Отсутствие

       Сквозь маленькие окна в камеры пробирался свет, но только немного. В основном они все жили, точно во тьме. И оставалось лишь не подавать признаков жизни… Где-то на старом и жёстком матрасе уже давно собрался толстый слой пыли, который, кажется, не трогали целый год. Но у этой кровати и не было посетителя… — ОТЪЕБИСЬ!!! — кричал юноша, отбиваясь кулаками от приближающегося к нему мужчины. — ТЫ ВЕДЬ ПОСЛЕ ПОЖАЛЕЕШЬ!!!        И ему совсем не важно было, как его зовут, но, если честно, вовсе не хотелось знать его имя. Так противно было осознавать, что сейчас он хотя бы находится в одной камере с этим человеком. Он ведь… Насиловал, да не обычных людей, а маленьких ребятишек: он оставлял на их хрупких телах синяки, что позже приносили огромную боль, ссадины и порезы, что уродовали их маленькие тела, а после просто убивал…        Он не оставил бы в живых. — И как же ты поступишь? — с ехидством в голосе спросил тот, продолжая двигаться вперёд.        Единственное, что тогда оставалось в Риджуэлле непоколебимым, так это характер. Он действительно мог дать отпор, мог постоять за себя, но… Кажется, он убил его далеко не из-за попытки изнасилования.

Нет, далеко не из-за этого…

— Эй ты! — снова. Снова послышался этот неприятный свист из аппарата над камерой, оповещающий о том, что пора «прогуляться». — Вставай!        Ответа, как и обычно, не последовало. Юноша спокойно встал с холодного бетонного пола, слегка оттряхивая яркую оранжевую форму. Рукава уже давно не были чистыми, может, поэтому они были засучены под локоть, в области груди и живота всегда находились небольшие складки, так как одежда была ему слегка велика, но это ни разу не считалось ужасным со стороны, даже наоборот, эти швы на плечах, что были гораздо ниже их смотрелись довольно интересно, замок на горле был слегка расстёгнут, что помогало рассмотреть под формой белую майку, лямки которой на спине переходили в одну широкую полосу, а на таких, кажется, небольшого размера стопах были чёрные ботинки, что в некоторых местах были уже порядком ободраны — именно так выглядели заключённые, но не все. Скорее именно на Томасе эта форма смотрелась достаточно уверенно.        Но ещё большее впечатление производило лицо: слегка бледноватая кожа, в некоторых местах которой виднелись почти не заметные недавние царапины, давно высохшие, даже потрескавшиеся в некоторых местах губы, что постоянно были лишь совсем немного приоткрыты, вечно пепельный цвет волос, которые, наверное, были бы мягкими, стоит дотронуться, ведь они абсолютно всегда, на удивление многих, торчат вверх, не широкие брови, на одной из которых виднелся шрам, разделяющий ту на две части поперёк, но это вовсе не уродовало, а вот глаза… Простые, всегда усталые и слегка прикрытые веками глаза, в которых совсем нет ни зрачков, ни радужки, есть лишь полностью заполненное чёрным цветом глазное яблоко. В них часто отражаются вещи, на которые Томас направляет взгляд, и отражается это всё тоже в чёрных тонах.        Послышался скрип старой, но всё же достаточно крепкой металлической двери, впуская очередную дозу света в комнату, в котором были видны частицы пыли из несвежего воздуха. Риджуэлл слегка поморщил нос, после чего прошёл к дверному проёму, но после сразу же почувствовал резкий удар тяжёлой палкой по спине, отчего ноги, точно ватные, согнулись в коленях, голова же слегка запрокинулась назад, но безразличие на лице сохранилось. — Тебя никто ждать не будет, парень!!! — уже нервно прокричал охранник, одёргивая юношу за плечо. — Живо вставай, слабак!!! Поводов так поступать с бедным мальчишкой вовсе не было, зато в глазах охранника почувствовалась некая власть, ведь на нём самом часто отыгрывалась сама власть. Но на его действия Томас практически никак не прореагировал, лишь повернул на него довольно усталый взгляд. Опять… Опять в его чёрных глазах отражалось практически всё, и это иногда, почему-то, заставляло подрагивать. — Ты не ел? — удивлённо спросил мужчина, потирая руками через чёрные синтетические перчатки лоб.        Почему же сейчас он с удивлением спрашивает о такой простой, наверное, мелочи, если же раньше его совершенно никак не трогало то, что парень устраивал редкие, но довольно впечатляющие бунты, за что его начали часто избивать из соседних отделов в этой колонии. Но, быстро взмахнув рукой, он поднял парня под локоть, из-за чего черноглазый почему-то сильно вздрогнул, после поёжился. Отбросив лишние мысли, мужчина свёл его руки за спину и скрепил наручниками. Это был именно его, кстати, охранник. Так называемая «власть» этой дыры не доверяла Риджуэлла в руки никому другому, как ему, ведь с ним и справиться не мог совершенно никто. — Это из-за недавнего убийства они тебя не кормят? — парень слабо качнул головой в ответ, но после снова опустил голову вниз, показывая лишь затылок. Да, Риджуэлл и сам прекрасно понимал, из-за чего к нему приставили именно этого охранника. Уил Нортан, так звали его. Всегда хмурый и, как всем казалось, жестокий со стороны мужчина двадцатипяти лет. Чёрные волосы, что иногда проглядывали из-под черной «каски» и глубокие синие глаза… Это могло говорить о том, что во внимании ему явно никто не уступал, но здесь, в тюрьме, это было, кажется, особенно важно. Важно, какой ты внешности… — Прогул пятнадцать минут!!! — заговорил никому неизвестный голос из динамика в потолке, над дверным проходом.       Здесь были разные люди, и каждый из них сидел в колонии не просто за убийство. Это было либо расчленение, либо изнасилование и убийство маленького ребёнка, что, кстати, было самым большим преступлением даже если это не расчленение. Никак нет… Многие, да что многие? Все! Абсолютно все просто ненавидели таких людей, как тот мужчина, что был найден в двестиодиннадцатой с перерезанным горлом. Говорят, педофилы долго в тюрьмах не живут. Если бы это был не Том, то был бы кто-нибудь другой, верно?..        Да, этот мужчина действительно заслужил смерть, он заслужил того, чтобы не просыпаться… И, к великому сожалению, именно власть расценила это, как неподчинение указаниям, заставив юношу бродить в карцере три дня без еды и воды. Он совсем недавно вернулся в свою камеру, только именно с этого момента к нему не подселяли никого… Сколько он уже здесь? Год? Два?.. Верно, почти два года прошло, а Риджуэлл уже не помнит, когда последний раз он видел свою мать, своего отца… Совсем не помнит, когда, как в тот последний раз, крепко и нежно обнимал её, не желая расставаться. Больнее всего было представлять, что она чувствует, но…

Почему-то… К этой боли Риджуэлл был совершенно равнодушен…

       И вот юноша чувствует, как слегка прохладный ветерок ласкает его бледную кожу. От резкого света чёрные глаза сожмуриваются, но со временем снова открываются. Руки по-прежнему скованы за спиной в точности, как и у остальных заключённых. Единственным местом, где он мог хотя бы немного расслабиться была «башня». Так все стали называть небольшое круглое помещение на улице огражденное бетонной стеной, а в середине этого круга стояла невысокая башня, где находились снайперы и ещё пара охранников. Вокруг этого " столба» заключённые ходили друг за другом, могли смотреть куда угодно и спокойно выдохнуть, ведь хотя бы здесь их не трогают, пусть они и были со скованными запястьями…        Медленно, парень начал свою «прогулку», переступая с ноги на ногу за следующим человеком, иногда потирал подошвой асфальт, непонятно для чего. Он часто задумывался о чём-то, чего никто не знал, часто молчал, когда ему задавали вопросы. В основном он вёл себя «тихо», не подавал признаков своего существования. Но вот, произошёл всё же случай, который выдал этого юного паренька, какому вскоре исполнится восемнадцать. — Это ведь ты из двестиодиннадцатой? — послышался в таком, на данный момент ему так казалось, маленьком круге, который каждый раз сжимался и сжимался, что позволяло услышать даже чужой шепот, как крик. Парень слегка вздрогнул, но после лениво поднял голову и выпрямил плечи, заставляя складки на форме немного растянуться и слегка " раскрыть» вид на белую, но не чистую майку. Все остановились, и ему не показалось — эта «клетка» была действительно слишком маленькой, чтобы так открыто спрашивать что-либо. — Да… — всё также лениво, но, может быть, просто довольно устало протянул черноглазый, по-прежнему слегка прикрывая веки. — «Кажется, это всё…» — крутилось в голове у парня, но от этого ни одна его часть лица не дрогнула. Он также продолжал смотреть ровно в чужие глаза того человека. Он, кажется, был пойман на торговле наркотиками. — Ты молодец! — довольно резким голосом сказал этот парень, что имел покрашенные в ядовито-красный цвет волосы, что были сплетены в небольшую тонкую косичку на правом плече, неровная чёлка закрывала один глаз. Они, кстати, были у него жёлтыми… На вид ему было где-то девятнадцать-двадцать лет. Такой молодой, а уже на «зоне» прогуливается.        Парень поспешно начал подходить к юноше, отчего тот лишь невольно приподнял плечи, но лицо оставалось непоколебимым. — Не думал, что буду такое говорить, но… — он остановился в метре от Томаса, слегка опустив одно плечо. Его голос слегка вздрогнул. — Спасибо, что убил эту суку…        И он впал в ступор. Неожиданно было услышать такое от человека, что днями и ночами напролёт продавал этим самым детям «экстази» или «кокаин». Юноша, хоть и немного, расширил усталые глаза, ведь сейчас этот красноволосый парень благодарил за убийство. — Я… — он хотел сказать, хотел сообщить о чём-то важным, как он считал. О чём-то, что можно было озвучить всем людям, находящимся в этом «кольце». Но такой противный визг из сирены, оповещающий об окончании прогулки, перебил паренька.

…он это заслужил

       В его камеру по-прежнему почти не проникал солнечный свет, что вредно для здоровья, но власть вовсе не обращает внимание на такую мелочь… И вот заключённый слышит такой скрипучий звук открывания двери. Обычно к нему никогда никто не заходил, но он и без этого прекрасно понимал, кто это может быть…

— Красиво… — прошептал юноша, сидя на стуле. Руками он мял пальцы, после чего оставлял некие покраснения.

— Нравится? — спросила адвокат, которая когда-то решила добровольно встать на защиту этого юного паренька, ведь она просто тогда, наверное, не верила, что он может совершить подобное… — Это гитара…

— Эм… Томас… — немного, он помял голос, стоя в дверном проёме. Черноглазый знал, точно знал, что из-за подобной выходки его могут уволить с работы и приставить к нему другого охранника, но… Не стал выгонять.        В его руках был небольшой пластмассовый поднос с различными тарелками. Всё же наблюдать за тем, как простой охранник проявляет больше заботы, чем все остальные в этой тюрьме — редкость. — Я тут принёс тебе немного всего… — он поставил поднос около кровати из металлических прутьев, на втором этаже которой как раз лежал пепельно-волосый. — Спасибо, Уил… — впервые… Впервые за полтора года он назвал своего охранника по имени, а это для обладателя синих глаз, почему-то, стало радостью…

— Я знаю… Я умею играть на этом инструменте, — проговорил парень, слегка откидывая голову на спинку стула. — Когда я выйду отсюда, то вспомню все аккорды и напишу ей песню…

       Сейчас в двестиодиннадцатой не было так холодно, как прежде, ведь здесь был человек, действительно излучающий из себя тепло и доброту. Хотелось, наверное, тянуться к таким и просто обнять, пожелав в этой жизни всего самого хорошего… Но вот, дверь с тем же режущим уши скрипом закрылась, забирая за собой лучи света и те же мелкие частицы пыли.        Внезапно, Риджуэлл спрыгнул с кровати, приземляясь на колени, что вскоре отдалось небольшой болью. Взяв поднос с едой в одну руку, Томас опрокинул его, выискивая глазами что-то непонятное. Но, то ли к великому сожалению, то ли к радости, столовых приборов совсем не оказалось. Здесь всё состоит из пластмассы…        И это, знаете, немного огорчает, ведь… Даже нечем убиться. — Слушай, Ройл… — из окна в соседнюю камеру послышался слегка сонный ответ. Оттуда тоже немного веяло теплом, а на бледной коже это отдавалось, почему-то, словно сильно нагретая батарея, лёгким покраснением. И вот, впуская воздух через слегка потрескавшиеся губы, он произнёс свою просьбу до конца… Спустя секунды его «друг» всё же ответил, лениво протягивая руку до окна.

Одолжи мне ещё одну сигарету…