Отсутствие

      Где-то существует один прекрасный город, что был вечно наполнен детскими радостными воплями, огромной волной улыбок и просто душераздирающим желанием жить... А потом этого вдруг не стало...       Как же так?.. Ведь каждый раз человек просто не мог не улыбаться, наблюдая по дороге на работу за тем, как они радостно смеются, иногда прижимаются к своим родителям, желая получить ответные объятия, которые так нужны для таких маленьких, ещё совершенно ничего не знающих об этом мире сердец, как на их щечках образуется еле заметный румянец, появившийся, видимо, от долгой игры в догонялки. Как они жили...

Я разучу тебя грустить... Ты мне доверься и дай свою руку, И нам никто не посмеет мешать, И даже эта разлука сука...

      Но эти дети уже не смогут также радостно визжать, улыбаться друг другу и вдыхать кислород в своей комнате, когда только откроют глаза... Этого уже не будет. А причиной тому стало огромное количество взрывов в этом восхитительном городе... — С-СЫНОК!!! — слышен хриплый крик женщины, руки которой были скованы за спиной далеко не хорошими людьми, её муж тоже не может пошевелиться, но этих эмоций у него совсем не наблюдалось... Её порванное в коленях платье уже так не развивается на прохладном ветерке, оно уже не чистое... — ОТПУСТИТЕ ЕГО, УМОЛЯЮ!!!       А её словно не слышат, вовсе не желают вникать в истерические визги этой несчастной женщины в сером порванном платьице, которая так сильно захлёбывается собственными слезами, оттого что её такого же милого человечка нет рядом, ведь его забрали...

Я научу тебя летать... И мне плевать, пусть прозвучит банально, И я не побоюсь тебя спросить, А ты готов со мной против всех нормальных?..

      Где-то уже снесены огромного размера деревья, трава также вырвана из почвы и уже не будет такого естественного для неё цвета, ведь мертва... Больше не слышно этих радостных криков, спокойных счастливых молчаний о том, как же они любят эту жизнь. Им вовсе не важно, из какой они семьи, будь то богатая либо бедная, им важно то, что каждый божий день, мягко потягиваясь в своей кровати и отходя ото сна, они видят их лица, касаются их и нежно, может, крепко обнимают, явно не желая отпускать на ту самую работу... Они не хотят оставаться одни...       Но он вовсе не желает слушать эти детские, полные крышесносной боли крики, от которой просто хочется подбежать, обнять так крепко, не замечая того, что это даже не родной ребёнок, так нежно шептать, что всё будет хорошо, нет... Хорошего уже больше никогда не будет...       Он горделиво выходит из дыма от разносящихся в разные стороны бомб, видимо, его ручного изготовления. Зачем тебе этот город, если в нём совершенно никого не будет?.. Его глаза наполнены чем-то, что точно не было бы похоже на желание жить, они у него были потускневшие...       Достаточно широкие плечи обтягивало какое-то, наверное, далеко не новое пальто неестественного цвета, но это, почему-то, заставляло его бояться с первого взгляда, нежели с начала теракта, на сухих губах висела сигарета, что немного открывала вид на хорошо заострённые клыки, она вскоре должна была закончиться, но у него их много... — ОТДАЙТЕ МНЕ СЫНА!!! — продолжала истерично кричать бедная мать, стараясь всеми последними силами вырваться из достаточно сильных рук каких-то ещё не известных ей людей, что прислуживали ему, выполняли беспрекословно каждое его указание... — МАМА!!! — наконец она услышала этот родной голос, что исходил из таких теплых, но обветрившихся губ. Она часто говорила ему закрывать лицо шарфом, чтобы не простудиться, а он... Никак не мог взять в толк, никак не слушался... Сейчас этот бедный юный парнишка, кажется, пятнадцати лет тоже пытался вырваться из крепкой хватки двух других людей, что без эмоций на лицах сжимали его плечи и запястья. — Да заткни её уже! — слышится голос позади невысокого паренька с голубыми глазами. Он вырывается, но получает очередной удар под дых, после чего с грохотом в коленях приземляется на пыльную землю, в ушах также неспокойно продолжает звенеть от довольно мощных взрывов. Он видит абсолютно всё: как его мать приподнимают с земли за локти, она же пытается дёргать ногами, зацепиться хотя бы за корешок вырванного дерева, лишь бы остаться рядом со своим сыном, как её милых и вечно развивающихся на ветру каштановых волос уже не видно, ведь её завели за какое-то непонятное обрушенное здание. И послышался выстрел... — Только посмей ещё раз тронуть этого мальчугана, — прорычал лидер на ухо одному из его служащих, которых, кажется, и ударил голубоглазого. — Следующим под прицел пойдёшь ты...       Почему?.. Почему он так сильно бережёт того, кого даже в глаза не разглядел?.. Возможно, он похож на тех людей, что насиловали и убивали детей, но нет... В этом высокого роста парень точно не был заинтересован, так почему же... — Эй, ты! — парнишка с пепельными волосами чувствует, как и его поднимают за локоть, явно желая развернуть лицом к себе, но... Когда красноармеец посмотрел в его глаза...       Всё это рухнуло... Они оба смотрели друг на друга, словно что-либо изучали, что-то неизведанное, непонятное для их обоих, только вот... — Т-ты подонок... — прошептал охрипший от частых криков голос, какой совсем, казалось, не было слышно сквозь эти ужасные взрывы. Но лидер услышал... Услышал, мягко отпуская его руку, желая отпустить, ведь он только понял, что совершил... Но так казалось лишь ему...       Ведь он видел в этих, кажется, покрасневших от слёз глазах кое-что, что точно не оставило в парне этого противного равнодушия... Боль, огромную обиду, кажется, на себя самого, ведь он сейчас считал себя слабаком, который не смог защитить ту, что так сильно дорога... Ту, которую он так крепко и нежно обнимал, только встав с кровати и вдохнув в своей комнате свежесть, так любил... Также радостно улыбался, только взглянув на смеющихся детей на улице, а после на неё... Она тоже улыбалась... — Ты... — только что подошедший к нему парень, имеющий синие глаза, хотел, кажется, сказать что-то важное, которое, может, приободрило бы этого паренька. Но внезапно, он так резко подорвался с этой пыльной земли, крепко держа в руках нож...

А я помешан с головы до ног, Не знаю, что это со мной, честно. Мне так и хочется с тобой вдвоем Пройти остаток жизни, держась вместе...

      И сквозь эту режущую боль в ушах и звон, сквозь эти взрывы, от которых продолжали падать деревья и срываться трава, он кричал, кричал так, словно на это у него оставались единственные силы, но... Еще эти силы нужны были, чтобы убить...       Он уже не чувствует той пыльной и сухой земли под ногами, которые постепенно сгибаются в коленях, поднося хозяина к полу... А где-то слева так жалобно ноет, становится мокро, отчего его худи, что была под этим самым пальто, небрежно прилипает, а за ней и та самая пыль...

А ещё в его голубых глазах он заметил много ненависти и того самого равнодушия...

      Теперь не он смотрит на этого юного паренька сверху вниз, ведь смотрит он... С таким же горящим желанием, скрытым за этими теперь тоже потускневшими глазами. Он больше так сильно не захочет жить...

Ты снова скажешь, что я дурак, И что я снова все преувеличил, И что в моих стихах совсем не так, И что в реальности много отличий...

      Вовсе не захочет вдыхать свежесть в своей комнате, также радостно улыбаться, смотря на весёлых детей вместе с матерью. Не захочет просыпаться вообще, ведь теперь... Так хочет умереть...       А по его слегка бледноватому личику по-прежнему скатывались кристаллические слёзы, оставляя после себя лишь мокрые и немного покрасневшие дорожки. Его лицо полностью заплакано, его волосы взъерошены, но мягко развиваются на довольно сильном ветру, что исходит от взрывов и падающих деревьев, его маленькие ладони сжат в кулаки, но его прежнего здесь точно нет...       И перед тем, как лидер почувствовал, что его тоже поднимают с этой земли, обхватывая спину, что глаза уже медленно закрываются, тихо, никому не слышно прошептал: — Твоё имя?..

Но в моем мире больше нету зла. Все мои демоны ушли к низам, И лишь смотря в твои глаза, Я понял, что тебя я не отдам...

      Знаете, боль закрывает все большие души на замки, чтобы больше этого вовсе не чувствовать, чтобы также яростно не умолять прекратить этот кошмар... У этого юного паренька, кажется, получилось...

Но у него внезапно и тайно отняли свободу. Не спрашивая мнения своего лидера...

Я разучу тебя скоро грустить, Ты позабудешь скоро все ненастья. Я научу тебя сильней любить, И ты поймешь, что значит слово "счастье"...

      Его уже никто так не слышит, и нет никаких взрывов, разрушенных зданий и вырванных с корнем деревьев. Есть только он, и он один... Один, - и стены.       Кажется, такие белоснежные стены бывают только у спокойных, но ведь он далеко не уравновешенный... Особенно сейчас. Но он продолжал, продолжал, одетый в серую рубашку, тихо что-то медленно и не спеша напевать себе под нос, иногда покачиваясь из стороны в сторону, так как ходил только по диагонали небольшой комнатки, а на давно не белых и не чистых стенах пребывала засохшая кровь...       Нет, он вовсе не убивал тех, кто приносил ему еду в пластмассовых тарелках, без каких-либо приборов, с помощью которых можно было бы что-нибудь разрезать, ведь из всей еды была лишь каша... Густая, явно противно пахнущая и вовсе не вкусная, но... Его кормили...       Его "слуги" совсем, кажется, не забыли о своём прежнем и жестоком лидере, что сейчас находился в психиатрической лечебнице, ведь он наверняка пообещал вернуться, и если они о нём забудут...

То явно не смогут больше просыпаться, потягиваясь в своих кроватях...

      И второй год, второй год он находится здесь, среди одних стен, на которых давно кровью был написан всё тот же вопрос: "Твоё имя?.." Он должен был просидеть здесь три года, продолжая вылечиваться от несуществующей болезни, которую профессионалы так и не могут определить, но один год он лежал на кушетке старой, но такой в то время, кажется, нужной больницы. Это было связано со множеством операций, ведь это была не только пересадка сердца, ведь у него было проломано достаточно много конечностей, когда он так поздно заметил рядом с собой небольшого размера бомбу...       И это было для его лечащих врачей чудо, ведь он был практически, можно так сказать, без сердца, практически отправился на тот свет, но в этом мире нашёлся такой добрый донор... Он уже умер, это, видимо, его родители разрешили отдать сердце совершенно незнакомому террористу...       И каждый божий день он напевал эту, какой она казалась всем, бессмысленную песню, но они ошибаются...

Ведь однажды он выйдет из этой психушки И найдёт этого безымянного человека...