Отсутствие

      Намокшие от дождя листья падали с деревьев, беззвучно приземляясь на стылую землю, что вскоре превращалась лишь в грязь, но это никак не заставляло почувствовать некое отвращение к этой мрачной погоде. Может, она соответствует душе неких неизвестных нам людей, которые сейчас страдают...

Какого хрена ты ещё жив? Сколько мне ещё тебе говорить, закрывай глаза?

      Кто-то сейчас только проснулся, мягко потягиваясь и перебирая пальцами ног по мятой простыне, а кто-то наоборот только укладывается в кровать, надевая любимую пижаму... Кто-либо мог потерять своего человека, а где-то на свет спустя секунды родился новый, - и это чудо происходит каждый день.

Я не поем и не засну, Не буду дышать, пока не увижу того, что хочу. А что я хочу увидеть? Так это то, как ты засыпаешь в грязи...

      В голове лишь звон, такой противный, выводящий из себя, что просто хочется разорвать волосы на затылке. Но он продолжает идти, а, может, это просто его ноги не слушают хозяина. И только от одной мысли о недавнем хочется выпустить это дерьмо, что накопилось за столь долгое время. Но нельзя... Ещё не время...       Стволы деревьев внушительных размеров не покрыты мхом, грибами и вьющимися растениями. Они полностью голы, лишь кривые ветви торчат в разные стороны, давая пристанище только самым смелым птицам. Но и они сегодня не будут летать, махать крыльями, как было прежде...       Земля укрыта опавшими иглами и переплетениями корней, поэтому передвигаться иногда бывает не так-то просто. Но его это не волнует, ведь так хочется добраться и увидеть... Так хочется прислониться к этой родной поверхности мокрым и холодным лбом, вдыхая свежий воздух, иногда чувствуя, как по губам, проникая в рот, скатываются всё те же капли. И совсем не видно слёз, ведь их нет...

Мы будем лишь врагами. До тех пор, пока будем дышать, я не представляю нас Приходящими к договору, с условиями которого мы оба были бы согласны.

      И тягостное ощущение проникает куда-то в мозг, оставляя после себя лишь безразличие и безнадёжность... Уже нет тех грозных эмоций на его лице, ведь, переполненный болью где-то у себя в голове, парень совсем не знает, как ему поступить... Но всё же он нашёл то место...       Холодное, которое вряд ли хочется посещать кому-либо, ведь вся эта печаль и негатив хорошо впитываются тебе под кожу, заставляя вести себя, как этот дождь, безмятежный. Это кладбище; тихий приют для человека, где нет суеты повседневной жизни, злобы, унижения.       Его старые деревянные кресты слегка наклонены к земле, словно пытаются прикоснуться и также ощутить этот холод. Здесь даже не было перегородки, видимо, потому что сюда давно никто не приходил, не навещал своих родных, которые же наоборот так иногда неспокойно наблюдают за тем, какие жестокие поступки совершает их маленький и когда-то милый человечек... Трава была мятая, как будто по ней ежедневно пробегались дворовые собаки, и уже не имела свой естественный цвет, что мог тоже радовать глаз. — Нашёл... — среди этого несильного ветра раздался хриплый голос юного и совсем не высокого паренька, но его это совсем не волновало, ведь так хотелось... И вот, немного дрожащие руки припадают к мокрой и холодной поверхности из кафеля, нервно проводя подушками пальцев по всем несимметричным выпуклостям. Он так давно хотел сделать это; так давно хотел ощутить это чувство печали; хотел почувствовать...       Сколько же дней прошло? Два? Или же три? Пепельно-волосый совсем сбился со счёта, ведь так давно, как ему это казалось, он не выходил на эту свободу, спокойно и немного неровно не вдыхал эту свежесть, оставляющую после лишь табун мурашек по спине, по венам не проносилось это слегка леденящее чувство, затуманивающее разум. Он так давно... Не чувствовал на щеках слёзы...       А что следует из того, что его пытались изнасиловать в клубе?.. Он был совершенно равнодушен к этой боли, но оставался лишь страх... Страх того, что ему плевать...       Медленно, обладатель синей худи припал лбом к изразцовой глади, совсем не спешно закрывая глаза. Бледная кожа на лице стала, кажется, более холодной, но это так давно не пугало, ведь парень привык... — Я здесь... — шептал он, слегка сжимая влажные губы, видимо, пытаясь не закричать. А это больно, стараться сдерживать, возможно, истерический крик, что с такой силой рвался из рёбер, вовсе чуть ли не проламывая их. — Я нашёл тебя, мам...

Мы будем ругаться, прекратить это невозможно, только если Ты не согласен встретиться со мной лично И уладить это тет-а-тет.

      Но гитарист, оцепеневший от некого шока; от такой важной для него находки, совсем не услышал приближающиеся шаги, шорох той помятой травы, которая, кажется, совсем скоро поломается на части, но нет... Она по-прежнему продолжает выживать... — Мало кто посещает могилы в такую погоду... — внезапно алкоголик не почувствовал этого ледяного дождя, какой с неимоверной силой бил по спине. Но ещё больше... Его удивило то, что этот человек у него за спиной, закрывает его от этих беспощадных капель, слегка пригнувшись и совсем, видимо, не поволновавшись о своём собственном здоровье...       Резко оторвав лицо от кафельной плоскости, обладатель синей худи, что уже давно вымокла до ниточки, повернул голову на этот мягкий, возможно, притягивающий своей добротой голос. И ведь действительно хотелось потянуться к этому человеку, которого Риджуэлл ещё особо и не успел рассмотреть в лицо, но заранее знал, что этот человек был гуманный. — Ты кто?.. — холодно протянул охрипшим голосом Томас, но как только обладатель светло-зелёной толстовки, поверх которой была накинута лёгкая куртка, но этого было достаточно, чтобы не простудиться, посмотрел в его глаза... — Боже мой! — резко и неожиданно вскрикнул тот, приседая на корточки рядом с ещё не известным ему юношей невысокого роста. И ещё более неожиданным для гитариста было то, что он почувствовал на своём холодном лбу чужую, но такую приятную теплоту рук, отчего на лице заиграло лёгкое покраснение. — Да ты ведь заболеешь такими темпами! — Я никогда не болею, — немного нахмурил брови черноглазый, поднимая со стылой земли колени, кареглазый также последовал за ним. — Никогда... Но он всё-таки почувствовал, как на плечи мирно ложится куртка. — Ты пришёл к своей матери? — осторожно, стараясь не спугнуть пепельно-волосого, спросил парень, ведь вовсе не хотелось портить только что начавшийся разговор. Голова была слегка наклонена в бок, стараясь заглянуть в поникшие черные глаза, что с пугающим спокойствием наблюдали за датой смерти. Но кое-что было действительно непонятно... Ведь она умерла ровно три года назад, верно?..       Но вместо ответа черноглазый лишь поднял на парня чуть повыше такое усталое лицо, на некоторых участках которого до сих пор скатывались капли холодного дождя. Просто не хотелось втягивать обладателя таких прекрасный карих глаз в свои проблемы и давно совершённые ошибки. Не хотелось слышать, как он жалеет его либо подбадривает, как смотрит на него слегка печальными глазами, стараясь выяснить причину всего этого дерьма на этом бледном и холодном лице, на, кажется, потускневших глазах, в каких уже вовсе не было желания жить, вдыхать кислород по утрам и смотреть на эту могилу... — Том... Том Риджуэлл, — протянул алкоголик, снова заглянув на парня. — И... Спасибо. — Эдд Гоулд, — и вот, эти лишь слегка пухловатые щёчки приподнимаются от наплывшей на них улыбки. Странно, однако, встретить такого добродушного человека на кладбище... Первого, наверное, можно так сказать, человека, который не добивался ответа, не вытягивал из алкоголика всю правду; который так непринуждённо общался с ним. А ведь он даже не знает, что разговаривает с преступником...

Во мне такой демон, о котором ты и не имел представления, И ты увидишь, что он срать хотел на тебя. Спасибо, но мне помощь не нужна Я делаю это сам в одиночку...

Чтоб ты сдох, Ларссон...

      И большего парень и не слышал, наверное, большего слышать даже не надеялся. И всё, что он тогда видел, так это то, как этот невысокого роста парень всё же нашёл выход из ситуации, освободился и сбежал, громко захлопнув за собой дверь...       И курильщик смотрел, смотрел на эту закрытую дверь грустными глазами, лицо не выражало никаких эмоций... Мысли загнали в тупик, а та цель, ради которой Торд так упорно прилагал все усилия, куда-то спряталась, не стала себя больше показывать. Но это совсем не надолго, нет...       И руки по-прежнему находились в карманах, явно не желая касаться и кончиком пальца этого дверного механизма. Он не желал бежать за ним... Нет, не сейчас... Слегка суховатые губы иногда нервно подёргивались, а изредка их покусывали заострённые клыки, но его металлические глаза... Они совершенно ничего не выражали.       Это он виноват... Это он три года назад отдал этот жестокий приказ, какой лишил этого юного паренька матери. И это он расплатился за совершённую ошибку, почувствовав, как тогда сильно болело слева от грудины...

Мне не нужны 15 друзей. Когда я тебя вижу, я наблюдаю за тобой. Только ты и я. Мы никогда не встречались, но поверю, что тебя я вспомню.

И всё же... Он красиво похоронил Риджуэлла в грязи...

— А что же ты забыл в таком месте?.. — голос уже не был таким холодным. Видимо, музыкант немного привык к Гоулду. И это немного радовало, но не сейчас, нет... — Я часто прихожу сюда и... — его карие глаза были направлены куда-то в пасмурное, безжизненное небо, вычёркивая взглядом каждое растянутое облако, но не каждую падающую каплю, а рука также крепко продолжала держать ручку не очень большого зонта. Что поделать, если он, можно сказать, впервые встретил на кладбище другого человека под дождём... — Убираюсь на могилах, а после наблюдаю... — За чем наблюдаешь? — спросил гитарист, не подав никакого удивления. Ему слишком непонятно его состояние. Он болен... — За тем, как им, наверное, спокойно, — ответил Эдд, вернув голову в первичное положение, и снова заглянул в глаза алкоголику.       Как им, наверное, спокойно... Порой тоже хотелось присоединиться к мёртвым и также спокойно лежать в гробу, под холодной почвой, и знать, просто знать о том, что на этом месте после вырастут цветы...       Просто душа сильно устала от всего этого, просто она хочет залечь в землю... Но ведь это бы обозначало, что Риджуэлл сдаётся, верно?.. Нет, он не сдавался, ведь даже тогда, когда находился в мрачной камере, не имел желания расстаться с жизнью. Нет, не в таком месте...       И вот, совсем неожиданно, юноша невысокого роста направил взгляд на могилу матери, а после... Почувствовал, как кожа на щеках неприятно покалывает, оттого что по ним начали скатываться слёзы... — Эй, ты чего, Том? — обеспокоенно проговорил Эдд, аккуратно положив свободную руку ему на плечо, но после сразу же одёрнул. Слишком боится усугубить положение ещё больше... — Что с тобой случилось?.. — Ничего особенного... — снова, снова в дрожь бросил этот холодный и немного хриплый голос, лицо его тоже не выражало эмоций. От этого карие глаза начали медленно расширяться, совсем он не понимал состояние, возможно, друга...       И вправду... Ничего особенного не произошло. Для алкоголика точно... Для него привычное дело - безэмоционально отвечать даже в критических для него ситуациях. Он сильно изменился... Что от этого юного паренька осталось кроме злости и равнодушия?.. Много чего, просто он этого уже больше, наверное, не покажет...

Какого хрена ты ещё жив? Сколько мне ещё тебе говорить, закрывай глаза?

      И это очень странное чувство охватило тогда... Ведь раньше... я даже не мог предположить, что такое слово как "жизнь" окажется для меня неописуемой болью и страхом. — Том, почему ты плачешь?.. — снова, он осторожно касается этой темы, вновь хочет аккуратно приблизиться к юноше, но не навязываться... Просто бережно и сдержанно попытается хотя бы подбодрить, ведь так, наверное, грустно наблюдать за тем, как человек на кладбище плачет...       Его бинты на горле давно намокли, после чего слегка опустились, открывая вид на синие и багровые больших размеров пятна. Но сейчас далеко не это привлекало внимание Гоулда, нет. Об этом парень будет думать потом, после...       Тихонько, тепловатые руки касаются мокрых локонов волос, немного поглаживая. И это, почему-то, будоражит... Будоражит, но никак не успокаивает, ведь все клетки мозга уже давно от перевозбуждения совершенно не знают, как вести себя, когда тебя утешают.       Но один человек, что стоял где-то среди густых деревьев, по пышным ветвям которых тоже небрежно скатывались капли, в капюшоне, который закрывал вид на такие, наверное, милые и вечно торчащие вверх рожки, точно не позволил бы другим рукам прикасаться к человеку с чёрными глазами... Его глаза были злыми, сверкали металлом, ведь ему представилась, кажется, такая простая картина того, как к пепельным мягким волосам прикасается чужая рука, поглаживает их. Да, Ларссон понимал, что это было лишь для того, чтобы успокоить юношу, который вообще не выдавал ни одной эмоции, хотя слёзы продолжали оставлять за собой немного покрасневшие дорожки. И становилось паршиво, хотелось направить пистолет и на этого незнакомого человека. — Отойди от него... — но лишь голос, такой слегка хриплый и грозный голос заставил на его бледном личике выявить удивление... Ведь резко, чёрные глаза распахнулись, а слёзы перестали бить по щекам, влажные губы же слегка приоткрылись, выпуская томный выдох. Он уже не плачет... Он вовсе не хочет показывать слёзы врагу... — Кто вы такой? — слегка нахмурил брови Эдд, не отходя от Томаса, так как вовсе не имел желания убирать зонт над его головой, а после лишь наблюдать за тем, как юноша начинает чихать и кашлять. — Его друг... Вот, потерял его, — сухо ответил коммунист, подходя к отвернувшемуся от него юноше. Но внезапно, он почувствовал толчок в грудину... — Я тебе никакой не друг... — он также не смотрел на него, ведь взгляд был направлен не то на могилу, не то куда-то вдаль этого мрачного кладбища... Но норвежцу это, видимо, порядком надоело, поэтому он схватил гитариста за плечи и, не обращая внимание на недовольные крики обладателя зелёной худи, резко развернул к себе, отчего алкоголик не удержал равновесия и только приготовился ощутить глухую боль в коленях, как, словно застыл в воздухе, был задержан теми самыми сильными руками.

Когда я близок к тому, чтобы выставить тебя пустозвоном, Давай, сука, покажи мне, попробуй наехать на меня, задай мне жару, Выруби меня, схвати меня, как уже грозился Это сделать!

И как только взгляд его направился в серебристые глаза... Вся эта холодность снова пропала, но осталась злость, как казалось самому Томасу. — Отпусти меня, блять!!! — он начал поёживаться в его руках, стараясь выдернуть плечи из достаточно больших ладоней, но не получалось.       Но ещё более интересная картина предстала перед курильщиком именно в этот момент: он точно держал над землёй Риджуэлла, а тот касался этой грязи лишь концами давно промокшей обуви, плечи нервно приподнимались, стараясь оттолкнуть, отстраниться. Он был злым, но так почему?..

Так я и думал, ты ничтожество. Я от тебя избавлюсь, от всех вас! Сволочь, тебе тоже достанется!

      Почему именно сейчас, когда Ларссон с таким невозмутимо спокойным лицом и лишь слегка оттянутым краем губ смотрел ровно в глаза, в которых всегда, абсолютно всегда всё отражалось только в чёрном прекрасном цвете, лицо алкоголика поменялось?..       Уже не было видно той злобы, только некая милая безысходность на этом удивлённом личике со слегка приоткрытыми губами, и румянец... Лёгкий, наверное, почти незаметный ни для кого. Только для Торда... — Ну хватит уже вам! — наконец вмешался Эдд, слегка оттягивая за плечо обладателя красной худи от британца.       И ведь так нехотя, пришлось опустить черноглазого на землю. Но Ларссон запомнит, надолго запомнит выражение его лица в такой безвыходной ситуации. Если бы они ещё находились наедине, то спокойно можно было бы ожидать от Риджуэлла кучу матов, криков и даже ударов маленькими хрупкими кулаками, но здесь... Здесь он просто так не поступит, не сможет...       И это так захватывающе наблюдать за тем, как же быстро могут меняться его эмоции; как быстро он может завестись на злости. А ведь буквально несколько минут назад он стоял, весь поникший, над могилой и чувствовал на щеках слёзы. Сейчас их нет... И всё благодаря, получается, Торду.       Да, это забавно, но всё же... Курильщик далеко не для этого направился за гитаристом. Нет, далеко не для этого... Он будет ждать, будет упорно стараться, чтобы наладить отношения с этим невысокого роста юношей, ведь так хочет хотя бы раз увидеть, как он улыбается...       Но ещё большим страхом в этой жизни... для меня оказалось безразличие к этой боли...

Извини...

      Наверное, после музыкант каждый день утром и вечером будет слышать это, наверное, важное слово, каждый день будет наблюдать за тем, как норвежец изменился. Правда сказать, эта похоть и горящее желание до сих пор в нём останутся, но он всё же попытается...       Приложит к этому все силы, что вовсе не будет понятно британцу, но только вначале.

А в конечном итоге... Он наконец достроит свой карточный домик, основанный на доверии важного для него человека...