Отсутствие

      Было тепло… Действительно хороший день, чтобы с тихой счастливой улыбкой провести его, даже не бросая попытки нахмуриться. Наверное…       Свежий запах весны пролетает мимо, задевая кожу, а после оставляя некое маленькое наслаждение. От этого где-то недалеко, возле светофора, на каком вот-вот должен был загореться нужный знак, оповещающий о том, что можно переходить на дорогу и наконец явиться в нужное место, стоит милая добродушная девушка.       Волосы её прелестно развиваются на этом лёгком ветерке, а некоторые локоны, бывало, начинали сверкать канареечным цветом, что достаточно сильно привлекало внимание и заставляло лишь восхищаться её естественным цветом. Вот некоторые пылинки припадают к её волосам, и, может быть, всё действительно хорошо, вот только… Она плачет…       Маленькие кристальные слезинки накапливаются в её голубых глазах, что так напоминали заледеневшее озеро при рассвете, и она ничего, совершенно ничего не может поделать с тем, чтобы не заплакать. Ничего…       А причиной её страданий является сама любовь… Неужели любить кого-то так тяжело?.. В её чёрных наушниках играет какая-то грустная музыка, а она по-прежнему плачет, ведь её бросил парень. Бросил, и это, наверное, жестоко. Просто наговорил кучу гадостей и остальных неприятных слов, что бросали в дрожь. Видимо, из-за этого её руки так беспрерывно трясутся, а она также продолжала его слушать и не ушла, громко хлопнув дверью…       На ней лёгкая блекло-оранжевая курточка, которая лишь слегка открывала вид на шею, светло-вишнёвый из достаточно тонкой ткани шарфик, какой едва держался на этой тонкой шее, а эти золотистые волосы прикрывает пастельная розовая шапчонка. Судя по всему, её родители достаточно богаты, раз обеспечивают свою девочку самыми наилучшими и самыми дорогими способами. И это глупо…

Ничто так не звучит, как тишина И постоянно приходится слушать…

      Ведь где-то рядом с ней мимо проходит невысокий парень. И он идёт на крышу…       Просто его это всё достало, окончательно. И лишь такое его последнее действие заставляет хоть и немного, но задрожать… Но лишь внешне.       А знаете, почему он идёт на крышу?.. Наверное, на это у него есть большое, достаточно большое количество причин, но он ни одной никому не раскроет, не признается. Но одна всё же есть — его родители…       Отец является самой настоящей мразью, а его мама уже давно находится под землёй, и он молчит… Молчит, сглатывает это всё. И совсем непонятно, почему не скажет, почему терпит?..       Ежедневно мы можем встречать на своём пути огромное количество людей, но мы никогда не задумываемся над тем, куда они направляются и для чего, ведь не так уж и интересно… Просто проходим мимо этих людей, переворачивая все мысли у себя в голове лишь о собственных проблемах.       И этот паренёк одет совершенно не по-богатому, не так роскошно, как та девушка, ведь семья зарабатывает не так уж и много…

Они так редко могут помолчать, И ведь всё это необыкновенно…

      Глаза его такие уставшие, но совсем немного под ними можно наблюдать некое малое покраснение. Это, видимо, от недавних слёз… И ведь ему действительно есть из-за чего вот так печально смотреть на небо, держа тонкими пальцами края капюшона, лишь бы он не спал, открыв вид на лицо. Ах, да… Он ведь ещё и преступник…       И вот, его, кажется, совсем недавно купленные кеды уже не выглядят таковыми, тёмно-сапфирового цвета худи давно пребывает в пыли, а он всё никак не берётся её постирать. Ему не до этого…

Это так невыносимо — жить…

      У него уже нет другого выбора, ведь смерть, казалось, была единственным выходом из этого жестокого лабиринта, который каждый день иссушает организм, совершенно не оставляет от него жизненного признака. Однажды, он просто глухо приземлится на колени, ощущая некий хруст при этом и наконец-то сможет отдохнуть… — Наконец-то… — на достаточно высокой крыше совсем никто не поведёт ухом на такой хриплый, полный ежедневной боли, шёпот. Его, наверное, никто не услышит…       Он так редко видит эту красоту, ведь возможности совершенно не представлялось. До тех пор, пока он не решил сделать достаточно глубокий порез, который, на большое удивление, не убил такого худощавого паренька…       И ведь крови почти не было… Возможно, он просто очень хорошо зажал ту глубокую рану руками, но тогда как же быть с бледными и холодными запястьями?.. Он не ответит… Может, соврёт… — Да где тебя носит, Риджуэлл?! — этот давно знакомый голос раздаётся звоном в ушах, совсем не давая сообразить мозгу. Кстати, если человек разобьёт себе голову, то точно умрёт, верно?..

Это была большая ошибка…

— Что тебе от меня надо, Ларссон?! — кричал черноглазый, пытаясь выбиться из крепких рук курильщика, что так взволнованно направлял металлического цвета глаза на это уставшее и заплаканное лицо. — Том, успокойся, прошу… — как можно спокойнее говорил коммунист, вовсе не желая отпускать пепельно-волосого. Ему сейчас нужна поддержка, его нельзя оставлять одного…       Слегка жестковатые, видимо, из-за сигарет подушечки пальцев то мягко и непринуждённо, то довольно грубо сжимали эти, кажется, хрупкие плечи, но эти тёплые руки вовсе не отпускали из плена Томаса. Ларссон не хотел вновь потерять его… — ЗАЧЕМ?! — срывал и без того хриплый голос юноша, не то выгибая спину, не то пиная ногами его колени. — ПОЧЕМУ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ОСТАВИТЬ МЕНЯ?!       И вот, по его бледным щекам снова… Снова начали скатываться слёзы, что, почему-то, остановило его же истерику, ведь он совершенно не знал… Не знал, как поступать в таких ситуациях, что нужно делать, если на коже начинаешь ощущать солёную воду?.. — Том, — мягко позвал его норвежец, и так хотелось… Прижаться к этому телу, ощущая всю его теплоту, всю до самого конца. Всю и без остатка…

И, кажется, я становлюсь лучше, Хотя это всё как-то и постепенно…

      Он чувствует, как кожа на шее, за бинтами, что уже давно не чистые из-за недавнего дождя, начинает гореть. Это всё отдаётся дрожью, табуном мурашек по спине и страхом… Что он чувствует?.. — Останься… — его маленькая спина была прижата к его рельефному торсу, что ощущался через вымокшую насквозь толстовку. Сбежать от всего этого, от всех этих неожиданных и неизвестных ощущений алкоголику не давали те самые сильные руки, которые постепенно начинали сковываться на его впалом животе, нежно, но крепко обвив талию. — Не уходи от меня, Том… POV Tom       Не надо… Не говори так… Я не хочу слышать такие слова, ведь они… Искренние? — Почему ты постоянно… пытаешься от меня сбежать?.. — я чувствую горячие выдохи на ухо, что заставляет мгновенно, просто молниеносно ощутить на том месте сильную колкость от большого прилива крови.       Мои руки пытаются, правда… Они пытаются вырваться из этого тягучего плена, — и, кажется, время застыло… Всё, что я делаю, так это неровно, со сбитым дыханием, подёргиваю губами, чувствуя, как всё тело дрожит. Это совсем не тот Ларссон, какого я знал несколько дней назад… — П-прекрати! — брови смещаются вверх, а я отчаянно, подёргивая плечами, скрежету маленькими тонкими пальцами по его костяшкам на руках, надеясь причинить ему боль и, вследствие с его реакцией на раздражение, выбраться, убежать как можно дальше. Но он и бровью не поведёт. Бесит…       Но всё же… От прикосновений Мэтта оставалось лишь отвращение… А от его…       Что с моим голосом стало?.. Почему в его объятиях голос становится именно таким жалким?.. Глаза бегают по комнате, также надеясь найти выход или хоть какую-нибудь вещь, которой можно было бы стукнуть этого больного ублюдка по голове. Ничего…       В этот день всё идёт против меня… А самое ужасное то, что по моим щекам скатывались слёзы, и он видел…       Видел абсолютно всё, что я так долго никому, совершенно никому не показывал, не говорил о том, как плохо… Что ты со мной делаешь, Ларссон?.. — Ложись спать… — и я прекрасно, просто прекрасно знаю, и для этого вовсе не нужно поворачиваться. Я знаю, что за моей спиной, медленно опуская руки с талии, но иногда всё же перебирая пальцами по ней через намокшую худи, он ухмыляется… Голос его выражал полную невозмутимость, в глазах же было некое беспокойство. Странно, да?.. — То-р… — но он перебил, кинув в меня какую-то достаточно большую вещь. Эта была футболка… Его футболка, что вечно пахла табаком, от которого просто хотелось блевать, выворачивая себя наизнанку. Но сам факт того, что этим никотином пропитана именно его вещь, заставляла откинуть эти мысли с отвращением, почему-то… — Какой раз я уже даю тебе свою футболку? — и он повернулся ко мне, слегка по-доброму оттягивая край губ, руки же скрестились на груди, но это уже его привычка… Это совсем не эксцентрично…

POV Tom

— Может, вернёшь уже своё скотство?.. — холодно кинул Риджуэлл, мгновенно отвернув лицо от курильщика, ведь всё: лицо, шея, области на талии и даже руки — всё заполнялось покраснениями. И вот именно сейчас Риджуэлл не смог бы ответить на вопрос об этом, ведь и сам не знает, отчего все эти покраснения на коже… — А то как-то даже непривычно… — А ты не изменился кое в чём… — снова усмехнулся сероглазый, но так тихо, что Риджуэлл и не услышал бы. Он слегка наклонил голову в бок, дабы получше разглядеть такое уставшее и покрасневшее личико. — Такой же маленький, а злой…       И обладатель торчащих вверх рожек видел всё: как Томас медленно снимает со своей спины сырую худи, открывая вид на отчётливо выделяющиеся позвонки, лопатки; как плечи лишь слегка подрагивали от некого ощущения прохлады на влажной спине, а вместе со всем этим он открыл вид на шрамы…       Видимо, совершенно забыл о них, пребывая в таком неуравновешенном состоянии, но и такого Ларссон не видел… Да, пусть когда-то он совершил теракт на этот город, в котором сейчас живёт, но эти шрамы на этой бледной и, кажется, такой холодной спине были вовсе не из-за него…       А Томас совершенно не подозревал, продолжал какими-то интересными действиями выворачивать футболку в нужную сторону. Он не замечал даже того, что сейчас к его спине, покрытой белыми не то широкими и неровными, не то тонкими и флегматичными полосками, хочет прикоснуться приближающаяся тёплая рука… И вот, где-то в сантиметре, норвежец остановился, не смог притронуться, а лишь сцепил зубы, чувствуя, как в руках хрустят кости от сильного сжатия… — Я лягу на полу… — неожиданный голос вызвал вздрагивание, на что Торд никак не обратил внимание. Ему было не до этого, ведь он зол…

И он бы очень хотел найти тех, кто сотворил такое с алкоголиком…

      Цифры на электронных часах доходили почти до 5:00, а он до сих пор не сомкнул и глаза, не спал… Всё это время крутил между пальцами ту монетку…       Но вот в этой маленькой комнате раздался звон, словно о камень, что заставило замереть, уставившись на то, как этот небольшого размера рубль продолжает крутиться на тёмном паркете, постепенно принимая лежачую неподвижную позу. И это действие заставило гитариста мгновенно расширить уставшие глаза, ведь… — Орёл… — Риджуэлл тихонько выискивал глазами в этой монете что-то, явно не поверив… Он с удивлением на лице продолжал смотреть на пол, но губы накрыла усмешка, полная, кажется, некой радости…       Пепельно-волосая макушка повернулась в сторону Ларссона, наблюдая за его спокойными чертами лица; за его сном. Медленно, худощавые ножки спустились с кровати, касаясь носками холодного пола. Парень принялся тихо направляться в ванну, ведь именно там сушились его вещи. И ни одного скрипа…       Даже не сняв футболку, поверх он надевает любимую толстовку, которая стала бесценной именно с того момента, как оказалась лежащей на этой кровати. Зачем ты уходишь?.. — Извини меня, Торд… — тихо, дверь захлопывается, а лидер не открывает глаза. Что же с ним?.. Он настолько потерял хватку, что не способен услышать такие важные шаги?.. Видимо, это действительно так…

Это ведь ошибка…

Время неподвластно как небо,

      И он поворачивается, словно по команде, идёт на этот хриплый от никотина голос, который он так ненавидит… Его бесит в Ларссоне абсолютно всё: его глаза, странная причёска, его вечные и достаточно уверенные в себе ухмылки и эта противная манера говорить с неким норвежским акцентом…

Но я не могу сказать, что я там не был.

      Этот парень так тщательно искал именно эту крышу, ведь она самая высокая… Уже так сильно захотелось наплевать на то, что увидят люди там, внизу, и что почувствуют. Стало как-то плевать на то, что та девочка, которая боится крови, попадёт в психушку. И всё это случится из-за него…

Это всё картинки из моего склепа.

— Том? — но именно от его голоса… Именно от этой противной манеры говорить с норвежским акцентом, от его вечно торчащих рожек на голове и от этих манящих серебристых глаз… Так не хочется доставлять людям такую грусть и страх от своей смерти… Ведь сейчас на этой самой крыше перед ним стоит он. Только из-за него…

Но уже поздно…

— Ларссон, я тебя ненавижу!.. — уставшие глаза, слегка покрасневшие веки и… Неуравновешенно состояние. — Даже умереть нормально не даёшь!       Многое изменилось, что даже пугает… Например, то, что он не проявлял страха, даже малейшего… Томас, Томас, ну почему?.. Почему ты постоянно так хочешь умереть?..

Знаю, что у всех тут есть в своём шкафу скелеты…

      Тело слегка, лишь слегка покачивается, а из дрожащих рук выпадает полностью пустой прозрачный пакетик…       «Я перестану так мучиться, перестану каждый раз, просыпаясь, вдыхать кислород в его комнате вперемешку с табаком. Перестану смотреть на этот до дрожи прекрасный и когда-то разрушенный город через чёрный цвет своих глаз, которые я так ненавижу и…»

Перестану смотреть на тебя…