Отсутствие

— Тебе сильно больно?..       Вечно в голове заедают эти слова вроде «Люблю» и «Всегда», однако бывают дни, когда они застревают не в голове, а в горле, в итоге чего вовсе не удаётся высказать их человеку, который разворачивается, который уходит…       Перед глазами ночь, ведь всё слишком быстро перестало иметь какой-либо смысл для одного потерявшегося человека. Руки и пальцы практически полностью оклеены тонкой липкой тканью, что в некоторых сантиметрах тянулась бугорками, по-видимому, из-за синяков, постепенно заполняющихся кровью под эпителием. Понимаете, оказалось, это больно… — Нет… — хриплый, но ни на одном слове не подрагивающий голос раздавался в почти пустой и теперь как будто безжизненной комнате. Совсем не хочется разговаривать и просто наплевать на всех людей, которых он повстречал за этот день, но… Есть всё-таки один человек, которого парень будет видеть на тёмных улицах, около их окна, на их кухне, на их кровати…       Наверное, его глаза вовсе не смыкаются: обладатель таких прекрасных глаз уставился в одну точку и желание смотреть на что-то вообще пропало. Неумолимо сильно хочется встать с немного скрипящего стула, наплевав на все свои ссадины и синяки огромных размеров, на полностью расшибленные руки и тронувшиеся нервы, потому что в глубине находится бешеное желание найти того самого юношу, схватить его за запястья, совсем не обратив внимание на то, как ему может оказаться больно или на то, как страшно после этого будет гореть кожа и вены, и сказать те самые «Люблю» и «Всегда», не отпускать — парень не слушает сам себя.       Те самые глаза с оттенком металла погасли, утаили где-то далеко-далеко то зверское желание. Может, ему надо остыть?.. Может, он сейчас просто не в себе… — Торд, — а парень, обладатель вечно торчащих вверх рожек, так и не может понять, почему, каким бы ни был его поступок, этот юноша с лицом маленького наивного мальчишки вечно бескорыстно приходит на помощь и не оставляет, когда другой на его месте уже давно бы добил до состояния смерти этого помертвелого и совсем стеклянного курильщика, — у вас с Томом… с-случилось что-то… серьёзное?       Его голос иногда подрагивал, и всё же этот паренёк пытался аккуратно разговаривать с наркоторговцем, не задевать за что-то больное и говорить совершенно медленно, никуда не торопясь. Руки заботливо продолжают наносить на его повреждённые пальцы какие-то не то прозрачные, не то практически чёрные растворы из незнакомых Ларссону бутылок, но вряд ли у парня, на каком была надета худи зелёного цвета, найдётся под рукой такой препарат, от которого заживёт что-то поважнее всех тех царапин и синяков. Но больше всего норвежцу не удавалось понять, что же таится в этих карих добрых глазах, которые не несут в себе выгоды для него самого и ничего лишнего. — Понимаешь, — и парень с посеребренными глазами не может, ни в коем случае не может не повернуться и не заглянуть в глаза этому юному пареньку, какой, кажется, в любую секунду может с радостью в глазах назвать себя его другом, ведь именно он затащил Торда в его дом, совсем забыв о случае на кладбище, и именно он сейчас закрывает все раны коммуниста белыми тканями, лишь иногда тихо и осторожно напоминая о том, что совсем недавно он точно также обрабатывал синяки Мэтта. Он слишком добрый. — я человека потерял… «…своим враньём»

***

      Когда кажется, что мир рушится, не хочется вдыхать кислород, даже напротив: хочется забить свои лёгкие от их начала и до самого конца никотином и не поглощать ни единую каплю свежего воздуха, а просто залечь на стылый пол и осознать, что больше ты уже никогда не поднимешься. Он так поступал — не получалось… — Уйди от меня!!! — совсем не приятно слышать в его словах грусть и боль, совсем не хочется, чтобы он говорил такие слова именно в его адрес, адрес русоволосого. — Почему я узнаю о таком ОТ НЕГО?!       Иногда он совсем не умеет контролировать свои действия, особенно если они не обдуманы. Выпирающие кости на его руках давно несут покраснения на коже, однако лицо бледное, но это вовсе не останавливает этого невысокого юношу, ведь больное и отвратительно знакомое желание нарастает с каждой секундой. А больные желания, как правило, имеют больные последствия…       И что с того, что Харгвиз вставал перед Риджуэллом на колени, с тем чтобы как-то оправдать себя в той отвратной истории, что он совсем недавно рассказал?.. Что из того, что он клялся в том, что не причинял этому невинному ребёнку боли и страха, не ломал к чертям его психику и не пытался договориться с ним насчёт сладостей в красиво запакованных капсулах?.. Он совершил большую ошибку, рассказав алкоголику давно минувший очерк. — Том, успокойся!!! — а Ларссон не знает, он совершенно не знает, как поступить и как правильнее повести себя, когда его любимый человек просто разрывается от гнева, боли и грусти. Да, наверное, любой на его месте уже давно бы покончил со всем этим, покончил бы со своей жизнью, но вот… У этого юноши была проблема: он всё равно не сможет прекратить свою жизнь, даже если очень хотелось бы. А парень с металлического цвета глазами так и не понимает, как это остановить, как прекратить его страдания: он в панике.       Иногда в его, казалось, хрупкие плечи вцеплялись руки лидера, чтобы хоть как-то усмирить всю эту ярость на человека, которого Ларссон считал своим другом. Но, к сожалению, иногда так бывает, когда ты по-настоящему видишь своего человека насквозь. Нет, он не изменился так резко и внезапно, просто, видимо, ты узнал своего друга немного лучше…       Красноармеец прижимает этого беглого преступника к себе спиной, зажимает ладонями настолько, что, кажется, у британца вполне могли хрустнуть кости, но что из этого, ведь черноглазый в истерике и в каком-то тупике. Честно… — Тогда ты мне не ответил, Ларссон!!! Ты просто не хотел касаться этой темы!!! — совершенно не обращая внимание на то, как прожектора давно были направлены в их сторону и как люди с некой паникой и страхом на лицах начинали покидать клуб, а некоторых выводила охрана, ведь всего слишком много: много переполняющих разум чувств, много шума, много действий с агрессией и лжи… — Ты лишь сказал, что лучше мне не знать, что происходит с тобой, когда ты примешь хотя бы капсулу, но ты не ответил мне!!! Почему?!       А парень, обладатель таких, казалось, манящих и одурманивающих своим серым оттенком глаз, не отвечал, направлял расширенные и опустевшие глаза куда-то на светящийся неоном пол, какой был запачкан кровью Мэтта. Лидер совсем тихо и незаметно абсолютно ни для кого сглатывал какой-то ком, подступивший к горлу и мешающий говорить.       Он молчит… Молчит и слышит, как тяжело дышит Риджуэлл: грудь резко и с сильными подёргиваниями вздымается вверх, а рот лишь слегка приоткрыт, ведь пепельно-волосый пытается проглотить воздух, как до сих пор пытается вырваться из его сильной хватки и даже дёргает ногами, только бы вырваться, только бы, наверное, осуществить своё страшное желание. — Скажи, ты знал об этом?! — его голос до сих пор хрипит, даже начинает сипеть, ведь черноглазый кричал так много и так долго, а сейчас слишком тихо… …говорит другими словами о том, как устал       И почему же сейчас парень, лидер, который постоянно добивался всего, чего хотел, раскрывает тот прочный и совсем не пробиваемый замок из рук на рёбрах алкоголика, так медленно разворачивает к себе, но не говорит совершенно ничего?.. Молчит и вовсе не отвечает на важный вопрос, хотя в горло со всей силы просто вбивается слово «Неправда…»       Они давно перестали замечать, как это большое помещение становится совсем пустым, но в нём остаются только единицы. Они совсем не замечают, как тихо в это здание заходит их кареглазый друг, который обычно в такое время давно спит. Но сегодня никому из них не представится возможность уснуть, ведь слишком сложно: слишком сложно, и нет доверия… — Ты… — сейчас Ларссону хотелось сделать что угодно, только бы Томас закричал, выплеснул весь свой гнев и боль на нём, только бы на его лице не было такого стеклянного и пустого выражения, какое он видел в последний раз на его голубых глазах… — <…>. Торд, Том, что вы <…>?! — они не слушают, пропускают мимо ушей ужасающиеся вопли Эдда, ведь оба сосредоточены друг на друге. Черные глаза по-прежнему направлены в его посеребренные, потухшие и удивлённые, губы слегка приоткрыты, и юноша нормально дышит, не задыхается и совсем не пытается проглотить воздух кусками: может быть, он немного успокоился, но только в глазах красноармейца. — А кому… ты звонил… в тот день? — голос слишком хриплый и слишком спокойный, ведь весь ужас отражают черные глаза, заполненные со всех сторон болью. «Не ты ли ещё сегодня вечером направлял на меня взгляд, полный наивности и тихой простоты?..» — Ты и об этом… мне… н-не расскажешь?.. Прод-должишь скрывать?.. — Я… Не могу… — парень, что был в красной толстовке, говорит медленно, почему-то именно сейчас стараясь не сделать ещё хуже. — Рассказать тебе об этом… сейчас.       «Сейчас» звучит так нелепо, когда ты понимаешь, что можешь потерять человека уже навсегда. Ты перестанешь слышать его привычный голос где-то из кухни или ванной комнаты, перестанешь видеть, как спокойно он смотрит на тебя в кровати перед тем, как заснуть. — Не рассказывай вообще… Ничего… не хочу слышать… от тебя.       В мозг прошло, наверное, несколько сотен пуль, но ни одна из них так и не заставила Ларссона набрать в рот воздуха и рассказать всё, лишь бы Томас не ушёл, лишь бы он остался. Лидер продолжает, словно вкопанный, стоять на месте со слегка расширенными глазами: он не в себе. Но теперь уже, видимо, ничего не изменишь, ведь его любимый человек разворачивается к нему спиной… Он уходит… — Т-том!!! — что-то идёт не так, что-то точно сорвалось, а он по-прежнему не может понять, что, ведь совершенно не в том состоянии. Русоволосый пытается кричать, даже делает несколько быстрых и широких шагов в сторону черноглазого, но… — Торд, не надо. — только по слуху лидера прошёлся голос Харгвиза, только коммунист почувствовал на своём плече чужую для него руку, которую он посчитал холодной и безжизненной, что-то в голове щёлкнуло.       Он не отвечает, чего-то ждёт, слышит, как закрываются главные двери за Томасом в этот ад, и только после этого становится живым в своих движениях: резко, парень с металлического цвета глазами вцепляется руками в шею человека, который рассказал сегодня плохую историю, который испытывал когда-то влечение к ребёнку и который спустя время нашёл похожего на того мальчугана человека. Хочется вскрыть горло, наблюдать, как оно будет расплавляться и терять свою красивую форму в руках Ларссона. — ТОРД!!! — красноармеец чувствует, как, подобно ему самому, Гоулд вцепляется в его плечи и пытается оторвать от человека, который ему дорог, даже несмотря на то что сил у него совсем не так много. Просто он хочет защитить, просто он слишком добрый. — ПРЕКРАТИ!!! «Пожалуйста, Эдд, не смотри на это: тебе не понравится…»       Но самым ужасным было осознавать, что любимый человек парня с русыми и вечно торчащими вверх рожками сейчас бродит по темному городу и он совсем один… Становится так паршиво просто от осознания того, что это Торд виноват в том, что пепельно-волосый ушёл, что в один прекрасный день лидер, человек, который берёт от жизни всё, что хочет, а не что есть, потерял всё, что дорого…

Уил?..

      Почему же сейчас британец направляет такой наивный и слишком усталый от всего этого взгляд именно на этого парня, который, можно сказать, поймал валившегося с ног юношу?..       Да, это ты: всё те же пронзительные синие глаза и чёрные волосы, локоны которых так и свисают тебе на лоб, а ведь я никогда не понимал, почему ты не убираешь их и оставляешь в свободном состоянии. Ты придерживаешь меня одной рукой за спину, другой — за локоть, и именно на этой руке я вижу очертания какой-то татуировки. Верно, ты ведь всегда носил перчатки и в колонии никогда не снимал их. Интересно, и почему же внимание сейчас сосредоточено именно на твоих руках?.. Почему… не на руках Ларссона?..       Не было понятно, почему он разгуливал в такое позднее время суток по улицам, но сейчас это не сильно волновало Риджуэлла. — Т-томас? — черноглазый прекрасно слышит, хотя начинает слишком учащённо дышать и пытаться проглотить воздух, однако он просто не лезет в лёгкие, бегать глазами по его исчерченному запястью, но так и не понимает, почему ему так плохо. Так и не осознаёт, что друг друга потеряли двое.

***

      И вот, расцарапанные и расшибленные руки крутят на пальцах сигарету. Она, кажется, острая, поэтому можно легко пораниться снова, однако разве это волнует курильщика?..       Эдд всё также продолжает обрабатывать эти ужасные раны и синяки, стараясь ослабить боль, а обладателю металлического цвета глаз становится противно из-за себя, ведь стольких вещей за всю свою жизнь Гоулд не видел, как за эту ночь. И, несмотря на это, он помогает…       Его друг спрашивает, больно ли ему. Оказалось, больно, ведь русоволосый совершенно не знает, где находится его любимый беглый преступник, а иногда даже начинает думать, что он сам застрял и ходит, как вокруг башни. Она, наверное, высокая — Ларссону вряд ли удастся прекратить этот плен и перестать возвращаться к началу. Но сегодня все эти «друзья» знают точно: они не уснут…