Отсутствие

      Это так прекрасно — жить, просыпаться по утрам, вдыхая слегка прохладный воздух из приоткрытого окна, также прекрасно чувствовать рядом какое-то тепло, как если бы человек испытывал это исключительно приятное чувство, всего лишь кончиками пальцев касаясь мягких расплывчатых облаков, недавно высушенных после расслабляющего душа волос, или же любимого человека… Я бы не сказал, что жизнь заканчивается: у неё даже нет середины. А это чертовски радует, прямо как минута до ещё не прозвеневшего будильника.

— Кажется, ты что-то говорил? Прости, но я совсем. Не расслышал.

      Однако, вместо того чтобы слишком часто и долго задумываться о том, что эта жизнь куда-то уйдёт, не лучше ли будет потратить все эти минуты на её продолжение?.. Всё-таки, она одна…

— Чёртов. Подонок.

      Знаешь, мне показалось, что совсем недавно я пытался научиться летать. Показалось, что всего несколько минут назад ощущал на ладонях слишком много прохладного воздуха, который также быстро мог стать холодным ветром, бьющим в спину, ведь я мог сделать шаг вперёд — и больше мне не представлялось бы выбора. Было бы слишком поздно, ведь в полёте я не никак не смог бы поймать какую-нибудь прочную верёвку, какая волшебным образом оказалась бы завязана тугим узлом где-то на балконе.       И именно в эту минуту в голове появился бы немаловажный вопрос: «Вчера или сейчас?». Я пытался умереть сейчас, а вчера жизни не было. Но дело в том, что из-за моей жизни закончились другие. Так неужели даже после этого в мыслях затерялась бы та, в которой есть несколько соображений в виде удушья или вскрытия? Невообразимо мерзко. К горлу подбирается ком.       Как долго я думал о том, что умру от боли? Бесконечное множество раз, снова и снова в голове мелькали такие мысли, уже давно подтвердившие то, что мне не помешало бы сходить на приём к психологу. Но он всё равно не поймёт…       Вот так я усердно пытался… оторвать от своих рук эту надоедливую жизнь, вот так мечтал оказаться на обочине с алыми и совсем небрежными узорами на шее, но улыбкой на лице. И все эти старания… сейчас кажутся такими ничтожными и сумасшедшими, ровно как и случайно возникшая в голове какого-нибудь пьяного человека мысль о том, что где-то в его городе бродит человек без сердца…

— Говорил о чём-то важном?..

— С тобой о важном? Днём?

      Сейчас я понимаю, что все эти старания были не для того, чтобы стал счастлив… Эти старания были препятствием к счастью.

***

      Медленно. Подушечки пальцев лишь слегка сжимают красную ткань, иногда потирая её между фалангами. В голове бардак, и сейчас вовсе не стыдно. Я уже потерял всякий стыд, когда сел на тот ковёр и начал пить, вспоминая нашу последнюю ночь, проведённую вместе. Глаза застилает лёгкая дымка, из-за чего всё плывёт, сколько ни щурься. — Ч-то? — уже не помню, как всё началось, и уж точно не знаю, как всё закончится, ведь сейчас остатками рассудка пытаюсь понять, где мы. Ты говорил, это неважно. Но сейчас совсем другая ситуация, ведь… Иногда после нас остаётся слишком много осколков.       Как сейчас. Последним, что проскальзывало громким звуком мимо ушей, была разбитая посуда, ведь ты не предпочёл потерпеть каких-то пару минут и дойти до кровати…       Чувствую, как резко спина соприкоснулась с твёрдой поверхностью: мы всё ещё на кухне. Клянусь, я бы придушил тебя за всю ту разбитую посуду, если бы не был так опьянён, если бы сейчас мои мысли не улетучивались в совершенно другом направлении… Сейчас я заведусь совершенно от любых действий, от любых твоих прикосновений. Но ты, видимо, решил, что это будет поцелуй в левое веко, слегка прикрытое под давлением мягких горячих губ. — М-мх… — почему ты сейчас останавливаешься? почему обременяешь дорожку от виска до уха лишь долгими прерывистыми выдохами, заставляя почувствовать табун мурашек на коже, а после и то, как к тем местам приливает кровь. Неужели дразнишь? Пьянство. Глаза, полные бунтарства.       Я не думал, что у меня останутся силы совершить такое. Я не думал, что я настолько пьян, чтобы быть таким смелым. Но сейчас до левого уха доносится короткий «Кхык», а твоя правая рука слегка сжимает волосы на моём затылке. А всё потому, что на уровне твоей ширинки становится совсем тесно. Но кто же в этом виноват? — Т-том… Прошу, не дави так… — как часто вы слышите то, что вам говорят люди, будь вы далеко не в трезвом состоянии? Какая-то часть речи всё равно пролетает мимо ушей, хотите вы этого или нет, ведь в таком состоянии человек может быть зациклен на чём угодно. Сейчас я пропускаю мимо ушей абсолютно всё…       Ты так мило волнуешься о том, куда сейчас упирается моё колено, несмотря на то что твоё лицо напоминает мне разъярённого зверька. Так резво, но прерывисто выдыхаешь, наклоняя голову вниз и продолжая мятежно наблюдать за тем, как ткани нашей одежды плотно прижимаются друг к другу, но всё-таки умалчиваешь о том, что творится под ней.       До конца мне так и непонятно, откуда появляется столь внезапное желание прибрать тебя к себе поближе, никуда не отпускать. Наверняка алкоголь… Прямо сейчас я ни в коем случае не разрешу тебе двигаться, не позволю касаться себя, не позволю касаться меня… Всё потому, что я просто смотрю. Смотрю, но не позволяю коснуться…       За всё то время, что мы проводили вместе, ты имел невероятный талант расшатывать мне нервы. Особенно хорошо это у тебя получалось, когда ты был даже не в курсе: постоянно выводил меня из себя одним своим видом. Но когда появляется возможность отмщения, то почему бы не воспользоваться ею сполна?.. — М-кха! — на мгновение твои губы приоткрываются, и ты тянешься ко мне с бешеным желанием примкнуть их к моим — я резко отворачиваюсь, продолжая слушать твоё тяжелое дыхание и наблюдать краем глаза за твоим обескураженным взглядом. Да, я определённо… давно не видел тебя таким.       Может быть, ты и пытался после этого что-нибудь сказать или спросить, в чём причина такого моего поведения, но я вряд ли бы ответил на твой вопрос, потому что сейчас слишком увлечён твоим выражением лица: даже в самом тёмном уголке комнаты на меня продолжают растеряно смотреть пара серебристых глаз, в которых читается невероятное желание, слегка смещенные к переносице брови и приоткрытые пересохшие губы, в которые мне хочется вцепиться. Вот мой ответ: ты сам виноват в таком моём поведении.       Неожиданно для самого себя резко вцепляюсь в твои плечи и слегка приподнимаю голову, чтобы не потерять контроль над собой, но окончательно свести с ума тебя, ведь даже в таком положении я всё ещё помню, что совсем недавно заполнил твой рот виски… Последовал укус. — Так развратно. Сейчас выглядишь… — колено всё ещё упирается в твой пах, время от времени прижимаясь к нарастающему бугорку под ширинкой, а ты всё также не можешь пошевелить схваченными мною руками. И остаётся только направить на меня пылкий взгляд и слушать весь этот пьяный бред, что сейчас несу. Хотелось больше… — И по чьей же вине, м? — ты уже не кажешься таким обеспокоенным и напрягшимся. Слегка наклонив голову, трёшься кончиком носа об оранжевый воротник, прикрывающий ключицу, чтобы хоть как-то успокоить лёгкое жжение после укуса. И, чёрт возьми, если бы я мог знать заранее, что после того, как ты поднимешь голову и так легко улыбнёшься, несмотря на то что я вытворяю подобные вещи с тобой там, ниже пояса, я бы выпил больше…       Да, я всё ещё пьян, всё ещё соображаю, что происходит, только в последний момент и всё ещё так открыто пялюсь, не имея ни возможности, ни… желания отвести от тебя взгляд…       Иногда, думая о любимом человеке, можно легко забыться. Забыть, где ты находишься, что делаешь, и как будто перестать существовать в реальном мире, окунувшись в свой собственный и зацикливаясь только на чём-то одном. В моём случае это была твоя улыбка, ведь я никогда не думал, что только это может отрезвить, заставить забыться и полностью потерять контроль. Но только на несколько секунд…       Губы снова приоткрываются, заставляя ту улыбку пропасть. Это я с тобой сделал? Тяжёлое дыхание всё ещё остаётся, как и тот ранее показанный растерянный взгляд. Что тебя так удивило?       Но, задумываясь об этом снова и снова, наконец-то осознал, что сейчас такая же улыбка играет и на моём лице. Заметить такое было совсем не сложно, даже если учитывать то, сколько градусов я в себя залил, — моя ошибка была именно в том, что эти самые несколько секунд был прикован только к твоим растянутым уголкам губ. Эта ошибка и оказалась концом мимолётной мести… — Ты… — и теперь вовсе не я направляю колено в тот слишком сильно выпирающий бугорок под ширинкой, и вовсе не мои руки вцеплены в плечи, с тем чтобы окончательно лишить свободы действий.       Я бы хотел тебя остановить, хотел бы снова прибрать тебя рукам и показать, что я не хуже тебя тоже кое-что могу контролировать. Но оказалось, даже за своими эмоциями уследить не могу. Особенно сейчас… когда ты так резко вцепляешься в мои губы своими, слегка стукнувшись зубами, и когда наглым образом проталкиваешь внутрь язык, сначала исследуя «обратную» сторону губ, а затем переходя к нёбу. Мне было мало того, что произошло в гостиной. Я хотел и дальше продолжать вести… Именно поэтому сейчас двигаюсь навстречу тебе, пытаясь прекратить твоё наглое присутствие и распоряжение. Сам пытаюсь проникнуть хотя бы чуть-чуть глубже, с тем чтобы снова удивить тебя, сбить с толку. Но, к сожалению, все те упорные тренировки, благодаря которым я набрал немного мышечной массы, ушли в никуда, ведь ты не позволяешь прекратить твоё «господство» на уровне моих губ, не давая даже набрать в рот побольше воздуха. «А-хм!»        Ты слышишь тихий стон… Ещё один… Но тебе мало, несмотря на то что чувствуешь, как мои руки разъярённо царапают твои плечи с просьбой остановиться, поэтому проникаешь языком ещё глубже, сталкиваясь с моим… И кусаешь… — Мнха-а! — ты победил, Ларссон…        Голос вибрирует, проходясь табуном по твоим горячим капиллярам под тонкой тканью, которые ты не хочешь убирать с моих губ, а лишь слегка отстраняешь, наконец позволив вместе с этим прерывистым стоном вздохнуть. Слегка улыбаешься, окончательно отстраняясь и роняя тянущуюся от губ прозрачную ниточку на моё горло… — Доигрался… — твой взгляд не напоминал те ухмылки, которые порядком выводили меня из себя — ты был абсолютно серьёзен, в точности как и я несколько минут назад.       Нет, я никуда и не собирался убегать, а лишь потирал укушенный кончик языка о ряд зубов, да и эта фраза нисколько не пугала и не смущала, хотя есть вероятность, что причина всему этому бесстыдству, что я сделал с тобой ранее, был алкоголь. Однако самой большой неожиданностью было твоё поведение, когда измазанные в неоновой краске пальцы потянули моё запястье намного ниже уровня твоей груди и живота. — Поможешь мне немного, м? — голова склоняется над уже помятыми складками оранжевой рубашки, слегка прислоняя лоб к грудине, а рука по-прежнему тянет запястье вниз. Тянула… Пока под бледноватыми пальцами не ощутилась твёрдая крайняя плоть, которая от одного прикосновения отозвалась парой подёргиваний. И почему я не выпил больше?..       Вопрос первые несколько секунд не покидал трезвеющий разум. Нет, остатки разума, поскольку я перестаю соображать именно из-за тебя, Ларссон. Из-за тебя… отключается мозг, но включаются чувства. Все и сразу… И, к великому сожалению, я не могу их контролировать — лишь медленно ощущаю, как кровь прилипает к щекам и шее, ведь… Сам я никогда тебя вот так не трогал.       Молния на ширинке глухим звоном медленно режет по ушам, а я чувствую, как не могу унять дрожь в руках. Сейчас не только твоё дыхание тяжёлое: прерывисто, через слегка приоткрытые губы дышу и я. Те милые торчащие вверх рожки волос иногда проскальзывают по кончику носа, заставляя пару раз дёрнуться, ведь ты всё ещё находишься в том же положении, не поднимая головы, за что, возможно, я чертовски тебе благодарен. Но и соображать по поводу этого особо и не хочется, ведь сейчас все мысли сосредоточены на том, каким бесстыжим образом мои руки проскальзывают под ткань твоего нижнего белья. — Ах. Да, вот так… — ты уже не лежишь у меня на груди; поднимаешь голову и приближаешься к виску, а после накрываешь своими губами, подарив короткий чмок. Я уже и не знаю, как начать думать трезво. — С другой стороны… тоже.       Всё, что я могу сейчас сделать, это послушно последовать твоим указаниям, ведь я сам виноват, что столько дразнил тебя. Именно поэтому пальцы нежно соприкасаются с разгорячённой кожей, пытаясь обхватить член полностью. Аккуратно водя ладонью то вниз, то вверх, на коже ощущается его лёгкая дрожь от наслаждения, после чего собственные щёки закипают от крови. Мне хотелось окончательно вскружить голову, запечатать все твои мысли только волнением и немного опасным, неприличным, которого больше всего хотелось, наслаждением. Но кое-что всё-таки не удалось учесть, ведь предел терпения есть не только у тебя, но и у меня, ведь тот бугорок на светло-оранжевой нижней части костюма становится больше. В какой-то момент твои пальцы сжали свисающие складки одежды на моих предплечьях. «Скоро?..»       Но сколько бы у меня не вертелись в голове такие мысли, все они оказались ошибочны, ведь за секундное время левая рука скользнула с твоего плеча, вцепляясь ногтями в кожу сквозь ткань одежды, а возле твоего уха раздался слабый вскрик: за эти несколько секунд всё, что удалось почувствовать, — впивающиеся в шею клыки, оставляющие после себя ярко-красные следы. — Придурок! Ч-то ты сделал?! — ты молчишь, грозно уставившись посеребренными глазами на меня. Мимолётно бросая взгляд на подрагивающую крайнюю плоть. Понимаю, что остановился. Снова склоняешься ко мне, снова приближаешься к шее. «Опять укусит?» Облизываешь… С твоей стороны это было жестоко. С моей — тоже… — Знаешь, я кое-что заметил… После того, как из вен пропала ртуть, засосы стало гораздо сложнее ставить… — ты и понятия не имеешь, что я сейчас чувствую, в какую дрожь бросает всё тело, как трясутся губы, как лёгкой пеленой возбуждения закрывает глаза и как яростно горит то место, около которого ты так мягко шепчешь. Ты и правда думаешь, что я сейчас тебя слышу?..       Но на какое-то время ты замираешь, даже не стараясь отрывать полный желания взгляд от моего разбушевавшегося под твоими смелыми действиями тела. С одной стороны рукам так и хочется спрятать, оттянуть край оранжевой рубашки на уровне бёдер в сторону. Но с другой стороны… — Одежда не скрывает то, как у тебя оглушительно стоит, — бархатный и до сумасшествия низкий голос после откровенных слов доносит до левого уха короткий «Хмык», заставляя немного откинуть голову и прикрыть глаза, чувствуя нарастающую дрожь на бёдрах, — Это ведь должно тебя беспокоить? — Пошли… в кровать… — подбираю самые короткие слова, а затем полностью откидываюсь головой на твёрдый стол, пытаясь восстановить дыхание, но это никак не помогает, ведь сейчас зашкаливает не только пульс и кровь на щеках и шее, да и ты уже наверняка понял это: эти бешеные постукивания из-под рёбер, из-за чего тяжёлые вдохи иногда сопровождаются резкими маленькими толчками немного левее грудины. И ты больше ничего не говоришь — только спускаешь руки немного ниже ягодиц и подхватываешь к себе.       Твоё молчание может иногда выводить меня из себя, но также оно пугает… Ведь ты можешь вести себя так тихо по самым разным причинам: ты зол, ты опечален, ты хочешь меня…        Понимаю, что сейчас ты молчишь именно по той последней причине и что мне вовсе не стоит ничего бояться. Но тогда почему так трясутся ноги, которые ты подхватываешь? Спина, которую нежно-нежно приподнимаешь ладонью?..       Снова стон… Снова тот тихий и прерывистый, потому что изо всех сил пытаюсь унять пробегающую по всему телу дрожь от простого трения через одежду, пока ты меня несёшь. Обхватываю руками шею, впиваясь зубами в горячую кожу, чтобы избавить слух от всех остальных звуков, кроме твоих шагов, — не получается. Ты снова издеваешься, хотя даже не дошёл до кровати, молчишь, трёшься, снова слегка приподнимаешь и приспускаешь мои бёдра, заставляя всё, что находится ниже пояса, время от времени подрагивать, а меня — снова утыкаться в твою шею и лишь злобно кусать, зажмуривая глаза и пытаясь перетерпеть этот сладкий трепет и не издавать ни звука. Или же сейчас ты молчишь, потому что зол?.. — А-кх! — на след от укуса из приоткрытого рта падают ниточки слюны, стекая с разгорячённых губ, ведь неожиданно большая ладонь накрыла одну из ягодиц, резко сжав подушечками пальцев. Однако тебя нисколько не беспокоит красный след на твоём плече. Тебе явно не нравилась эта тишина. Ровно как и мне. — Быстрее…       Сейчас тебе представилась возможность остановить взгляд посеребренных глаз на подрагивающих руках, которые стараются прижать тебя как можно крепче, не давая возможности выпутаться, которые ты целуешь. — Ты отвлёкся, Ларссон. — горячо шепчу тебе прямо в губы, после лишь прижимаясь и проскальзывая языком внутрь. Как же славно, что я не закрыл глаза…       Ладонь снова бесцеремонно сжимает ягодицу, вдавливаясь подушечками пальцев в и без того раскрасневшуюся кожу. Ты поддаёшься мне навстречу, иногда оттягивая мою нижнюю губу милыми укусами, и всё также наблюдаешь. Под спиной я всё ещё не ощущаю мягкой поверхности кровати, ведь единственное, на чём я сейчас сижу, это твои колени. Снова эта давящая тишина… Слышен лишь глухой стук, после — звук открывания тюбика. Да, возможно, я и мог бы в эти секунды просто спокойно подождать и просто начать рассматривать твои торчащие рожки из волос или же ресницы на полуприкрытых веках, спокойно выпускать горячие томные выдохни на твою шею. Мог бы… Однако сегодня мои желания никак не хотят становиться скромней. Поэтому сейчас я снова удивлю тебя, пока пальцы рук смело скользят по торсу, который всё ещё скрыт под верхней частью гардероба красного цвета. Это не проблема: по каждому изгибу твоего прекрасного тела, начиная от пресса, на некоторых участках которого с пальцами сталкиваются капельки пота, и заканчивая грудными мышцами, я провожу с дрожью и желанием зайти ещё дальше. Сейчас бледноватые ладони высовываются из-под красной ткани к твоей шее, нежно обвивая пальцами, — ты всё также смотришь на меня, не отрывая взгляд. Наверное, теперь я понял, почему там, на кухне, у тебя не появлялось ни малейшего желания закрывать глаза и отворачиваться от меня, ведь сейчас передо мной сидит не просто возбуждённый парень, передо мной мой любимый человек. — То-мх?.. — не успевая сказать моё имя, ты ощущаешь, как руки резко одёрнулись от твоей шеи, начиная блуждать вдоль плеч и задирать вверх эту ненужную одежду. Поверь, ты без неё гораздо красивее.       И хочется плевать на то, что ты замажешь правой рукой одежду и меня в неоновой краске, плевать, что из другой твоей руки на пол летит открытый тюбик с жидкостью, — сейчас для меня было важно прикоснуться не только руками. Пользуясь моментом, пока ты задираешь руки вверх и помогаешь мне избавиться от раздражающей вещи на тебе, я снова кусаю. Сильно. По-собственнически, как-то: оставляя далеко не красный след на шее, слышу, как набираешь воздух через приоткрытые губы и выдыхаешь неспокойно, проходясь вибрирующим низким рыком около моего левого уха. Да, я действительно тебя понимаю, ведь сейчас чёрным глазам представлены слегка краснеющие щеки, всё те же томные горячие выдохи в мою сторону и кое-что, довольно долго упирающееся в меня внизу. «Ещё.»       С этой мыслью хочется снова припасть губам к твоей коже, снова заставить тебя ощутить это крышесносное напряжение от неожиданных и резких укусов, а после — нежащую слабость. Но, кажется, в порыве таких опасных желаний из моей головы совсем выпало то, что твои руки уже давно свободны… И, к сожалению, осознал это ровно в тот момент, когда ты принялся пьяно путаться пальцами по бёдрам, забираясь под оранжевую рубашку, точно также проводя снизу доверху, оставляя под этой оранжевой тканью почти однотонные рисунки, и ощущая на своих ладонях слабый пресс и лёгкую дрожь. Чему-то ухмыляешься, наклоняя голову к полуоткрытому левому плечу, целуешь, пока рука, не испачканная в краске, наконец выбирается из-за воротника оранжевой ткани и тянется к губам… Ты слишком отвлекаешь меня, продолжая развязно очерчивать правой рукой разноцветные светящиеся узоры на рёбрах, настолько отвлекаешь от себя, что под твоими прикосновениями спина невольно изгибается в позвоночнике, заставляя тело подобраться к тебе ещё ближе. «А-ах!»       Сколько бы раз мы не занимались подобными вещами, я не смогу привыкнуть к этому — стыдно. За то, что сейчас пальцы, измазанные в неоновых оттенках, перебрались с рёбер на возбуждённую грудь, начиная проводить по давно затвердевшему соску; за то, что сейчас из плотно сомкнутых губ вырвался стон из-за твоих бесстыжих прикосновений; за то, что сейчас ты обременяешь слегка опухшие от долгих поцелуев губы пальцами левой руки, просовывая внутрь… И, пытаясь убрать твою руку хотя бы с груди, хватаешь, оставляя на запястье лиловые и ядовито-зелёные оттенки, оттягиваешь в сторону. Снова отвлекаешь меня, высовывая изо рта пальцы и теперь уже проскальзывая внутрь горячим языком. Внезапно тело вздрагивает, руки бешено цепляются за твои плечи, стараясь хотя бы немного отодвинуть от себя, ведь сейчас влажные от слюны пальцы забираются под оранжевую ткань нижней части гардероба, а через несколько секунд нежные складки около дырочки растягиваются от проникновения двух пальцев. Ты снова слышишь стон, но только через мычание, поскольку так и не решаешься отпускать мои губы, а немедленные просьбы сбавить обороты просто игнорируешь. Но только несколько секунд. Задыхаясь, руки как-то рефлекторно начинают впиваться в плечи ногтями, а ты наконец прекращаешь, освобождая разгорячённые капилляры под тонкой тканью, позволяешь выпустить стон. А затем снова покрываешь поцелуями. — М-мх! — пальцы всё также продолжают двигаться, бесстыжим образом (как специально) создают хлюпающие звуки, заставляя покрыться мурашками.       В нашей комнате прохладно, однако мне так совсем не кажется, ведь каждая часть тела, начиная от шеи и заканчивая бёдрами, горит, и этот пыл вызван не только алкоголем. Бросая мысли в разные стороны, лбом опираюсь на твоё плечо, изредка аккуратно поглаживая кончиком носа выпирающие ключицы, а руки непроизвольно тянутся к крайней плоти, пульсирующей возбуждением. Не только видя, но и чувствуя, как ты тихо вздрагиваешь от моих пальцев, осторожно обхвативших только головку, томно выдыхаю, спуская руку ниже, ведь совсем недавно мне показалось нечестным то, что только ты оказываешь поддразнивание. Однако и это не помогает тебе успокоиться — ты ускоряешь темп.       Да, возможно, мне и хотелось остановить тебя, заставить твои руки прекратить смелые движения, из-за которых всё тело трепещет. Но я хочу ещё… Внезапно так рвано на твоём плече отражается отчаянный громкий стон, после чего взгляд посеребренных глаз медленно смещается куда-то ниже моего пояса. — Мы ведь только начали, Том. — неосторожно произнесённые около красного ушка слова заставляют поймать ещё один экстаз дрожи, пока ты со скрытой улыбкой так откровенно устремляешь взгляд на капли спермы, попавшие случайным образом на твою всё ещё возбуждённую плоть. — Как нечестно…       Не хотелось ничего тебе отвечать, что было бы странно, ведь обычно такие твои дразнения ни к чему хорошему не приводят. Ты сам это прекрасно знаешь, но всё ещё не отстраняешь от разгоряченных мест свои губы, продолжая слушать вместо обычных ругательств прерывистые несмелые стоны, слетавшие из плотно сомкнутых губ. Но постепенно они становятся громче под твоими руками, которые накрывают основание, а большой палец мягко начинает потирать подушечкой самый конец. На несколько секунд губы снова размыкаются, снова раздаётся стон, но уже более громкий, ведь всё тело после оргазма становится намного чувствительнее. Руки цепляются за твои большие ладони, пытаясь прекратить всё, что ты вытворяешь именно в эти минуты. «Дай мне отдышаться.»       Ты всё равно не слушаешь, всё равно продолжаешь водить мягкой подушечкой пальца вокруг головки и лишь изредка надавливаешь на самую середину, и ты не можешь не заметить после столь смелых и рьяных действий дрожащий голос около твоего уха, пытающийся составить из оттянутых букв твоё имя. Как-то странно пересиливая себя, мимолётно замечая тянущуюся влажную ниточку, отстраняешь пальцы от эрегированного члена. Сейчас к шейному немного выпирающему позвонку тянется другая твоя рука, измазанная в неоновых оттенках, а слезящиеся глаза накрывают твои губы с коротким чмоком. Было довольно смело с твоей стороны предполагать, что пара искусных поцелуев заставит меня простить тебе такие опасные шалости. — М? — под неаккуратными и немного агрессивными столкновениями моих ладоней с твоим прессом совершенно спокойно откидываешься на мягкую подушку, замечая тянущиеся к тебе немного припухшие приоткрытые губы. И тебе не остаётся ничего, кроме как послушно открыть рот. Но чего-то ожидать первые несколько минут тебе не приходится: разгоряченные капилляры так и не касаются твоих губ, а лишь играючи водят вокруг небрежными узорами. Безусловно, тебе надоедает — ты не слишком сильно цепляешься за плечи, подтягивая к себе и пытаясь наконец поймать мои губы. И, кажется, если в нашей комнате так резко прекратились все пьяные стоны и всхлипы, то, видимо, ты всё-таки смог поймать меня.

***

      Под словами и лёгкими нашёптываниями, расходящимися с действиями, краем глаза изредка можно уловить яркие цвета верхней одежды где-то на полу. Мы потеряли счёт времени, а переводить взгляд на часы не оставалось сил. Или, кажется, кое-кто просто не давал возможности отвернуться от него. — Мха-ах! Хв-ватит… — ты не знаешь, каково это — глотать собственные стоны, тебе всегда мало, поэтому иногда ты просто не слушаешь меня. Но только иногда.       Большие ладони постепенно перестают сжимать бёдра, преодолевая огромное желание снова вцепиться и потянуть меня вниз, с тем чтобы снова увидеть аккуратно выпирающий бугорок внизу живота. Ты останавливаешься, тянешь к себе одну из моих рук, после чего целуешь в запястье.       От стен снова отлетают мимолётные стоны, однако уже не такие прерывистые. Сейчас колени медленно сгибаются, позволяя взять почти всё, но испытать только часть ощущений, ведь в такой позе довольно тяжело двигаться, а руки лишь упираются в стенку кровати, стараясь не упасть. Серебряные глаза, не отрываясь, продолжают наблюдать за усердными стараниями, иногда проходясь по телу полностью и задерживаясь на подрагивающей от каждого движения крайней плоти, а иногда останавливая свой взгляд на черных глазах, которые лишь иногда прикрываются под смещенными к переносице бровями. И всё же иногда и мне удаётся увидеть твой напряженный вид, долгие вздохи и тяжелые выдохи, иногда сопровождающиеся коротким рычанием, от которого под прикрытыми веками закатываются глаза, а тело пробирает дрожь, заставляя выгнуться тебе навстречу. Но кто просил тебя улыбаться именно сейчас?..       Замирая от твоего взгляда на себе и слегка размыкая уже сухие губы, пытаюсь начать трезво мыслить, не понимая зачем, ведь это не поможет. Особенно сейчас, когда так внезапно по комнате разносится лёгкое вскрикивание, ведь твоё терпение вовсе не железное, из-за чего тебе не хочется просто лежать и бездействовать. Поэтому, резко приподняв бедра, заставляешь почувствовать пульсирующий возбуждением член ровно до основания.       Ты уже не обращаешь внимание на то, что бледно-белая жидкость снова оказалась на тебе, тебе абсолютно плевать, что мы оставили слишком много следов на кровати. Твои руки просто притягивают к себе, сковывают, а губы проходятся парой коротких чмоков по ушку или щеке, прошептав что-то очень важное. Это было эфемерно, это всё было поводом немного отдохнуть, ведь спустя несколько минут ты осторожно переворачиваешь меня на спину, нависая сверху. И, исходя из твоего вида, я вовсе не могу сказать, что мы закончили, поэтому медленно тянусь к тебе, ожидая поцелуя, ведь знаю, что мы закончим где-то за час до рассвета, но так и не замечу тот небольшой рисунок у себя на шее.

.

.

.

♥