Ишвариты

— Простите! — Эд постучался — во второй раз. Даже, читай, погремел, едва ли не кулаками ударился. И ударился бы, только была у него всего одна рука, и та придерживала костыль. И Ал слабо мог помочь — только упасть за компанию. Брат-то почти восемь лет на костылях, уже привык, а вот у Альфонса и года еще не прошло, как он ногу потерял. И теперь отчаянно не понимал — как брат может, теперь лишившись и руки, а тогда только безногий, оставаться все тем же старшим братом, которого всегда знал Ал? Таким энергичным и серьезным Эдом. Альфонсу было тяжело и непривычно без ноги, в Ишваре он так и норовил забыть костыль и упасть из-за стола или с кровати, неудачно двинуться, слишком быстро — и опять упасть. Со всем терпеливо помогал брат, которому отсутствие руки будто бы и не мешало совсем. — Иду-иду! — Из-за двери слышится молодой голос, девушки. Эд едва успевает отшагнуть назад, когда дверь резко открывается. — Ну чего вы долбитесь? Ой, — невысокая блондинка примерно их возраста, одетая в черный топ и спущенный по пояс комбинезон, видимо, осознает свою ошибку — калек-ишваритов она еще точно не видела, — заходите скорее. — Она вышла из дома и помогла зайти Эду, который, неожиданно для зашедшего следом Ала, не сопротивлялся. — Бабушка уехала в Рашвел, за новыми запчастями. Пока я смогу сделать только одну ногу, — говорила девушка, доведя Эдварда до дивана и усадив на него сначала старшего Элрика, а потом вспомнила даже про Ала. Того, завалившегося было набок, подтянул к себе старший брат, неотрывно смотревший на рассуждающую вслух девчонку. — Кто будет первым? — поинтересовалась она, упав рядом с Эдом. — Я, — опередил Альфонса старший. — Хорошо. — Она кивнула, видимо, волнуясь. — Тогда чуть позже я сниму мерки. С тебя как только бабушка вернется, ладно? — Она наклонилась, грудью прижимаясь к коленям, глядя в лицо Алу. — А… Д-да. — Он кивнул. — Меня, кстати, зовут Уинри. — Девушка снова выпрямилась. — Простите, что так сумбурно начала говорить — просто я думала, что вы приедете немного позже… — Неожиданно не возникло никаких проблем, — ответствовал Эд, кивая. — Меня зовут Эдвард, а это мой младший брат — Альфонс. — Здравствуйте, — выглянул Ал из-за брата и чуть было не упал. — Успокойся уже, — тихо сказал Эд, снова подтягивая младшего к спинке дивана. — Как видишь, он недавно потерял ногу, — с улыбкой обернулся он к девушке, продолжая беседу. — А как это произошло? — Она, сама того не ведая, задала весьма неудобный вопрос. Ал переглянулся с Эдом, опустившим было голову. Уинри быстро избавила их от надобности отвечать, вспомнив, кто они, — замахала руками перед собой. — Ой, простите, не нужно отвечать, если это личное. У нас не так часто бывают такие посетители, так что… — А сколько вам лет, мисс Уинри? — включил режим старшего брата Эд. Альфонс бы и расслабился, если бы не видел, что брат еще не забыл вопрос. В Ишваре бы никто не спросил о том, что случилось — такую привилегию имели только Руби и Роб, и второй сам прекрасно понимал, что они опять баловались с алхимией. Остальные селяне считали грешным даже общение с ними — полукровками и грешниками, преступниками своего народа. — Пятнадцать. — Она ответила без запинки — виднелось безразличие к этим цифрам. — Мы ваши ровесники, мисс Уинри, — заметил метко брат, — давайте хотя бы на «ты». Можешь задавать любые вопросы, кроме этого, — разрешил он, намекая на уже заданный. Девушка чуть смущенно кивнула и тут же посыпался град вопросов. Эд с небольшой поддержкой Ала, как и пообещал, отвечал на каждый — и Уинри больше старалась не затрагивать больные темы, как бы интуитивно обходя их. Под вечер в комнату вошла невысокая старушка, которую, видимо, Роб тогда и назвал главным автомехаником, Пинако. — Ох, когда мне рассказывали о вас, я не думала, что эти раны настолько старые. — Она сказала это, когда осматривала ногу Эдварда, как должного стать первым. — Мне придется обрезать немного больше, чем мы делаем это обычно. Будет больнее, — заметила она, переводя взгляд на парня — как бы задавая вопрос, мол, а не хочешь ли все-таки отказаться? Старший Элрик помотал головой. — Хоть остатки ноги отрежьте — мне нужен протез. — И уже тише: — У меня хотя бы ее всего до колена нет, а вот у Ала… Пинако понимающе хмыкнула и задымила трубкой — Уинри споро подошла к нему и помогла подняться. Без руки все же было не очень удобно — вот приспичило Вратам отхватить именно эти конечности, а он теперь разбирайся как хочешь. Эхх… — Ааа! Крики Ала перемежались с лязгом металла. Эд в мясо искусал губу и не мог найти себе места, не понимая — господи, да почему же он так кричит? Неужели из-за того, что ему отхватило большую часть ноги, боль сильнее? Эду хватило сцепить зубы — он рыпался, дергался от прошивающих тело электрических разрядов и боли, но неужели и он бы так орал, не подготовься к еще более худшей боли? — Да что ж это такое! — громким шепотом сказал он, и крики стали тише, не такие надорванные. Из комнаты, в которой оперировали его младшего брата, вышла блондинка, к которой они почти за месяц уже привыкли — Уинри. Эд сразу подскочил к ней, пиля напряженным взглядом. — Ну не умрет же он, — нахмурилась Рокбелл и, подумав, добавила: — Он в порядке. Я, по правде говоря, думала было, что и он не пикнет, а все же Альфонс другой. Ты не волнуйся — операцию перенес, теперь остается только привыкнуть да походить с протезом — и он о нем забывать станет. — Она пообещала это, улыбнувшись. Эд спустился по стенке около двери в операционную на пол и зарылся руками в побелевшие с возрастом волосы. Опустил голову в колени и просто выдохнул. Уинри закрыла дверь и села рядом, на колени. — Слушай… Твоя татуировка. — Девушка вовремя снова заприметила поверх одежды синий рисунок, которым заинтересовалась еще на первом осмотре. — Сначала я думала, что она только на лице, а ведь от пояса идет, — заметила Рокбелл. Эд поднял лицо на нее — взгляд у него был мутный, но, когда парень заговорил, уже прояснился. — В тех книгах, по которым мы учились у нашего ишварского учителя, — не стал отпираться от пояснения-рассказа Элрик, — были такие печати, которые можно было выводить в виде узора на теле. У меня — совсем простая, мы ее и рисовали только ради интереса — не делать же мне собственного брата подопытной крысой, — парень усмехнулся — тяжело, как будто вспомнив что-то крайне неприятное. — Так можно не рисовать каждый раз круг преобразования. У Ала немного другой — более совершенный. Он вокруг шеи, потому мой братишка почти не снимает шарфа. А еще один наш товарищ работал над самовъедающимися, так сказать, рисунками — чтобы обычные печати, начертанные на любой поверхности, как бы переходили и въедались в кожу при активации. — Такие мудреные опыты. — Уинри наклонила голову по-птичьи набок. — Ты говоришь: «работал». Это потому, что вы уехали, или он?.. — Теперь у него другой объект исследований, — кивнул парень. — А он тоже ишварит, занимающийся алхимией? — удивилась девушка. — Вас так много, оказывается: вы с Алом, ваш учитель, этот товарищ… Больше случайно никого нет? — Она лукаво улыбнулась, щуря глаза — хотелось шутливо поддеть нового знакомого, но тот лишь опустил голову обратно в колени. — Нет, — покачал головой парень — короткая коса из белоснежных волос резко свалилась со спины на плечо Эдварда, — надеюсь, что нет. — Спасибо, бабушка Пинако, Уинри. — Уже через неделю братья стояли за порогом — каждый на двух ногах, с обеими руками. — Мы бы еще остались, но долг зовет — экзамен уже скоро, а нам бы еще подучиться теоретической части этой алхимии. — Приезжайте еще. И не забывайте звонить, если что-то сломается, — напомнила Уинри, энергично махая* высоко поднятой рукой. Эд ответил тем, что просто поднял над головой руку-протез, показывая палец вверх — они уже шли по тропинке к станции. Ал молчал, закутанный в шарф и в темных очках — Эдвард широко улыбался, чувствуя, что может настолько свободно ходить — свободна рука, и вторая теперь тоже на месте.