Сквозь густой дым

«Эйджиии, смотри смотри, эти рыбки такие клевые! Это ведь карпы кои? Давай покормим их?» Тебе ведь никогда это не было нужно, да? «Я так тебя люблю! Может сходим куда сегодня?» Всё, что ты хотел, получать выгоду. «Моей сестре очень нужны деньги, она хочет поехать учиться в Лондон, поэтому я устроюсь на работу, так что мы будем реже видеться» Ага, как же… «Что? Ты правда поможешь? Ты лучший!» Лучший лох во всей твоей жизни.

***

— Эй, Эйджи! — не очень высокий паренек подбежал с двумя рожками мороженого в руках, его волосы светло-русые с кирпичным оттенком. — О, спасибо, — Киришима ярко улыбнулся. Осталось всего пару дней до того дня.       Они стояли в очереди на какой-то дикий аттракцион, на улице было удушающе жарко, и мороженое сейчас как нельзя кстати. Оно ушло быстрее, чем они добрались до входа на сам аттракцион. Сегодня суббота, и это явно не было лучшим выбором дня: народу столько, что кислорода почти не хватало. Головокружительная ракета медленно поднялась на высоту семиэтажного дома, медленно пошла по кругу, а затем закружилась вокруг своей оси. Страшно. Куда более страшно, чем сперва показалось. Крики разносились далеко за пределы парка, но это было и также невероятно весело. — Куда дальше? — как всегда лучезарно улыбнулся парень с красным низким хвостом. — Подожди чуток, Эйджи, — заныл Хакуто, повиснув на его руке. — Да ладно тебе, не так страшно было. — Может и не так, но ноги меня все еще плохо слушаются.       Это были отличные дни, лучшие в его жизни. Они были вместе уже больше года, походы в разные места по выходным стали самой настоящей традицией. Только вдвоем. Киришима уже жил на своей квартире, и Хакуто жил с ним три-четыре дня в неделю. В остальное время он оставался у родственников, ссылаясь на то, что те скучают, и им часто нужна помощь по дому.       Стон наполнил все пространство, худое тело выгнулось навстречу, сильнее прижимаясь к горячему торсу над ним. Громко, даже порой слишком громко. Оглушительный контртенор взвыл над ухом, заглушая собой все звуки вокруг. Как же хорошо. Как же приятно чувствовать эту отдачу до самых кончиков пальцев. — Ты как всегда прекрасен, — хриплый голос перебивался тяжелым дыханием, что никак не хотело приходить в норму. — Прекрати, смущаешь, — с улыбкой мурлыкал парень, уютно устроившись на чужой груди. — Но это правда, я так рад, что ты есть у меня. «Слишком доверял». — Нужно принять душ, сегодня у меня встреча, — Киришима неохотно приподнялся и поцеловал мальчишку. — Ага, я еще полежу, — протянул тот, растягиваясь на большой кровати. Прохладная вода сбивала усталость с тела, унося ее далеко и приводя мысли в блаженное равновесие. Эйджиро накинул махровый халат и тихо вышел из ванны. — Да, конечно, я знаю, не переживай, я скоро приду, — послышался тихий голос со стороны спальни. — Я обещаю, скоро всё это закончится, и тогда мы сможем… Ну ты и сама понимаешь. «Тогда ведь ты совсем ничего не подозревал. Как можно быть таким слепым, а?» — С кем говоришь? — дверь с небольшим скрипом приоткрылась, а парень слегка дрогнул и быстро сбросил звонок. — С с-сестрой, — неловкая улыбка, такая нежная. — Как она себя чувствует? — Лучше, намного лучше, спасибо тебе за это, — он развел руки, приглашая в объятья. — Вот и славно, — Кири присел рядом и уперся лбом в плечо. «Славно, да?»

***

— Блять, ты когда-нибудь начнешь нормально с ним ладить? — слегка грубо, но вместе с тем обеспокоено говорил красноволосый. — Надеюсь, нет, — Шото прижимал к щеке холодный компресс. — Вы с отцом как кошка с собакой, — он потер переносицу двумя пальцами. — Ха, скорее как кот с мышью.       Тодороки-младший совсем не находил в то время общий язык со стариком. Каждый раз, когда они ругались, он, как побитый пес, приходил к другу после сильной ссоры с синяками и ссадинами. Он все еще не смог вырваться из этой клетки, так и перебиваясь время от времени с близким другом. — И что будешь делать? — Бороться.       Впрочем, как и всегда, сейчас это именно то, что так хотелось им всем. — А ты? «Да, Киришима, что же сделаешь ты, такой наивный и слепой». — А что я, я сейчас наладил несколько связей, вроде как все идет как нужно, но я уже в мыле просто от всей этой беготни за сенсацией. Типа ты въебываешь как не в себя, а потом тебе еще и прилетает, что где-то-то там у них не очень подходит под общую ветку. Достали. — Ну так быстрее забирай себе высокий пост, — как всегда невозмутим. — Ага, все у тебя просто, — парень по-детски надулся и отвернулся. — А разве нет? Ты способен на большее, чем пытаешься показать, — разномастные глаза смотрели всегда словно в душу. Они знали все и видели тоже все, даже то, что лучше никому и никогда не видеть.

***

      Город затянуло легким туманом, а все небо закрыли непроглядные облака. Темно-серое небо так и грозило с минуты на минуту разразиться ливнем. Тодороки курил, глубоко затягиваясь и медленно выдыхая дым в это темное небо. Под козырьком какого-то магазина было куда уютнее фамильного поместья, а никотин, попадающий в кровь и мягко разносящийся по венам, расслаблял тело и сознание. Сквозь темные очки-капли мир казался еще более сухим и безжизненным в этот момент, а капюшон защищал от лишних звуков. — Эй, Хакуто, ну купи мне это платье, что тебе стоит? — резко раздался высокий женский голос. Пара стояла у соседнего магазина, где во всю витрину красовался манекен с изящным вечерним платьем на нем. — Нет, ты же понимаешь, что сейчас нам нужно сэкономить как можно больше, — голос показался до боли знакомым.       Шото медленно перевел взгляд в сторону. И правда. Тот самый парень Киришимы, они были знакомы, но никогда особо не общались, так что все взаимодействие сводилось до «мы находимся в одном помещении». Он не собирался окликнуть знакомого или даже помахать рукой, даже взгляд задерживать на нем слишком долго было попросту скучно. Но кое-что все же заставило это сделать. — Какой ты противный, — девчонка кокетничала и висла на руке, совсем как-то не по-дружески. — А если я предложу тебе в замен что-то интересное этой ночью? — Кая, тише, — он приложил палец к ее рту, затем опустил руку и обхватил подбородок. — Давай поговорим об этом позже, — нежный поцелуй, девушка почти таяла в его руках.       Дождь все-таки пошел. Сигарета с глухим звуком упала на светло-серую плитку под ногами и тут же потухла, окропленная первыми каплями. Пара затушевалась от резко полившего дождя и скрылась за углом. Курить захотелось только больше, так что вторая подряд сигарета ушла за четыре затяжки. — Вот жеш блять.

***

      Следующие несколько дней Тодороки как мог прятался от Эйджиро: на сообщение отвечал только по острой необходимости, на звонки не отвечал вовсе. Это продолжалось неделю, пока в какой-то момент у ворот института его просто не перехватили. Киришима стоял у тонированного ландкрузера, и его взгляд вполне четко давал понять — мимо ему не пройти. — Ты меня игнорируешь? — свел брови Эйджиро, заводя двигатель. — Нет. — Врешь. — Не вру. — Избегаешь? — изогнул бровь парень, на что не получил никакого ответа. — Значит так. — Я не хочу об этом говорить, — звучал Шото не слишком убедительно. — О чем? — сейчас все происходящее казалось просто по-максимуму странным. Тодороки никогда не врал ему, и если его что-то не устраивало, раздражало или попросту смущало, он всегда сразу оповещал об этом. Потому в этот раз все казалось просто до дикости ненормальным. — У тебя что-то случилось? — Нет, — не врет, видно сразу. — Ну, а что тогда? — Давай не здесь, ты сегодня один дома? — Да. — Предлагаю заехать в магазин и поговорить у тебя.       На том и порешили. Они молча ехали до супермаркета, почти не говорили в нем и так же молча добрались до квартиры Киришимы. Осень все еще терроризировала землю, затягивая все хмурыми облаками и снующим туда-сюда ветром. За толстыми стеклами уличный шум совсем не мешал, и они спокойно разложились у телевизора, заставив стол бутылками и едой, купленной без разбору и в огромных количествах. Разговор оказалось начать действительно сложно, возможно даже сложнее, чем все это время представлял себе Тодороки. Вся напряженность почти чувствовалась физически, отзываясь и на Эйджиро, что уже нервно ерзал в кожаном кресле. — Ну? — все же не выдержал красноволосый. — В общем… Недавно я гулял, зашел за пачкой сигарет и затем задержался покурить под козырьком… — он немного замялся, потянулся к бутылке пива и, открыв, сделал несколько глотков. — Я надеюсь, это не вся история? — скептически приподнял бровь парень. — Конечно нет! — насупился парень. — Блять, как же я не хочу это говорить, — видеть Шото таким было действительно странно, это пугало только больше. — Я видел Хакуро… — И? — чем дольше тянул, тем больше раздражался и взвинчивался Киришима. — Я видел его с девушкой, Кая, кажется, — Тодороки сомкнул и без того тонкие губы в тонкую полосу и сильнее опустил голову. — Ну, так его сестру так зовут, насколько я помню. Она конечно болеет, но я слышал сейчас все уже лучше, — с небольшим облегчением выдохнул Эйджиро, даже слегка улыбнувшись. — Они вели себя совсем не как брат и сестра, — голос слегка дрожал, в нем то и дело слышался какой-то металлический отблеск. — Что ты имеешь ввиду? — лицо вновь преобразилась тревогой и серьезностью. — Они целовались у меня на глазах. И то, о чем они говорили… — он поджал губы, что они сошлись в одну тонкую полоску.       Сердце забилось чаще, кровь прилила к голове, и в ушах зашумело. Еще ничего не было сказано, но почувствовалось так, словно кто-то огрел его по голове. Больно. Непонятно, и от того еще больше щемит где-то под ребрами. Глаза предательски Защипало. Что произошло вообще, почему так резко захотелось закурить. Курить, не останавливаясь.       Шото не проронил ни слова больше, лишь молча смотрел, как две пол-литровые бутылки опустели, казалось, за пару минут. Они молчали, но больше это молчание совсем не казалось напрягающим. Теперь парень просто наблюдал. Наблюдал, как осознание вместе с отчаянием разрасталось подобно цветку, распускалось и обвивало сердце друга колючими лозами с ядовитыми шипами. — Ты уверен, что?.. — спустя какое-то время все же выдал Бунтарь. — Ты ведь знаешь…       Знает, знает как никто другой, что этот парень никогда не скажет того, в чем не будет полностью уверен, никогда не даст почву для сплетен или клеветы. Он знает. И от этого тиски в грудной клетке только сильнее сжимаются. — Может все же… вдруг я ошибся, — подсознательно выдавливал из себя разномастный, в попытке сохранить надежду, но глаза не врут, он был абсолютно уверен в обратном.       Все это казалось какой-то шуткой. Неудачный розыгрыш, ошибка… Не хотелось верить ни единому слову, ни звуку, ни жесту. В ушах шумело и звенело. Он должен был удостовериться во всем сам. Как-то раз они вдвоем приходили к его сестре, всего раз, но этого хватило, чтобы без труда вычислить адрес, чтобы уже ехать туда в просторном такси. Ведь в таком состоянии он точно не готов сесть за руль, не готов только потому, что придется нести ответственность за чужую жизнь. Шото ведь и не думал отходить от того ни на шаг.       Все вокруг как замедленная съемка, машины за окном оставляли длинные полосы красного цвета, и это давило. Казалось, звуки вокруг переместились в голову, долбили куда-то в виски, отбиваясь от стенок и возвращаясь обратно, ударяя с двойной силой.       215 квартира в неприметном доме спального района, ни охраны, ни закрытых дверей. После третьего кряду стука, вверь перед ними распахивается, и крик почти в лицо. — Да что еще?! Неужели это так важно? — лицо злое, а на теле один лишь халат, это сомнений не вызывало. — Что… Что ты тут делаешь?       Судя по взгляду, паренек опешил, явно теряясь в эмоциях, не успевая сообразить, какую реакцию сейчас уместнее изобразить. Тодороки стоял чуть поодаль и нервно прикуривал сигарету зажигалкой, что так не хотела делать из искр огонь. Киришима просто стоял и смотрел слегка стеклянными глазами. — Ты что так долго, зай? Давай быстрее, я заждалась! — послышался высокий голос из глубины квартиры.       Эйджиро еле приметно дрогнул плечами и мышцами лица. Взгляд преобразился, в глазах почти звенела сталь. — Нет! Это не то, о чем ты сейчас подумал, — замахал руками парень и вышел вперед, прикрывая за собой дверь.       Бунтарь чуть вздернул подбородок и ровно, холодно ответил: — А о чем я подумал? — что, впрочем, уже было неважно.       Мир только что треснул, а из щелей потекла смола, грязная черная кровь твоей реальности. Она заливала все, всю картинку того счастливого времени, когда ты мог улыбаться и смеяться искренне.       Со следующим щелчком огонь все же зажегся, а сигарета задымилась тонкой линией к самому потолку. Все слудующие слова были словно сказаны в воде, ни одно ни дошло до адресата, ни одно не было услышано. Тощий парень схватил его за плечо, вис и извинялся, оправдывался, в глазах даже читалась искренность. — Да оставь ты его, ты ведь все равно бы его скоро бросил, — успевший стать мерзким голос донесся из-за приоткрытой двери, девушка гадко улыбалась, смотря прямо в глаза красноволосого.       Внутри оборвалось еще что-то, сознание поразило, как можно так нагло и в открытую насмехаться над чужими чувствами. Хаку все еще трепал за рукав, что-то бесконечно бормоча. Эйджиро смотрел в игривые глаза напротив, четко ощущая прикатившую к горлу тошноту. Ни минуты. Он больше не мог выдержать и секунды там. Тодороки докурил, затушив сигарету о тыльную часть ладони паренька, крепко держащего его друга. Тот резко отпрянул, закричал уже совсем в другом тоне, напрочь забыв о том, что только что пытался доказать свою невиновность. Стоило освободиться от оков, Бунтарь молча развернулся и пошел к входу. — Ну и проваливай! Таких как ты сотни! — начал мальчишка, но дрогнул и замолчал стоило столкнуться со взглядом Шото.       Киришима молчал всю дорогу обратно, молчал и Шото. Не то, чтобы сказать было нечего, просто в этом смысла не видел ни один из них. На душе стало совсем мерзко, в его окружении никогда не было гнилых людей, его никогда не предавали и никогда не подставляли. Он всегда чувствовал людей, их натуру, всегда предполагал, что от них ожидать и отсеивал ненужных. Но видимо любовь стирает и перебивает любое предчувствие, да вообще все, ты становишься слеп, и в этот раз это стоило ему веры в людей.       Этот день закончился в беспамятстве, никогда раньше они столько не пили. Никогда раньше Тодороки не видел его слез.

***

      Утро для Шото началось невероятно поздно, голова гудела и ныла, а в горле противно сушило. Он встал с огромной кровати в спальне друга и сперва судорожно пробежался по тому, что он помнит со вчерашнего вечера. Стало неимоверно легче, когда вся одежда оказалась на нем, та даже была не особо потрепана. Осмотревшись по сторонам, он обнаружил, что половина ящиков разворочены, что-то даже сломано, и вырван дверной косяк. Он прошелся по недлинному коридору: на стенах было несколько пятен, судя по цвету, от вина, по крайней мере, очень хотелось в это верить. Выйдя в гостиную, смежно уходящую в кухню, он остановился и еще раз окинул все помещение взглядом. Как и в комнате тут был бардак, повсюду валялся мусор, а из-за спинки дивана торчали знакомые ноги. Тодороки облегченно выдохнул. — Просыпайся, гризли, — Шото засунул руки в карманы и ногой попытался растолкать друга. — Мхм… Что тебе нужно? — послышалось невнятное мычание куда-то в подушку. — Ты решил, что эта квартира тебе больше не нужна? Тут будто была средневековая битва. — Отъебись, и да, я больше не хочу тут жить.       Несмотря на неприглядное состояние, ужасный запах перегара и адскую головную боль, в тему он вошёл неожиданно быстро. А вот подняться на ноги или хотя бы оторвать заплывшее лицо от подушки оказалось намного сложнее. Пока Тодороки осматривал кровавые царапины по рукам друга, в памяти постепенно всплывали картины. Как эти руки сперва до хруста стекла сжимают бутылки, затем с силой разбивают их о предметы. Как он почти отрывая двери вместе с петлями, открывал шкафы, выгребая оттуда все вещи вперемешку, и свои и чужие. Как он кричит, хватаясь окровавленными руками за такие же алые волосы.       Страшно.       Он впервые видел друга таким. Он впервые видел глаза более пустые и разбитые, чем его собственные. Он видел, видел все. И именно тогда точно решил, что больше никогда не допустит, такого. Чего бы оно не стоило.

***

      С того дня прошла уже неделя, Шото с легкой сумкой наперевес перебрался в квартиру друга. Временно, конечно. В основном, чтобы присматривать и обезопасить по мере сил, ну и попутно помочь найти новую квартиру, избавиться от всех старых вещей.       Разговора никакого не было. Шото поручил одному из своих гончих, тех немногих, что подчинялись именно ему, а не воле отца, популярно объяснить, почему горе-любовник больше никогда не увидит Эйджиро, и что будет, если он попытается.       К несчастью, решение этой ситуации было только началом всего. Киришима натягивал беззаботную улыбку и чуть не резал себе пальцы, пытаясь приготовить ужин.       Страшно.       Киришима с периодичностью зависал, словно уходя куда-то глубоко внутрь себя. Иногда он ни с того ни с сего вздрагивал, иногда даже ронял вещи из рук. Он хватался за грудь и кривился лицом в каких-то обычных ситуациях, шугался теней.       Оставлять его одного страшно.       Он улыбался, смеялся и вел себя как обычно, пока на него смотрели люди. Он флиртовал с парнями, что крутили перед ним хвостом, но смотрел на них пустыми, безжизненными глазами. Ну что, как ощущения от собственной слепоты? А, Киришима Эйджиро.       Все же какие-то плюсы из этой ситуации выловить удалось. Первое — Киришима с яростью дикого зверя вырвал для себя первую страницу со своей статьей, что его похвалил не только начальник его отдела, но и пары других. Второе — он с головой ушел в учебу и закрыл семестр с, казалось, лучшими оценками за всю его жизнь. Третье — кардинальные изменения в стиле.       Это больше не был тот добродушный щенок. Со временем боль унялась, жизнь постепенно пришла в норму и даже почти имела возможность назваться «нормальной».       Итак, ему 23.       Защита диплома теперь страшный сон, у него на руках корочка и чувство свободы. Не отметить это было просто преступлением. Однако Тодороки свалил в штаты на последнем году обучения, вроде как перевод для того, чтобы получить диплом именно там. Но это не значило, что кутеж отменяется, ведь стоило одному его другу сдать, как телефон раздался настойчивым звонком. — Отлично! Все сдали! И я тоже!.. — Что странно, — тихо прошептали в унисон. -… и теперь мы обязаны это отметить!!! Я собираю всех! Общий сбор на пятницу в «Глазах Горгоны», и это не обсуждается! — Денки, я уже говорил, что ты шумный? — Каждый раз, Кири-бро! — голос звонкий и наполненный радостью, словно искрящий током. — Я тебя понял, я буду. — Вот и отлично! Пойду дальше всех обзванивать, до пятницы!       Этот безбашенный парнишка за этот год остался единственной нитью, связывающий Киришиму с личной социальной жизнью, активно в ней мелькая и вытаскивая везде, где только можно. Пятница настала быстрее, чем он мог себе представить, и вокруг уже шумная толпа и реки алкоголя. Они заняли длинный стол: собрались все, кого он знал, и многих действительно был рад видеть, а некоторых… — Эйджиро! — послышался высокий мужской голос. — Сколько лет, сколько зим, слышал у тебя был какой-то казус, что ты пропал с радаров. — Монома… — парень был неплохой, но язык за зубами не держал от слова «совсем». — Да было всякое. — Мне раньше казалось, что у геев таких страстей нет, потому что нет баб, — захихикал парень, затем с коротким «ой» затих и вернул взгляд на парня, лукаво улыбнувшись. — Обычно нет. — Неееейтооо! — послышался злобный женский голос. — Да сколько раз можно повторять.       Пока эта парочка разбирается, Киришима вышел из-за стола и почти сразу приметил завязавшуюся потасовку недалеко от танцпола. Судя по всему, влип Серо, самый непримечательный и мирный из их тусовки. Он влез в диалог, разграничивая парней и готовый, если что, брать удар на себя. Похоже ребята они не плохие, а вспылить из-за девушки может каждый. — Так, спокойно, виноваты, признаём. Давайте мы вас угостим? Закажите сами, оплачу всё, что захотите, — Киришима понимал, что деньгами точно можно сгладить все углы.       К его большому удивлению, девушка соблазнилась на коктейль, пусть и только с рук Мины, а блондин все брал сам, не позволяя даже попытаться что-то ему купить дать или даже просто оплатить. Ребята утащили на танцпол, это конечно было клево, но почему-то поговорить с этой взрывоопасной личностью было интереснее. Кто он такой. Эйджиро взял два шота Б-52 и подсел к парню, оттеснив его плечом. Из разговора Мины он выяснил, что Джиро не была его девушкой, и вроде как по наиболее интересной для красноволосого причине.  — А ты офигеть как вкусно пахнешь.       Кажется, тогда что-то пошло не так. Этот запах, слегка пряный, он кружил голову, мутил и без того замутненное сознание. Он дал себе чуть больше свободы, чем должен был, приблизился сильнее, чем стоило. В какой-то момент одернуть себя удалось, собрать в кучку мысли, но сразу за тем он услышал тщательно сдержанный полустон. В сердце что-то отдалось, этот парень оказался не таким, каким хочет себя показать. Или это алкоголь? Интересно. Прежде чем одернуть себя, он уже залез рукой под чужую майку и наблюдал за всем, за каждым откликом напряженного тела. — Почему ты не оттолкнешь меня? — интересно, до дрожи, до приятно тянущего чувства внизу живота.       Этот дерзкий парниша и правда оказался таковым, он резко втянул в горячий, влажный поцелуй, не двусмысленно давая понять, чего хочет. Какой-то сдвиг по фазе, такого не было очень давно, если было хоть когда-то вообще. В его теле слишком много дури, он без труда заставил блондина опуститься спиной на диван. Кепка отлетела в сторону, но это было совсем не важно. Неважно резко стало все: что он не знает даже имени этого парня, что вокруг по идее слишком шумно, пусть он и почти ничего не слышит, ни Шинсо, вяло окинувший их взглядом, возвращаясь к изучению дрыгающихся тел в зале. Целоваться с ним оказалось просто дико приятно, не хотелось заканчивать это ни на миг, но принудительно оторваться все же пришлось, так как его с силой потянули за шиворот.       Девушка кричала, но что она пыталась донести, он не понял, слишком был пьян, слишком возбужден. Джиро утащила друга, и они исчезли так же внезапно, как появились. Эйджиро лишь осел обратно за стол и закопался пальцами в волосы. — Эй, что это было? Не ожидала от тебя такого, — подсела рядом Мина. — Да я сам не знаю… Типо, я просто хотел поговорить, но оно как-то само пошло… — Как вы за десять минут от «мы даже не знакомились» перешли к «еще пара минут и весь клуб будет слышать наши стоны»? — Ашидо прищурила глаза, сверля друга взглядом. — Ну Мина! — он закрыл лицо руками, густо краснея.       Так и закончился вечер, Эйджиро просто не смог спокойно оставаться в этом месте. На душе неспокойно от перевозбуждения, и сейчас меньше всего хотелось случайно скадрить еще кого-то просто потому что.

***

— То есть ты даже номер его не узнал? — Шото сильно повзрослел, он вытянулся и окреп, если раньше это был немного зашуганный тощий парень, предпочитающий промолчать, то сейчас настоящий удав, выжидающий добычу. — Да… — Киришима почувствовал себя каким-то подростком. — Зовут то хоть как? — тонкие пальцы сжимали коричневую сигарету, наполняющую комнату запахом орехов. — Я… Не знаю. — Эйджиро сжал губы в тонкую полосу, прищурился и отвернулся. — Да ты шутишь! — Тодороки закрыл глаза, уперев лоб в сжатую в кулак кисть руки. — Ну тип я просто не успел спросить. — То есть засосать его ты успел, а «как тебя зовут» — нет?       Киришима даже немного вжал голову в плечи от такого напора. Впрочем, возможно оно было к лучшему. Отношения — боль. Это сознательное причинение себе вреда. Да и он не хотел обманывать кого-то сильнее, чем требуется. Он больше не может искренне улыбаться людям, больше не верит их словам, он больше не ждет чего-то от них и не готов дать что-либо сам. С годами это чувство как плетистая роза обвило его сердце и ребра, кости и мышцы, оно овладело им полностью, создавая элегантную картину. Красивый уверенный в себе журналист. Популярность была, были те, кто словно хвост вились где-то рядом, но вся эта шелуха только на одну ночь. Ему откровенно наскучило всё и все.       Стоило глазу зацепиться за этот вспыльчивый нрав, как что-то перевернулось. Появилось желание, появился запал, потерялась уверенность. Все резко пошло не так. Вернее, все с его самосознанием, чувство самосохранения, что он так лелеял последние годы просто улетучилось. Словно мотылек, он полетел на яркий свет.       Все как-то закружилось, и тогда, в тот момент, его запах, это до одури было знакомо, но где он раньше его слышал? Непонятно как, непонятно когда он оступился, но понятно одно… Этот парень просто ахуенно целуется, его напор заставляет все тело сжаться в предвкушении. Итак, Киришима, тебя можно поздравить! Ты по уши в дерьме.