Чилла и странный дом

Совсем сразу же и немного позже, но совершенно бог весть где. - Здравствуйте, госпожа Вереш. Меня зовут Геллерт фон Гриндельвальд, и я имею честь быть нынешним Темным Лордом. Имейте в виду, я чувствую себя именно настолько идиотски, насколько глупо это звучит. Высокий, светловолосый мужчина лет тридцати встает ей навстречу. На нем широкий шлафрок темно-медового цвета и домашние шлепанцы, на столе перед ним курится паром кружка с пряно пахнужей жидкостью зельеобразного вида. - Извините за мой антураж. Я немного приболел, а наши колдомедики сейчас ужасно заняты. Присаживайтесь, прошу вас, и чувствуйте себя как дома. Знал бы ты, как дерьмово было у меня дома - думает Чилла, обессиленно проваливаясь в огромное пушистое кресло. Все, что она может спросить сейчас - через сжавшееся от усталости горло: - Что вы собираетесь со мной делать? - С вами? - удивляется он - А я что-то должен с вами делать? Ничего. Ну, то есть, если вы чего-то хотите, сообщите об этом. Я хотел бы только слегка удовлетворить мое любопытство. Не каждый день господин Черторой удостаивает визитом мой город. Фрида тоже говорила - "наш город". Но это звучало иначе. Гриндельвальд говорит как будто даже не о поместье или компании, а, скажем, о парочке вот таких же шлепанцев. - Скажите - говорит Чилла, которая уже совсем, вообще ничего не в силах бояться - а вот это, у вас на столе... это зелье Слез Оксидагона? - Ого! Неплохо! Поняли по запаху? - Да. Налейте мне его тоже. Пожалуйста. Иначе я сейчас упаду в обморок... как полная дура. И вы решите, что вам от меня никакой пользы. И скормите своим каким-нибудь животным... я не знаю, каким. У вас есть гримы? Гриндельвальд смотри на нее с удивленным сочувствием. - Я не держу этой погани - тихо отвечает он и озирается по сторонам, словно ищет кого-то. - Анчи, друг мой, вы здесь? - Анчи всегда где-то здесь - отвечает из ниоткуда скрипучий голос, и рядом со столом образуется из воздуха - не появляется, а именно образуется, проступая и обретая видимость медленно и как бы даже с достоинством, самое удивительное существо, которое Чилла когда-либо видела. Это несомненно пожилой домовой эльф. У него треугольное тощее лицо, громадные глаза болотно-зеленого цвета и уши-лопухи, из которых торчат пучки седых волос. Но он совершенно непохож на тех жалких суетливых существ, которых Чилла видела на школьной кухне. Для начала, он одет, причем не в какие-нибудь разномастные обноски, знак бессмысленной свободы. На нем старомодный, вычурный фрачный костюм; светится белым накрахмаленная манишка, галстук заколот алмазной булавкой. И все выражение его лица и фигуры свидетельствует об экстраординарной для подобного существа самоуверенности. - Прошу знакомиться: Анчи фон Гриндельвальд, мой вольноотпущенник, мажордом и партнер. - хозяин явно наслаждается произведенным эффектом. - Анчи, дружище. Вы не могли бы попросить Клангера приготовить еще одну порцию его замечательного зелья? Только не на восемь долей, а на одиннадцать: наша гостья очень истощена. - Не извольте беспокоиться, магистр. Анчи распорядится - высокопарно отвечает эльф и так же неспешно растворяется. Еще через минуту - Чилла еле-еле успевает проморгаться - появляется еще один домовик, на этот раз - в традиционном полотенце, но чистом и выглаженном, держа на подносе чашку с дымящимся зельем. Первые же несколько глотков возвращают хотя бы какую-то часть Чиллы в реальный мир, и ее немедленно догоняет понимание, как, кому что и каким тоном она говорит. Она пытается привстать и торопливо бормочет:. - Прошу прощения покорно, герр фон Гринде... - Магистр. Для простоты. - Прошу прощения, герр магистр, я забылась... - Ничего подобного - усмехается Гриндельвальд - Вы скорее сейчас начинаете снова забываться. Вспомнитесь, пожалуйста. Не надо бояться теперь. Все самое плохое уже случилось. Чилла вот прямо очень в этом не уверена. Но учитывая, что она видела по дороге, предпочитает промолчать. Фрида и ее приятель-академик выпустили ее локти, и она согнулась, прокашливаясь и смаргивая слезы. Аппарация всегда давалась ей нелегко, даже осторожная школьная, а не такая - с прыжка в карьер. - Во-от мы и до-ома... - почти поет Фрида, озираясь. - Дитмар! Ты точно маглородец? Не подкидыш, а? Аппарируешь, как сам Велунд! - Просто заткнись и открывай дверь. Пароль у тебя сегодня, помнишь? - Ой, забы-ыла... - испуганным детским голоском тянет Фрида, и начинает хохотать, глядя на вытянувшееся лицо напарника. - Спокойно, детишки, у тети Фриды все под контролем. Menin aeide, thea, Peleiadeu Ahileos! Они стоят - как понимает Чилла, придя в себя - около замызганной стены огромного, сводчатого здания, ни на что толковое не похожего - просто цилиндр, разрезанный вдоль и уложенный на землю. Ни окон, ни дверей... Что это? - Это эллинг - услужливо отвечает Дитмар, и только тут Чилла понимает, что говорит вслух. - Эллинг. Для дирижаблей. Такой ангар, понимаете? И звучит похоже на "эллин", поэтому пароли у нас на греческом. Магистр иногда сам не свой до дурацких каламбуров. - Но-но, юноша! Магистр все-о-о слышит! Тут стена неведомого "эллинга" начинает мерцать и клубиться, расступаясь. - Быстро, быстро! - выкрикивает Дитмар и буквально заталкивает Чиллу внутрь. И она оказывается в совершенно безумном месте. В здании действительно нет окон. И изнутри оно кажется еще больше, чем снаружи. Чудовищный свод громоздится на высоте многих человеческих ростов, тускло блестят металлические опорные балки, испещренные серебристыми заклепками, и все помещение сплошь застроено лестницами, площадками, ярусами и ярусами обманчиво непрочных деревянных и железных конструкций, этакий адский трехмерный лабиринт, без какой-либо видимой логики. С некоторых распорок и лестниц свисают какие-то яркие флаги, кое-где между площадками нет переходов, зато заботливо прицеплены толстые канаты - лезь не хочу. И вокруг кипит жизнь. Десятки людей, гоблинов, эльфов носятся туда-сюда, кто-то тащит пачки бумаг, кто-то несет алхимические сосуды с неведомыми тинктурами, вот пролетела метла, на ней сразу двое пассажиров, а вот пронесся, шурша крыльями, пикси-посыльный, злобно щерясь по сторонам. - Чур и Чугастр - бормочет Чилла - Что это за место? - Это - темный ратхаус Вены - говорит Дитмар. - Это истинный Дурмштранг - говорит Фрида, причем голос ее совершенно серьезен. - Это - говорят они хором - Дом Гриндельвальда. И Фрида вскидывает руку ладонью вверх, и над ее рукой вспыхивает в воздухе странный и странно знакомый знак, что-то вроде круглого глаза с вертикальным зрачком, заключенного в треугольник. Гриндельвальд. Чилла вспоминает. Она видела такие знаки, такие символы, причем не где-нибудь, а на стенах школьных коридоров. Служители, ругаясь по-черному, стирали их - а они появлялись снова. День за днем. Иногда с приписками вроде "Восстанет вновь" или "Еще вернется". Это казалось какой-то глупой детской игрой в шпионов, но вот теперь она стоит посреди того, что никак не может быть не всерьез. Тут огромное количество людей, занятых делом и явно объединенных общей целью, и если присмотреться, то там и тут взгляд натыкается на ту же картинку - на флаге, на блестящем амулете, на галстуке гоблина-клерка, на золотом перстне на пальце Дитмара. И еще она вспоминает колдографию. На ней - угрюмый строй служителей Школы, и сам господин Мастер, выглядящий как мокрый волкодав - знаменитые усы уныло обвисли, губы кривятся в плаксивой гримасе, даже второй подбородок потерял обычную величественность пьедестала. Перед строем двое педелей с натугой ломают красивый ясеневый посох. И сбоку стоит, гневно и насмешливо глядя прямо на зрителя, молодой парень с довольно миловидным лицом, волнистыми светлыми волосами и яркими серыми глазами. Единственное, что его немного портит - проваленный "габсбургский" подбородок. Когда ты ловишь его взгляд, а посох с беззвучным треском ломается, юноша вскидывает руку - точно как Фрида сейчас - и над ней загорается такой же знак, а губы шевелятся, явно выговаривая что-то со смыслом то ли "да шли бы вы к Чугастру, не очень и хотелось", то ли "слава труду и свободе". И подпись: Геллерт Гриндельвальд. Исключен из школы в таком-то году без права восстановления. Позор и стыд своей семьи, трусливый подстрекатель и безответственный экспериментатор. Безо всяких дополнительных пояснений. К чему он там подстрекал? Над чем экспериментировал? Да так ли важно. Чилла так или иначе старалась держаться как можно дальше от чего угодно, что хотя бы издалека напоминало непорядок и нарушение правил, поэтому больше про этого человека не знала ничего. Теперь он, повзрослевший, заметно похорошевший и спрятавший свою "метку вырождения" под аккуратной кучерявой бородкой, сидит напротив нее и терпеливо ждет, пока она допьет зелье. - Ну что, либфройляйн? - спрашивает он затем без малейшего напряжения в голосе. - Вы можете отправиться отдыхать, можете рассказать мне что-нибудь, а можете позадавать вопросы. Думаю, что последнее логичнее всего. Не бойтесь меня задеть, это технически невозможно. Чилла задумывается, но ненадолго. - Это может прозвучать глупо, господин... магистр. Но... скажите, у вас тут... тайное общество?.. - Ну почему же глупо. Довольно естественный вопрос. Нет, не совсем. У нас тут штаб революции. Возьмите салфетку, она в ящичке слева. По спине стучать не предлагаю за неучтивостью. Когда Чилле снова удается дышать, Гриндельвальд продолжает: - Я говорю вам об этом не потому, что собираюсь вас убить во имя молчания. Просто большая часть тех, кто может чем-то мне помешать, уже прекрасно знают, кто я такой. Нашей партии - я предпочитаю называть это так, все эти "ордена" и "ложи" оскомину набили - так вот, нашей партии уже лет семь как минимум, и мы довольно известны. Так что слово "тайное" не подходит. Закрытое. Вот так вернее. Чилла могла бы посмеяться, и скорее всего посмеялась бы - раньше. Но после всего, что было, она готова поверить практически во все, что угодно. Она задумывается еще раз, уже глубже. - Вы называете себя темным лордом, господин магистр... - она запинается. - О! Вас пугает это? Давайте проясним ситуацию. Вы учились в нашей любимой старой школе, я верно понимаю? - он указывает глазами на стоящий в углу Чиллин посох. Чилла кивает. - Тогда ваше представление должно быть довольно интересным... Что такое "Темный Лорд", как вы думаете? В чем смысл этих слов? Зачем он нужен? Чилла немного нервно озирается. Но вот сейчас хуже уже точно не будет. - М-м... Он... владеет запретными искусствами и стремится к власти надо всем. Ради... своей гордыни и желания причинять страдания другим. Он... Он обычно безумен. Так нам говорили. Господин магистр - торопливо добавляет она. - Но это... сказочный персонаж. Темных Лордов - настоящих - не было со средневековья. И все это кажется мне... - Ну, ну? - Кажется мне каким-то глупым - устало улыбается Чилла. - Пересказано верно, подмечено точно - магистр качает головой. - Хорошо. Тогда давайте я расскажу, как это вижу я. Он на мгновение прикрывает глаза - а потом произносит нараспев: Du darfst auch da nur frei erscheinen; Ich habe deinesgleichen nie gehaßt. Von allen Geistern, die verneinen, Ist mir der Schalk am wenigsten zur Last. Des Menschen Tätigkeit kann allzu leicht erschlaffen, Er liebt sich bald die unbedingte Ruh; Drum geb ich gern ihm den Gesellen zu, Der reizt und wirkt und muß als Teufel schaffen. Стихи кажутся Чилле смутно знакомыми. Магистр явно ждет узнавания, и она начинает мысленно отсчитывать ритм... Чур, ну конечно. Но почему?.. - Это же маггловские стихи - от удивления у нее даже прорезается голос. - Это же та странная история про демона и алхимика... Но при чем тут?.. Что они могли... - она осекается, но Гриндельвальд выглядит изумленным и довольным, как кот, одновременно: - Госпожа Вереш, госпожа Вереш! Быть чистокровной ведьмой знатных кровей и при этом знать маггловскую поэзию? Ради одной радости, которую вы мне сейчас доставили, я готов спасти вас от еще десятка-другого гримов. - Я... выросла не среди знати, господин магистр. - Чилла опускает глаза. - Наша семья была очень бедной... - Тем более. Аристократка еще могла бы интересоваться культурой для забавы... А в вашем случае это, значит, настоящее увлечение? - Мне просто попалась пара книг. В школе - Чилла совершенно не понимает, за что ее хвалят, и от этого чувствует себя крайне неловко. - Но стихи очень хорошие, правда. Лучше, чем наш Вальштайн. - Вкус - отличное качество, госпожа Вереш. Ладно. Речь в сущности о том, что вот этим и должен заниматься хороший Темный Лорд. Reizen, wirken und schaffen als Teufel. Не давать им спать. Толкать их, бить, заставлять нервничать - и всегда давать им понять, что тем, кого они отбрасывают прочь, есть куда пойти. Хотела бы я знать - думает Чилла - за что тебя-то "отбросили". Гриндельвальд словно читает ее мысли. Или правда читает. Из Чиллы сейчас окклюмент - как из козы барабанщик. - Я сам прошел через это... Но со мной не случилось ничего настолько экзотического, как с вами. Я был молод и глуп... Судя по всему, вопрос настолько явно написан на ее лице, что магистр морщится: - Слушайте, это правда была самая обычная история. Если захотите узнать - расспросите кого-нибудь, хоть ту же Фриду, которая вас притащила. Я не делаю из этого тайны. Но сейчас давайте-ка лучше поговорим о чем-нибудь, в чем можем разобраться только вы да я. - Что случилось со мной? - спрашивает она. - Что произошло? Почему я вернулась на несколько дней назад? - Это и правда очень любопытно - магистр кладет подбородок на скрещенные пальцы. - Расскажите все с самого начала, с того момента, как вы появились в Вене. Я попробую вам помочь. Чилла говорит долго. Она сама удивляется, насколько легко это ей удается; но этот Гриндельвальд, темный он там лорд или синий черт, оказывается потрясающим слушателем. Больше всего Чиллу каким-то особенным яростным образом радует то, что он проявляет массу внимания - переспрашивает, хмыкает, прикрывает глаза от удивления, хлопает себя ладонями по коленям - но за все время он не выражает ни капли той эмоции, которая всегда возникала на лицах людей, которым доводилось услышать что-либо о Чиллиной жизни. Геллерт фон Гриндельвальд ни капли, ни на секунду ее не жалеет. Только один раз на его лице мелькает что-то отдаленно схожее с жалостью - когда Чилла (ее уже несет, кран сорвало, вены вскрылись) взахлеб рассказывает о Ростиславе и о том, каким он был. Да, тут он жалеет ее. Мгновение или чуть больше. А потом спрашивает: - Но вы здесь, а не в Китеже и не в Азкабане. Что с ним случилось? - Как? - столбенеет Чилла. - Но я же говорила... Разве... Газеты... - Я понял, что гримы Чертороя гнали вас именно из-за этого парня. Но, Чилла, в газетах об этом нет ни слова - и не будет ни слова. Такая семья, как Дреговины, постарается любой ценой скрыть свою уязвимость и свой позор. Что бы вы ни прочли, что бы вам не явилось - этого не было в действительном мире. Мне кристально ясно, что вы не "вернулись назад", потому что этих - будущих - нескольких дней на самом деле и не было. Они не подавали ничего в газеты. Они сразу же пустили погоню по следу. И псы настигли вас сегодня, на перроне вокзала Зюдбанхоф, как только вы вышли из-под прикрытия защитного поля поезда. Чилла медленно, глубоко вздыхает. - Но все остальное?.. - Вот именно все остальное и наводит меня на эту мысль. Чилла, простите, но в некоторых вещах вы страшно наивны. Я не пытаюсь вас унизить, поверьте - тем более что вы явно имеете массу опыта, которого нет и не было у меня, простого мальчика из буржуазной семьи... Но нет такого места, где девушке из ниоткуда продадут оборотное зелье. Нет такого мастера, который за сущие гроши продаст вам палочку и ничего не скажет властям. Только в детских книжках про преступников черный рынок - это действительно рынок, где запрещенные товары лежат на прилавках... И если бы вы в реальности сунулись на Клингзорштрассе... давайте я не буду говорить всякие пугающие пакости, а скажу только, что мои люди там меньше чем по трое не ходят. Кроме старого Гожи, но он, знаете ли, оборотень-медведь. Он сочувственно смотрит на Чиллу, прикрывшую рот рукой. - Но этот ваш сон... Я знаю, как работают легилименты-иллюзионисты. И старина Абданк... Давайте так, мы с ним давние приятели, и я знаю кое-что о его силах и слабостях. Наведенный сон должен быть основан на истине, которую знает охотник - иначе он не будет работать. На самом деле, если он будет пытаться внушать вам ложь - у него самого не получится заставить ваш мозг, ваш разум соорудить правдопдобную картину. Поэтому то, что случилось с Дреговиными - правда, и их перемирие со Всеславичами, и охота на вас... Ну, в последнем у вас был случай убедиться... Он должен был каким-то образом передать вам правдивую информацию, на которой, как на фундаменте, строился сон; а уже вы, вы сами, облекли ее в привычную и естественную для вас форму. Откуда мы обычно узнаем, что в мире творится? Из газет. Он переводит дух. - Но таким образом, Чилла, я ничего не знаю о том, что же вы такого учинили. За девушкой, которая просто сбежала от нежеланного внимания, гримов не пускают, это даже для психопатов-русских чересчур. - Я - говорит Чилла - я... Магистр смотрит на нее выжидающе. - Я... Я его... - Вы его убили? - дело не в самом вопросе. Дело в том, как он звучит. Чилла никогда не слышала такой интонации - что-то вроде злобной, гневной надежды, если такое можно себе представить. - Обрадуйте меня еще раз, Чилла Вереш, любительница Гете. Вы убили эту мразь? - Я его изувечила - тихо говорит Чилла, и только тут понимает, что снова плачет, но теперь уже не от страха, не от боли, а от какого-то кривого облегчения. - Я... Я сломала ему мозги. Он... уже не поправится никогда. Кровоизлияние и чего-то с флюидами. Я не знаю, я не колдомедик... - Мои дедуктивные способности - говорит Гриндельвальд через пару секунд - ослаблены проклятым гриппом. Но позволю себе предположить. Спонтанная магия. В виде одного из высших проклятий. Я прав? Я прав, вижу по вашему лицу. Пыточное? Он должен был крепко вам насолить. Или вы просто взяли его в Imperius и приказали как следует побиться головой о стену? Чилла оторопело таращится на него. Горло у нее снова сводит. - Я... Должна ответить?.. Гриндевальд явно собирается что-то сказать, но смотрит на Чиллу и только качает головой. Чилла молчит. Она даже не думает ни о чем толком. Просто... кажется, последний час был первым относительно спокойным временем за последние дни, и понимать, что сейчас все так или иначе оборвется... - Вам на самом деле не обязательно отвечать - мягкий голос магистра упал почти до шепота. - Вы не обязаны... - Cruciatus! - кричит Чилла так, что сама на секунду глохнет. По ее волосам пробегают искры, чашка на столе подпрыгивает и падает на бок. Чилла мучительно закашливается и продолжает - сорвавшимся, сдавленным голосом. - Это было Пыточное проклятие, герр магистр, вы правы. Мне очень жаль. Я... Вы можете просто оставить меня там, где подобрали. И простите. Я все-таки забылась. Но магистр качает головой. Он медленно протягивает руку - Чилле на секунду кажется, что к ней, но нет, к опрокинутой чашке. Ставит чашку на место. Кивает каким-то своим мыслям. - Да - негромко говорит он. - Сильно вам досталось. Хорошо, госпожа Вереш, теперь я могу ответить на ваш вопрос, который вы задали мне в начале нашей встречи. Что я собираюсь с вами делать, точнее - что теперь делать нам обоим. Давайте так: я объявляю, что вы под защитой моего дома. Охранные чары будут вас распознавать как свою. Я не выпущу вас наружу - пока что это будет опасно для вас самой: Абданк рядом, и он, я полагаю, в черной ярости. Поэтому придет домовик и проводит вас в удобную тихую комнату. Дверь не будет заперта снаружи, не бойтесь. Вы отдохнете и выспитесь безо всяких кошмаров - я пришлю вам зелье. А потом мы пообщаемся снова. Пока что скажу только, что вы... не вполне правильно оцениваете мои представления о добре и зле. Но об этом у нас еще будет случай поговорить; а пока - вы согласны, что вам надо отдохнуть? Чилла немо кивает. - Тогда - до завтра.