RAI Сorporation

      Несколько дней из головы Фредди не выходит произошедший с Роджером неприятный инцидент, он думает об этом слишком много. Роджер — вспыльчивая натура, и нет ничего удивительного в том, что свои проблемы он предпочитает решать с помощью кулаков, такое уже бывало, дай Роджеру волю — и он голыми руками придушил бы Пола, до того он ненавидел этого мудака. Но сейчас все немного по-другому, Фредди кажется, что Роджер избегает его.       Роджер больше не приходит к нему в комнату на ночь или просто поговорить, он запирается у себя, и Фредди чувствует, что что-то не так. Между ними словно вырастает стена, а напряжение в комнате зашкаливает, когда Роджер изо всех сил пытается вести себя естественно. Он ведет себя так, словно что-то пытается скрыть или боится чего-то, и Фредди, сколько ни гадает, не может понять, в чем дело. Одно ясно: так дальше продолжаться не может, поэтому он выбирает вечер и звонит в дверь Роджера, полный решимости поговорить.       Когда Роджер видит на экране стоящего за дверью Фредди, у него начинается паника, он не может решить, что делать — открывать и сдаваться или прятаться в шкаф. К сожалению, нынешние шкафы не предназначены для того, чтобы в них помещались такие объемные биологические объекты, и Роджер, пометавшись по комнате пару минут, все же решает открыть, потому что вид одиноко стоящего в коридоре и грустного Фреда разбивает ему сердце.       На самом деле именно этого Роджер и боится все эти дни. Фредди кидает на него странные взгляды, и он просто не может, как ни старается, вести себя естественно. Он ни с кем не спорит на репетициях, по большей части молчит и не смотрит Фредди в глаза так долго, что уже начинает забывать, как тот выглядит. Он уверен, что рано или поздно кто-нибудь из ребят сложит два плюс два и обо всем догадается, и если Дики и Бри не скажут ни слова, то Фредди точно молчать не будет, потому что это касается его напрямую.       У Роджера потеют ладони, и он сжимает кулаки, когда просит Вайнону открыть двери. Он чувствует себя загнанным в угол испуганным кроликом, когда заглядывает, наконец, в темные глаза напротив, полные такой же темной решимости. Он вдруг понимает, что теперь ему точно не отвертеться!       Это определенно она — паника, потому что он не может контролировать свой язык и начинает оправдываться. Он не верит собственным ушам и слышит свой голос словно со стороны. — Послушай, Фредди, у меня просто тяжелые дни, и адаптация дается с трудом, поэтому нервы… — начинает лепетать он, именно лепетать, пока Фредди молча заходит в его комнату и оглядывается. Он не был тут еще ни разу, и по сравнению с его комнатой эта кажется пустынной — похоже, Роджер совсем не обживается. — О чем ты? — перебивает Фредди его монолог, замечая, насколько напряжен барабанщик. — Что с тобой творится, Роджер? Ты в последнее время сам не свой, и я волнуюсь. Может быть, я что-то сделал не так? — Да нет же, все нормально! Я же говорю: адаптация, нервы… — до Роджера с трудом доходит, что Фредди не обличать его пришёл, и его немного отпускает. — Так ты пришел, потому что волнуешься? — Я не могу о тебе волноваться? — спрашивает Фредди, сверкая глазами, и в его голосе слышатся игривые нотки. Роджер знает, что это ничего не значит, Фредди часто так делает, подначивает — это его манера общения, но раньше это не действовало на Роджера так остро, раньше он не замечал, насколько это возбуждающе. Нервы Роджера дрожат как струны от гитары или мембрана барабана. — На самом деле у меня правда нервы, — повторяет Роджер словно заведенный и, наконец, заставляет вести себя естественно. Он отмирает и идет к кровати, чтобы сесть, но на полпути срывается в другом направлении и садится в кресло, потому что сидеть с Фредди на своей кровати в уединенной полутемной спальне теперь не кажется ему хорошей идеей.       Роджер никогда не думал, что быть тайно влюбленным — это так тяжело, и вот сейчас он на своей шкуре познает все прелести. Возможность оказаться раскрытым настолько страшит его все эти дни, что он уже не может нормально общаться со своим другом, а кто бы знал, как ему хочется вернуть прежнюю непринужденность!       К его ужасу, Фредди идет прямо к нему и садится на подлокотник кресла, почти придавливая его руку своей задницей. Роджер отдергивает руку и сжимает свои ладони между колен. Фредди ни фига не помогает ему. От него пахнет чем-то сладким, наверное, шампунем, и Роджер ощущает его так остро рядом, острее чем раньше, и это так ново, что он снова замирает, не в силах пошевелиться. Роджер в растерянности и просто не знает, как реагировать теперь на близость Фредди, теперь, когда он знает всю подоплеку своих реакций на него.       Фредди внимательно разглядывает нахохлившегося Роджера: ему видна в основном лохматая макушка и нервно сжатые худые коленки, обтянутые легкой пижамной тканью. Очень хочется запустить пальцы в его волосы, и раньше, еще несколько дней назад, он бы так и сделал, но после того случая в гостиной, похоже, Роджер больше не хочет никакого физического контакта. Прежний Роджер давно бы толкнул его в бок, спихивая с подлокотника, или ущипнул за ногу, а этот сидит, словно пришибленный.       Фредди не понимает, что пошло не так и в какой момент. Сколько лет они жили вместе, и у Роджера никогда не было проблем с тактильностью, по крайней мере, когда дело касалось именно Фредди, Роджер всегда позволял ему больше, чем остальным. Но тот вечер в гостиной что-то сломал, а возможно, все началось еще раньше, кто знает. И Фредди приходит только одно объяснение на ум: Роджер что-то заподозрил.       Это самый худший сценарий из всех возможных, и у Фредди стоит ком в горле, когда он пытается говорить, наверное, поэтому голос такой глухой и тихий, словно мертвый. — Давай поговорим начистоту, — произносит он, — тебе не нравится, что я трогаю тебя? — прямо спрашивает он и ужасается, насколько пошло звучат эти слова. Он молится, чтобы Роджер ответил правду, чтобы не закрылся, как делает это в последнее время, потому что хуже всего для Фредди — это недоверие друга, он не хочет его терять и ради этого готов больше никогда в жизни не прикасаться к Роджеру, если только тот скажет.       Роджер не ожидает такого вопроса, он думает, Фредди будет говорить о его срыве, поэтому не сразу соображает, что ответить. Нет, конечно, ему нравится, когда Фредди трогает его, но ведь в этом-то вся и проблема, и поэтому он не хочет, чтобы Фредди трогал его… Хотя кого он обманывает, конечно же, он хочет. Хочет так, как никогда еще в жизни не хотел, и это сводит его с ума. Но как правильно оформить свои мысли в слова, чтобы не выдать себя, Роджер просто не знает, поэтому медлит с ответом.       Фредди воспринимает его молчание по-своему, он понимает, что попал в точку, и даже несмотря на то, что Роджер все же произносит тихое «это не так», он осознает, что это ложь и Роджер просто не хочет огорчать его. Фредди рад, что тот не смотрит на него сейчас, потому что уверен, что на его лице отображаются все его эмоции. Вся боль, пронесенная сквозь года, вся безнадежность в мире. Фредди чувствует себя ужасно, но каким-то чудом берет себя в руки. — Если я поставил тебя в неловкое положение, то прости, — говорит он глухо. — Роджер, ты был всегда моим самым лучшим другом, я не хочу терять нашу дружбу из-за каких-то недоразумений.       Он не может понять, что конкретно не так, и остается только догадываться, но, похоже, та неловкая ситуация в гостиной действительно всему виной. Что, если Роджер решил, что Фредди как-то подкатывает к нему? Наверное, это открытие не из приятных — узнать, что все это время человек, которому ты доверял и считал лучшим другом, что-то такое замышляет. Фредди может только догадываться, каково сейчас Роджеру.       Роджер сидит, затаив дыхание, он тоже не хочет терять дружбу из-за подобных недоразумений, но никак не может пересилить себя и наконец отмереть. Он понимает, что надо что-то сказать, что-то сделать, чтобы Фредди не вздумал винить себя, чем он сейчас и занимается. Роджер не смотрит на него, но прекрасно все чувствует, каким-то непостижимым образом горечь в голосе друга говорит ему все лучше всяких слов. Роджеру прямо сейчас так хреново, как никогда еще не было, и ему нужно время и пространство, хотя бы чуть-чуть, чтобы ответить. — Все нормально, — только и говорит он, встает с кресла и пересаживается на кровать. Тут дышится легче и тяжелее одновременно. Стоит взглянуть на Фредди — и сердце больно сжимается. Тот выглядит до того одиноким и несчастным, что Роджер едва подавляет желание подойти и обнять его. Он пытается собрать мысли в кучу, и горячие обнимашки сейчас совсем ему не помогут, но он терпит одно фиаско за другим и просто открывает и закрывает рот. Все, что он может — это чувствовать и положиться на чувства, но Роджер пока еще сопротивляется, потому что боится.       Фредди видит, что ничего не нормально, но не настаивает, потому что не хочет показаться навязчивым. Он обещает себе быть осторожнее впредь и постараться развеять все подозрения Роджера насчет себя, если таковые есть. К сожалению, тут поможет только время, и прямо сейчас он, похоже, бессилен. Ему очень хочется уйти, потому что «держать лицо» очень сложно, на самом деле хочется просто плакать, впервые за долгое время. Роджер больше не смотрит на него так как раньше, он стал словно чужим, и страх в его глазах — это то, чего Фредди вынести не может. — Хорошо, спокойной ночи, Роджер, — говорит он, и, когда Роджер даже не отвечает ему, встает и идет к двери, на душе так погано, что желание напиться до потери памяти посещает его впервые за долгое время. Он практически сбегает от Роджера и себя самого.       У Роджера внутри все переворачивается, пока Фредди направляется к дверям, и ощущение такое, что все у них очень и очень плохо, еще хуже, чем было до визита Фредди. Роджера внезапно одолевает такой страх, что он заглушает все остальные эмоции, вид уходящего Фредди ввергает в панику, потому что так не должно быть, это не правильно, они не должны вот так расставаться, словно чужие! Фредди просто уходит всего лишь в свою спальню, а у Роджера такое предчувствие, что из его жизни, и на сей раз уже навсегда.       Он не знает, что толкает его вперед, он не думает ни о чем, превращаясь в один сплошной комок непреодолимого желания — остановить, вернуть, все исправить, что угодно, пусть лучше его имя будет вечно покрыто позором, когда все откроется, но только не расставаться так! — Фредди! — сдавленно окликает его Роджер, когда тот уже у самых дверей, его голос так тих, но Фред слышит и оборачивается. И тут же оказывается в крепких объятиях друга. Он едва не падает, когда тот налетает на него.       По щекам Тейлора ручьем текут слезы, и он никак не может контролировать этот процесс, он превращается в одно сплошное трясущееся желе, но ему до этого совершенно нет дела. Роджеру вдруг становится плевать на свои страхи быть раскрытым, потому что -кого он обманывает? — самый страшный его страх — это снова остаться без Фредди, не без его дружбы, а именно без Фредди. Он утыкается Фредди носом в шею, вдыхая знакомый любимый запах, и держит так крепко, что даже захоти Фредди вырваться, у него не получится. Но тот не вырывается, а наоборот, крепко обнимает в ответ и, наконец-то, запускает пальцы ему в волосы. — Фредди, мы два идиота, — хрипит Роджер ему в плечо, у него кружится голова от странной эйфории и от радости, что он все-таки пересилил себя. Он чувствует легкость в груди, когда ощущает, как все его страхи и комплексы отступают семимильными шагами перед пониманием очевидного. Даже если Фредди когда-нибудь что-нибудь заподозрит, он никогда от него не отвернется.       Они обнимаются, наверное, с минуту, и эта минута кажется Роджеру самой невероятной в его жизни. Он так долго жил в страхе разоблачения, что сейчас хочется смеяться от радости. — Согласен, идиоты и есть, — не менее хрипло отвечает Фредди, и когда Роджер поднимает лицо, то видит, что и у Фреда все щеки мокрые. Они смотрят друг на друга какое-то время, а потом смеются.       Фредди понимает, что, чтобы там ни было с Роджером, теперь этого уже нет, а последний вздыхает с облегчением, потому что тема закрыта и больше никто не будет мусолить ее. У него все еще немного кружится голова — от счастья, несомненно — и он утягивает Фредди на кровать. — Ты не должен вот так уходить, — говорит, он, вытирая слезы длинным рукавом. — Конечно, не должен, — соглашается Фредди, щеки он вытирает просто ладонями, и Роджер невольно любуется длинными пальцами, на которых уже появились кольца. — У тебя вид ужасный, тебя надо спасать, дорогуша, — добавляет Фредди и тянет Роджера за рубашку.       Рубашка действительно неприглядная, Роджер спит в ней уже несколько дней, и она покрылась пятнами и вся мятая. — Готовься, Лиззи, сейчас будем тебя наряжать, — зловеще говорит Фред, и Роджер счастливо смеется в ответ, понимая, к чему тот клонит. Фредди — это такой Фредди, озабоченный шмотками и молящийся на них.

1969

      У Роджера отличное настроение, он вальяжно разваливается в кресле, прямо на пестрых тряпках, которые Фредди гордо называет шедевром, и пересчитывает заработанные деньги. Деньги, к слову сказать, приличные, не каждый день им удается прямо с утра заработать целых двадцать фунтов, сейчас это событие особенно радостное, так как с деньгами совсем туго. Роджер уже представляет, как обрадуется Фредди.       Сам Меркьюри появляется лишь полчаса спустя, он широко распахивает дверь, запуская в небольшое помещение морозный воздух, и, смешно фыркая словно ёжик, принимается стряхивать с длинных волос снег. — Снег выпадает всего пару раз за всю зиму, и нужно было ему повалить именно сегодня, когда меня и так ждала адская поездка на автобусе, — возмущённо бросает Фредди и скидывает с плеч пальто.       Фредди теперь репетирует с Ibex по утрам, так как работа в магазине занимает слишком много его свободного времени, но тут они могут, по крайней мере, заработать, так как за концерты им платят так мало, что этого едва хватает на еду. Впрочем, и в лавке дела не всегда идут хорошо: проход, в котором находится магазин, местные называют «мёртвым», но Фредди не боится сложностей, он уверен, что они с Роджером без проблем сделают это место процветающим. — Тогда, уверен, ты будешь рад избежать подобной участи на обратном пути, — просияв самодовольной улыбкой, говорит Роджер. Только сейчас Фредди замечает, каким довольным тот выглядит.       Он невольно засматривается на яркую улыбку и счастливый блеск в голубых глазах, ещё раз отмечая эту поистине ангельскую внешность, но быстро приходит в себя, стыдливо опуская глаза в пол. Фредди пугают подобные мысли, он слишком часто пялится на Роджера, иногда это переходит все границы. Фредди радует только одно: Тейлор слишком невнимательный, чтобы заметить в этом скрытый подтекст. — Вижу по твоему довольному лицу, что ты снова надул кого-то, — улыбается Фредди и, дабы как-то скрыть смущение, так внезапно накатившее на него, начинает перебирать вещи, чтобы чем-то занять руки. — Нет, как ты мог такое подумать, — с наигранным возмущением восклицает Роджер, и Фредди становится смешно от этой живой мимики на прекрасном лице. — Хорошая вещь за хорошие деньги.       Фредди тем временем складывает свои вещи, которые иногда забывает здесь, когда куда-то спешит. Он не может найти свой любимый пиджак, хотя уверен, что оставлял его здесь. — Дорогуша, а ты случайно не видел мой чёрный пиджак с золотыми вставками? — Фредди весьма аккуратен, когда дело касается одежды, он просто не мог его потерять. — Я как раз об этом собирался тебе рассказать, — неловко заламывая пальцы, отвечает Роджер, впрочем, Фредди уже по его глазам понимает, куда пропала его любимая вещь. — Ты продал мой любимый пиджак? — у Фредди в глазах вспыхивает адское пламя, они вдруг кажутся такими чёрными, что даже страшно, Роджер сразу понимает: дело дрянь.       Конечно, он знает Фредди как никто другой и прекрасно понимал, что тот будет в гневе. Фредди обожает этот пиджак, Роджеру он тоже нравится, но чёрт возьми, за него предложили двадцать фунтов, оно того стоит, но Фредди, судя по всему, с ним совсем не согласен. — Я убью тебя, Роджер! Придушу собственными руками, — опасно прищурившись, шипит он, и отчего-то Роджер уверен, что тот совсем не шутит.       Роджер сглатывает ком в горле, когда Фредди нависает над ним, упираясь ладонями в подлокотники кресла, преграждая ему любой путь к отступлению. У Роджера трясутся руки, когда он полной грудью вдыхает запах Фредди — морозный лондонский воздух вперемешку с чем-то сладким. — Кому ты продал его, Роджер? — Фредди наклоняется ближе к испуганному лицу, он до того зол на этого блондинистого идиота, что желание до боли целовать эти манящие губы смешивается с желанием сжать пальцы на тонкой шее так сильно, чтобы остались синяки.       Фредди зол и возбуждён одновременно, и это ядерная смесь, а Роджер лишь хлопает длинными ресницами, даже не представляя, что он творит с Фредди. — Милая девушка лет тридцати, рыженькая, в зелёном драповом пальто, — на автомате произносит Роджер, чувствуя странное напряжение от того, что Фредди сейчас так близко.       Фредди почти что вырывает деньги из его ослабевших пальцев и уносится прочь быстрее, чем Роджер успевает хоть что-то сообразить. И только когда Роджер остаётся один, он вдруг чувствует себя невероятно обиженным на Фреда. Он хотел сделать как лучше, а чёртов парс накинулся на него, словно бешеная кошка.       Фредди понимает, как сильно он замёрз, только когда возвращается в магазин, крепко прижимая к груди свой драгоценный пиджак. Он бегает по улице в одной тонкой рубашке почти двадцать минут, прежде чем отыскивает ту рыжеволосую в зелёном пальто. Он возвращает ей деньги и, наверное, пугает девушку, так как та даже не особо возражает, просто отдает ему вещь и удаляется подальше от сумасшедшего эмигранта. В магазин он возвращается всё ещё злой, а желание придушить Роджера растёт как снежная лавина. — Разве я разрешал тебе торговать моими вещами? Это мой пиджак, мой, чёрт возьми, и он мне нравится! — кричит Фредди, не в силах унять свой гнев. — Я придушу тебя, дорогуша, клянусь, если ты ещё раз выкинешь нечто подобное.       Роджер терпит долго, но и его терпение далеко не резиновое, он вспыхивает, словно спичка, а обида на Фредди до того осязаемая, что у Роджера печёт где-то в районе солнечного сплетения. — Да пошёл ты на хрен, Фред! Если для тебя кусок тряпки дороже меня, то можешь убить меня прямо сейчас, потому что я ни хуя не раскаиваюсь! — Роджер пихает ногой кресло, отчего мебель с неприятным скрипом сдвигается с места.       Конечно же, Роджер куда важнее всего, что вообще есть у Фредди, он это прекрасно понимает, но вот утихомирить свой гнев пока что не в силах.       В конце концов, Роджер без спросу носит его вещи, к слову, очень часто возвращая их в таком виде, что легче выкинуть, чем восстановить, теряет его безделушки, вроде браслетов или цепочек, моет голову его шампунем и, чёрт возьми, чешет свои блондинистые пряди его расчёской. Фредди ничего ему на это не говорит. Ему это нравится, он чувствует себя ближе к Роджеру, чем кто-либо другой, у них почти всё общее, общая жизнь, и даже мысль об этом так будоражит Фредди, что он готов сколько угодно оплакивать свои вещи и вытягивать из расчёски белые волосы, лишь бы Роджер и дальше оставался рядом. Но на сей раз это действительно был его любимый пиджак, Роджер обязан был спросить. — Что, если я прямо сейчас вытащу все твои шмотки и продам их, устрою тут целую распродажу имени Роджера Тейлора?! — рыкает Фредди, сжимая ладони в кулаки, у него сводит зубы от желания запустить в этого мерзавца чем-нибудь тяжёлым.       Фредди абсолютно наплевать на обиженно поджатые губы и осуждение в голубых глазах, по крайней мере, он пытается себя в этом убедить. — Делай, что хочешь, — отвечает Роджер, и голос у него больше совсем не злой, скорее, с ноткой печали. — У нас в холодильнике из еды бутылка пива и заплесневевший хлеб с прокисшим молоком, я подумал, что еда нам нужна больше, чем пиджак.       Фредди вдруг становится стыдно: несколько последних недель у них и правда выдается застой в продаже, вчера они ходили ужинать к Брайану, а позавчера — к ребятам из Ibex, Фредди совсем не подумал о том, что они будут есть сегодня, в отличие от Роджера. Он уже чувствует себя паршиво, но следующие слова Роджера добивают его окончательно. — Я решил, что смогу заработать нам на такси, ты ведь в ужас приходишь от одной мысли, что придётся возвращаться домой на общественном транспорте. Так что, прости, что подумал о тебе, а не о твоём драгоценном пиджаке!       У Фредди чувство, будто на него вылили ведро ледяной воды, ему до того стыдно, что он готов провалиться под землю. Роджер думает о нём, о том, что они будут есть на ужин и о том, как Фредди ненавидит общественный транспорт. Никто и никогда не беспокоился о нём по таким пустякам. — Роджер, прости, — искренне говорит Фредди, и вид у него до того печальный, что Роджеру даже становится смешно. Фред почти никогда не извиняется, Роджер отчего-то уверен, что он единственный, кому выпадает честь слышать это королевское «прости». — Ты всё ещё можешь меня придушить, потому что это, наверное, будет более гуманная смерть, чем от голода, — фыркает Роджер, с трудом скрывая свою улыбку.       Фредди переполнен своей любовью к этому невероятному человеку. Он хочет кричать на каждом углу о том, как прекрасен Роджер Тейлор со всеми своими колючками и склочным характером. Роджер заботливый, нежный (хоть и пытается это тщательно скрывать), он готовит ему кофе по утрам и едва не мурчит от удовольствия, когда Фредди заплетает ему волосы в косу или собирает обычный хвост. Фредди думает, что полюбил бы Роджера в любом случае, даже если бы все силы вселенной пытались этому противостоять. — Ты не будешь голодать, милый, я обещаю, — решительно заявляет Фредди, и в его глазах Роджер замечает озорной блеск. — Брайан больше не пустит нас к себе, помнишь? — смеётся Роджер, с интересом наблюдая, как Фредди активно перекладывает вещи. — Нам не нужен Брайан, я сам заработаю для нас двадцать фунтов, — Фредди готов ради Роджера свернуть горы, заработать денег — это меньшее, что он может сделать.       Роджера забавляет такая решительность Фредди, с одной стороны, он понимает, что они уже вторую неделю сидят в полной жопе, но с другой стороны, он знает Фредди: если уж тот за что-то серьёзно берется, то обязательно сделает это в лучшем виде. У Роджера нет причин сомневаться в нем. — Я помогу, — улыбается Роджер и берёт в руки красивый шёлковый шарф.       На секунду их взгляды пересекаются, и Роджер чувствует, как краснеют его щёки, на смуглом лице, к слову сказать, тоже проступает румянец, но Роджер быстро находит этому логическое объяснение, ведь Фредди провёл почти полчаса на морозе. А тому до боли в пальцах хочется прикоснуться к Роджеру, но вместо этого он берёт себя в руки и включается в работу.       К вечеру у Фредди в кармане есть двадцать пять фунтов, но это ничто по сравнению с улыбкой Роджера, в которой явно читается восхищение и благодарность.       Они возвращаются домой на такси, покупают в магазине дорогое шампанское, а на ужин едят пасту с острым соусом и мясом, это один из лучших дней в их жизни.       Утром Роджер уходит на репетицию в черном пиджаке с золотыми вставками.

***

      Проходит примерно пара недель с тех пор, как их забрала под свое крылышко корпорация. У них сформировался режим дня, они регулярно ходят на занятия, где им не только рассказывают о технологиях и как ими пользоваться, но и преподают стандартные школьные уроки. Нынешние школьники обладают, очевидно, мегамозгом, раз способны запомнить такой объем ненужной информации, потому что ко всем основным предметам, которые были раньше, добавились новые, и они обязательные. Астрономия в их числе, как и ядерная физика. Единственный, кто радуется этим двум предметам, это Брайан, другие не разделяют его настроения, а предмет под названием «космография» просто вымораживает Фредди, он не понимает, зачем им знать о других планетах, изучать культуру и обычаи инопланетян, а также особенности их строения, но их мнения никто не спрашивает. Роджер возмущается, что он будет учить это всю свою жизнь, но Вайнона его утешает, что жизнь у него теперь долгая, времени хватит.       В любом случае, по контракту они обязаны получить хотя бы среднее образование и аттестаты, так что отвертеться не выходит. К счастью, уроки проходят быстро, и от них требуют лишь так же быстро запоминать, а законные часы для репетиций никто не вправе у них отобрать.       К концу второй недели Фредди решает, что они знают достаточно о том, как не умереть с голоду, чтобы обзавестись собственным жильём. Ему, если честно, порядком надоели эти бесконечные холодные оттенки стен, а также полная изоляция от существующего мира. К тому же, по контракту они могут уехать из корпорации в любой момент, если, конечно, продолжат исполнять его условия вне зависимости от местоположения.       А еще правда в том, что Фредди любопытно узнать окружающий его мир самостоятельно. Он подозревает, что в корпорации им многое недоговаривают, пытаясь показать, как у них всё идеально. Но ведь такого не бывает.       Кроме того, ему уже не терпится выйти на сцену, а это значит, что им необходим человек, который возьмёт на себя все организационные вопросы. Фредди жалко, что вместе с ними из прошлого не прихватили Майами, он сейчас был бы как никогда кстати.       Вайнона говорит, что с этим вопросом ему лучше обратиться к Теккеру, но, вспоминая срыв Роджера, Фредди приходит к решению, что больше не будет связываться с Теккером тайком. Поэтому он собирает ребят в гостиной сразу после репетиции, чтобы обсудить это, а также переезд и подготовку к предстоящему концерту, он чувствует в себе столько энергии, что хватит, чтобы зажечь весь Лондон. Может быть, дело в молодом теле, а может быть, в возможности снова выступать — Фредди не знает наверняка, одно ясно: он снова чувствует себя на двадцать, и ему это нравится. — Что скажете на то, чтобы выбраться отсюда? — с порога спрашивает он. — Предлагаешь сбежать? — усмехается Джон и занимает своё излюбленное кресло в углу комнаты — он почти всегда садится там, когда они не едят. — А мне нравится эта идея, — говорит Роджер. После того, как у них с Фредди все наладилось, он чувствует себя на седьмом небе каждый свой прожитый день. Так хорошо ему не было никогда в прошлой жизни. — Не думаю, что побег будет долгим, с нашим знанием нынешнего города, — здраво подмечает Бри, на что Фредди только закатывает глаза. — Вы ведь не думаете, что мы будем жить тут вечно? — Нет? — удивлённо приподняв брови, спрашивает Роджер. — Нет, конечно, тупица, надо было читать контракт, — фыркает Фредди, получая в ответ подушкой по голове — Роджер по-хозяйски развалился на диване и вытянул свои ножищи так, что Фредди негде присесть. — Я только «за», чтобы ты там ни предложил, иначе скоро я превращусь в брокколи или цветную капусту, — бросает Дики, на что все остальные дружно кивают.       Ещё никогда в жизни они не вели такого здорового образа жизни, это уже порядком начинает надоедать. — Они ведь говорили, что нам полагается жильё, чем вы слушали? — спрашивает Фредди, Брайан в ответ только пожимает плечами. — Я думаю, хватит нам торчать тут, предлагаю обговорить вопрос переезда с корпорацией. — Мы не должны заработать на это жильё или вроде того? — интересуется Джон, он не припоминает, чтобы когда-то им что-то доставалось просто так, все свои деньги они заработали тяжёлым трудом, и Дикон совсем не верит в коммунизм, где каждый может брать, что захочет, не отдавая ничего взамен. — Нет, по условиям контракта нам полагается жильё, всё оплачено спонсором ещё задолго до нашего прибытия сюда.       Фредди видит, как напрягается Роджер при упоминании Теккера, тот недовольно поджимает губы и хмурится. Да, на Теккере завязано многое, и Роджеру придётся смириться с тем, что полностью избежать общения с ним не выйдет. Фредди накануне ещё раз подробно читает контракт, и на этот раз ему есть чем успокоить Тейлора, впрочем, как и себя, и других. — Мы расплатимся с ним. Как оказалось, он будет получать двадцать процентов всей прибыли с наших концертов, записей и прочего, это есть в контракте. — Вот тебе и благодетель, — усмехается Джон, он оказался прав, ничего не делается просто так. — Лично я рад, мне не хочется быть ему должным, — ядовито бросает Роджер, ему не нравится даже говорить об этом человеке. — Я тоже. По мне так это отличная новость, сейчас у меня не складывается чёткое ощущение, что меня купили, — поддерживает его Брайан.       Фредди понимает, его мучают такие же чувства, и он даже рад отдавать Теккеру хоть половину всего, лишь бы побыстрей выплатить всё, что тому пришлось на них потратить. Впрочем, суммы его затрат никто из них не знает, это засекреченная информация, но Фредди уверен, что подобные игры со временем стоят очень больших денег. — Тогда, думаю, у нас нет причин отказываться от своего жилья, — говорит Фредди чуть погодя, ребята почти одновременно согласно кивают. — Знаешь, с кем можно обсудить этот вопрос? — интересуется Мэй. — Понятия не имею, но кое-кто сказал, что мы можем обращаться к ней по любым вопросам, — загадочно усмехается Фредди. — Вайнона, можно тебя на минуточку?       Роджер тяжело вздыхает. — Я бы не стал ей доверять. — И тебе добрый вечер, Роджер, — раздаётся голос Вайноны. — Ты что-то хотел, Фредди?       Вайнона визуализируется перед ними в привычном комбинезоне с эмблемой корпорации, и вид у неё вполне довольный, по крайней мере, насколько Фредди может судить — он не слишком разбирается в эмоциях искусственного интеллекта, если они у него вообще существуют. — По условиям контракта, после того, как мы пройдём ознакомительный курс, нам полагается своё жильё. Мы усвоили достаточно много, чтобы дальше разобраться самим, можем ли мы переговорить с руководством корпорации о своём переезде? — Прости, Фредди, но переговорить с руководством никто из вас не может, это правило, — бескомпромиссно отвечает Вайнона. — Что, они слишком заняты, чтобы принять нас? — язвит Роджер в ответ. — Нет, Роджер. Любые встречи с руководством запрещены. — Какие важные, полагаю, у них есть причины скрываться, — продолжает препираться Роджер, Фредди шикает и кидает в его сторону недовольный взгляд. — Тогда кого мы должны поставить в известность о том, что желаем переехать?  — Вы уже сказали это кому нужно, я тут для того, чтобы решать все ваши вопросы, — кокетливо сообщает Вайнона. — Завтра наш администратор отвезёт вас в новое жильё, он покажет вам всё, что нужно, и объяснит всё, что будет непонятно. Также вы получите свой транспорт для передвижения по городу.       Роджер просто счастлив, что наконец-то сможет покинуть чёртову корпорацию, ему уже порядком осточертел этот бесконечный контроль, он чувствует себя словно под прицелом, боясь лишний раз даже подумать о чём-то.       Он сияет белозубой улыбкой, освещая всё вокруг, а у Фредди сердце заходится в бешеном ритме, до того Роджер сейчас красивый, живой, без тоски и печали в глазах. — Наконец-то, чёрт возьми, больше никакой брокколи! — выкрикивает Джон со своего места, отчего все заходятся смехом. — Это единственное, что тебя заботит, — отсмеявшись, фыркает Брайан. — Можно подумать, только меня тошнит от местной стряпни. — Спасибо, Вайнона, даже не представляю, как мы будем справляться без тебя, — говорит Фредди. — Думаю, вы будете абсолютно беспомощны, — отвечает ИИ, и Фредди ясно слышит в её голосе улыбку, он даже не думал, что ИИ умеет шутить. — Да уж, — фыркает Роджер, он-то точно не будет скучать по этой особе. — Спасибо, — улыбается Фредди. — Я не думал, что все будет так просто и быстро. — Не за что, Фредди, в нашей корпорации все подготавливают заранее, — мягко отвечает Вайнона, Роджер обиженно фыркает, с ним она не разговаривает так. Фредди всегда умел располагать к себе, и, как оказывается, не только людей. — Интересно, почему начальство скрывается? Вам не кажется это подозрительным? — спрашивает Брайан, задумчиво прикусив губу, когда Вайнона вроде как «уходит». — Кажется, но какая разница, если мы скоро съедем отсюда, — отвечает Фред. — Мне, если честно, не сильно-то и хочется встречаться с этим начальством, разве что высказать им всё о том дерьме, которым тут кормят, — говорит Джон. Он уже смирился с тем, что ни черта не понимает в этой странной истории, и решает довольствоваться тем, что имеет, и не морочить себе мозги.       Фредди понимает, что сейчас пришло время переходить к другому не менее важному вопросу, а значит, речь снова зайдёт о Теккере. — Если мы хотим в ближайшее время дать концерт, нам нужен Майами, — замечает Фредди. — Они не согласились перенести сюда наших родных, думаешь, согласятся на Майами? — спрашивает Бри, и Фредди видит в его глазах тоску: Брайан любит свою жену и детей. Ему, скорей всего, чертовски тяжело сейчас. — Я имел в виду не конкретно Бича, а человека, который возьмёт на себя все вопросы по организации, — поясняет Фредди, — нам нужен новый Майами. — Боюсь, другого такого не найти, — вздыхает Джон. — Но мы должны постараться. Уверен, Теккер сможет подёргать за нужные ниточки, чтобы предложить нам пару-тройку вариантов.       Голубые глаза Роджера снова наливаются гневом, и он выпаливает слова раньше, чем может захлопнуть рот: — Какого чёрта, мы что, не можем справиться с этим без Теккера?       Фредди подходит ближе и присаживается рядом с Роджером, он хочет взять его за руки, но быстро откидывает эту мысль, он не желает снова ставить в неловкое положение ни себя, ни его. — Роджер, у него в этом мире связи, знакомства, влияние, а что есть у нас? Мы тут даже не знаем никого, кроме какой-то голограммы. Мы не просим у него денег или чего-то в этом духе, всего-лишь указать нам на нужных людей, — Фредди пытается быть убедительным, его голос мягкий, тёплый, словно гипнотизирует, и Роджер прячет свои иголки одну за другой, не в силах противиться ему. — Хорошо, ты, возможно, прав, но мы пойдём на встречу все вместе, и звонить ему буду я сам! — выдвигает он условие, как ему кажется, вполне удачное.       С первым пунктом Фредди согласен, он и сам не желает оставаться с Теккером наедине, но насчёт второго он не думает, что это хорошая идея. — Ну уж нет, я не хочу, чтобы тебя арестовали за очередной выпад в его сторону! — Думаешь, я не состоянии держать себя в руках? — недовольно бросает Роджер. — Я не думаю, я знаю, милый. Лучше с Теккером поговорю я.       Роджер понимает, что его поведение вполне можно назвать неадекватным, смешивать личное и профессиональное — это вообще последнее дело, но он никак не может контролировать себя, если дело касается Теккера. Он помнит слова психолога о том, что он, возможно, не даёт Фредди шанса на совместное будущее с кем-то, но он всё ещё верен себе и считает Теккера неподходящей кандидатурой для этого. Роджер обещает себе, что, если Фредди встретит кого-то действительно хорошего, он не станет мешать, но ехидный голосок внутри него с усмешкой спрашивает: «Кому ты врёшь, Роджер?» — В таком случае, мы вообще не будем ему звонить, — капризно заявляет Роджер, на что Фредди от возмущения давится воздухом.       Брайан не хочет в очередной раз становиться свидетелем этих тонко завуалированных под ссору, разящих сексом и комплексами, разборок. Они и так с Джоном постоянно вынуждены выслушивать недовольство этих двух истеричек. — Я сам позвоню Теккеру, — устало говорит он и, когда Роджер и Фредди замолкают, добавляет: — Надеюсь, теперь проблема исчерпана?       Фредди поднимает руки в примирительном жесте, давая понять, что он только за, а Роджеру вдруг становится стыдно за то, что он в очередной раз не смог совладать со своей ревностью.       На самом деле, в этом мире есть несколько видов соединения с нужным вам человеком, но Брайан пока в точности овладел двумя — внешним и внутренним. Внутренний дается ему сложнее, но он все же решает воспользоваться сейчас именно им, чтобы не случилось какой-нибудь фигни и Теккер не услышал неуместных слов Тейлора.       Ребята все это время с интересом пялятся на него. Каждый из них пробовал мудреный внутренний вид связи, так что они примерно знают, что сейчас происходит. Брайан закрывает глаза и сосредотачивается на маленькой точке в правом верхнем углу своих век, на которую он раньше не обращал внимания, думал, какой-то дефект зрения. Оказалось, это меню.       Стоит ему посмотреть на нее секунду, как на внутренней стороне его век, превращенных практически в голоэкран, появляется целый список контактов, которые он может прокручивать вверх и вниз движением глаз. Конечно, веки на самом деле не стали экраном, хотя поначалу Брайан испугался, что это так, но им объяснили, что они видят мозгом, а глаза — это просто как мышка у их старого компьютера.       Контакт Теккера он забил в самый низ: Мистер Д.Теккер МД — 28. Брайан задерживает взгляд на этом контакте, и их соединяют. В общем и целом все происходит как на экране обычного сенсорного телефона, до появления которых Бри дожил. В правом углу красный кружочек, в левом — зеленый. Зеленый мигает, значит, идет дозвон.        Мистер Теккер отвечает почти сразу же, но голос у него занятой. Бри слышит его прямо у себя в голове, и это до сих пор его немного коробит, все-таки, раньше голоса в голове ассоциировались у него с кое-чем другим. Ему приходится говорить вслух, чтобы его услышал Доминик, при этом самого Доминика не слышат другие, и это действительно выглядит так, словно человек болтает сам с собой.       Он открывает глаза — сейчас уже можно, пока не нужно меню, — и смотрит на ребят, которые глядят на него в ответ, затаив дыхание. Разговор с Теккером выходит короткий, Мэй просто просит его зайти к ним как будет время, переговорить по поводу менеджера, и Теккер сразу же назначает время на десять вечера, после чего отключается.       У них два часа до приезда спонсора, и Фредди решает потратить их на отдых и заказывает из ближайшей кафешки Пиш-Киш — нечто отдаленно напоминающее родную пиццу и не менее вкусную, и главное — без мяса, учитывая предпочтения Бри. Он спас их с Роджером от очередной ссоры, так что Фредди должен его хоть как-то отблагодарить.       Брайан тронут, и хотя в этом жесте друга нет ничего особенного, ему приятно, что Фредди помнит. На днях они долго разговаривали, в основном Брайан рассказывал о себе, о том, как изменилась его жизнь после смерти Фредди, и его вегетарианство было упомянуто вскользь, но Фредди запоминает, лишь шутя спрашивая, как он дошел до жизни такой.       Брайан рассказал ему все, не таясь, даже про свою зависимость от антидепрессантов, о которой Фредди ничего не знал. Рассказал, как лежал в психиатрической лечебнице, когда таблетки стали отнимать у него реальность. Он нашел в себе силы жить дальше, несмотря на то, что чувствовал себя выпотрошенной тряпичной куклой. На тот период жизни Брайан, как никто другой, нуждался в помощи, но никто не мог бы помочь ему, он это прекрасно осознавал, поэтому сам помогал другим. — «Save me» — это же наша песня, — удивляется Фредди. — Ты назвал свой фонд в честь нашей песни? — Она крутилась у меня в голове много лет, — отвечает Брайан, и в глазах его тоска, когда он вспоминает, как сильно он скучал по группе и по Фредди, скучал не переставая каждый чертов год своей чертовой долгой жизни.       Фредди ничего не говорит, оба и без слов понимают эмоции друг друга. Каждый из них нуждался в помощи тогда, и каждый из них пел про себя эту песню хотя бы раз в жизни.  — И знаешь, Фред, время ни фига не лечит, — заключает Бри.

***

      Теккер появляется ровно в десять, можно сказать, минута в минуту, английская пунктуальность во всей красе. Вайнона заблаговременно сообщает о его прибытии, чтобы ребята успели подготовиться, впрочем, как считает Фредди, готовиться тут не к чему. Остальные с ним солидарны, и никто даже не встает со своих мест все десять минут, пока они ждут прихода Доминика. Ребята удобно располагаются в комнате Фредди, которая за эти дни обросла кучей диванов и пуфиков с мягкими подушками, а на стенах появились самые настоящие ковры. В целом, тут стало гораздо уютнее.       Бри и Дики, вольготно закинув ноги на маленький столик, сидят на диване, а Роджер валяется на широкой кровати рядом с Фредди. Это и неловко, и классно одновременно. Он прекрасно понимает, что балансирует на грани и что многие вещи, которые казались раньше естественными, когда он еще не знал, что любит Фредди, теперь непозволительны. Ему нравится лежать рядом, слушать, как Фредди восторженно рассказывает о своих планах в отношении концерта, смотреть на него украдкой, иногда соприкасаясь ногами, — ничего такого, по сути, они часто валялись вместе на отельных кроватях, болтая о всякой чепухе почти до утра, Роджер скучает по этому даже больше, чем думал. Теперь же лежать с ним в одной постели — это не просто дружеское, от этого захватывает дух, а сердце стучит сильнее, и нет совершенно никаких шансов игнорировать эти позывы своего молодого тела. Роджер чувствует себя немного обманщиком, тайком смакуя близость лучшего друга, который ни о чем даже не подозревает. Ему следует держаться от Фреда подальше, но он не в состоянии это сделать, возможно, потом, но не сегодня.       Фредди встаёт с кровати сразу же, как только Теккер появляется в дверях, так как прекрасно помнит свой разговор с ним относительно Роджера, а сейчас не лучшее время, чтобы провоцировать конфликт.       Роджер провожает Фредди настороженным, тяжёлым взглядом. Он хочет быть рядом с Фредди на этой кровати, когда придёт Теккер. Роджер знает, что не имеет права заявлять на него свои претензии, ведь Фредди ему не принадлежит, но Роджеру до зубовного скрежета хочется дать понять этому напыщенному индюку, что Фредди он не получит.       Теккер выглядит как с иголочки: идеально отглаженный костюм серого цвета, укладка, ботинки начищены до блеска — сразу видно, он чертовски любит себя, ведь даже после рабочего дня его одежда выглядит так, словно он только что её надел. Роджер бросает беглый взгляд на свою мятую футболку и брюки и жалеет, что все спроектированные накануне красивые вещи так и остались висеть в шкафу. Конечно же, он не сравнивает себя с Теккером, просто отчего-то ему вдруг становится совсем не по себе. — Рад, что вы позвонили. Уверен, мы быстро решим вашу проблему, — улыбается Теккер, не забыв одарить Фредди оценивающим, долгим взглядом.       Он всего лишь смотрит, это не преступление, в конце концов, Роджер не может запретить ему смотреть — он пока что в своём уме. — Может быть, переместимся куда-нибудь в место поприятней? Например, в ресторан, — предлагает Доминик. — Там нас покормят нормальной едой? — спрашивает Джон, но Роджер не даёт Теккеру ответить, перебивая его, стоит тому только открыть рот. — Нет, мы не голодны, — Роджер чувствует на себе возмущённый взгляд Дики, который голоден всегда, и мысленно посылает его на хрен. — Это не займёт много времени, мы можем обсудить все тут, — отвечает Фредди, и Роджер чувствует себя немного лучше, когда видит, насколько тот холоден со спонсором.       В глазах Доминика можно ясно увидеть разочарование. Он кивает и садится на диван рядом с Брайаном, Фредди чуть в стороне полусидит на столе. — Ну что же, как скажете, ребята. Как я понимаю, вам нужен менеджер? — сразу приступая к делу, спрашивает мужчина. — Нам нужен не просто менеджер, нам нужен тот, кто не будет влезать не в своё дело. Музыка — наша прерогатива, мы сами знаем, как лучше и правильней, его дело — концерты, туры, записи, персонал и прочая чепуха. Одним словом, нам нужен Майами, тот, кто сможет стать им, — отвечает Фредди, излагая мысли каждого из участников.       Теккер усмехается, и прямо перед ними появляется голоэкран, где можно рассмотреть лица двоих мужчин. — Я знал, что вы попросите об этом рано или поздно, и подобрал два самых подходящих варианта, они то, что вам нужно, но лучше бы вам встретиться с каждым лично. Мне больше импонирует Мэтью Грейс, у него больше опыта, и он работает с известными вам ребятами, но думаю, всё это вы сможете прочитать в его досье, я отправил вам.  — Почему именно эти двое? — спрашивает Брайан. — Потому что они лучшие, логично ведь, — усмехается Теккер. — Лучшие — потому что востребованные? Нам не нужен человек, который будет распыляться на кого-то ещё, — говорит Фредди и бросает взгляд в сторону их несостоявшегося менеджера. — Тогда Фрэнк, на самом деле он ждал вас.       Роджер непонимающе хмурится. — В каком смысле — ждал? — В самом прямом. Он знал, что рано или поздно кто-то оплатит ваше перемещение сюда, Фрэнк всегда хотел работать именно с Queen, стоит только предложить — и он откажется от всего ради возможности работать с вами.       Фредди приятно знать, что даже спустя столько веков их всё ещё помнят и ждут, как бы абсурдно это ни звучало. Это значит, что все, что они делали, было не зря. — Это странно, — фыркает Джон. — Ничего странного, эти ребята почти все фанаты, они разбирают артистов ещё задолго до того, как те появляются в нашем мире. Набираются опыта и ждут, когда появится спонсор. — Тогда почему ты предложил сначала другого? — прищурив свои чёрные глаза, спрашивает Фредди.       Доминик снова окидывает Фреда голодным взглядом и усмехается. — Потому что, как по мне, Фрэнк немного странный. — Странный? — Фредди хитро улыбается, и в его глазах мелькает заинтересованность. — Это то, что нам нужно.       Никто даже не собирается спорить: Роджер — потому что считает выбор Теккера априори неверным, он бы в любом случае захотел сделать наоборот, а Брайан с Джоном просто объективно считают, что человек, готовый уделить всё своё время им одним, заслуживает внимания больше. — Отчего-то я был уверен, что всё так и будет, — говорит Теккер и сворачивает голоэкран. — Свяжитесь с ним в любое время, я уверен, он будет рад вас слышать.       Понимая, что разговор закончен, Теккер поднимается на ноги и направляется к двери. — Спасибо за помощь, — кидает ему вслед вежливый Брайан, Доминик слегка улыбается в ответ.       Уже у выхода он останавливается и поворачивается к Фредди, обращаясь напрямую к нему. — Слышал, вы переезжаете? — А тебе сообщают обо всём, что мы делаем? — фыркает Фред. — На первых порах они должны, я отвечаю за вас в какой-то степени. — Да, переезжаем. Ты, может быть, имеешь что-то против? — бросает Фредди в ответ небрежным тоном, за которым слышится напряжение. — Нет, что ты, я только рад. Думал, позовёшь на новоселье.       Роджер уже едва может контролировать себя, он не хочет повторения срыва и потому всеми силами пытается концентрироваться только на Фредди: тот не выглядит ни капли заинтересованным, и это хоть немного помогает успокоиться. Но вот он сам сейчас наверняка выглядит странно, напряженно подобравшийся, словно готовый сорваться с места, и уставившийся на друга немигающим взглядом. — Я не собираюсь закатывать вечеринок, поэтому извини, — отвечает Фред, и Роджер про себя выдыхает. — Ну что ж, тогда зайду как-нибудь в гости — посмотреть, как ты обосновался, — подмигивает Теккер и выходит из комнаты прежде, чем Фредди успевает ему отказать.       Фредди снова чувствует себя неловко и, откровенно говоря, паршиво от таких неприкрытых ничем подкатов со стороны Теккера, он боится, что ребята будут думать о нём плохо, подумают, что он сам дал повод для такого поведения их спонсора, он боится, что Роджер будет думать так — это хуже всего. — Меня начинает раздражать этот тип, — недовольно бросает Брайан, — ему стоит держать свой больной фанатизм при себе.       Фредди вдруг понимает, что осуждают вовсе не его, с плеч словно валится огромный груз. Его друзья не думают о нём плохо, они всё понимают, и Фредди уже в который раз чувствует благодарность к этой вселенной за то, что ему выпал шанс разделить с этими людьми уже вторую жизнь.

1981

      На концерт в Монреале Фредди приезжает в паршивом настроении. Роджер сразу замечает, как тот нервно поджимает губы, расхаживает по гримёрке из стороны в сторону, выкуривает несколько сигарет подряд и срывается на ничего не понимающих гримёрах и ассистентах. В последнее время Фредди часто бывает таким. Роджер хотел бы спросить, что случилось, успокоить хоть как-то, но в последнее время Фредди сильно отдаляется от группы и от Роджера в том числе, и вряд ли он добьётся чего-то, кроме очередной колкости в свой адрес. Именно поэтому Роджер молчит, прячет полный боли взгляд и позволяет гримёру издеваться над своими волосами. — Какого чёрта? Я просил принести бутылку шампанского! Ты знаешь, что такое шампанское, дорогуша? — кричит Фредди и скидывает на пол открытую бутылку вина, прямо под ноги перепуганному ассистенту. — Простите, мистер Меркьюри, но шампанского не было, и я решил… — неловко тараторит молодой парень, явно не ожидавший подобного.       Роджеру достаточно всего раз заглянуть в почерневшие глаза Фреда, чтобы понять — он взбешён и раздражён до предела, он не контролирует себя. — Разве я просил тебя принимать решения? — словно кот шипит Фредди и угрожающе наступает на перепуганного насмерть парня. — Просил?       Брайан кладёт ладонь Фредди на плечо и, пытаясь поймать его взгляд, говорит: — Остынь, Фред, это всего лишь бутылка шампанского.       Фредди разворачивается в его сторону и кидает на Мэя острый, ядовитый взгляд. — Ты видишь тут шампанское?       Брайан тяжело вздыхает и сжимает ладонь крепче, пытаясь достучаться до друга, ему тяжело видеть Фредди таким, его словно подменили. — Не в шампанском ведь дело?       Фредди мутит от этого сочувствующего голоса и печально взгляда, он ненавидит, когда его жалеют, особенно когда он и без того чувствует себя жалким как никогда, он хочет провалиться под землю, но в противовес лишь злится ещё больше. — А тебе, как всегда, нужно сунуть свой нос в чужие дела, верно, Брайан? — язвительно бросает Фредди и с силой скидывает со своего плеча чужую ладонь, намеренно толкая Брайана плечом, прежде чем отойти в сторону.       Этого Брайан уже не может проигнорировать. — Хватит срывать свою злость на нас, никто кроме тебя не виноват в твоих бедах, Фред!       Фредди на секунду прикрывает глаза, и Роджер видит, как на его лице застывает гримаса боли. Роджер буквально физически ощущает эту боль на себе. Но уже в следующую секунду Фредди зло сверкает глазами и наступает прямо на Брайана, явно готовый затеять драку. — Ты ни черта не знаешь обо мне! — выкрикивает Фредди и толкает Брайана в плечо, тот не остаётся в долгу и толкает Фреда так сильно, что тот отлетает чуть ли не к стене.       Первым в себя приходит Джон: он быстро встаёт с кресла и хватает Брайана за руки, не давая вырваться. — Успокойтесь, нам на сцену выходить через пятнадцать минут, а вы морды друг другу бить решили, совсем рехнулись?!       Атмосфера в группе с каждым днём становится всё напряжённей, и Джон ощущает, что ещё немного, только спичку поднеси — и всё взорвётся к чертям. Джон понятия не имеет, что происходит с Фредди, но отчего-то его всё чаще посещают нерадостные мысли о том, что группа держится на волоске. — Уйди в сторону, Дики, быстро! — кричит Фредди, и по его виду ясно, что успокаиваться он не собирается. Роджер понимает, что просто обязан вмешаться, иначе ничем хорошим это точно не закончится.       Он встаёт со своего места и преграждает Фредди путь, упираясь рукой ему прямо в солнечное сплетение. Через неплотную ткань светлой майки Роджер ощущает горячую кожу Фредди, и это отчего-то отзывается истомой по всему телу, а по спине бежит табун мурашек, стоит только Фреду поднять на него свои пронзительные чёрные глаза. — Успокойся, Фредди, прошу тебя, — мягко произносит Роджер, обычно это помогало, он единственный, кто мог довести Фредди до нервного срыва, но также единственный, кто всегда мог его успокоить. — Не трогай меня! — резко отзывается Фредди и, небрежно оттолкнув от себя ладонь Роджера, отходит в сторону, с громким выдохом падая в кресло.       У Роджера чувство, будто его грудную клетку разрезали без анестезии и вынули сердце, растоптав его ногами. Ему никогда ещё не было так больно. Роджер думает, что, возможно, он заслужил это: он столько раз отказывал Фредди в банальной просьбе хотя бы вместе поужинать, ведь был слишком занят Доминик и ребёнком. Он должен был найти время, ничего удивительного, что Фредди так противны его прикосновения. От осознания этого Роджер, кажется, перестаёт дышать. — Что с тобой происходит, Фред? У нас у всех проблемы, но никто не позволяет себе переносить личное на группу! — говорит Брайан.       В следующую секунду Фредди говорит слова, которые Роджер будет помнить, наверное, до самой смерти. — Вам-то хорошо, у вас есть жены и семьи,  а я никогда не буду счастлив! Я навсегда останусь одинок!       Это больше, чем Роджер может вынести. Больше всего на свете он хочет обнять Фредди, прижать его к себе так крепко, чтобы он понял, как важен для него, как сильно Роджер сожалеет о том, что не может быть с Фредди постоянно, он бы хотел, правда.       Весь запал сходит на нет, Фредди выглядит до того убитым, что все обиды и упрёки забываются в тот же момент. Никто не успевает ничего сказать, их зовут на сцену, а там нет места плохому настроению.       Только на сцене Фредди чувствует себя живым и нужным. Здесь его понимают, ждут и дают возможность почувствовать себя свободным, хотя бы на час Фредди может спастись от тёмного, больного одиночества. Он забывается в эйфории, питаясь эмоциями людей, но где-то в душе всё ещё скребётся то тёмное, болезненное чувство осознания своей участи. Он ненавидит себя за то, что родился таким неправильным, ненавидит Роджера за то, что тот совсем не замечает его страданий, за то, что тот вообще появился в его жизни, не дав ни единого шанса хотя бы попытаться полюбить кого-то другого. А когда приходит время для Somebody To Love, Фредди едва может сдерживать свои эмоции.       Он слышит немного хрипловатый, но всё равно звонкий голос Роджера, что так идеально созвучен с его, от этого пробирает дрожь. Роджер подходит Фредди с головы до пят, как недостающая деталь пазла, как вторая половинка целого, они созданы друг для друга, и пусть Фредди давно пора было перестать верить в эту чушь, он всё ещё верит, хоть и знает, такой идеально подходящий ему Роджер — недоступный, как самые далёкие звёзды в небе. Они могут быть одним целым разве что на сцене, когда вот так вот поют в унисон.       И Фредди правда хочет найти кого-нибудь, чтобы полюбить, кого-нибудь, кто будет не голубоглазым барабанщиком с кукольным лицом, но он так давно живёт с этими чувствами, что, кажется, они стали его продолжением. Каждое утро Фредди просыпается и умирает понемногу.       Фредди чувствует, как по его щеке скатывается одинокая слеза, когда песня подходит к концу. Голос Роджера вторит его словам, и из Фредди словно вынимают душу. Он поет, и его слова, каждое из них, приправлены частичкой его души и предназначены барабанщику, который даже не подозревает, что прямо сейчас сердце вокалиста разрывается на куски.       Каждый аккорд как разорванная струна, но каким-то чудом Фредди находит в себе силы допеть. Он мысленно заталкивает невыплаканные слезы обратно и запирает жалость к себе на огромный метафорический замок. Он улыбается и со всей дури лупит кулаком по пианино, ему и погано, и хорошо одновременно.       После концерта все чувствуют себя убитыми, но заряженными любовью фанатов. Кто-то из организаторов предлагает выпить, ни у кого нет повода отказать.       Роджер пьёт много, пока не начинает кружиться голова, он курит одну сигарету за одной, хотя уже давно обещал Доминик бросить — маленький ребёнок в доме и прочая хрень — но если честно, сейчас Роджеру глубоко насрать, он не отрывает взгляда от Фредди на протяжении всего вечера, и стоит тому выйти на улицу, как Роджер сразу же следует за ним. Роджер немного пьян и только поэтому полон решимости.       Фредди стоит около входа, облокотившись о небольшой заборчик, и задумчиво смотрит в небо. Он смешно держит сигарету самыми кончиками пальцев — это привычка всегда казалась Роджеру до забавного милой. Он подходит ближе и встаёт рядом с Фредом так, что они соприкасаются плечами. На улице довольно холодно, а кожа у Фредди всё такая же горячая, что хочется подойти ещё ближе, но ближе уже некуда. — Мне жаль, что я не могу тебе помочь, — тяжело вздыхает Роджер и берёт из рук Фредди сигарету, плотно обхватывая фильтр губами.       Фредди горько усмехается, ведь Роджер, сам того не зная, единственный, кто может ему помочь. — Не бери в голову, Лиззи, я в порядке, просто нервы, со всеми бывает, — отвечает Фредди и забирает у Роджера сигарету, делая жадную затяжку, ему кажется, что он чувствует вкус губ Роджера на фильтре.       У Роджера приятно тянет на сердце, когда он слышит своё дурацкое прозвище. Они молчат несколько минут, раскуривая одну сигарету на двоих. — Я хочу быть ближе к тебе, Фредди, но ты так отдалился в последнее время, что мне кажется, тебе это совсем не нужно, — честно признается Роджер.       Фредди снова грустно улыбается, ему хочется сказать, что это Роджер стал ему чужим, как только повстречал Доминик, что это он променял его на семью, но больше не хочется ругаться, в конце концов, ему теперь редко выпадает возможность побыть с Роджером наедине. — Мне нужно, Роджер. Всегда, — отвечает Фредди.       Между ними устанавливается приятное непринужденное молчание, и Фредди становится уютно — давно забытое чувство. Ему этого так чертовски не хватает уже много-много лет. — Хочешь вернуться ко всем? — тихо спрашивает Фредди чуть погодя. — Неа, — фыркает Роджер и прикрывает глаза, вдыхая морозный воздух Монреаля, сигарет и Фредди.       Впервые за долгое время они оба чувствуют себя просто хорошо.