RAI Сorporation

      Фредди с удовольствием глотает очередную порцию никотина и выпускает струйку серого дыма прямо вверх, заполняя запахом сигарет свой бесполезный автомобиль, припаркованный на крыше. Он сидит тут уже третий час, а Роджера все нет, хотя Фредди прекрасно помнит, как тот сказал, что уйдет всего на пару часов. Эти слова словно въелись ему под корку мозга, и он, как верный пес, отсчитывает минуты, прокуривая свои легкие и дорогое авто.       Ни черта не помогает. Фредди курит хрен знает какую сигарету по счету, возможно, он просто умрет от такого количества никотина в своем организме, но ему все равно. Сейчас он бы с радостью разогнал свою машину и влетел прямо в какой-нибудь дом, чтобы разбиться к чертям и не думать. Он бы выковырял себе мозг ложкой, если бы мог и если бы это помогло, но увы, несбыточные мечты — у него никогда не хватит на это смелости. Так что он продолжает сидеть в автомобиле и изводить себя мыслями.       Огромный многомиллионник сверкает перед ним, словно небо в самую звёздную ночь, город такой большой, что на фоне этого Фредди чувствует себя ничтожно маленьким. Собственное отражение на внутренней черной глянцевой поверхности лобового окна ему отвратительно, он смотрит на свои взлохмаченные волосы, на слегка припухшие глаза и ненавидит себя так, как еще ни разу в жизни. Ненавидит за глупую ревность, за любовь к Роджеру Тейлору и за то, что он такой… никому не нужный. Неудачник в личной жизни, обреченный на одиночество. Очнувшись в новом мире, он отчего-то решил, что Вселенная даёт ему второй шанс с Роджером, и сейчас эти мысли вырывают из его груди нервный саркастичный смешок.       Что же, теперь Фредди знает, насколько сильно он ошибся. Иногда ему кажется, что он проклят этой своей безумной любовью. Роджер — его личное голубоглазое проклятие, и он обречён вечность любить того, кто никогда не ответит взаимностью. Если смотреть на всё именно с такой стороны, то этот новый мир кажется скорее пыткой, чем раем.       Он ждет еще полчаса, с садистской самозабвенностью представляя себе во всех красках, как хорошо, наверное, Роджер проводит время с какой-нибудь грудастой телочкой. Он готов представлять себе это часами, лишь бы не думать о том, что Роджер сегодня вечером может не вернуться вообще. Фредди гонит от себя эту мысль, хоть она и возвращается с завидной постоянностью. Парковка выглядит безлюдной и холодной, весь мир кажется пустым, и он сам себе кажется бездыханным трупом — без чертового Роджера Тейлора под боком.       Поэтому, когда на крышу опускается незнакомый автомобиль, его сердце делает чуть ли не тройной кульбит, и это чувство — радость. И это настолько унизительно, что Фредди не припомнит, когда еще за всю свою жизнь он чувствовал себя таким никчемным. Если бы он был псом, он бы точно сейчас вилял хвостом как сумасшедший, а Роджер Тейлор трепал бы его по загривку, и Фредди мог бы хоть каждую ночь спать на его постели, нагло занимая ровно половину. Вот только, к сожалению, он не пес, а всего лишь человек, поэтому не может выскочить из автомобиля навстречу стройному, изящному парню, чьи пшеничные волосы развеваются на ветру.       Фредди жадно оглаживает взглядом ладную фигуру, пока еще есть такая возможность, пока еще Роджер окончательно не исчез из его жизни, ловит каждое движение, запоминает, чтобы потом бережно отложить эти мгновения в памяти до востребования. Фредди чувствует облегчение от того, что Роджер все-таки прилетел, не остался где-то на всю ночь, и это на мгновение приносит израненному сердцу передышку. Но только на мгновение, потому что в следующий момент происходит то, чего он не смог бы увидеть даже в самом стремном и убогом сне.       Фредди сразу узнает этого парня. Их стилист на недавней фотосессии, Люсс Мэрэ, выходит практически вслед за Роджером и подходит к нему слишком близко. Настолько близко, что Фредди хочется выйти и отодвинуть его немедленно. Но он сидит не в силах пошевелиться, потому что происходящее далее выбивает его из колеи похлеще, чем само свидание.       Мэрэ берёт своей наглой лапищей Роджера за руку, и всё становится до банального очевидным и невероятным одновременно. У Фредди чувство, будто на него, придавливая к земле, валится несколько тонн бетона. Он не может дышать, а сердце стучит как бешеное, разгоняя по венам кровь. Он не знает, какая сила удерживает его от того, чтобы прямо сейчас не сбросить эту парочку вниз с крыши, наверное, те самые тонны метафорического бетона, не иначе.       У Роджера было свидание с парнем.       Самолюбие Фредди разбито вдребезги, как и мир вокруг. Роджер Тейлор, который бьет морды парням, желающим заполучить его себе в постель, убежденный гетеросексуал, только что приехал со свидания с парнем. Фредди столько лет оберегал эту самую гетеросексуальность, переступая через себя, что сейчас, поняв, что оберегать-то особо было нечего, он чувствует себя обманутым.       Мэрэ тем временем поднимает руку и нежно трогает прядку волос на щеке Роджера, а на Фредди при виде этой сцены накатывает такой приступ ревности, что темнеет в глазах. Волосы Роджера — это его и ничье больше! Рука невольно дергается в желании нажать кнопку, выйти наружу и устроить маленький апокалипсис этим двоим, но его спасает сигарета, которую он сжимает в онемевших пальцах до сих пор. Догоревшая до фильтра, она больно обжигает кожу, и это немного приводит Фредди в чувство, и он заставляет себя остаться на месте, потому что если выйдет, то действительно может сделать что-то плохое, а Фредди, несмотря ни на что, все еще не хочет навредить своей Лиззи.       Он тушит истлевший бычок о стекло, кидает его на пол, к остальным окуркам, и просто ждет, пока уляжется его гнев. Мэрэ улетает быстро, а Роджер остается стоять на крыше, и все это время Фредди не решается выйти. И пока Роджер смотрит на удаляющийся автомобиль своего новоиспеченного любовника, Фредди смотрит на Роджера, на его до боли тонкую стройную фигуру, застывшую на краю крыши, словно на краю этого сияющего огнями мира, и Фредди кажется, что он теряет его. Теперь уже по-настоящему. Этот мир, полный соблазнов, заберет у него Роджера, и Фредди не сможет с этим тягаться. Он для Роджера так и останется лучшим другом и грязной шлюхой, от которой нужно держаться подальше.       Когда Тейлор уходит, Фредди вдруг осознает, что, несмотря на то, что Роджер расширил свои горизонты на любовном поприще, на Фредди он всегда будет смотреть как на недомужчину. В глазах снова темнеет и разум затуманивается разрывающей изнутри болью вперемешку со злостью. Гнев, ревность и черное отчаяние — все смешивается, превращая его мирок в безумный и бессмысленный хаос. Мир, в котором его Лиззи встречается с любыми с парнями, но не желает смотреть на одного-единственного. И имя этого неудачника — Фредди.       Когда Роджер скрывается в лифте, оцепенение спадает, и Меркьюри чувствует себя таким меганичтожным и одновременно таким злым, каким не бывал, наверное, никогда. Возможно, его злость — это защитная реакция, потому что чувствовать себя еще более ущербным, чем уже есть, просто физически невозможно. Когда он выходит из машины, его бьет адреналиновая дрожь, и пальцы невольно сжимаются в кулаки — так хочется расколотить что-нибудь. Одно-единственное желание овладевает его разумом так сильно, что он не может этому противиться.       Он пойдет прямо сейчас в их квартиру и спросит с Роджера, мать его, Тейлора, по полной.       Впрочем, в чём Роджер виноват, Фредди точно не знает, ведь они не клялись друг другу в верности, да и вообще, по сути, вправе строить свою личную жизнь как пожелают, тем не менее здравый смысл машет Фреду на прощание ручкой и уходит в неизвестном направлении. Фредди решительным шагом возвращается домой.

***

      Единственное, чего сейчас хочет Роджер, так это оказаться как можно ближе к Фредди и больше никогда от него не отходить. Его сердце, тело и душа — всё принадлежит Меркьюри, пусть тому это и нахрен не сдалось. Хотя напротив «не сдалось» Роджер мысленно ставит большой знак вопроса вот уже на протяжении некоторого времени. С тех пор, как застукал Фредди за обнюхиванием своей футболки.       Роджеру до сих пор кажется это невероятным, и он запрещает себе развивать эту тему, но тем не менее полностью выкинуть из головы сомнения не может. Это гложет его, он никак не может забыть полностью беззащитный взгляд теплых глаз, и его сердце ёкает каждый раз при мысли, что он мог бы быть причиной этого.       В квартире тихо и нигде не горит свет, дежурное приглушенное освещение включается лишь с его появлением. Роджер, прислушиваясь, снимает кроссовки и неслышно идет к комнате Фредди. Двери открыты, и он ожидает увидеть того спящим на кровати, но когда комната освещается, там никого не оказывается, и он в растерянности застывает в дверях. На него вдруг накатывает странная тревога, ощущение какой-то неправильности. В квартире действительно слишком тихо, чтобы тут вообще кто-то был, даже Дилайла не встречает его в прихожей. — Не меня ищешь? — вдруг раздается за его спиной голос, и Роджер порывисто оборачивается и сталкивается с Фредди почти нос к носу. Он непроизвольно делает шаг назад, и его сердце тревожно ёкает, потому что с Фредди что-то не так.        У Фредди глаза чёрные как бездна, и где-то на дне горит адское пламя — таким взглядом можно сжигать города, он тяжело дышит, и его рваное дыхание разрывает тягучую вязкую тишину, и Роджер вдруг чётко осознаёт: Фредди готов его убить. На секунду ему становится страшно. Фредди похож на дикую пантеру перед прыжком, готовую разорвать свою жертву в клочья. А Роджер чувствует себя кроликом, загнанным в угол. — Какого чёрта, Фред? — спрашивает Роджер и отступает ещё на пару шагов вглубь комнаты, так, на всякий случай, потому что уже очень давно он не видел Фредди таким злым. Роджер пока что не понимает, чем заслужил этот приступ гнева, а потому решает держаться подальше. — Хорошо провёл время, Роджер? — опасно прищурившись, бросает Фредди и решительно шагает вперёд, оттесняя Роджера. — Надеюсь, Люсс Мэрэ тебя не разочаровал? — Откуда ты… — начинает Роджер, но останавливается на полуслове, он понятия не имеет, как Фредди узнал это, если только не следил за ним, и эта мысль возмущает его настолько, что включается его обычный режим: лучшая защита — это нападение.  — Ты что, следил за мной? — восклицает он и выставляет руку вперед, потому что Фредди продолжает наступать. — Тебя это вообще не касается!       Тем не менее Фредди так не считает. — Не касается, значит? — почти шипит он и резко кидается вперед.       На самом деле, Роджер за какую-то долю секунды «до» уже понимает, что сейчас будет, поэтому кидается прочь прямо через кровать, на другую сторону, в надежде ускользнуть. Он прекрасно помнит, как больно царапается Фредди, и не хочет почувствовать это на себе лишний раз, но ему не везет. У Фредди преимущество, он зол как сто чертей. Роджер чувствует его пальцы в своих волосах еще в прыжке, и вместе они тяжело падают на кровать.       Фредди тяжелый, он придавливает Роджера собой и больно дергает волосы на затылке — так, что искры из глаз. Изо рта Тейлора, пока он пытается выпутаться из заграбастых рук Меркьюри, выливается столько нецензурщины, что позавидовал бы любой матрос. На несколько секунд они превращаются в единый организм, шипящий и царапающийся. Роджер не видит, куда лупит локтями и ногами, получая взамен порванную у воротника футболку и кучу розовых неприятных царапин на руках. У Фредди короткие, аккуратные ногти, но Роджер еще помнит те времена, когда тот был помешан на «кошачьих коготках», и его смертельно быстрые выпады в сторону своего лица. Иногда Роджеру кажется, что Фредди и не человек вовсе, а огромный кот. И, похоже, оторвать этого кота можно только «с мясом».       Роджер невероятным образом выворачивается и со всей дури кусает Фредди за попавший в рот палец. На языке появляется металлический привкус, но это малая плата за свободу. Фредди рычит и выпускает его, а Роджер, пользуясь моментом, скатывается с кровати на пол. Он чувствует себя потрепанной и помятой курицей — и очень злой курицей одновременно. Он не знает, что хотел сделать Фредди — снять с него скальп или придушить, — но ему уже все равно, как не важна и причина, по которой всё это началось. Ярость застилает глаза — Роджер не любит, когда с ним так обращаются. — Сволочь! — орет он и хватает первое, что попадается под руку — горшок с цветком, стоящий на подставке у стены — и кидает его прямо в Меркьюри, целясь в лицо. Он, конечно, знает, что этот вертлявый гад уклонится, потому что Фредди всегда отличался удивительной быстротой, если это было нужно.       Горшок благополучно пролетает мимо и отскакивает от стены как резиновый мяч. На стене ни царапины, на горшке тоже, зато листья летят в разные стороны, и из горшка выпадает питательная губка, в которой плотно засели корни. Все это безобразие падает на пол и выглядит словно раненое животное с выпущенными кишками. — Это был мой любимый цветок, ты… — шипит Фредди, по-другому и не скажешь.       На самом деле, у Фредди вдоль стены стоит еще несколько «любимых горшков», и Роджер с садистским удовольствием ударом ноги скидывает один из них, потом второй, уворачивается от кроссовка, который Фредди снял со своей ноги, получает под зад вторым и выбегает из комнаты, потому что Фредди, похоже, готов убить его. Теперь уже по-настоящему.       Роджер кидается в ванную комнату, ведь это единственное место, где он может запереться так, чтобы никто, даже неожиданно взбесившийся Фредди, не смог достать его. Но, к сожалению, Дилайла попадается ему под ноги, и Роджер едва успевает подпрыгнуть, чтобы не наступить на котенка, который с невероятной скоростью просачивается под диван, напуганный шумом. Этой жалкой задержки вполне достаточно, чтобы Роджер оказался прижат к стене. Фредди хватает его за запястья, удерживая от ударов, и вжимается в Роджера всем телом так сильно, что из Тейлора выходит весь воздух.       От Фредди пахнет сигаретами, потом и чем-то горячим, терпким. От Фредди пахнет мужчиной, и этот запах такой знакомый и такой новый одновременно, потому что раньше Роджер никогда так сильно не реагировал на этот острый аромат, такой возбуждающий, что кружится голова, и сердце начинает сбиваться с ритма. Фредди и пугает, и возбуждает одновременно сильно, и Роджер пытается прогнать неуместные мысли из головы, но бесполезно.       Фредди дышит ему куда-то в ухо и тихим подрагивающим голосом шепчет: — Какая же ты шлюшка, Лиззи… — его дыхание обдает шею горячей волной, и Роджер невольно дрожит, пытаясь справиться с накатывающим возбуждением. — Решил сменить ориентацию? Будешь теперь свою задницу парням подставлять? — спрашивает Фредди и кусает его за ухо. Больно и хорошо. — Подставлять задницу — это, скорее, твой профиль, — отбивает Роджер.       У Фредди всё дрожит внутри, он не знает, чего хочет больше — придушить засранца или завалить его на ближайшую поверхность, чтобы наглядно показать, что его ждет, если он планирует и дальше встречаться с парнями. Но он не делает ни того, ни другого, его глубоко внутри душит чувство, которое даже перекрывает боль от прокушенного пальца. Несмотря на то, что он крепко держит Роджера в насильных объятиях, а тот особо не сопротивляется, Фредди прекрасно осознает, что он все еще тот самый неудачник, которого Роджер никогда не полюбит в ответ.       Кроме того, неожиданный выпад Роджера бьет по-больному так сильно, что Фредди сам не ожидает от себя такой ранимости именно в этот момент. Но стоит ли удивляться, ведь он почти всегда открыт перед Роджером, словно незаживающая зияющая рана. Он заглядывает в глаза напротив и видит, как на дне плещется злость вперемешку с презрением. Да, Фредди почти уверен, что Роджер презирает его. Ещё никогда Фредди не чувствовал себя таким разбитым, потерянным, возбужденным и злым одновременно.       Роджер в гневе совсем не контролирует себя. Уже не один раз его острый язык стоил ему разбитого носа, но одно дело — кидаться колкостями в посторонних людей, и совсем другое дело — обижать того, кого любишь всем сердцем. В глазах Фредди плещется какое-то безумие, Роджер не может понять, что он видит там, но ничего человеческого — это абсолютно точно! И, словно подтверждая свое безумие, Фредди вдруг берет и кусает его за шею, да так сильно, что Тейлору кажется, до крови. — Блять! — орет он Фредди на ухо, и тот отпускает его, кидаясь куда-то в сторону.       Роджер хватается за шею, проверяя, есть ли кровь, и на пару секунд теряет бдительность.  — Лови, дорогуша! — слышит он, но не успевает среагировать, как одна из его кроссовок попадает ему по голове. Вторая не заставляет себя долго ждать, к счастью, у Роджера с годами выработалась неплохая реакция, он успевает увернуться, и та пролетает совсем рядом с его лицом. Только что он спас себя от разбитого носа.       Роджер рычит и хватает в руки первое, что придётся — новенький планшет, мирно лежащий на диване, — и кидает им в Меркьюри что есть силы. Впрочем, Роджер безбожно мажет, и тот со странным хрустящим звуком ударяется о стену и падает прямо на пол, выплёвывая из себя голограмму, где Фредди бережно стирает с виска Роджера каплю пота, а противный механический голос сообщает: «Избранное».       У Фредди всё холодеет внутри.       В один момент воцаряется гробовая тишина, они оба тяжело дышат, а чёртова голограмма зациклено повторяет одно и то же. Первую секунду Роджер не понимает, что происходит, но почти сразу замечает потерянный, абсолютно испуганный взгляд Фреда и яркий румянец, вспыхнувший на его щеках. Ему и самому впору краснеть, потому что эта голограмма выдает его с потрохами. Роджер в ужасе смотрит на самого себя и понимает, что если Фредди еще не догадался, то очень скоро это случится.       Возможно, страх быть раскрытым заставляет его сказать то, что он говорит далее, или это адреналин играет в крови, а может, застарелые комплексы дают о себе знать своими уродливыми личинами, это уже не важно, не после того, как из его помойного рта вырывается: — Что, Фредди, дрочишь на меня по ночам?       Фредди смотрит на него, и выражение в тёмных глазах вышибает воздух из лёгких похлеще любого удара по лицу. Роджер готов вырвать себе язык в следующую секунду после сказанного, но уже поздно. Фредди вдруг становится до странного спокойным и отстранённым, и это гораздо хуже, чем злой Фредди. Роджер цепенеет от страха, ему кажется, что он может потерять всё прямо сейчас, что Фред просто вытолкает его за дверь и захлопнет ее навсегда. Но ничего подобного не происходит. Вместо этого Меркьюри просто поднимает планшет и уходит в свою комнату, гарцуя мимо Роджера с достойным спокойствием. Однако Роджер даже по его спине видит, насколько сильно тот обижен.       Роджер стоит словно приклеенный, не в силах пошевелиться, пока Фредди не запирается у себя, и лишь только когда замок сообщает тихим звуком, что вход запечатан, он отмирает и бессильно прикрывает ладонями лицо в ужасе от того, что они натворили.

***

      Фредди аккуратно кладет свой планшет на тумбочку и выключает его. Потом не спеша возвращает потрепанные цветы на свои места и расправляет белье на кровати — чтобы не напоминало. Он чувствует себя задетым за живое настолько глубоко, что самоедство его достигает своего пика и просто растворяется, исчерпав самое себя. Перегорело, отпустило — и Фредди опускается на кровать, чувствуя усталость и облегчение в одно и то же время. Он больше не злится, лишь привкус горечи остается в груди.       «Что, Фредди, дрочишь на меня по ночам?» — эти слова просто так и звенят в его голове не переставая.       Роджер попадает в самую точку, даже, возможно, сам не осознает этого, и все, что остается Фредди в этот момент, — это держать лицо, потому что это единственное, что у него осталось, — его гордость. Роджер просто уничтожил его под корень, но Фредди сильный, он справится.       Он не знает, на самом ли деле Роджер что-то понял, или просто сказанул для красного словца, но в любом случае он будет и дальше жить как жил и без стеснения и страха смотреть в глаза Тейлору. И он не собирается стыдиться своих чувств или оправдываться, если все же получится так, что Роджер узнает о чем-то. Так что если у Роджера с этим какие-то проблемы, то это только его проблемы.       Фредди вздрагивает, когда по истечении двадцати минут Фиона сообщает, что Роджер стоит у него под дверью. На включившемся экране все хорошо видно, даже с кровати вставать не надо, и Фредди смотрит на взъерошенного Роджера в помятой футболке, и его предательское сердце снова ёкает, настолько тот выглядит растерянным сейчас. Но он гонит эти чувства, запрещает себе чувствовать, потому что если Роджер догадался, то у него против Фредди есть оружие, которым он реально способен морально убить, а Фредди не хочет больше боли сегодня, он просто хочет немного отдохнуть и забыться, хотя бы на время. — Фред, может, мы поговорим? — динамик передает голос Роджера идеально чисто.       Фредди закрывает глаза, чтобы не видеть его, и упорно молчит. Он прекрасно понимает, что Роджер сейчас чувствует себя виноватым, и что, по-хорошему, им и правда стоит поговорить, помириться. — Не сейчас, Лиззи, — шепчет Фредди. Роджер не слышит его, так как с его стороны звук выключен, но Фреду этого и не надо. — Слушай, я правда сказанул глупость, — продолжает Роджер. — Прости!       У Фредди под веками выступает влага, но он упорно не открывает глаза. Действительно, глупость. Для Роджера это всего лишь глупость и никогда не станет чем-то важным, поэтому Фредди не хочет его прощать, на самом деле он хочет, чтобы Роджер осознал, что каждое брошенное им слово — вовсе не глупость, и что все очень серьезно — этого будет достаточно. — Фредди! — зовет Роджер, когда не получает ответа, и пинает дверь ногой. — Выключи видео, — просит Фредди Фиону, и, когда экран гаснет, он не чувствует облегчения, как ожидал.       Фредди не знает, сможет ли он вообще уснуть сегодня, напряжение сковывает его похуже кандалов, а запах Роджера, кажется, въелся в кожу, и в одежду, и в белье на кровати. Фредди переворачивается на бок, утыкается носом в подушку и вдыхает аромат хлопка и едва различимые нотки, принадлежащие Тейлору. Он точно не может сказать, чем пахнет Роджер, там намешано так много: теплый летний вечер, свежий ветер, сладкий шампунь и кожа, которую Фредди сегодня так безбожно царапал и чувствовал на своем языке ее вкус.       Чертов прекрасный Роджер Тейлор.       Фредди вспоминает его извивающееся тело под собой, они были так близко, что он чувствовал его всего, и это невыносимо — не иметь возможности повторить. А ему так хочется прижаться снова к своей Лиззи, встать, открыть дверь и просто без всяких слов утащить к себе на кровать, и будь что будет. Но Фредди, конечно же, так не делает, потому что он еще не совсем сошел с ума, чтобы бросаться на Роджера, требуя секса. — Чертов Роджер… — шепчет он и расстегивает ширинку.       Это такая ирония: Роджер сейчас стоит под дверью и просит прощения за то, в чем был абсолютно и на сто процентов прав. А Фредди даже не чувствует себя виноватым за то, что делает это, ему наконец-то хорошо, так, что слезы облегчения бегут по щекам, и сбивается дыхание. Это всё, что ему доступно, и он не собирается отказываться от своего маленького кусочка рая.

1988

      Роджер стоит на пороге знакомого дома, нервно переминаясь с ноги на ногу. Тут больше нет шумных вечеринок, и вокруг царит непривычное умиротворение, но Роджер всё никак не может решиться позвонить в дверь. Он уверен, Фредди уже знает о случившемся и, скорей всего, будет злиться. Фредди не нравится, что они с Брайаном принимают удар на себя, тем самым пытаясь отвести внимание прессы от самого Фредди, но в этот раз Роджер может сказать наверняка: дело не только в прессе, в этом случае он принял взвешенное и самое верное решение в своей жизни.       Роджер тяжело вздыхает и уже собирается позвонить в дверь, когда та открывается сама. Фредди невесело улыбается и смотрит на Роджера грустными чёрными глазами. — Долго собираешься тут стоять? — фыркает он и отходит немного в сторону, пропуская Роджера в дом. — Как ты узнал, что это я? — шутит Роджер, но голос у него убитый, а в голубых глазах такая же тоска, как и в чёрных. — Почувствовал, — улыбается Фредди и кокетливо подмигивает, на несколько секунд становясь прежним.       Пару минут они просто молчат, Фредди ставит чайник, а Роджер чешет за ухом одну из многочисленных кошек Фреда. Роджер не знает, с чего начать, а Фредди как назло не слишком разговорчив сегодня. — Я ушёл от Доминик, — наконец-то говорит Роджер и чувствует такое облегчение, что, кажется, может взлететь. Эти слова приятно ласкают слух, ему кажется, что клетка открылась — и вот он, свежий воздух и такая манящая свобода.       Фредди громко ставит чашку на стол и снова смотрит на Роджера долгим внимательным взглядом, будто желает прочесть его мысли. Впрочем, всё и так понятно. — Действительно ушёл, или вы с Брайаном придумали очередной скандал для прессы?       На самом деле, Роджер действительно уже очень давно хотел закончить весь этот фарс под названием «семейная жизнь», но всё не решался, убеждая себя, что тяжелые времена пройдут, и жизнь расставит всё по своим местам. Со временем он понял, всё самое тяжёлое у него впереди, и дело тут уже совсем не в Доминик, ведь единственное, о чём Роджер думает неустанно, это Фредди. Роджер вдруг понимает, что не хочет тратить своё время на отношения с женщиной, к которой не чувствует ровным счётом ничего, ведь это же самое время можно посвятить Фреду. Он очень надеется, что тот всё ещё нуждается в нём. Роджер хочет верить в лучшее, он не позволяет страху взять над собой вверх, он уверяет себя, что с Фредди всё будет хорошо, но здравый смысл не отключить, и каждый раз он оставляет на сердце очередной глубокий порез, напоминая себе, что каждая минута с Фредди теперь ценна как никогда раньше.       Конечно, Роджер мог бы сделать всё тихо, не кидаться в прессе громкими заявлениями и не становиться главной сплетней для всех таблоидов, но после того, как Фредди стал чуть ли не основной темой для обсуждения в СМИ, они с Брайаном решили, что должны защитить его от всей этой грязи всеми возможными способами. Если это значит выставить свою личную жизнь напоказ, Роджер может сделать это, не колеблясь ни секунды. Фредди уверен, что не нуждается в защите, Роджер думает по-другому. — Я не люблю её, наверное, не любил никогда по-настоящему. Эти отношения зашли в тупик, а мне надоело ходить по кругу, — Роджер не врёт, когда-то он был очарован этой женщиной, но сейчас даже не может вспомнить почему, что странно.       С каждым годом у него в голове всё чаще крутилась странная мысль, будто эти чувства ему навязали насильно, будто на самом деле и не было ничего.       Фредди понимает, что не должен радоваться, ведь Роджеру нелегко придётся теперь, у Фредди нет поводов для веселья, но он так мечтал услышать эти слова, что сейчас чувствует себя по-глупому окрылённым.       Когда в жизни Роджера появилась Доминик, Фредди почувствовал — он теперь лишний, он больше не нужен Роджеру, он вдруг чётко осознал, что навсегда останется одинок. И это осознание убивало его каждый день. Фредди никогда не любил Доминик, он так и не смог её принять, ведь она, сама того не осознавая, отняла у него Роджера, и смириться с этим он так и не смог. А в глубине души Фредди наивно верил, что однажды Тейлор поймёт, что она ему не пара, что однажды он обязательно придёт к нему и они снова будут только вдвоём. Фредди пообещал себе, что, если это случится, он обязательно откроется Роджеру — и будь что будет, а в самых смелых фантазиях он всегда представлял, что, возможно, Роджер даже примет его чувства и позволит любить себя так, как Фредди всегда желал.       И вот он, Роджер. Он не любит Доминик, он снова свободен и уязвим как никогда, он нуждается в нём, Фредди чувствует это, но ещё он знает, что теперь даже прикоснуться к Роджеру для него — непозволительная роскошь.       Любовь Фредди опасна, и это уже далеко не красивые слова из песни, это страшная, болезненная реальность, он больше не имеет права любить Роджера, но убить в себе это чувство Фредди всё ещё не в силах. Ему хочется закрыться в своей комнате и рыдать, ведь, сложись всё иначе, он бы отдал Роджеру свою душу, тело и сердце, всё это и так давным-давно принадлежит ему, и может быть, только может быть, Роджер принял бы эти скромные дары, и Фредди смог бы узнать, как это — быть счастливым. — Думаешь, я идиот? — спрашивает Роджер, когда молчание затягивается. — Думаю, что тебе не стоило выносить это на всеобщее обозрение, — говорит Фредди, он не хочет ставить своих друзей под удар. Он не заслуживает такой преданности, он вообще не заслуживает ничего. — Это уже не важно, просто я чувствую себя странно одиноким, — несмело отвечает Роджер. На самом деле, он говорит совсем не о Доминик. Он вдруг понимает, что всё это время ему не хватало именно Фредди.       Фредди как никто другой знает, что такое одиночество, и это последнее, чего бы он хотел для Роджера. Это ужасное чувство, убивающее человека изнутри. Роджер этого не заслужил.       Фредди мягко улыбается и садится рядом с Роджером на диван, их колени соприкасаются, и Фред чувствует приятное тепло, разливающееся по всему телу. Даже спустя столько лет невинные прикосновения Роджера вызывают в нём целую бурю эмоций. Хочется касаться его постоянно. — Не беспокойся, милый, я не думаю, что ты надолго останешься один, — Фредди надеется, что Роджер не заметит, как жалко и тоскливо это прозвучало.       Ещё пару лет назад Фредди умолял бы Вселенную о том, чтобы Роджер не потерял голову от какой-нибудь красотки, чтобы у них было время побыть только вдвоём, но сейчас он просит о другом: Роджер должен встретить кого-то хорошего, того, кто присмотрит за ним, когда Фредди не станет.       Но только вот Роджер не хочет искать кого-то другого. Он понимает, что всё, чего он хочет, — это проводить с Фредди как можно больше времени. Возможно, он слишком боится его потерять, возможно, это что-то другое, впрочем, с ним уже было подобное в семидесятых, пока не появилась Доминик. Может быть, сейчас пришло время принять эту странность и разобраться во всём, иначе Роджер точно сойдёт с ума. — Может быть, я могу остаться здесь? — Роджер выдаёт это спонтанно быстрее, чем успевает подумать, и Фредди выглядит удивлённым и испуганным одновременно.       У Фредди сердце в груди делает кульбит: неужели Роджер и правда хочет остаться здесь, с ним? Это похоже на сон, и в один момент Фредди вдруг забывает обо всём, он взлетает до самых небес, ему хочется кричать, петь песни и рассказывать всему миру, как он счастлив, но реальность быстро прибивает его обратно к земле. Он ни за что не позволит остаться Роджеру тут и не сделает его сиделкой умирающего. Роджер обязательно встретит кого-нибудь хорошего, и этот человек уж точно будет не Фредди. Он не заслуживает Роджера, он не имеет права привязывать его к себе.       Роджер видит, как Фредди меняется в лице, и ему совсем не нравится, как тот болезненно морщится и поджимает губы. — На время, пока не прогонишь, — Роджер выдаёт что-то похожее на улыбку, ведь Фредди кажется совсем растерянным и явно не обрадованным этой просьбой.       Фредди не прогнал бы Роджера никогда, если бы он пришёл раньше всего на пару лет. Ненависть к себе становится ещё сильней, Фредди должен был быть умней и осторожней, возможно, тогда он не причинил бы Роджеру столько боли. — Я бы с радостью, Лиззи, но не думаю, что тебе тут будет комфортно, да и к тому же Джим постоянно здесь, а вы всё ещё не ладите, — откровенно лжёт Фредди.       Он сделал бы всё, чтобы Роджеру было комфортно тут, плевать на Джима и на весь окружающий мир. Фредди хочется выть от тоски, когда он видит боль и разочарование в голубых глазах, но он убеждает себя, что эта боль куда меньше той, которую Роджеру пришлось бы пережить, останься он тут.       Роджер, конечно же, понимает всё по-своему. Он был нужен Фредди, но теперь у него есть Джим, и Роджер будет только мешать. Что же, всё справедливо, его не было рядом, когда Фредди просил, теперь очередь Фредди пожить своей жизнью. Но, несмотря на осознание очевидного, на сердце словно кошки скребут, а на душе тёмная, вязкая пустота. — Я понял, ты прав. Я тогда, пожалуй, пойду, — Роджер чувствует себя таким разбитым, что находиться с Фредди рядом сейчас равносильно самоубийству.       Он встаёт, поправляет футболку и собирается уходить, когда Фредди хватает его за руку, а у Роджера по спине бегут мурашки от этого невинного прикосновения. — Ты ведь не обижаешься на меня? — спрашивает Фредди, и в глазах его всё ещё тёмная грусть, Роджер сделал бы всё, что угодно, чтобы в этих чёрных глазах снова горел яркий, живой огонёк.       Роджер улыбается. — Я не могу на тебя обижаться, Фредди, ты ведь знаешь.       Ладонь Фредди соскальзывает с запястья ниже, так, что Роджер чувствует тёплые пальцы в своей руке, и ощущение этого накрывает его словно снежная лавина, ещё никогда Фредди не ощущался так остро, так реально. Это странные чувства, Роджер не может описать их словами, но он держит чужую руку до тех пор, пока длинные пальцы не выскальзывают из его ладони, отчего Роджеру становится как-то одиноко и чертовски холодно.       Если бы Фредди предложили загадать всего одно желание, он бы не стал просить вечной жизни или чудесного исцеления, он бы загадал хотя бы один день с Роджером, в той реальности, где он принадлежит ему и любит в ответ.       К концу жизни людей часто накрывает сожаление о несделанном, о том, что так и не сбылось, и единственное, о чём жалеет Фредди, что он так и не узнал, каковы на вкус губы Роджера.

***

      Роджер так и не может уснуть этой ночью. Он не хочет уходить в свою комнату и даже не переодевает порванную футболку, он так и остается в гостиной и лежит на диване, молча разглядывая потолок, пытаясь собрать все мысли в кучу и переосмыслить всё случившееся.       На самом деле, он уже готов собирать вещи, ведь почти на сто процентов уверен, что стоит Фредди выйти — и он сразу же укажет ему на дверь, но Роджер не собирается сдаваться так просто, Фредди придётся очень постараться, чтобы заставить его уйти! Не раньше, чем они поговорят!       А поговорить им есть о чем, как теперь совершенно отчетливо понимает Роджер. Он вдруг находит, что всё это знакомо ему слишком хорошо, он и сам едва не разгромил корпорацию, когда Фредди ушёл на свидание с Теккером, он бы реально убил ублюдка, если бы Вайнона тогда позволила ему выйти. Что если Фредди чувствует то же самое, что если весь этот скандал был ни чем иным, как сценой ревности, ревности абсолютно, сто процентов не дружеской?       Роджер вспоминает каждый момент их сумбурной ссоры, анализирует и чувствует себя Колумбом, ступившим на новые, пока что неизвестные для него земли, но это открытие заставляет его сердце забиться сладко-радостно. Футболка, ревность и та гифка в избранных — Роджер, конечно, может ошибаться, но ему очень хочется верить в свою абсолютно безумную теорию.

***

      Фредди просыпается от назойливого жужжания в своей голове. Ему так и не удается нормально поспать этой ночью, он забывается беспокойным сном лишь под утро, измотавшись морально окончательно, но, видимо, сон — это не сегодня.       Он уже ненавидит все эти новомодные технологии, ведь раньше звук звонка мог разбудить его только в том случае, если он вырубался в гостиной на диване, теперь этот звук достаёт его в собственной голове, которая, к слову сказать, жутко болит. Фредди с трудом разлепляет покрасневшие глаза и выводит сообщение на голоэкран, с недоверием разглядывая имя отправителя и время на часах. Сначала ему кажется, что он не до конца проснулся, но постепенно до него доходит смысл послания, и Фредди в одну секунду приходит в себя окончательно. «Нужно встретиться. Свалил из корпорации. Жду тебя в шесть в «Haven of a Runaways».       И это, в общем-то, всё. Немногословно и чертовски подозрительно. Первым делом Фред, конечно же, пробует позвонить, но контакт не отвечает, и он начинает сомневаться: что если это какая-нибудь дурацкая шутка? Мало ли сколько идиотов в этом мире шлют тупые сообщения в пять утра? Но с другой стороны Фредди слишком любопытен, чтобы так просто проигнорировать сообщение. Он вбивает в навигатор местонахождение этого «Haven of the Runaways» и, убедившись, что место довольно людное и приличное, успокаивается. По крайней мере, ему не угрожает опасность, если он всё же решит поехать на встречу. К тому же сообщение вполне в стиле его старого знакомого. Фредди уже встретил тут Джона Леннона, стоит ли сомневаться, что это не последняя неожиданная встреча в этом мире?       Фредди болезненно потягивается на развороченной кровати и мельком смотрит на часы: до встречи еще час, и он мог бы ещё немного подремать, но он боится, что окончательно уснет и проворонит всё самое интересное. К тому же тело так сильно ломит после вчерашней драки, что он решает потратить этот час с пользой и принять горячую ванну, чтобы дать отдых измученным мышцам, своим нервам и синякам, оставленным острыми локтями и коленями Роджера.       Когда он выходит из комнаты, то совершенно не ожидает увидеть Роджера на диване в гостиной. Тем не менее он там, сидит, скрючившись в позе эмбриона и, кажется, дремлет. На какую-то долю секунды Фредди ощущает накатывающую безудержную нежность при виде измученного такой же бессонной ночью, как и у него, парня на диване. Они знатно потрепали друг другу нервы вчера, и Фредди чувствует себя главным виновником, но стоит напомнить себе, с кем Тейлор был на свидании, как он шлет свои сожаления далеко и надолго. Роджер переметнулся на парней и выбрал не его — напоминает себе Фредди, и единственное, что ему теперь остается, — это снова смириться, снова отпустить Тейлора, потому что у Фредди нет на Роджера никаких прав. Так было всегда, так будет и впредь, и от этого так больно, и снова по живому, что Фредди кажется, ему не станет легче никогда, даже через сто лет. Он не замечает, как пролетают секунды, и все стоит и смотрит на Роджера, потеряв счет времени. Он, наверное, мог бы глядеть на него часами, несмотря на то, что это немного по-маньячному, Фредди, тем не менее не отказался бы от такого удовольствия, если бы у него выпал шанс. Но Роджер просыпается, наверное, почуяв на себе его взгляд. — Фредди! — восклицает он и подрывается на ноги.       Вид у него до того измученный, что у Фредди снова ёкает сердце, но он напоминает себе, что гордость — это единственное, что у него осталось. И если Роджер о чем-то догадался, то Фредди категорически не согласен принимать его жалость. — Доброе утро, дорогуша, — говорит он как можно более холодно и быстрым шагом срывается в ванную. В глазах Роджера слишком много всего, и Фредди кажется, он видит там сожаление и еще что-то, к чему он совершенно сейчас не готов. — Фредди, подожди! — кричит ему Роджер и, судя по всему, кидается следом, но двери ванной закрываются у него перед носом.       Фредди облегченно выдыхает, оставшись один, и понимает, что поступает как трус, скрываясь вместо того, чтобы выяснить эти разногласия раз и навсегда, но он правда не готов сейчас к серьезным разговорам. Стоит только представить, как теперь они каждое утро будут неловко молчать, как он будет время от времени ощущать на себе сочувствующие взгляды Роджера, как тот будет изо всех сил делать вид, что все в порядке, и оставаться рядом из жалости, пока ему наконец это не надоест и он не сбежит в закат с каким-нибудь парнем или девчонкой. Фредди в таком большом отчаянии от подобной перспективы, что хочется просто сбежать из дома раньше Роджера. И эта незапланированная встреча теперь кажется подарком судьбы. Возможно, он сможет снова почувствовать себя не жалким безответно влюбленным куском дерьма, а желанным и нужным.       Он добавляет в ванную ароматные бомбочки и тщательно моется, красит ногти в черный цвет, наносит на глаза легкий макияж и расчесывает волосы, укладывая их на плечи легкими волнами. Он хочет выглядеть идеально, не только для себя, но и для всех окружающих, особенно для того, к кому идет на встречу. Он не планирует ничего такого, и это абсолютно точно не свидание, тем не менее его потрепанное самолюбие и мужское эго требуют компенсации, и Фредди надеется ее получить в виде нескольких десятков восхищенных взглядов.       Роджер все еще в гостиной, дожидается его, сидит на полу у стены и вскакивает на ноги, стоит Фредди появиться в дверях. — Фредди, прости меня! — говорит он быстро, видимо, не надеясь, что его будут слушать, и он абсолютно прав. — Я давно тебя простил, дорогуша, — кидает Фредди почти безразлично и в несколько шагов достигает дверей своей комнаты, те снова захлопываются у Роджера перед самым носом, оставляя ни с чем.       Голоэкран отключен, и Фредди даже рад, что не слышит голоса Тейлора, который наверняка стоит у него под дверью, ему нужно сосредоточиться, чтобы понять, что надеть на это свидание… То есть, на эту встречу. — Это не свидание, — напоминает себе Фредди, нажимает на кнопку и пару минут задумчиво разглядывает одежду, услужливо выехавшую из стены. На самом деле, выбор огромен, его гардероб разросся так, что вещи висят вплотную друг к другу, ведь нынешние шкафы не предназначены для такого количества одежды, потому что, по большей части ее просто каждый раз печатают заново, а ношенную утилизируют. Фредди так не может, он душой прикипает к каждой вещи, которую тщательно спроектировал самолично, и совершенно не в состоянии с ней расстаться. Однако прямо сейчас он готов сделать исключение, потому что в голову приходит, как ему кажется, гениальная идея. Фредди посылает к черту всё, сегодня он звезда.       Поэтому, когда он выходит наконец из своей комнаты в точной копии своего сценического наряда из Уэмбли, он совсем не удивляется, что глаза Роджера становятся в два раза больше, чем они уже есть. На миг он застывает в дверях, глядя на то, как Роджер рассматривает его с головы до ног, задерживая взгляд на тонких серебряных штанах, вернее, на том месте, где прекрасно видно, что он без нижнего белья и бесстыдно возбужден, и лицо его медленно покрывается горячим румянцем. — Куда это ты собрался в шесть утра с причиндалами наружу? — спрашивает Роджер резко и тут же закусывает губу, видимо, вспоминая, что не имеет права ни читать нотации, ни, тем более, требовать ответов. В голубых глазах странные эмоции, их очень много, и Фредди не может понять их все, но ясно одно: Роджер начинает злиться, и то, что он видит, совсем ему не нравится. — Мои причиндалы видело полкоролевства на прошлой неделе, вряд ли я кого-то удивлю, — парирует Фредди, его настроение странным образом поднимается, и он даже сам себе не может объяснить почему. Возможно, он просто тот еще мудак, который радуется, что мучает лучшего друга в отместку за то, что тот сходил на свидание не с ним. Но у Фредди сейчас нет желания копаться в себе, а вот желание сбежать от неуместной жалости все еще горит ярким пламенем, и он просто физически ощущает его.       Но едва стоит ему направить свои стопы в сторону выхода, как Роджер растопыривает руки, преграждает ему путь, буквально телом закрывая проход. — Ты не выйдешь отсюда в таком виде! — заявляет он. — Тебя же, блять, трахнут за первым же углом!       Фредди, конечно, так не думает, вряд ли в этом мире возможно трахнуть кого-то за углом так, чтобы об этом не узнали раньше, чем оно случится, тем не менее забота Роджера о его чести заставляет сердце немного смягчиться, но ненадолго. Фредди в который раз напоминает себе, что не нуждается в заботе, жалости и в жертвенности этого парня просто потому, что он считает себя обязанным это делать. А то, что Роджер так и будет делать, Фредди уверен, и раньше он бы с радостью принял это, но не сейчас, не после того, как он спалился. Сейчас все, что у него осталось, — это достоинство. Но все летит к чертям, всё его достоинство и гроша ломаного не стоит, когда рядом стоит Роджер Тейлор и смотрит на него так, как сейчас. — Может, хочешь трахнуть меня сам? — спрашивает он резко и прожигает парня самым своим жутким взглядом. Он чувствует себя просто чудовищем, глядя на то, как Роджер краснеет еще больше и как в его глазах загорается что-то уязвимое, и каким ранимым становится его лицо. Фредди больно так же, как и ему сейчас, им обоим плохо, но лучше так, чем стоять тут и продолжать этот фарс. — Не хочешь? — переспрашивает он через секунду гнетущей и неловкой тишины. — Тогда прочь с дороги, у меня свидание, и я опаздываю!       Роджер не сопротивляется, когда он проходит мимо, и, кажется, даже не оглядывается — так и стоит столбом на одном месте, и Фредди посещает чувство, что когда он вернется, то найдет лишь пустую квартиру. Потому что у любой дружбы есть границы, и он почти уверен, что они оба подошли к своему пределу, и в этом виноват только Фредди, ему за это и расплачиваться. Возможно, это справедливо, что он будет гнить от любви к Роджеру до конца своих дней.       Роджер совершенно не в состоянии пошевелиться еще какое-то время после того, как Фредди уходит. Его сковывают невероятные по своей силе и противоречивости эмоции. Ревность, обида, желание, разочарование и отчаяние безмолвно разрывают его изнутри. Ему хочется побежать за Фредди и устроить еще одну драку, чтобы только вернуть его, и в то же время он понимает, что не имеет на это права. Ему хочется сказать, как сильно он любит его, но он знает, что сейчас его слова будут звучать как дешевый шантаж или небылица. Холодный свет в родных теплых глазах убивает лучше всякого яда, Фредди никогда на него не смотрел так, как сегодня, и Роджер готов сделать все, что угодно, чтобы это изменить, и в то же время осознает, что заслужил каждый взгляд и каждое слово.       «Хочу» — застревает у него на языке, потому что он понимает, что Фредди не всерьез, что Фредди на самом деле презирает его сейчас, и что если он и чувствовал к нему что-то, то вчера Роджер разрушил всё подчистую своим неуместным высказыванием. Фредди ушел на свидание, очевидно, далеко не невинное свидание, и Роджер отказывается думать об этом.       Все его надежды на то, что после разговора у них всё наладится, рушатся как карточный домик. Фредди так обижен на него, что даже говорить не хочет, и утром становится даже хуже, чем было вчера. Роджер чувствует себя полностью разбитым, уничтоженным и не понимает, что делать дальше. — Хочу, — говорит он в отчаянии, но его слышит разве что Дилайла, которая мурлыкает и трется о ноги.

1981

      В Монтрё отличная погода, тут свежо, и воздух пропитан хвоей и прохладой, тут так ярко светит солнце, что после хмурой, серой Англии приходится долго привыкать к местным красотам. Фредди обожает этот город. Жаль вот только они заперты в студии почти двадцать четыре на семь, и насладиться местными пейзажами — непозволительная роскошь.       Работа над Hot Space идёт полным ходом, это, можно сказать, их юбилейный альбом, и Фредди хочет сделать его идеальным, изматывая всех до полусмерти.       Роджер невольно вспоминает времена Рапсодии, в десятый раз переписывая свои партии, Фредди сучит сегодня особенно сильно, впрочем, в последнее время он вообще довольно редко бывает в хорошем настроении. Роджер хочет поговорить, выяснить, что происходит, и помочь, но Фредди будто обижен на него, и Роджер искренне не понимает, в чём успел провиниться и заслужить этот холод в чёрных глазах, которые раньше всегда согревали даже в самые снежные дни. — Это никуда не годится, переписываем, — недовольно бросает Фредди и нервно тушит в пепельнице очередную сигарету. — Что? — Роджер от возмущения пинает бас-бочку ногой. — Какого хрена опять не так? Тебе не кажется, что ты переигрываешь?       У Роджера уже руки болят в хрен знает какой раз проходить проигрыш одной и той же песни. — Тебя что-то не устраивает, дорогуша? — язвительно бросает Фредди, и лицо у него -неживая маска, Фредди с отточенным мастерством воздвигает всё новые и новые стены вокруг себя, так что не подступиться. Роджера накрывает злостью вперемешку с отчаяньем, когда он смотрит в эти пустые, полные льда глаза. — Да, меня не устраиваешь ты и твой сучий характер, — ядовито шипит Роджер и едва ли не ликует, когда видит эмоции в тёмных глазах Фреда. — Да, я в курсе, давай что-нибудь новое, — фыркает тот, запихивая свою боль поглубже. Он не устраивает Роджера? Что же, Фредди и так прекрасно это знает.       Роджер, конечно же, имеет в виду совсем другое, но Фредди воспринимает это так, как привык. И с радостью принимает от Роджера ещё одну порцию боли, он думает, что, возможно, любовь можно убить, что рано или поздно боли станет так много, что любые светлые чувства утонут в этом тёмном, болезненном болоте из тоски и отчаянья. Впрочем, его теория довольно провальная, Фредди может убеждать себя в чём угодно, но правда в том, что стоит Роджеру просто подарить Фредди хоть одну ласковую улыбку, как всё плохое отступает и всё его существо затапливает чувство безграничной нежности и неугасающей любви. Фредди безнадёжен.       Роджер уже готов высказать всё, что накопилось, но дверь студии приоткрывается, и в дверном проёме зависает лохматая светловолосая голова. — Привет соседям, — незнакомца Фредди узнаёт сразу.       В семидесятом они с Роджером пытались впарить ему пару замшевых ботинок в своей лавке на Кенсингтонском рынке, а потом Фредди так достал его расспросами о музыкальном бизнесе, что у бедного парня, скорей всего, вскипел мозг. Тогда Фредди ещё был никем, а вот Дэвид Боуи уже сверкал поярче многих звёзд. Фредди в тот день пообещал Роджеру, что они станут в тысячу раз круче, и он сдержал своё слово.       Позже они ещё не один раз столкнутся на концертах, и Фредди будет горд, что с самого низа они поднялись на вершину. — Кого я вижу, так значит, это твой противный голос мешал мне почти целый день? — усмехается Фредди, и улыбка его такая искренняя, что Роджер чувствует неприятный укол ревности, потому что Фредди очень давно не улыбался ему так.       Боуи заваливается в студию, гремя пакетом с бутылками и, расплываясь в счастливой улыбке, машет всем вокруг. Они не слишком хорошо знакомы между собой, с ним общался только Фредди, но, в общем и целом, Роджеру нравится этот чувак: Дэвид Боуи совсем без башни, а Роджер любит таких. — Ну, так что, красавчики, может, отдохнём и поджемим вместе? — спрашивает незваный гость.       Дикон бросает взгляд в сторону провизии в виде кучи бутылок спиртного и довольно улыбается. — Это лучшая идея за сегодняшний день, — говорит он и хватает со стола бутылку вина.       Роджер переглядывается с Бри: тот явно не хочет пить и дебоширить, Брайан и раньше не был особым любителем отвязных гулянок, но он молчаливо соглашается с Роджером, что им просто необходимо отвлечься и хоть немного расслабиться, иначе этот альбом сведёт их в могилу. — А ты умеешь найти к людям подход, Боуи, — усмехается Фред и наливает себе в бокал белого полусладкого.       Что же, по крайней мере Фредди выглядит расслабленным и спокойным, Роджеру этого вполне достаточно, чтобы вечер перешёл из отметки «ноль» немного выше.       Они напиваются довольно быстро, и уже спустя час их джем превращается в бессвязное треньканье по струнам и дикие вопли в микрофон. — У меня появилась охренительная идея, — говорит довольно подвыпивший Дэвид. — Чёрт возьми, чувак, меня реально пугают твои идеи, — смеётся Роджер, Боуи нравится ему всё больше и больше. Этот парень каким-то волшебным образом помог разбавить напряжение, царившее в этой студии уже на протяжении нескольких дней. — Нет, это реально круто, что если мы вместе запишем что-нибудь своё, это будет легендарно, мать вашу, все просто охренеют!       Наверное, будь они немного трезвее, они бы никогда не согласились на это безумие. — А почему бы и нет? Встряхнём этот жалкий мирок, дорогуши, — оживляется Фредди и подмигивает Роджеру. Глаза у Фредди снова блестят озорным блеском, и у Роджера по спине бежит табун мурашек, он готов согласиться на что угодно, если Фредди и дальше будет смотреть на него так. — Ты больной на всю голову, но мне это нравится, — фыркает Джон.       Брайан только согласно кивает, он не хочет быть тем, кто портит всё веселье, да и к тому же идея поработать с таким талантливым музыкантом как Боуи ему чертовски нравится.       Именно так и начинается их двадцатичетырехчасовой марафон, заполненный алкоголем и музыкой, и всё бы хорошо, но чем больше растёт градус, тем больше Роджер начинает замечать. Ему действительно нравится Дэвид, и они довольно быстро находят общий язык, но вся эта симпатия довольно быстро пропадает, сменяясь чем-то тёмным и неприятным, когда Роджер видит, как Боуи смотрит на Фреда.       Роджеру уже приходилось видеть такие взгляды, и не один раз, спутать их с чем-то другим просто невозможно. Особенно когда Дэвид поёт с Фредди в один микрофон и склоняется так близко, что они почти соприкасаются губами. У Роджера от злости темнеет в глазах, но Фредди пьян и счастлив, он этого, конечно же, не замечает.       Фредди плюхается на диван рядом с Роджером так близко, как не был уже очень давно, смешливо фыркает, улыбается, не пытаясь скрыть зубов, и игриво бодает Роджера головой. Роджеру хорошо до дрожи в коленках, но одновременно плохо, ведь был бы Фредди трезв, он продолжал бы держать дистанцию и убивать холодом дальше. — Это будет шедевр, Лиззи, — пьяно тянет Фредди и тянется к столику прямо через Роджера, буквально наваливаясь на него сверху. От Фредди пахнет сигаретами, вином и немного потом, Роджер жадно глотает этот запах и не понимает, отчего чувствует себя так волнительно в этот момент, будто это не Фредди сейчас разлёгся на его коленях, а как минимум мисс Мира. — Я не сомневаюсь, — усмехается Роджер и с радостью принимает раскуренную до середины сигарету Фредди, жадно вдыхая в себя порцию никотина.       Фредди шутливо пихает его ногу своей и смотрит внимательно, не отрывая взгляда, а в глазах вовсю горят озорные искорки. Роджеру вдруг кажется, что они сидят у себя на кухне, у них на двоих бутылка дешёвого вина и мечты о звёздном будущем. Роджер уже пару лет не видел Фредди таким живым. — Что ты задумал? — фыркает Роджер. — Я? — Фредди наигранно удивляется и смешно складывает губы уточкой.       Роджер смеётся и треплет его по коротким волосам. — Вижу по твоему хитрому лицу. — Так нечестно, ты слишком хорошо меня знаешь, — бурчит Фредди, но глаза его всё ещё светятся счастьем. — Ну, ещё бы, больше десяти лет семейной жизни, — смеётся со своего места Джон.       И Роджер уже готов увидеть, как Фредди снова закрывается в себе, в последнее время он воспринимает подобные шутки в штыки. Но этого не происходит, Фредди по-женски хлопает длинными ресницами и жмётся к Роджеру ещё ближе, укладывая ему голову на плечо, словно верная супруга. — Этот бесчувственный осёл так и не сделал мне предложение, представляешь, — дурачится Фредди, и Роджер вдруг чувствует себя так легко и свободно, как не чувствовал уже очень давно. — Ты хочешь свадьбы, дорогая? — включаясь в игру, ворчит Тейлор.       Фредди поднимает голову с его плеча и смотрит влюблёнными глазами. — Ты такой тугодум, милый. Я жду этого уже много лет, — фыркает Фред, и Роджер смеётся. Конечно же, он никогда не узнает о том, что Фредди вовсе не шутит.       Фредди прекрасно понимает, что свадьба с Роджером — это из области фантастики, их мир не готов принять что-то подобное, но Фредди хватило бы и меньшего — просто Роджера в его жизни. Засыпать и просыпаться рядом, вместе валяться у телека и ходить за покупками, Фредди научился бы варить кофе и приносил бы его Роджеру в постель каждое утро, он уверен, он сделал бы Роджера самым счастливым человеком на свете, если бы только Роджер этого захотел. — Я исправлюсь, Мелина, пойдём зарегистрируем наш брак хоть завтра, — отвечает Роджер и с радостью принимает разомлевшего пьяного Фредди в свои объятия, и всё кажется таким идеальным, пока в комнату не вваливается Боуи, вытряхивающий из кармана пакетик с белым порошком. — Предлагаю сделать этот вечер ещё лучше, — усмехается он, и все мгновенно напрягаются.       Почти год назад Фредди начал баловаться этим делом, и Роджера до чёртиков пугает, что все эти игры с порошком могут перерасти в серьёзную зависимость. — Прости, чувак, но мы этим не балуемся, — отвечает за всех Джон. — Не может быть, никогда в это не поверю, — фыркает Боуи. — Ну, может быть немного, — говорит Фредди и переводит взгляд на кокаин. Роджер мгновенно напрягается. — Нет, Фредди, ты обещал, — шипит он и пытается вернуть Фреда обратно в свои объятия.       Его идеальный мир вдруг рушится словно песочный замок, и Роджер готов головой биться о стену от отчаянья, он не хочет, чтобы всё снова становилось серым и безрадостным. — Нам пора домой, нужно отоспаться да и позвонить родным, — говорит Брайан, так как чувствует, что всё это пора прекращать. — Да, действительно, — оживляется Роджер в надежде увести отсюда Фредди подальше.       Но Фредди слышит слово «родным» и начинает упираться, он не хочет терять Роджера и отдавать его этой чертовой Доминик. — Останься, давай ещё немного посидим, — канючит он и тянет Роджера за руку вниз, а тот и рад бы остаться с Фредди, вот только уверен, что дело не в нём, а в порошке.       Роджер не знает, насколько он сейчас не прав. — Фредди, если дело в этой дряни, то я тебе тут не нужен, — бросает Роджер.       Фредди хочет сказать, что ему нет дела до порошка, он и не собирался на самом деле, он всего лишь хочет побыть с Роджером ещё немного, прежде чем реальность ударит его по голове. Но Роджер, конечно же, делает поспешные выводы, он злится на Фредди за то, что тот не может отказаться от наркоты, ему кажется, что этот хренов кокаин для Фредди теперь важнее него, и он говорит, не подумав: — Мне нужно позвонить Доминик, я не могу сидеть тут целыми днями.       В глазах Фредди в одно мгновение тухнет весь свет, они снова становятся пустыми и до боли холодными, Фредди отпускает руки Роджера и отворачивается в сторону. — Вали куда хочешь, — надменно фыркает он.       Роджер хочет сказать хоть что-то, возможно, попросить прощения, ведь видеть, как Фредди закрывается снова, сродни самоубийству, но Брайан как-то сочувствующе хлопает его по плечу и уводит из студии, прежде чем Роджер успеет совершить очередную глупость.       Только когда за ребятами закрывается дверь, Фредди понимает, что чувство одиночества никуда не уходило — оно было с ним всегда, и не стоит строить лишних иллюзий.       Они с Дэвидом всё же расправляются с порошком, и в голове становится наконец-то блаженно пусто. Они смотрят друг на друга, выдыхая в воздух сигаретный дым. У Боуи светлые волосы и большие глаза, он совсем не похож на Роджера, разве что типажом, но Фредди достаточно и этого. Он видел, как Дэвид смотрит на него весь вечер, а потому не находит причин его разочаровывать. У Роджера есть Доминик, ну что же, у Фредди есть охренительный перепихон с легендой рок-музыки.       Они трахаются даже не снимая одежды, это грязно, и Фредди чувствует себя просто отвратительно, когда Дэвид стонет под ним и прогибается в спине. Фредди ненавидит себя, Фредди ненавидит Роджера, он ненавидит свою жизнь. — Значит, Роджер Тейлор? — усмехается Боуи, когда всё это безумие заканчивается и Фредди наскоро натягивает на себя джинсы. — Не твоё дело, — резко бросает Фред, он совсем не настроен на разговоры по душам. — Не злись, я думаю, мы могли бы стать друзьями, — улыбается Дэвид, и улыбка его открытая и искренняя, Фредди просто не может нахамить в ответ. — Мне не нужны друзья, — фыркает он. — И всё же позвони, если потребуются, — отвечает Боуи.       В итоге спустя несколько месяцев на свет появляется Under Pressure, а ещё пару недель спустя Фредди всё же набирает номер Дэвида, и они идут пить в ближайший бар, и что удивительно, между ними не возникает никакой неловкости.       Теперь Роджеру не нравится Дэвид Боуи и он не представляет, как раньше он мог считать иначе.