Love Kills
11 марта 2019 г., 23:22
Следующий день похож на предыдущий, они снова в десять утра в корпорации, и снова уроки. Снова эти отвратительные и невкусные обеды, потом вождение, а вечером репетиции и жаркие страстные ночи, наполненные нежностью и счастьем. Жизнь входит в колею, и у ребят такой плотный график, что нет времени задумываться о чем-то еще. Даже Джим Хаттон и злосчастная телепередача отходят на второй план.
Через неделю Вайнона сменяет гнев на милость, и теперь ребята учатся всего три раза в неделю, а остальные дни посвящают репетициям и записи новых песен. Фрэнк предлагает дать сразу несколько концертов, потому что желающих попасть на выступление Queen так много, что это даже пугает. Ребята, конечно же, соглашаются, у них пара месяцев, чтобы составить новую программу, и Фредди точно хочет спеть одну новую песню.
Он и Роджер, не сговариваясь, секретничают, бросают друг на друга тайные взгляды и думают, что Дики и Бри ничего не замечают. А Дики и Бри, конечно же, замечают, и когда ужинают все вместе, и даже на репетициях. Эти загадочно появляющиеся синяки на шеях ребят, подозрительно напоминающие засосы, раскрашивают их кожу в разные тона давности вот уже который день, и сваливать все на Дилайлу, как однажды попытался Роджер, нелепо.
Брайан и Джон лишь переглядываются всякий раз, когда эти двое ходят друг перед другом, распушив хвосты словно павлины в брачный период, и закатывают глаза, когда безумно влюбленные друг в друга милашки пытаются ссориться, но у них ничего не выходит, потому что все скатывается в банальные пошлости и это заставляет обоих смущаться и замолкать. Честное слово, Брайан и не думал никогда, что доживет, наконец, до того момента, когда будет наблюдать растерявшего все слова Роджера и молчаливого, покладистого Фредди.
Это заставляет его тихо улыбаться и хитро переглядываться с Дики, ведь в последние дни они по большей части только и говорят о том, что натворила с их жизнями корпорация, и о том, как теперь сложно Фредди и Роджеру наконец обрести потерянное счастье. И вот когда они воочию видят, что у этих двоих все налаживается, это радует до искр перед глазами. Но никто из них не спрашивает напрямую, предоставляя ребятам самим разобраться, когда они, наконец, решатся сказать о своих отношениях миру и лучшим друзьям — в первую очередь.
Где-то в конце второй недели своей упорной практики в ЦОВ Дики и Роджер возвращаются с экзамена по вождению. Они сдали на отлично, Роджер доволен как никогда и готов на себе одежду рвать от счастья, ведь теперь машина, стоящая на крыше, полностью в его распоряжении и он хоть сегодня может поехать куда пожелает! Дики же сидит всю дорогу прикрыв глаза, видимо, чатится с Бри у себя в голове и никуда ехать не рвется. Брайан и Фредди ждут их дома, готовят ужин как две примерные женушки, и Роджер ухмыляется от этой мысли.
Роджера переполняют эмоции, ему не терпится схватить Фредди в охапку и прокатить его по всему городу с ветерком. Он так давно мечтал сесть за руль своей великолепной детки, что не может нарадоваться до сих пор, поэтому буквально выскакивает из машины и вприпрыжку бежит домой, не обращая внимание на Дики, который что-то кричит ему вслед. Роджер хочет немедленно поделиться этой замечательной новостью с Фредди. Он залетает в квартиру, стаскивает ногами свои кеды, которые летят в разные стороны, и кричит так громко, что Дилайла невольно подпрыгивает на месте:
— Фредди!!!
— Я тут! — доносится с кухни родной голос, и Роджер, перескакивая через перепуганную кошку, спешит туда.
Фредди спокойно расставляет на стол тарелки и что-то мурлычет себе под нос, когда Роджер, быстро оглядевшись и не увидев в помещении Бри, пользуется случаем и налетает на Фредди с объятиями, отчего Фред едва не роняет тарелку на пол.
— Высший бал! — восклицает он, берет лицо Фредди в ладони, чтобы не вздумал улизнуть, и крадет у него быстрый короткий поцелуй, а потом еще один, на всякий случай. — Поздравь меня, детка!
— Поздравляю, — усмехается Брайан в дверях, проходит на кухню и присаживается на стул, закидывая одну длинную ногу на другую.
Фредди не может и слова сказать, потому что Брайан так невовремя вернулся из уборной! Ему смешно и страшно, потому что на лице Роджера отображается целая гамма противоречивых эмоций. Тот широко распахивает глаза, весь напрягается и мило краснеет, и Фредди не понимает, будет буря или признание? Он не знает, готов ли Роджер объявить во всеуслышание о том, что они теперь пара, и хочет ли он этого вообще, но Фредди, если честно, уже давно не по себе из-за тайн от самых близких людей, дай ему волю — он раструбил бы об этом всем. Ничего не поменялось, Фредди всё ещё не любит посвящать кого-то в свою личную жизнь, но отчего-то ему кажется безумно важным сказать этому грёбаному миру, что Роджер Тейлор — его парень.
Брайан смотрит на них с улыбкой и немым вопросом в глазах, но Фредди молчит, потому что этот шаг должен сделать Роджер. Но только когда Роджер бросает на него перепуганный вопросительный взгляд, Фредди понимает, что Роджер боится не меньше него самого, боится не того, что нужно признаться, а того, что Фредди не хочет об этом кому-то говорить. Боже, они друг друга стоят!
— Да ладно вам уже переглядываться! — восклицает Брайан весело. — Ребят, вы настолько очевидны, что… просто хватит уже! Я не поверю, что ты делал Фредди искусственное дыхание, пока я был в туалете, Роджер, даже не пытайся! — добавляет он быстро, когда видит, что Роджер открывает рот для оправданий.
— Мы, наверное, должны были сказать раньше, — говорит Фред.
Он видит, как Роджер после этих слов мгновенно расслабляется, между бровей разглаживается морщинка, а на губах снова появляется лёгкая беззаботная улыбка.
— Я мастер по искусственному дыханию изо рта в рот, — говорит он и сильно смущается, мило розовея щеками.
Брайан качает головой, и губы его растягиваются в абсолютно счастливой улыбке:
— Мастерство маскировки вам обоим точно не грозит.
— Что ты имеешь в виду? — наигранно возмущенно спрашивает Фредди.
Мэй окидывает их своим коронным взглядом и неловко потирает рукой шею.
— Вокруг воздух искрит, — усмехается он.
А у Фредди с плеч будто падает огромный груз. Он весело смеётся и громко чмокает нахохлившегося Роджера в щёку, пока тот ворчит что-то про половую швабру и замашки маньяка.
— Мистер Дикон ожидает за дверью, — внезапно вклинивается голос Фионы.
— Впусти его, — весело отвечает Фред, ему приятно осознавать, что можно больше ничего не скрывать от ребят. Впрочем, возможно, они и правда были весьма очевидны.
Дики входит на кухню, внимательно осматривая всех присутствующих с ног до головы. Не заметить эти счастливые улыбки довольно тяжело. Конечно, в последнее время Фредди с Роджером и так светятся словно начищенные до блеска монеты, но Дики чувствует, что произошло нечто важное.
— Я опять что-то пропустил? — озадаченно хмурясь, спрашивает Джон.
Он быстро переглядывается с Бри, у которого глаза сверкают до того ярко, что невольно хочется улыбаться самому.
— А это ты у них спроси, — усмехается Бри и кивает головой в сторону сладкой парочки и их переплетённых пальцев.
— Оу, — фыркает Дики, — значит, признались наконец-то?
Роджер издаёт какой-то непонятный возмущённый звук и хмурит светлые брови.
— Выходит, все знали, а я, как идиот, ходил по углам оглядывался, — бурчит он.
На самом деле Роджер рад, что всё так получилось, он хотел поговорить с Фредди по этому поводу, ведь он чувствовал себя предателем, когда скрывал от Брайана нечто настолько важное.
— Все всё знали ещё в семидесятых, — бросает Джон и сразу замолкает, когда понимает, что ляпнул, не подумав.
В голове очень прочно засели слова Джима Хаттона и вся эта мерзкая и отвратительная история. Джон не может понять, как корпорация могла поступить так с ребятами, и он как никто другой знает, что пришлось им пережить, чтобы заслужить этот второй шанс. Дики замечает грустную улыбку Фредди и тяжёлый, обречённый взгляд Роджера и мысленно отвешивает себе подзатыльник. Ему следует быть поосторожней со словами. К счастью, ситуацию спасает Бри.
— Зато мне больше не придётся слушать чушь о том, что Дилайла кусает вас за шею, — фыркает он и смешливо возводит глаза к потолку. — Нет, ну серьёзно, ничего поумней придумать не могли?
Брайан откровенно ржёт, а разгневанный Роджер, недолго думая, кидает в него куском неаккуратно нарезанного мягкого сыра, над которым Фредди корпел почти полчаса, пытаясь не спалить его лазерным ножом. Брайан, смеясь, уворачивается, и сыр путается в его огромной копне курчавых волос.
— Истеричка, — фыркает Бри, пока Дики заботливо выпутывает из его волос кусочек их ужина.
— Швабра половая, — парирует Роджер, а на душе у него тепло и радостно, до того, что щиплет в глазах. После всего, что свалилось на них в этом мире, Роджер как никогда чётко осознаёт, что эти парни — его единственная, самая настоящая семья.
Они засиживаются до самой ночи, обсуждают предстоящие концерты, подшучивают друг над другом и даже распивают пару бутылок шампанского, так как поводов для праздника сегодня предостаточно.
Уже когда Фредди и Роджер идут провожать ребят, Брайан неожиданно просит:
— Роджер, прогуляемся на крышу, воздухом подышим?
Роджер непонимающе вскидывает брови и переглядывается с Фредом.
— Может быть, ты с Дики… — Роджер не успевает закончить свою мысль, Брайан обрывает на полуслове.
— А Дики не может, ему плохо — много шампанского, — Джон удивлённо хлопает глазами, его-то вряд ли можно напоить парочкой бутылок, но Бри бросает на него короткий многозначительный взгляд, и Дики сразу всё понимает.
Он активно кивает в знак согласия и для убедительности хватается за живот, но Фредди, конечно же, им не верит. Он подозрительно осматривается по сторонам и крепко хватает Роджера под руку.
— Я не против прогуляться, — говорит он, на что Бри устало закатывает глаза и тянет Роджера на себя.
— Фредди, не будь таким жадным, вы и так не отлипаете друг от друга двадцать четыре на семь, я верну его через полчаса, обещаю.
Роджер растерянно и вопросительно смотрит на Фредди. Брайану смешно, ведь Роджер с его пылким дерзким нравом сейчас такой покладистый и домашний, что так и подбивает сострить что-то по этому поводу.
— Ладно, идите, сплетничайте. Роджер всё равно не умеет хранить секретов, — фыркает Фред.
Он не признаётся даже сам себе, но иногда он до пятен перед глазами ревнует Роджера к Брайану, они ведь были знакомы ещё до того, как Фредди появился в их жизни, и Фреда всегда просто до жути злила эта их привычка секретничать наедине. Впрочем, ни одна тайна Брайана не была для Фредди секретом, стоило Лиззи открыть свой прекрасный рот — и все подробности жизни гитариста выливались на Фредди, приправленные подробностями.
— Эй, — возмущённо шикает Роджер и тычет Фредди пальцем под рёбра.
Фредди забавно хихикает и пробегается своими длинными пальцами Роджеру по пояснице, отчего у того подгибаются колени.
— Роджер! — строго бросает Брайан и прожигает его своим отцовским взглядом.
Роджер тяжело вздыхает, быстро чмокает Фредди в щеку и со страдальческим видом влезает в свои кеды. Ему вообще-то совсем не хочется никуда идти, но это Брайан, и он, чёрт возьми, точно не отстанет.
Роджер уныло плетётся чуть впереди и кидает усталое «до завтра», когда Дики пропадает за дверью своей квартиры. Он широко зевает, а после едва не валится с ног, потому что Брайан неожиданно и резко затаскивает его в свою квартиру.
Роджер замирает посреди коридора, с озадаченным лицом наблюдая за тем, как Мэй спокойненько снимает обувь.
— Это похищение? — острит он, разглядывая курчавый затылок.
— Единственный способ оторвать тебя от Фредди хотя бы на полчаса, — фыркает Бри и проходит на кухню.
— Если ты хотел поговорить, то мог бы просто мне сказать, — отвечает Роджер, следуя по пятам.
Да, безусловно, он хочет быть с Фредди каждую секунду своего времени, но это вовсе не значит, что он забыл о других.
— Говорю, — бросает Брайан и усаживается за стол, складывая руки перед собой, чем даёт понять: разговор предстоит серьёзный.
Роджер сглатывает ком в горле. Он знает Брайана всю жизнь и, кажется, прекрасно понимает, о чём пойдёт речь, Роджер знал, что рано или поздно Брайан обязательно заговорит об этом, это был лишь вопрос времени.
— Когда ты скажешь ему? — в своей поучительной манере спрашивает Бри.
Роджеру не нужно уточнять, о чём идёт речь.
— Надеюсь, что никогда. Я не хочу делать ему больно, — Роджер на секунду замолкает, — снова.
Брайан злится, ему хочется кричать и заехать кулаком по этому смазливому лицу, потому что Роджер, видимо, ни на секунду не задумывался о том, как больно он ему сделал и через что в итоге Брайану пришлось пройти.
— Ты думаешь, будет лучше, когда он узнает об этом от Хаттона, например? Никто не заставлял тебя жрать эти чёртовы таблетки! — голос Брайана всё-таки скрывается, а руки сжимаются в кулаки.
Роджер не знает, куда деть глаза, он понимает, что сделал, но в тот момент ему было, откровенно говоря, плевать. Он так сильно хотел освободиться от этой раздирающей изнутри боли, что толком и не подумал о том, сколько боли принесёт это его близким.
— Ты же ведь ничего не знаешь, — горько шипит Бри и трёт пальцами блестящие от слёз глаза. — Я нашёл тебя там, ты лежал среди этого дерьма, а рядом это грёбаное снотворное, которое, чёрт возьми, дал тебе я!
— Но ты не виноват! — на эмоциях выкрикивает Роджер.
Он не подумал, даже на секунду не задумался, что Брайан будет винить себя.
— Так же, как и ты не был виноват в том, что случилось с Фредди. Но согласись, легче от этого не становится. Потому что всё, что я видел изо дня в день, стоило мне только закрыть глаза, — это твоё мертвецки белое лицо и чёртовы таблетки.
Сейчас они понимают, что технически даже не умирали, но тогда для них смерть была настоящей, и Роджер ненавидит себя за то, что заставил Брайана так страдать.
— Прости меня, — это всё, на что у него хватает сил.
Брайан горько усмехается и смазано вытирает мокрые от слёз щёки.
— Ты всегда думал только о Фредди. Я знаю, что она предложила тебе, — Брайан знает это хорошо, ведь Мэри приходила и к нему. Он хотел вернуть свою группу, свою семью, которую к тому времени успел похоронить, и Мэри дала ему надежду. Наверное, Брайан был не в себе, но он поверил ей, потому что всё, что у него оставалось к тому времени, — это только воспоминания и счастливые лица на полароидных фотках из семидесятых.
— Я думал о тебе, правда. Бри, пойми меня, все те годы я жил только потому, что думал о тебе, но это было невыносимо, — признаётся Роджер.
— Именно поэтому я не стал тебя спасать, — отвечает Брайан.
— Ты бы и не смог, меня там уже не было, — Роджер до сих пор вспоминает свои странные видения перед смертью, ведь теперь они обрели смысл.
— Я знаю, меня тоже подменили какой-то куклой, — Брайан ненавидит корпорацию, ведь всю оставшуюся жизнь он клял себя за то, что просто ушёл, за то, что не сделал ничего, не понимая, что на самом деле всё уже было решено за него. — Ты должен рассказать Фреду сам, он всё равно узнает, странно, что ещё не узнал, так пусть лучше от тебя.
Роджер смиренно кивает. Он понимает, что Брайан прав. Они с Фредди не говорят о том, что было в прошлом, это слишком болезненно для них обоих, но Роджер знает наверняка: рано или поздно Фред спросит, или, что ещё хуже, какой-нибудь Джим Хаттон раструбит о его самоубийстве на весь мир.
— Я виноват перед тобой, — произносит Роджер.
Брайан какое-то время просто молчит, уставившись нечитаемым взглядом в пустоту.
— Мы все в чём-то виноваты друг перед другом, но мы не сможем жить настоящим, если будем копаться в прошлом. Ты мой должник, Роджер, — понимающе улыбается Бри.
— И чего же желает мистер Мэй? — улавливая перемену настроения друга, спрашивает Тейлор.
— Ну, для начала, немного твоего драгоценного времени, хоть иногда, — фыркает Брайан.
Роджер сияет белозубой улыбкой и согласно кивает. Они с Фредди и правда слишком ушли в свой собственный мир, позабыв обо всём вокруг.
— И ещё, — Брайан подаётся немного вперёд и приобнимает Роджера за плечи. — Я очень рад за вас.
Роджер шмыгает носом, потому что слёзы всё ещё стоят в глазах, и утыкается лицом в длинную пушистую копну волос.
— Спасибо. Люблю тебя, швабра.
— Истеричка, — отвечает Бри.
После разговора с Брайаном Роджер чувствует себя воздушно-лёгким, ведь всё это время его тяготил этот несостоявшийся разговор. Он обещает себе обязательно поговорить с Фредди, потому что больше между ними не должно быть никаких секретов, и выполняет свое обещание сразу же, как только возвращается домой. Он долго мнётся, потому что подобрать правильные слова чертовски сложно, а он не хочет выпалить очередную глупость в своём стиле. Говорить об этом тяжело, потому что меньше всего на свете Роджер хочет, чтобы Фредди винил в чём-то себя, а он будет, Роджер знает наверняка, поэтому признание получается смазанным и нечётким.
Фредди воспринимает всё ожидаемо плохо. Он болезненно морщится, как от удара, и в чёрных глазах появляется блеск, будто он вот-вот расплачется. Именно этого Роджер боялся больше всего.
— Зачем, Роджер? — тихим дрожащим голосом спрашивает Фред.
Он до боли сжимает его пальцы в своих руках, всё ещё не в силах переосмыслить услышанное. Он с самого начала знал, что в жизни Роджера всё пошло наперекосяк, но о том, как всё закончилось, так и не смог допытаться ни у кого, теперь понятно почему.
— А сам как думаешь? — с вызовом спрашивает Роджер, он не хочет делать больно Фредди, но его чертовски бесит, что тот не понимает очевидного. — Ты бы захотел жить в мире, где нет меня?
Роджер понимает, что его участь ничто по сравнению с тем, через что пришлось пройти Фреду, но тот никогда не узнает, как это — просыпаться в мире, где нет человека, без которого вся жизнь становится лишь бесполезным существованием. Если бы Роджер мог что-то изменить и выменять жизнь Фреда на свою, он бы без раздумий согласился умереть, лишь бы не знать, как это — жить в мире, в котором нет Фредди Меркьюри.
Вопрос Роджера попадает прямо в глубокую поджившую рану, ведь Фред думал об этом, и даже не раз, когда умирал, больше всего сожалея о том, что заставляет любимых людей страдать. Он счастлив, что не оказался на месте Роджера, ведь он не протянул бы и пары дней, отправляясь вслед за тем, кого любит всю жизнь. Он не вправе судить его, ведь ему никого не пришлось хоронить. Тем не менее чувство вины становится до того болезненно острым, что тяжело дышать.
— Я бы не смог, — отвечает Фредди, чувствуя, как по щекам в очередной раз катятся слёзы. — Но, чёрт возьми, Роджер, мне хочется отвалить тебе пиздюлей!
Роджер фыркает и сжимает для вида сопротивляющегося Фредди в крепких объятиях. Он видит, что Фред зол, он практически чувствует его поднимающиеся изнутри возмущение и ярость, которые отражаются в этих темных глазах, но также улавливает некоторую мягкость и снисходительность, которая позволяет Роджеру повернуть ситуацию в более мирное русло. Ему едва удается избежать трепки, а потом он долго успокаивает Фреда, потому что настроение у того становится злобновредное, однако хорошие поцелуи и старательный минет снимают это вопрос с повестки дня до поры до времени.
Потом они лениво лежат на диване, молчат, по большей части, плотно прижимаясь друг к другу и просто наслаждаясь тихим сонным вечером, который резко прерывается, когда Фиона сообщает, что Джим Хаттон звонит по общей линии. Это значит, в обход чипов, это значит, никакой приватности, и Фредди просто не может предотвратить хоть и виртуальную, но встречу Роджера и Хаттона. Он также не может попросить Роджера уйти, потому что знает, что тот не уйдет, да еще обидится или, чего доброго, начнет ревновать и выдумывать себе всякие страсти.
— Выведи на экран, — просит Фредди со вздохом.
— Пошел он на хуй! Ты что, правда примешь вызов? — возмущается Роджер, судорожно поправляя на себе немного измятую одежду. По его мнению, Хаттона стоит игнорировать всю оставшуюся жизнь, то есть — вечность.
— Вдруг что-то важное? — говорит Фред. Он сам, конечно, в это не особо верит, и его затапливают двоякие чувства: с одной стороны — желание дать последний шанс объясниться человеку, который предал его, с другой стороны — желание выстроить стену и не подпускать близко всю эту грязь, особенно к Роджеру. Но любопытство все-таки пересиливает, потому что Фредди знает, что потом будет очень долго думать и гадать, зачем же Хаттон звонил?
Роджер недоволен, но больше не возражает, лишь делает хмурое лицо, возможно, ему тоже любопытно, а возможно, когда на лице Фредди появляется до боли беззащитное выражение, он не осмеливается возражать ему и рушить ту последнюю надежду, что Джим Хаттон был не такой сволочью, как выглядит сейчас, и все это как-то можно объяснить…
— Приветствую! Неожиданно быстро! — говорит Джим, едва появляясь на экране и окидывая их быстрым взглядом.
Роджер видит, как Фредди буквально за секунду превращается в маленького ребенка, стоит изображению Джима появиться на экране. Фредди смотрит на него так, как дети смотрят на своих родителей, когда те ругают их, и хоть Роджер понимает, что между этими двумя больше никогда ничего не будет, сердце все равно колет острой иголкой ревности. Ведь Хаттон совсем не заслужил, чтобы Фредди был таким беззащитным перед ним.
— Что ты имеешь в виду, Иуда? — резко спрашивает Роджер. Джим выглядит до отвращения довольным жизнью, немного лоснящимся, и, судя по его лицу, он совсем не испытывает каких-либо сантиментов по поводу этой исторической встречи.
— Вы держитесь за ручки, это мило, правда, — поясняет Хаттон. — Я думал, после того, как корпорация вывернула вам всю психику, вы еще долго не придете в себя.
— Зачем ты звонишь, Джим? — спрашивает Фредди. — Давай сразу к делу.
— Хотел лично пригласить тебя на передачу, — говорит Хаттон. — И увидеть, может даже встретиться. Не ожидал увидеть Роджера, правда не думал, что вы сойдетесь так рано. Оно стоило того, Фредди?
— Возможно. А тебя это интересует? — удивляется Фред. — Мне казалось, ты не остановишься не передаче и пойдешь по головам ради достижения цели. По моей голове ты уже прошелся, и тебя мало интересовали мои чувства.
— Хочешь поговорить о чувствах? — спрашивает Хаттон, ухмыляясь. — Давай тогда наедине.
У Роджера темнеет в глазах от подобной наглости, а Фредди не испытывает ничего, кроме очередного разочарования.
— Слышишь, ты, мешок говна и три кузова в придачу, он никуда с тобой не пойдет! — говорит он звенящим голосом. — Говори, чего тебе надо, и вали отсюда!
Джим смеется и цокает языком, а Роджера передергивает, ведь он помнит, как Фредди так же цокал и что эта неожиданная привычка появилась у него как раз после того, как он начал жить с Джимом. От мысли, что Фред перенял это у Хаттона, становится просто невыносимо.
— Грязный язычок ревнует, — тянет Джим противно и мерзко, так, что хочется ему врезать.
— Куда мне приходить? — вдруг спрашивает Фредди, глаза его странные, темные, и Роджер пугается, по-настоящему пугается, что Хаттон отнимет у него счастье так же легко, как и в прошлом. А иначе зачем Фредди так смотреть и соглашаться на встречу?!
— Ты имеешь в виду, куда нам приходить? — настойчиво спрашивает Роджер, тараща глаза.
Хаттон смеется снова.
— Я вижу, тут намечается сцена ревности, так что скидываю адрес и жду вас или тебя одного, Фредди. Хочу показать тебе кое-что, чего не будет на передаче, чтобы ты понял, что корпорация — это зло в чистом виде. Ну и о чувствах тоже поговорим! — говорит он, и в его голосе слышатся нотки холодного сарказма. Этот Джим Хаттон совершенно другой, не тот сочувствующий и правильный парень, борец за справедливость, что был на передаче, и не тот слабовольный подкаблучник из прошлого. Этот новый Хаттон вызывает желание защищать свою спину от неожиданного удара сзади, а свое сердце и чувства прятать за семью замками. Роджер вдруг понимает, что человек, с которым они только что говорили, совершенно ему незнаком. Но Хаттон отключается раньше, чем они успевают что-то ответить или спросить.
— Ты правда собрался идти к нему один? — спрашивает Роджер, он не злится, невозможно злиться на Фредди, когда тот такой потерянный и несчастный, но он в ужасе от того, как легко Хаттону удалось уговорить Фредди на эту встречу. Стоило тому заикнуться о чувствах — и Фредди согласен? — Фред, ты объяснишь мне, что происходит? — спрашивает он, хотя сам не смог бы точнее сформулировать, что конкретно ему надо объяснить. Желательно все и по порядку.
— Меня все время мучает это, — признается Фред и переплетает их пальцы. Он тяжело выдыхает и откидывается на спинку дивана. — Я ведь доверял ему, понимаешь? Полностью.
Это Роджер прекрасно понимает, он и сам много кому доверял, и было бы интересно посмотреть этим людям в глаза. Он кивает и целует пальцы Фредди, пока тот продолжает говорить.
— Я не могу понять, как не разглядел в нем того, кем он был на самом деле? Мне нужно понять, что он за человек, я ведь прожил с ним кучу времени… Я ведь доверял ему… — повторяет Фред.
Теперь тяжело вздыхает Роджер. Фредди все еще на что-то надеется? Серьезно?
— Черт, ты ошибся, не будь тряпкой, он не тот, с кем ты жил последние годы, вот и все! — вырывается у него прежде, чем он понимает, что может обидеть Фредди своим импульсивным высказыванием, но Фредди никак не реагирует, молчит, сжимает губы и задумчиво смотрит на стол с остатками пиршества.
— Ты ведь понимаешь, что он может снова начать манипулировать тобой? — спрашивает Роджер, не дождавшись реакции. — Он поманил тебя — и ты уже на все согласен!
— Что? — удивляется наконец Фредди и поднимает голову, глядя на Роджера как на восьмое чудо света. — На все согласен? Роджер…
Фредди смотрит на это угрюмое лицо и вдруг понимает, что Роджер ревнует, хоть и пытается это скрыть. Это открытие невольно заставляет его горько улыбаться. Ревность Роджера равносильна проявлению любви, но сама мысль, что он так легко решил, будто Фредди готов броситься в объятия Хаттона, имея отношения с ним, заставляет его содрогнуться от того, насколько сильно он умудрился испортить себе репутацию в прошлом. Так сильно, что даже самые близкие люди сомневаются в нем по сей день.
— Согласен, я немного выбит из колеи, но ты же не думаешь, что я настолько дурак, чтобы прыгнуть в постель к Хаттону, когда у меня есть ты? — спрашивает он, призывая к благоразумию.
Роджер тушуется и мило краснеет. Он, конечно, не думал, что Фред прыгнет к бывшему в койку, но он прекрасно ощущает беззащитность Фредди и то, как легко в такие моменты им можно руководить. А Хаттон не тот человек, которому он бы доверил самое дорогое.
— Я боюсь, что Хаттон достаточно хитер, чтобы воспользоваться случаем и снова всадить тебе нож в спину. Фредди, мне не нравится твое состояние, поэтому если тебе так нужна эта встреча, то ты идешь со мной или не идешь вовсе! — ставит ультиматум Роджер, и у Фредди нет причин отказать.
— Если пообещаешь, что не разнесешь там все, — соглашается он с оговоркой.
1969
Роджер сладко зевает, наливая себя в чашку ароматно пахнущего кофе, и потягивается, нежась под такими редкими лучами солнца. Он жадно затягивается сигаретой и блаженно прикрывает глаза, когда выпускает в потолок струйку серого дыма, первая утренняя сигарета всегда по-особенному притягательна. Где-то в соседней квартире играют the Beatles, и Роджер невольно отстукивает ногой незамысловатый ритм, тихонько мыча себе под нос. Замечательное утро, когда не нужно никуда спешить и можно медленно наслаждаться этим своеобразным завтраком. — Собирайся, милый, мы едем в Суррей, — громко, но, что самое главное, неожиданно бросает Фредди, отчего Роджер задевает локтём чашку с горячим напитком и едва успевает отскочить, спасая себя от ожогов. — Боже, дорогуша, ты не обжёгся? — вскидывается вмиг обеспокоенный Фредди. Он хватает Роджера за плечи и осматривает с ног до головы до того внимательно, будто за ночь успел закончить медицинский университет. — Ей-Богу, Фред, я повешу тебе на шею колокольчик, чтобы быть готовым к твоим резким появлениям из ниоткуда, — фыркает Роджер, а по лицу его медленно расползается улыбка. У Фредди раскрасневшиеся щёки, и волосы в полном беспорядке то и дело лезут в лицо, в глазах сверкают озорные огоньки, и Роджер наконец-то чувствует, как с его плеч валится неподъёмный груз. С того времени, как Ibex распались, Фредди был подавленным и непривычно тихим, даже, наверное, грустным в какой-то степени, а Роджер ненавидит, когда Фредди грустит. Он готов творить любые глупости, только бы видеть, как Фредди улыбается, и шутливо бить его по рукам, чтобы избавился наконец-то от дурацких комплексов в отношении своих зубов. Роджер вроде как дантист, и он знает, что это немного странно, ведь даже если бы ему заплатили миллион, он бы ни за что не стал исправлять эти зубы и не дал бы притронуться к ним никому другому. — Иногда мне кажется, что даже если сюда ворвутся грабители, ты их не заметишь, — усмехается Фредди и шутливо щёлкает Роджера по носу, на что тот забавно морщится и шлёпает Фредди по заднице, когда он поворачивается к раковине, чтобы взять оттуда тряпку для стола. — Они умрут от разочарования, когда поймут, что самое ценное в этой квартире — твои недоваренные макароны и, возможно ещё не прокисшее молоко, — отвечает Роджер. Фредди тем временем вытирает со стола кофе и ставит чайник по новой, явно собираясь возместить ущерб. Он усаживается напротив Роджера и кокетливо стреляет глазами, покусывая в нетерпении нижнюю губу. — Ну ладно, давай уже, выкладывай, я вижу, что тебя прямо распирает, — смеётся Роджер, вытряхивая из пачки ещё одну сигарету. — Я нашёл группу, где я смогу петь, сегодня прослушивание, — воодушевлённо размахивая руками, отвечает Фредди. Это определённо хорошая новость. Фредди с ума сходит без дела и хвостиком ходит за Роджером на каждую репетицию Smile, доводя Стаффела до нервного срыва. Роджеру на самом деле нравится за этим наблюдать, к тому же Фредди всегда рядом, тем не менее он понимает, Фредди просто не может без музыки: слишком много энергии, которую нужно направить в правильное русло. — И что за группа? — интересуется Роджер. — Sour Milk Sea, — отвечает Фред. У Роджера невольно вырывается смешок. — Серьёзно? — скептично вскидывая брови вверх, переспрашивает он. Фредди возмущённо закатывает глаза и пожимает плечами. — Название можно поменять, они ищут вокалиста, и, возможно, я смогу сделать из них что-то стоящее. Роджер весело смеётся и качает головой — Фредди такой Фредди. — Они ещё даже не подозревают, что их ждёт, — говорит он, на что Фредди хитро подмигивает и встаёт из-за стола. Он выключает чайник и разливает кофе по кружкам, доставая из пакета сладко пахнущие бисквиты. — Обожаю Кашмиру, — довольно тянет Роджер, запихивая в рот этот шедевр кулинарного искусства. Они-то с Фредди не способны даже яичницу нормально пожарить. — Я думал, меня, — с наигранной обидой фыркает Фред. — Я мог съесть всё по дороге, но подумал о тебе. — Ты вне конкуренции, Фредди, всегда на первом месте, — с набитым ртом отвечает Роджер, явно удовлетворяя того ответом. Фред обхватывает чашку рукавами кофты и прячет счастливую улыбку за длинными волосами, но Роджер прекрасно видит, как блестят его глаза. — Так ты поедешь со мной в Суррей? — выныривая из своих мечтаний, спрашивает Фред. Он уже успел уговорить Харриса, так как ему нужен его фургон, дело осталось за самым важным: ехать без Роджера Фредди не хочет. Это, конечно, глупо, ведь Фредди знает, как он хорош, тем не менее ему страшно и немного неловко идти на встречу с четырьмя незнакомыми людьми. Что если он облажается, и вместо группы получит лишь кучу насмешек? — Там будет прослушивание? — спрашивает Роджер. Фредди неловко кивает, взволнованно наматывая на палец прядь волос. — У нас репетиция вечером, — начинает Роджер, он знает, что Брайан заворчит его до смерти, если он не придёт, но Фредди вдруг резко как-то весь сходит с лица, и в чёрных глазах отчётливо видно печаль. — Да, я знаю. Не беспокойся, это не обязательно, — тяжело вздыхает Фред. Он почти уверен, что ничего не получится. Всё настроение сходит на нет, и желание куда-то идти вдруг полностью пропадает. Фредди нужен Роджер, чтобы чувствовать себя уверенно, без Роджера он не способен ни на что. — Репетиция, которая пройдёт без меня, — отвечает Роджер. — Конечно же, я поеду с тобой, ты что, действительно решил, что я отпущу тебя одного? Роджер понимает, как всё это выглядит со стороны, они ведь с Фредди и правда что сиамские близнецы, не отлипают друг от друга без необходимости, но какая, к черту, разница, все вокруг могут шутить на эту тему сколько угодно, наплевать, потому что им хорошо рядом, и совсем неважно почему. Фредди мгновенно меняется в лице, в глазах снова загорается живой блеск, а на губах появляется счастливая улыбка, он тянет ладонь к лицу, но Роджер перехватывает её на полпути, накрывая своей рукой и прижимая её к столу. — Ты никогда не станешь дантистом, Роджер, — говорит Фред и медленно опускает взгляд вниз на их руки. — Очень на это надеюсь, — фыркает тот в ответ. Фургон несётся вдоль трассы немного быстрее положенного, за окном то и дело мелькают пейзажи один красивее другого, но Роджер не может отвести глаз от Фредди, которого по праву сейчас можно назвать королевой эпатажа. На Фредди надеты его лучшие ботинки, белые, начищенные до блеска, на тяжёлом «тракторном» каблуке, его любимая пышная шуба, которая, в общем-то, уже давно стала их общей, и до неприличия обтягивающие штаны, обтягивающие до того, что Роджер чувствует, как краснеет, когда Фредди тянется вперёд, чтобы взять воды. Он стреляет подведёнными глазами и кончиком языка проводит по пухлым губам, слизывая капли воды. Фредди, чёрт возьми, гребаный бог разврата, и Роджер не понимает, отчего становится так жарко, ведь Фредди, при всей своей сексуальности, вовсе не похож на девчонку — из-под обтягивающей майки вполне различимо виднеется волосатая грудь. — Хочу, чтобы они меня запомнили, — фыркает Фредди, приводя Роджера в чувство, он открывает окно, запуская в салон прохладный воздух. — Тебя невозможно не запомнить, — Роджер знает, о чём говорит, он запомнил Фредди с первого взгляда, хотя и был уже несколько пьян. — Он прав, — смеётся Джон, явно намекая на экстравагантную, броскую одежду Фреда. К месту они прибывают с небольшим опозданием. Роджер видит, что, несмотря на всю свою браваду, Фредди чертовски нервничает, он знает своего соседа как никто другой: Фред на самом деле очень застенчивый и ранимый человек. Роджер загорается идеей и выпрыгивает из фургона быстрее, чем кто-то успевает сообразить. Он кидает быстрый взгляд на небольшую компанию ребят, собравшихся у студии, и торжественно распахивает перед Фредди дверь фургона, являя того на свет словно английскую королеву. И Фредди словно перерождается, он смотрит на Роджера с такой благодарностью и восторгом, что у того сжимается в груди сердце, а Фредди кажется ему Богом, сошедшим с небес. Он самоуверенно улыбается, поправляет на своих плечах шубу и стройным шагом приближается к охреневшим участникам группы. За его спиной Джон благоговейно сжимает в руках небольшую коробку. В этот момент Фредди — звезда, и Роджер готов рукоплескать ему, кидая к ногам друга букеты цветов. — Фредди Булсара, — окидывая своих новых знакомых снисходительным взглядом, бросает Фред, — ну так что, дорогуши, начнём? У всех троих едва челюсть на пол не падает, а Роджер не может сдержать своих порывов гордости, так и хочется сказануть что-нибудь глупое, вроде: «Смотрите, сучки, это мой Фредди!» Но Роджер знает, его поймут неправильно, а потому он только идёт следом за всей толпой, в принципе, уже зная результаты прослушивания. Когда они заходят в небольшую студию, Харрис кладёт перед Фредди на стол ту самую коробочку, из открытия которой Фред устраивает целое представление, и лишь когда крышка всё же открывается, все понимают, что там персональный микрофон Фредди. — Ты нам подходишь, — заявляет, кажется, Крис. Фредди удивлённо хлопает глазами: он даже рта не успел раскрыть, а они уже готовы взять его в группу? — Сто процентов, — поддерживает своего коллегу барабанщик. — Может быть, мне и петь не нужно? — с неким пренебрежением бросает Фред. — Уверен, поёшь ты охренительно, — усмехается парень с бас-гитарой. — Тогда не отказывайте себе в удовольствии и послушайте, — вмешивается Роджер, на что все четверо дружно кивают. Роджер замирает в ожидании, он слышал миллион раз пение Фредди, в конце концов, тот даже в душе поёт так, что соседи не переставая колотят им по батареям, но, несмотря на это, каждый раз Роджер будто тонет в этом восхитительном, абсолютно волшебном голосе. Роджер видит восхищение в глазах незнакомцев, когда Фредди начинает петь, и у Роджера по всему телу бегут мурашки, а взгляд просто прилипает к изученному до мелочей лицу. Фредди такой живой, эмоциональный, он не просто поёт — он проживает каждую строчку, боль то или радость, у Роджера тоже неплохой голос, но он никогда не смог бы петь так по-настоящему, как это получается у Фредди. Роджер видит его на большой сцене, и он очень надеется, что, когда Фредди поднимется так высоко, в его жизни всё ещё останется хоть немного места для него, ведь Роджер, как бы ни старался, никогда не сможет светить так ярко, ему, в общем-то, и не нужно, лишь бы Фредди не забыл о нём, когда его мечта станет действительностью. Роджер знает с самого начала результаты прослушивания, а потому он вовсе не удивляется, когда все четверо восторженно приглашают Фредди в свою команду. Так Фредди попадает в Sour Milk Sea. По дороге назад у них ломается фургон, и пока Джон возится с ним и пытается починить свою горе-машину, Фредди и Роджер стоят, прислонившись к задней двери, и рассматривают звёздное небо. — Боже, милый, ты видел их лица? — восторженно лепечет Фредди, пока Роджер пускает колечки дыма в воздух. — Ещё бы, ты сияешь, Фредди, — задумчиво отзывается Роджер. — Что ты имеешь в виду? — Фредди переводит свой взгляд на Роджера, внимательно вглядываясь в его лицо. — Как эти звёзды, так же ярко и волшебно, это странно, но иногда я боюсь, что ты станешь таким же далёким, — Роджер не знает, кто это говорит — он или бутылка виски, распитая ими по пути. Фредди не знает, что ответить, ведь для него Роджер сияет куда ярче всех этих звёзд. Он не может выразить все свои чувства, их слишком много, они сильные до боли, до чёртового сумасшествия, но в одном он уверен наверняка. — Я всегда буду рядом, потому что всё это, — Фредди обводит руками вокруг себя, — оно мне не нужно, если не будет тебя. Роджер понятия не имеет, почему его сердце стучит так странно, почему руки дрожат, словно он наркоман во время ломки, и что это, если не признание в чём-то большем, в чём-то очень важном и жизненно необходимом? Он поворачивает голову в сторону Фредди и тонет в его бездонных, черных, словно сама ночь, глазах. Какие к чёрту звёзды? Фредди не звёзды, он тёплый и вовсе не далёкий, как они, Фредди намного прекрасней и согревает своим светом, не жалея себя. Роджеру кажется, что он слышит стук своего сердца, и это странно, ведь ещё никогда до этого он не ощущал себя так остро и в то же время хорошо. Роджер хочет ответить хоть что-то, сказать, что он тоже не хочет ничего, если Фредди не будет рядом. Время будто замирает на несколько секунд, пока голос Джона не возвращает их в реальность. — Эй, молодожёны, сажайте задницы в фургон, поехали. Роджер испуганно моргает, а после беззаботно улыбается, панически пытаясь осознать, что только что произошло. — Странная ночь, — фыркает он. — Я бы сказал, волшебная, — усмехается Фредди и, подмигнув Роджеру, залезает в фургон. Роджер выкидывает на асфальт дотлевшую до фильтра сигарету, бросает мимолётный взгляд на сияющие в небе огоньки и мечтательно улыбается. — Волшебная, — шепчет он, прежде чем вернуться в машину.***
Выбрав день, когда у них только репетиция и ничего больше, Фредди назначает Джиму встречу вечером в том самом месте, которое тот выбрал. Роджер рад возможности сесть за управление своего новенького автомобиля, но, помня обещание, везет Фредди очень аккуратно. Поездку, по его мнению, портит лишь тот факт, что едут они на встречу с бывшим Фредди, и это безумно нервирует и не дает в полной мере насладиться вождением. Ко всему прочему Фредди странно молчалив, и в салоне царит некоторое напряжение, так что Роджер в какой-то степени все же совсем не рад, что повод сесть за руль оказался таким неприятным во всех отношениях. Место, куда их приводит навигатор, оказывается небольшим ресторанчиком для свиданий, что уже настораживает. И даже вся фантастическая красота данного заведения не вызывает у Роджера никакого восторга или других положительных чувств. Едва они заходят в раздвижные двери, как их встречают две голограммы ИИ — Лилу и Эстебан. Они одеты в соблазнительные костюмы и приятно улыбаются. За их спинами пропасть, вернее, невероятно большое пространство, огороженное до самого потолка невидимым силовым полем и заполненное водой. Можно сказать, их взору предстает огромнейший аквариум, красиво подсвеченный подводными фонарями и оформленный стаями декоративных рыбок, светящихся в темноте и выписывающих невероятные зигзаги среди зеркальных пузырей. Пузыри довольно большого размера и, очевидно, имеют искусственное происхождение, они медленно перемещаются под водой в разных направлениях, и Роджер в ужасе, когда понимает, что им придется поплавать в одной из этих сфер. Хотя, если подумать, то он был бы в большем ужасе, окажись Фредди один на один с Хаттоном в этом тесном пространстве среди бескрайних вод. Так что он молча идет за двумя ИИ, которые, неоднозначно касаясь друг друга, провожают посетителей к ряду сфер, приготовленных к отправке в подводную стихию, и подводят к той сфере, в которой их ожидает Джим. В зеркальных боках Роджер видит отражения себя с Фредди и всего помещения, изображение немного искажено круглыми боками, и это странно напоминает ему старинные ёлочные шары, сделанные из тончайшего стекла, вот только таких больших шаров Роджер в жизни не видал. Когда перед ними образовывается проход — словно расходится масляная пленка на воде, они попадают внутрь и оказываются в небольшой комнатке с мягкими пуфиками вместо стульев и парящим в воздухе столиком. Над столом так же парит какая-то офигенно красивая люстра, разбавляя полумрак и создавая интимную атмосферу. Пахнет невероятно приятно и даже, можно сказать, соблазнительно. Точнее, было бы соблазнительно, если бы вид этой красоты не портил Джим Хаттон, по-хозяйски развалившийся на пуфиках и мерзко, как кажется Роджеру, улыбающийся. — Так вы все-таки вдвоем, — говорит он и щурит глаза, оглядывая Фредди с ног до головы собственническим одобрительным взглядом. Как хозяин конюшни осматривает своих лучших жеребцов — на ум Роджеру почему-то приходит именно такое сравнение. Очень хочется опустить летающий светильник Хаттону на голову, но он дал слово Фредди вести себя хорошо и ничего не громить, поэтому держит себя в руках. Они садятся по другую сторону столика — напротив Хаттона, и закрывшийся проход начисто отрезает их троих от окружающего мира. Стены сферы становятся прозрачными, но Роджер упускает тот момент, когда они выплывают в общий «лягушатник», потому что Хаттон бесит его неимоверно. А Фредди пялится на него, не сказать, что заигрывает, но его глаза странно блестят, и Роджер не может прочесть его взгляд и бесится еще больше от того, что часть жизни Фредди принадлежит Хаттону и он об этой части никогда не узнает. — Ты что-то хотел показать? — довольно грубо спрашивает Роджер, и ему совсем не нравится, что он чувствует себя при этом так, будто влезает в личную жизнь этих двоих. Хотя, возможно, это просто его воображение и ревность… — Я много чего хотел, — говорит Хаттон. — В первую очередь — поговорить с Фредди наедине. — Только через мой труп! — Ну, это можно устроить… — Все, хватит! — перебивает их неуклюжий обмен комплиментами Фредди. — Говори при Роджере, мне нечего от него скрывать. Фредди очень надеется, что его голос звучит более уверенно, чем он себя чувствует. Он смотрит и не узнает Джима совсем, его словно подменили, и, если честно, он даже думает, что, возможно, так оно и есть. — Это меня не удивляет, вы как два сиамских близнеца, — говорит Хаттон. — Готов поспорить на что угодно, что в корпорации вам сказали, будто вы были несчастны в альтернативной реальности, или сочинили еще какую чушь? — Они сказали, что мы жили в браке шестьдесят пять лет и устали друг от друга. Разлюбили, — нехотя поясняет Фредди, Роджеру он об этом как-то забыл сказать, а тот забыл спросить. — Ладно, мне, похоже, придется открыть вам глаза, — наигранно вздыхает Джим и проецирует на появившийся в воздухе голоэкран изображения из своего чипа. Изображений очень много, гораздо больше, чем он им показывает, он просто берет самые значимые события — премии, награждения, вечеринки, помолвка, свадьба, выходы альбомов. Поток фотографий не уменьшается, и на каждой из них обязательно Фредди и Роджер. Сначала молодые, потом остепенившиеся и потяжелевшие, потом совсем старики. Фредди странно видеть их двоих седыми и сморщенными, даже немного страшно от подобной перспективы, которая, к счастью, именно их миновала, но в то же время эти фото притягивают взгляд, потому что на каждой он и Роджер улыбаются, будь это случайная фотография, застигшая их врасплох, или снимок с очередной премии. Они действительно счастливы, тут не может быть сомнений. — Да ты целое досье собрал, — язвит Роджер. Ему неприятно, что этот человек копался в их с Фредди жизни, и еще более неприятно, что труд Хаттона сейчас заставляет его сердце ёкать от радости за тех двоих, которыми им не удалось стать. — Я старался, — самодовольно отвечает Джим. — Она сказала, что под конец мы разлюбили друг друга, — говорит Фредди. — Это так? — Боюсь, что нет, — отвечает Хаттон. — Вы всего лишь поссорились на тот момент, и люди корпорации просто попали в неудачное время. И этот их промах стоил вашим прототипам жизней, а вам… в общем, и вам тоже это стоило жизней. Они пришли за несколько дней до смерти Роджера. Я пришел за несколько дней до твоей смерти, Фредди. — Что значит — пришел? — не понимает Фред. — Мне удалось взять у тебя интервью после того, как люди корпорации облажались. Они думали уговорить вас по-быстрому, за часик или полтора, и пошли по открытому мной порталу, чтобы сэкономить денежки. Но не вышло, и пришлось возвращаться во второй раз и зависать в прошлом на несколько лет. В общем, у них всегда так. В любом случае, у меня есть доказательство того, что вы любили друг друга до самого конца. Роджеру не нравится, что Джим Хаттон сейчас выступает в роли эдакого спасителя или благотворителя, который легким взмахом руки рассеивает все их сомнения, но стоит взглянуть на Фредди, во взгляде которого плещется безумная надежда, как все слова застревают в его горле. Джим выводит на экран видео и прокручивает его до нужного момента. — Пришлось пользоваться старыми камерами, чтобы не вызывать подозрений, те еще галимые вещички, — поясняет он. На изображении почти темный квадрат. Окна плотно занавешены тяжелыми гардинами, и лишь тонкий лучик света проникает внутрь, из чего можно сделать вывод, что во время съемок на улице был яркий день. Тем не менее в комнате темно, и лишь свет ночника на тумбочке едва освещает часть большой кровати и сидящего в подушках человека. Белые седые волосы выделяются ярким пятном, а худые руки, испещренные вздутыми венами, безвольно лежат на коленях, покрытых одеялом. Фредди с каким-то благоговением и ужасом узнает в этом старце себя, несмотря на то, что освещение действительно плохое и лицо едва видно. «Кто вам сказал эту чушь?» — говорит старый Фредди возмущенно слабым и дребезжащим голосом. «Так, значит, это неправда?» — спрашивает Джим Хаттон за кадром, и Фредди вмиг узнает его голос, таким этот голос был, когда Джим жил с ним, когда он был уже не таким молодым, как сейчас. «Мы просто поссорились, но потом помирились. За пару дней до того, как… как Роджера не стало…» — дребезжащий голос срывается, очевидно, что говорившему трудно вспоминать. «И поэтому вы отказали тем парням из будущего?» — спрашивает Хаттон. «Я отказал им, потому что не связываюсь с психами!» — резко бросает старый Фредди. «А если это была правда? Что если вы, на самом деле щедро отказались от вечной жизни, и из-за этого умер Роджер, а теперь вы умираете сами?» — спрашивает Джим, и Фредди не может поверить, что это его Джим, терпеливый и понимающий, говорит такие жестокие вещи. «Может, вы и правда его не любите?» — продолжает дожимать Джим. — «Может, вы его никогда не любили, раз так легко раскидываетесь подобными возможностями? Ведь по-настоящему любящий человек ухватится за любую соломинку, за любую возможность, даже самую фантастическую, чтобы быть с любимым! Скажите честно, вы разлюбили его, поэтому вам было наплевать, будет ли Роджер жить вечно молодым, рядом с вами в том самом прекрасном будущем?» Старик на видео будто задыхается по мере того, как Джим говорит, и под конец из его груди вырывается сдавленное рыдание вперемешку со стонами. «Нет… Нет…», — его сухой надтреснутый голос похож на тоскливый вой безысходности. Он порывисто поднимает руки к лицу и плачет словно ребенок. Джим за кадром молчит, пока звучат надрывные всхлипы, наверное, ждет продолжения и цинично приближает камеру к закрытому ладонями лицу, чтобы было лучше видно. Наконец рыдания сходят на нет, и старый Фредди, шмыгнув носом, успокаивается так же быстро, как и завелся. Узловатые дрожащие пальцы неловко стирают мокрые дорожки с дряблых щек. Фредди невольно повторяет жест на видео и тоже чувствует на своих пальцах влагу. Ему невероятно тяжело видеть все это, он настолько остро сопереживает человеку на видео — почти самому себе, — что на одной волне с ним. Он прекрасно ощущает его горечь и боль, и сердце Фредди словно разбивается вдребезги, но уже не от безответной любви, как было, а от безысходной, от той самой, которой веет с экрана. Он испытывает шок от того, насколько цинично ведет себя Джим, и от жалости к этому старику, для которого уже нет места в этом мире, который доживает свои последние дни. Дни, в которых больше нет Роджера Тейлора. «Я любил его до самого конца», — говорит Фредди на экране охрипшим голосом, а потом, словно затаив дыхание, несмело и тихо спрашивает: — «Как вы думаете, эти люди, они могли бы вернуть его к жизни? Может, они еще придут?» — в старческом голосе слышится такая надежда, что у Фредди щемит сердце и безумно хочется обнять и успокоить, защитить. Старый Фредди выглядит беззащитным ребенком перед Хаттоном, а в его голосе слышны просительные, осторожные нотки, ведь то, о чем он просит, очевидно, очень важно для него. Это дело жизни и смерти. «Я думаю, что нет. Точно нет», — отвечает Хаттон недрогнувшим голосом, и снова приближает заплаканное лицо с блестящими темными глазами, в которых плещется боль вперемешку с отчаянием. — Выключи это!!! — орет Роджер фальцетом, да так, что Фредди вздрагивает. Джим немедленно выполняет его просьбу и удивленно пялится на орущего. Роджер тяжело дышит, он весь красный и злится так, что все кружится перед глазами. Ему хочется плакать от этого видео, хочется рвать и метать и еще вернуться в это прошлое и спасти Фредди или хотя бы утешить его, чтобы убрать эту жуткую безысходность из его взгляда. Эти глаза на видео — это невыносимо для него, а плачущий в реальности Фред просто добивает. Это какая-то чертова мясорубка, и они с Фредди вертятся в ней заживо прямо сейчас! — Знаешь, я всегда знал, что ты чертов мудила, — говорит Роджер. — Но чтобы настолько… — А что, задели за живое страдания бедного дедушки? — язвит Хаттон. — Вот уж не думал, что вы оба такие плаксы. — Сука, ты долбаная сука… — повторяет Тейлор, прожигая Хаттона ненавидящим взглядом, и берет Фредди за руку. — Мы зря сюда пришли, я так и знал, что будет какое-то дерьмо! Нам надо уходить! — говорит он. — Эй, детка, с тобой всё в порядке? Хочешь, уйдем отсюда прямо сейчас? Фредди отрицательно качает головой и берет себя в руки. — Ты говорил, что расскажешь что-то, чего не покажут в передаче, — напоминает он Джиму. — Я хотел просто предупредить, по старой памяти, правда, без всяких корыстных целей, что я нарыл на корпорацию достаточно, чтобы подать на организацию в суд. — И что с того? — снова довольно агрессивно спрашивает Роджер. — Вам, конечно, об этом никто не скажет, но это напрямую касается вашей группы и Боуи. А ты довольно сексуальный, когда злишься, миленький Родж, ничего, что худощавый, на любителя, — говорит Хаттон, оглядывает Роджера наигранно оценивающим взглядом и снова цокает языком. У Роджера перед глазами вспыхивают красные пятна от едва сдерживаемой ярости, и он почти не контролирует себя, когда резко бьет ногой левитирующий столик. Тот дергается и возвращается на свое место, и этого определенно недостаточно, чтобы отправиться в ускоренный полет к зубам мерзавца напротив, но зато с него падает рюмка. Прямо Хаттону на колени. — Сука, — зло цедит Роджер сквозь зубы, но лишь вызывает у Джима снисходительный смех. Его пыл остужает рука Фредди, которая крепко сжимает его руку, и Роджер мгновенно вспоминает о своем обещании. — Прости, — говорит он нежным голоском, который невероятно контрастирует с тем шипением, которое вырвалось из его горла до этого. — А ты его выдрессировал, — замечает тут же Хаттон, пользуясь ситуацией. — Джим, прошу тебя, перестань! — говорит Фред довольно громко, даже звонко. — А где же твое фирменное «Заткнись, Джим»? — поддевает его Хаттон. — Или «Пошел отсюда на хер»? — Заткнись, Джим! — говорит Фредди, и голос его на сей раз звенит уже от злости. — Давай говорить о чем ты хотел, или мы уходим! — А я думал, ты хочешь поговорить о чувствах… Ну да ладно, не злись, благоверный, ты же знаешь, я любя… — говорит Джим, и непонятно, то ли он так тупо шутит, то ли издевается. — А если серьезно, то во время суда все действующие проекты корпорации могут заморозить, — объявляет он, и такой резкий переход от темы к теме сначала дезориентирует ребят. — А может, ты начнешь человеческим языком изъясняться? — предлагает Роджер. — А я думал, ты умнее. Я же сказал, дело касается вашей группы и Боуи! Действующие проекты корпорации на сегодняшний день — это вы. — Ага, и нас заморозят как ледышки? — язвит Роджер. — Почти. Вас погрузят в стазис на неопределенное время, то есть, до решения суда, который вынесет приговор, жить вам в этом мире или вы не имеете права на существование из-за того, что при доставке вас в это время были нарушены некоторые законы. Если суд выиграет моя организация, то вас оставят в стазисе пожизненно, если мы проиграем, вас снова вернут к жизни. Но суды длятся, как правило, по нескольку лет, так что перспектива по-любому так себе. Перспектива ужасная. Фредди чувствует, что ему становится плохо, по-настоящему плохо, когда он понимает, что столько лет страданий могут оказаться напрасными, и едва он получил Роджера, как его снова могут отнять самым ужасным способом. Он не может вымолвить ни слова, пока Роджер ругается матом, поливая Джима самыми ужасными словами. Роджер чувствует подступающий к горлу ком и едва может сдержать снова выступившие слезы. Он готов расплакаться как ребенок, как старый Фредди на видео, потому что ему действительно становится страшно, а Джим Хаттон теперь кажется палачом, свершившим их судьбы здесь и сейчас, оборвавшим их шанс на светлое будущее и отнявшим у них с Фредди счастье быть вместе. — Так вот чего ты добивался, кусок дерьма! Позвал нас позлорадствовать?! — восклицает он, едва сдерживая слезы и отчаянно пряча их за гневом. — Я позвал предупредить, чисто по старой дружбе, и только ради Фредди, дальше это ваша головная боль, — говорит Хаттон, в его глазах ни грамма сожаления или сочувствия, одна сплошная сталь, и Фредди не понимает, как эти глаза раньше могли смотреть на него с таким теплом, а иногда с такой щемящей обидой. Неужели все это было лишь игрой? Фредди понимает, что, скорее всего, это так, и в то же время не может поверить до конца. Еще он безумно не хочет покидать этот мир, и его отчаяние по этому поводу настолько глубоко, что не сравнится даже с океаном. Ради того, чтобы остаться с Роджером, он на многое готов, даже дать Джиму Хаттону еще один шанс показать себя с лучшей стороны. — Неужели тебе не жалко всех этих людей? Тех, кого не вернут к жизни из-за того, что ты делаешь сейчас? — задает он наводящий вопрос. — Сколько еще рок-звезд корпорация не привезла из прошлого? Ты готов подписать этим людям смертный приговор? Конечно, Фредди знает, что вряд ли его душещипательный вопрос заставит Хаттона поднять белый флаг, не после того циничного видео, но он все равно задает его. Что говорит за него — надежда или отчаяние — он не может понять, однако ответ Джима вселяет в него чувство безысходности. — Ничего личного, но я считаю, что мертвое должно оставаться мертвым, таков естественный порядок вещей, Фредди, — говорит он так спокойно, словно о погоде. — Сам подумай, зачем нашему прекрасному будущему этот сброд из наркоманов и алкоголиков? В один миг все надежды и чаяния Фредди по поводу человечности Джима падают как великая китайская стена, и не остается ничего кроме пыли, от которой он просто задыхается. Задыхается по-настоящему. В глазах темнеет, и он как сквозь вату слышит высокий и взволнованный голос Роджера, чувствует, как тот трясет его, берет его лицо в ладони, но не может ничего сказать или двинуться с места. Он не может дышать, он просто задыхается, он умирает. Человек не может выдержать столько разочарований в жизни, сколько пришлось выдержать ему. Видимо, у него есть предел, которого Фредди достиг прямо сейчас… К жизни его возвращает резкая пощечина, голова дергается так, что хрустит шея, но он наконец-то дышит. — Убери от него свои руки, мудила! — тут же ударяет по барабанным перепонкам голос Роджера. Фредди видит, как тот отталкивает от него Хаттона, и Джим, не сопротивляясь, садится обратно на свой пуф. — Не нежничай с ним, Фредди не любит нежностей, — заявляет Хаттон. — Не учи меня, что делать, жаба подколодная! — Я знаю, как обращаться с этим жеребцом, получше тебя, так что спрашивай, если не хочешь надоесть ему в постели, — говорит Джим, и голос его злой, очевидно, он хочет побольнее задеть Роджера, непонятно только, зачем провоцирует? Фредди утыкается лицом в свои колени, приводя дыхание в норму, и чувствует на своей спине теплые, ласковые ладони Роджера. Тот поглаживает его по плечам, и это успокаивает, Фредди безумно благодарен ему за этот жест поддержки, а еще за то, что он не полез драться с Джимом, он сейчас настолько слаб, что вряд ли смог бы их остановить. — Да на хуй ты ему не сдался! — отвечает Роджер, он вдруг осознает полностью, что это так и есть, Фредди ведь любит его, любит всю жизнь и сейчас с ним, а Джим Хаттон просто мимо проходил. — И мне ты тоже на хуй не сдался, Хаттон, и советы твои галимые мне не нужны! Так что трахни ими себя в жопу — это всё, что тебе светит в ближайшее время! Хаттон лишь хмыкает на это, и их перепалка резко прекращается, стоит Фредди сесть прямо. Однако сразу становится понятно, почему они замолкли. Мимо их пузыря, медленно прокручиваясь вокруг своей оси, гарцует такой же пузырь, вот только стенки у него прозрачные, и прекрасно видно то, что происходит внутри. Столик сдвинут куда-то под потолок, к люстре, а на пуфиках самозабвенно трахаются двое. — Некоторые любят, когда все видно, — комментирует Джим. — Мы могли бы так же. Устроили бы тройничок. Что скажешь, Фредди? Трахнули бы твоего недотрогу, чтобы не умничал… Фредди все еще чувствует на своих плечах ласковые руки Роджера, а в нём, вопреки этим рукам, вспыхивает ярость. Джим Хаттон не имеет права говорить так о Роджере. Он вообще не имеет права говорить о Роджере, потому что не дотягивает до этого солнечного мальчика. Джим Хаттон грязный, прогнивший изнутри, совершенно мутный и ничтожный тип, и Фредди вдруг становится противно, что он общался ним, прикасался к нему, давал возможность прикасаться к себе. Так что нет, из грязного рта Джима Хаттона не имеют права вылетать все те грязные слова о Роджере, поэтому он берет со стола кувшин с каким-то красным напитком и выплескивает его весь в ненавистное лицо напротив, заставляя Хаттона заткнуться. — Не смей открывать свой рот и говорить что-то о нем, ясно? Или тебе не поздоровится! — почти рычит Фредди, едва сдерживаясь, чтобы не запульнуть в лицо напротив весь столик и разбить эту морду в кровь. Наверное, этого не ожидал никто, потому что Хаттон затыкается, руки Роджера на его плечах замирают, и на миг воцаряется невероятная тишина. Фред сверлит взглядом своего бывшего недолюбовника и видит его настоящее лицо. Нет больше того робкого и заботливого мужчины, и не было никогда, на лице напротив ни грамма смирения или обиды, Джим не задет, потому что ему все равно, он не возмущен, потому что уверен в своей правоте и своей победе, а еще Джим удивлен выходкой Фредди, и это забавляет его. Он вытирает лицо рукавом и ухмыляется. — Фредди, держи себя в руках, — просит Роджер и сжимает пальцы на плечах Фреда в надежде, что это хоть как-то поможет привести того в адекватное состояние. Роджер не уверен, что сможет разнять этих двоих, если они сцепятся. — Наконец-то ты перестал смотреть на меня взглядом побитой собаки, честное слово, тошно было от этого, — говорит Джим. — Я думал, у тебя совсем чувства собственного достоинства не осталось. — Заткнись, а то я сейчас добавлю! — обещает Роджер. На столе еще куча всего, чем бы он мог запульнуть в Хаттона. — Мы уходим, — говорит Фред сухо. К счастью, Хаттон молчит, пока сфера несет их к выходу, лишь смотрит, мерзко ухмыляясь, на то, как Роджер крепко сжимает руку Фредди и жмется к нему плечом, словно отлипнуть не может. Роджер кидает на него тяжелые взгляды, а Фредди бездумно смотрит на левитирующий столик. Они не прощаются, просто встают и уходят. Роджер доверяет машину автопилоту и ИИ и пересаживается на заднее сидение к Фредди, потому что тот выглядит так, что в гроб краше кладут. Он не выпускает его руки всю дорогу, оба думают об одном и том же. Им четверым и Боуи в том числе грозит стазис, и очевидно, что никто из них не захочет быть замороженным проектом. Так что у них огромная проблема. — Как ты думаешь, зачем он сказал об этом нам? — спрашивает Роджер. — Ты не обижайся, но он сейчас вообще не похож на человека, который делает добрые дела. — Я не знаю, — отвечает Фредди, он и правда не знает, но в благородство Хаттона больше не верит. — Сто пудов он попытался нас для чего-то использовать! Чего он ожидал, что мы кинемся его умолять о чем-то? Твою же мать, Фредди, а что нам теперь делать?! — восклицает Роджер. — Я не знаю… — снова повторяет Фред. — Для начала, давай расскажем ребятам, а там решим. Брай, может, что-то посоветует… — Бри умница. Он точно скажет что-нибудь умное! — соглашается Роджер. — Мы должны позвонить им прямо сейчас! — заявляет Фредди и сжимает пальцы Роджера. — Мне кажется, что у нас мало времени! — Ты только не нервничай, хорошо? Я все сделаю, — говорит Роджер и сжимает пальцы Фредди в ответ, вглядываясь в его встревоженное лицо. На самом деле у Роджера такое же чувство, после встречи с Хаттоном он ощущает некоторую нервозность, словно их устоявшаяся жизнь может вот-вот рухнуть. Буквально в любой момент. Кто знает, что уже успел натворить Хаттон и какой ящик Пандоры открыл за последние дни. Вдруг счет идет на минуты? Так что Роджер не церемонится, несмотря на то, что время на часах переваливает за одиннадцать ночи, и будит Бри и Дики громким звонком прямо на их чипы.1987
Роджер непослушными руками вытаскивает из пачки сигарету, несколько раз промахивается мимо рта и красноречиво матерится, когда холодный лондонский ветер в очередной раз тушит слабый огонёк зажигалки. — Блядство, — шипит он и чиркает снова, пытаясь удержаться на ногах. Джон тяжело вздыхает, устало трёт переносицу пальцами и забирает у Роджера из рук зажигалку, помогая наконец-то нормально прикурить. Роджер благодарно кивает и с жадностью делает первую затяжку. Морозный осенний ветер пробирает до костей, но у Роджера нет ни сил, ни желания хотя бы застегнуть распахнутую настежь куртку. Он мертвым грузом прислоняется к грязной кирпичной стене и смотрит вверх на серое потяжелевшее небо, с которого срываются первые капли дождя. — Ты как? — участливо спрашивает Дики. — Последняя бутылка явно была лишней. Роджер смотрит на друга тяжёлым взглядом с пьяной поволокой в голубых глазах, которые сейчас кажутся совсем серыми, как дождливое небо над ними. — Прости, что вытащил тебя, но пить одному — это, кажется, первый признак алкоголизма, — горько усмехается Роджер. Вообще Дики почти и не пил, с тех давних пор, как он обзавёлся детьми, он перестал вливать в себя всё, что горит, и стал скорее сочувствующим слушателем, именно поэтому Роджер позвонил ему. Видеть Брайана с его участливым взглядом и долгими нотациями абсолютно не хочется, а Фредди… каждая мысль о нём словно удар под дых. Роджеру кажется, что Фред поселился в его голове до того прочно, что не вытравить ничем. Он каждый день снимает трубку, набирает заученный назубок номер и скидывает вызов, потому что последнее, что он хочет, так это услышать ненавистный голос Джима Хаттона. Мерзавец обжился в доме Фредди, словно примерная жёнушка, и Роджера просто до зубного скрежета бесит, что все воспринимают это как должное и радуются, словно Фредди встретил кого-то действительно хорошего. Роджер не знает, насколько он предвзят в действительности, и охарактеризовать все свои чувства совершенно невозможно, но в одном он уверен: Джим Хаттон — не пара Фредди, никто, включая этого засранца, не знает настоящего Фредди, никто, кроме Роджера. — Давай подбросим тебя домой, — улыбается Джон, когда такси наконец-то приезжает. Дождь тем временем усиливается, а ветер ещё ожесточеннее, чем прежде, гнёт макушки высоких деревьев. Роджеру бы и правда поехать домой, но вот только при слове «дом» он думает вовсе не о том месте, где бесцельно проживает дни в компании женщины, которую и видеть-то не хочется. — Ты езжай, я на следующем, нам ведь не по пути, — у Роджера заплетается язык, а непослушное тело то и дело хочет свалиться наземь. Дики осматривает его недоверчивым взглядом, и Роджеру на плечо опускается тяжёлая, тёплая ладонь. — Ну уж нет, я тебя тут не оставлю, иди в машину, — Джон редко бывает строгим и суровым, и Роджера это даже немного веселит. — Я не в первый раз напился, Дики, и всегда я приношу своё тело домой, в каком бы состоянии ни был, спроси у Фредди, если мне не веришь, — Роджер говорит это на автомате, скорее, по привычке, они не живут с Фредди вместе уже много лет, но Роджер отчего-то каждый раз думает, что когда откроет дверь, то попадёт в их общую квартиру, а ещё лучше — сразу в конец шестидесятых. Джон печально улыбается, а на сердце до того тяжело и грустно, что хоть в петлю лезь. Неужели всего за один чёртов год их жизнь могла превратиться в кромешный ад, и всё из-за этой чёртовой болезни. Хотя, вероятней всего, они катились в яму уже довольно давно, и чем этот путь завершится, Джон предпочитает не думать — слишком страшно осознать очевидное. — Иди в машину, Родж, — настаивает Джон, но тот только упрямо качает головой. Что же, некоторые вещи не меняются с годами. — Не хочу, чтобы ты наматывал круги, я поеду на следующем. Дики тяжело вздыхает, будто мать, уставшая возиться с непослушным ребёнком. — В таком случае езжай ты, а я подожду другую машину, — Роджер не успевает и рта раскрыть, — и слышать ничего не хочу! Джон насильно отлепляет его от стены и тащит на себе к машине, где нервный водитель успевает посигналить уже раз пять. Он, судя по всему, не узнаёт легендарных «королев», или ему не слишком-то интересно, впрочем, это даже к лучшему, Роджер, наверное, сам себя не узнал бы сейчас. Он вымучивает улыбку, машет Джону рукой через окно и, растянувшись на заднем сидении, коротко бросает: — Гарден Лодж. И останови у магазина. Водитель отвечает хмурым взглядом, и машина плавно двигается вперёд. Когда такси привозит его к знакомому дому, на улице начинается настоящая буря, ветер едва не сбивает Роджера с ног, но распитая по дороге бутылка согревает куда лучше лёгкой куртки. Роджер не понимает, какого хрена приехал сюда, но теперь, когда он знает о болезни Фреда, ему страшно не успеть. А Роджер хочет так много: смотреть, говорить, ощущать, просто знать, что Фредди в порядке, он не готов его отпустить, и правда в том, что не будет готов никогда. Роджер не верит врачам, не верит судьбе и этому грёбаному миру, потому что Фредди будет жить, и это, чёрт возьми, единственная правда, которую он готов принять. Роджер, движимый алкоголем, перелезает через забор и валится прямо в розы, шипы глубоко царапают нежную кожу, но он совсем не чувствует боли, только замечает, как капли дождя смешиваются с кровью и грязью на его руках. Он не знает, откуда берёт силы, чтобы дойти до двери и тяжело осесть на пороге, колотя в дверь со всей своей силой барабанщика со стажем. Он собирается звать Фредди, пока тот не отзовётся, но сил не хватает. Его бьёт крупная дрожь, а тело становится совсем ватным, он колотит из последних сил в дверь до тех пор, пока та не открывается. Последнее, что Роджер улавливает, прежде чем провалиться в темноту, — это до боли родные чёрные глаза, обеспокоенный взгляд и сильные руки. Роджер слышит приглушённые голоса, говорят тихо, но в тоне явно прослеживается агрессия. — Лучшее, что ты можешь сделать, — это позвонить его жене. — Похоже на то, что я просил у тебя совета? — Роджер сразу узнаёт этот голос. — Конечно, ведь нет никаких «нас», когда на горизонте мелькает Роджер Тейлор. — В точку, дорогуша, — язвительно бросает Фред. Роджер пытается ухватиться за этот голос и вытащить себя из странного тягучего забвения. Его морозит, и жутко болит голова, он пытается говорить, но из горла вырываются только непонятные хрипы, но кажется, этого достаточно. — Роджер, милый, ты слышишь меня? — голос Фредди в одно мгновение становится мягким и тёплым, словно большое одеяло согревая Роджера от макушки до пят. Он с трудом открывает глаза и устало, вымученно улыбается, когда видит перед собой знакомое до каждой чёрточки лицо. — Почему так хреново? — во рту сухо как в пустыне, а горло отзывается болью на каждое слово. — У тебя жар, дорогой, — Фредди прикасается прохладной ладонью ко лбу Роджера и проводит ей немного вниз, задерживаясь на пылающей щеке, Роджер жадно тянется за ускользающей рукой, которая дарит просто неземное облегчение. — Руку, — жалобно хрипит он и прикрывает от удовольствия глаза, когда прохладная ладонь возвращается на место. — И сердце, — язвительно бросают со стороны выхода, только сейчас Роджер замечает недовольного Джима, прислонившегося к дверному косяку. Глаза Фредди моментально загораются гневом, и брови сходятся к переносице. — Иди на хуй, Джим, — чеканит он, и в голосе ни капли нежности, что вызывает в Роджере абсолютно подлую и некрасивую радость. Хаттон злится, поджимает губы и едва ли не скрипит зубами, Роджер ждёт ответа, но тот только молча уходит из комнаты, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью. «Тряпка!» — так и подмывает крикнуть вслед, но Роджер молчит, потому что единственное, что имеет значение — это Фредди и его прекрасные, прохладные руки. — Нужно выпить лекарства, чтобы сбить температуру, — говорит тот и берёт с прикроватной тумбочки пару таблеток и стакан воды. Роджер упрямо качает головой, он ненавидит лекарства, и кому как не Фредди об этом знать. Фредди цокает языком и шутливо щелкает его по носу. — Давай, дорогуша, открывай ротик, — словно с маленьким сюсюкается Фред, а Роджера мысли уносят почему-то далеко не в детскую сторону. Он едва не подпрыгивает на месте, когда длинные пальцы прикасаются к его губам, насильно запихивая в него лекарства. Он на автомате глотает воду из стакана, пока внутри всё сворачивается в странный узел, а после распускается, разгоняя по венам кровь. — Хорошая девочка, — фыркает Фредди и подтыкает Роджеру одеяло, убирая прилипшие к его лбу прядки волос. Роджер даже рад, что у него температура и не видно, как он покраснел. Фредди не впервой заботиться о нём во время болезни, но Роджер успел подзабыть, насколько смущающе это всегда было. — Прости, — выдавливает он из себя, с удовольствием наблюдая за живой мимикой Фредди. Тот удивлённо вскидывает брови вверх. — За что? — Ну, я ворвался к тебе домой, занял твою постель и поломал твои розы в саду, — отвечает Роджер. — Оу, так значит, это были розы, я-то уж решил, что на тебя напал кто-то из моих котов, — растягивая губы в лёгкой солнечной улыбке, говорит Фред. На самом деле увидеть мокрого бессознательного Роджера в крови на своём пороге было вовсе не смешно, Фредди едва преждевременно не умер, пока не понял, что его дорогая Лиззи просто «в дрова». — От меня одни проблемы, — тихо отзывается Роджер. Он не должен был так врываться к Фредди домой, он не имеет на это права, возможно, Фредди вообще не хочет возиться с ним теперь, когда у него есть чёртов Джим Хаттон. — Так уж повелось, Роджер, я — твоя проблема, а ты — моя, мы ведь… — Фредди на секунду замолкает, а после, потупив взгляд в пол, странным голосом добавляет: — Друзья. — Друзья, — соглашается Роджер, а в душе от этого слова какой-то диссонанс, как будто всё неправильно, не так, как должно быть. — Вот и здорово, я сделаю тебе горячего чая и вернусь, тебе нужно побольше пить. Роджер усмехается. — Уж пить мне больше точно не нужно. Фредди в ответ весело смеётся и, грациозно вышагивая, скрывается за дверью, оставляя Роджера наедине со своими мыслями. Роджер посильнее укутывается в одеяло и полной грудью вдыхает запах Фредди, который успело впитать в себя постельное бельё. Роджеру до того комфортно и хорошо, что хочется пролежать так вечно, поставить этот день на паузу или проживать этот момент снова и снова, как день сурка. Он настолько погружается в свои фантазии, что не сразу замечает, как над ним нависает грузная тень Хаттона. Роджер мгновенно напрягается, хмурит брови и немного приподнимается в постели, принимая оборонительную позицию. — Что ты хочешь? — с вызовом в глазах кидает Роджер, ему плевать на температуру и слабость в теле, он готов вмазать козлу немедленно, если потребуется. — Тебе нравится мучить его? — спрашивает Джим, прищурив свои карие глаза. Роджер ненавидит загадки, а этот засранец, похоже, решил в ребусы поиграть. — Что ты несёшь? — буркает он, замечая, как Джим Хаттон буквально меняется на глазах. — А ты ещё тупее, чем кажешься, смазливая морда, да и только, — ядовито бросает он. — Ах, прости, забыл про мешок комплексов, агрессию и полное отсутствие манер. Никогда его не пойму. Роджер не из робкого десятка, его тяжело напугать, но Джим Хаттон вдруг как будто становится другим человеком, его лицо приобретает странное, снисходительно-язвительно выражение, а в глазах холод, и взгляд словно у хищника. От Джима веет опасностью, чем-то чужеродным, и у Роджера по спине пробегает неприятный холодок. Все это чертовски похоже на плохое предчувствие, так уже бывало раньше. — Что за хрень ты городишь, козлина? — почти что кричит Роджер, чувствуя, как голос срывается и горло режет от боли. — Впрочем, мне тебя даже жаль, тебе будет чертовски больно, Роджер Тейлор, потому что чудес не бывает, — говорит незнакомец, стоящий перед ним, и это совсем не тот Джим Хаттон, которого они все знают. Роджер едва не срывается с места, готовый придушить эту змею прямо на месте, но в комнату возвращается Фредди, непонимающе осматривая их двоих. Джим до того быстро меняется в лице, становясь смиренным и покладистым, что Роджеру вдруг кажется, что всё это было его горячечным бредом. — Что ты тут делаешь? — недовольно бросает Фред, кидая в сторону Джима острые, колючие взгляды. — Всего лишь зашёл пожелать спокойной ночи и уже ухожу, — тихо проговаривает Джим и скрывается из виду. А Роджера всего трясёт, он не может понять, что только что произошло, но последние слова ублюдка ударили по самому больному, выбив из колеи. Фредди сразу замечает его состояние, и желание пойти и хорошенько вмазать Джиму сменяется желанием обнять и успокоить Роджера — Фредди, конечно же, выбирает второе. — Роджер, милый, что произошло? — спрашивает он и присаживается на кровать, близко- близко, плавясь от прикосновений, когда Роджер крепко прижимает его к себе. Роджер не знает, что сказать, он не хочет говорить о болезни, он не хочет даже думать о ней, потому что где-то глубоко в душе, конечно же, знает, что чудес не бывает. Сказать о Джиме, но что? Роджер даже не понял до конца, что только что случилось, и осознаёт, каким глупым будет выглядеть, если сморозит что-то вроде: «Джим не тот, за кого себя выдаёт». Ведь Роджер, чёрт возьми, предвзят, он не может судить объективно. В голове всплывает образ Брайана — он, словно хренов ангел на его плече, смотрит так осуждающе и говорит: «Ты ведь не хочешь разрушить отношения Фредди?», но правда в том, что Роджер хочет, и ему стыдно за себя. Именно поэтому он молчит, крепче сжимая руки за спиной у Фреда и утыкаясь носом ему в шею. — Лиззи, милая, не молчи, — просит Фредди, потому что видеть Роджера таким невыносимо. — Не уходи, — коротко отвечает Роджер. Это всё, на что его хватает. И Фредди понимает его, не требуя продолжения, потому что он знает, Роджер имеет в виду не только этот день и не конкретно этот момент, он говорит в общем, на долгосрочную перспективу, и Фредди врёт, врёт снова и снова, потому что привык жить во лжи, потому что единственное важное в его жизни — это Роджер, и никакая хренова болезнь не сможет этого изменить. — Обещаю. Роджер чувствует пальцы в своих волосах и горячее дыхание над ухом, а перед глазами так и стоит этот леденящий взгляд абсолютно незнакомых ему глаз Джима Хаттона.
