MASTI

1 Он бежал и бежал, глотая сбитым дыханием летящий в лицо февральский снег. Руки отчаянно мерзли, спрятанные за тонкой тканью куртки, больше подходящей для слякотного межсезонья, чем для самого разгара зимы. Морозы ударили внезапно, а он не имел привычки смотреть прогноз погоды в своем смартфоне, прежде чем выйти из дома. Вот и в этот раз все получилось как обычно: метель кусала лицо, забираясь под слабо намотанный на шею шарф, задувала за воротник, проникала сквозь приоткрытые обветренные губы в самое нутро, будто твердо решила превратить его в ледышку прямо здесь и сейчас, не дав даже возможности дойти до ближайшего магазина. Он не собирался ничего покупать, не было денег и желания, все, что он хотел сейчас, это получить хотя бы толику тепла... «Пожалуйста. Дайте мне немного тепла»... - шептал он, не размыкая рот, все равно внятных слов бы не получилось – зуб уже давно не попадал на зуб, отстукивая неритмичную чечетку. Однако выплывшие из-за угла очередного панельного дома яркие окна супермаркета, все-таки, вселили в душу надежду, что он не умрет в эту жуткую ночь. Нет, он не думал всерьез, что умрет, но перспектива слечь с воспалением легких радовала еще меньше, чем внезапная кончина. Потому что у него не было средств на лекарства, не было семьи, которая смогла бы о нем позаботиться. Нет, конечно, формально семья была. Вот только он давно сбежал оттуда, а его никто и не искал. Не было и друзей, которые бы захотели помочь, нет, конечно, формально приятели были, но на то они и приятели, чтобы рассеиваться точно сонные грезы по утру, едва на горизонте появлялись проблемы. Он не строил иллюзий насчет посторонних людей, предпочитая надеяться на самого себя. Хотя все чаще ловил предательские мысли, что так хочется положить голову на чье-то плечо, такое родное, зарыться носом в чей-то мягкий свитер, пахнущий близким человеком. Он учил себя выживать десять лет, с тех пор, как окончил девятый класс и поступил на какую-то никому не нужную специальность, только бы иметь возможность забыть отчий дом, как страшный сон. Он учил себя рассчитывать исключительно на собственные силы. И вот теперь почти на грани того, чтобы сломаться. Сесть в углу между домами и заскулить. Настолько сильно ему был нужен рядом кто-то живой и настоящий. Он утер нос давно промокшей перчаткой, ненавидя себя за слабость. Он всегда был слабым. Сколько себя помнил. Самым маленьким в школе. И ростом, и весом. Тихим, неприметным. Постоянно простужающимся. Не способным ни к учебе, ни к спорту. Он был абсолютно никаким. Серым. Обычным. Посредственным. Вдобавок не отличался смелостью. Обычно такие мальчишки много читают или становятся компьютерными гениями, или что-то еще такое, что позволяет им оправдывать собственную некоммуникабельность. Но и это было не про него. Все, что он мог и любил, это гулять. Гулять бесконечно долго и далеко. Он любил дороги. Любил изучать мир вокруг. Убегая в собственные фантазии. Он подмечал те мелкие детали, что оставались спрятанными от глаз других людей. Собственно людей он тоже замечал и изучал. Смотрел, как они говорят, как двигаются, какие эмоции показывают и скрывают. Его незаметность позволяла ему узнавать много секретов и хранить тысячи тайн. Которые потом он превращал в незатейливые истории. Писать он начал довольно рано. Наверное, как только научился связно складывать слова в предложения, так и начал. Строчка за строчкой. Он тщательно прятал свои тетрадки дома, молясь всем богам, чтобы не нашли родители или братья и сестры. Хотя они все равно однажды нашли. Старшие сестры, издеваясь, зачитывали вслух его нехитрые размышления и рвали листы, выбрасывая с балкона, пока он пытался отобрать свое сокровище, а получал одни подзатыльники и тычки в бока. А потом, потом пришла мать и выкинула в мусорное ведро то, что осталось от его исписанных шариковой ручкой листочков в клеточку и линеечку. Как будто это тоже был мусор, чье место нигде иначе, кроме как на помойке. С тех пор он думал о собственном желании писать и о том, что порой складывалось в голове в маленькие повести, не иначе как о мусоре. Он больше не написал ни строчки, пока жил с родной семьей. Постоянно уходил гулять, пропадая с утра до вечера. А потом, получив аттестат об окончании девяти классов, ушел насовсем. В общежитии стало немного проще. Его сосед, Славка, был парень, в общем-то, не злой. Любил прибухнуть и покурить, как и все ребята, которых он знал. Побазарить про девчонок, тачки, фильмы, и говно ли новый альбом какого-то там рэпера или нет. А может, и не рэпера вовсе, сейчас он уже плохо помнил – слушал Славку обычно вполуха, лишь изредка вставляя в нужных местах «угу» и «да», а сам писал. Писал и писал. Он писал как одержимый. Днями и ночами, не высыпаясь, проваливая семинары, пропуская пары, постоянно находясь в должниках по зачетам и экзаменам. Он вроде как понимал, что ему нужна хоть какая-то профессия, чтобы выжить, но не мог заставить себя сконцентрироваться на учебе. Все, что ему было нужно – это его старенький, купленный с третьих рук ноутбук и возможность выразить, наконец, все то, что копилось внутри годами. Он сам не знал, откуда в его голове брались все эти мысли, необычные слова, которые, в общем-то, он не должен был и знать, учитывая, что книг почти не читал и высокой эрудицией вряд ли бы мог похвастаться. Но вот откуда-то брались и просились наружу. Нет, не просились – рвались. И он выпускал. Ходил бледный, вечно не выспавшийся и простывший, но счастливый. Да, пожалуй, тогда, в те несколько лет он действительно был счастлив. Студенческой стипендии едва хватало на еду и кое-какую одежду, но ему и не нужно было больше. А потом... потом все закончилось. Он в очередной раз завалил сессию и декан, дававший ему уже не один шанс, поставил его перед фактом. «Вольский, вы отчислены». Он тогда лишь беспомощно улыбнулся в ответ, неловко как-то шатнулся, чуть не врезался в секретаря, входившего в кабинет с его документами. Все, о чем он тогда думал – где теперь жить и на что есть. И... как успеть дописать начатый рассказ. Помог тогда внезапно тот самый сосед по общаге. Славка. Нашел у каких-то своих корешей маленькую комнатушку за смешные деньги и посоветовал устроиться работать в какой-нибудь салон мобильной связи или типа того, на крайний случай курьером, якобы туда всех берут. Он хлопал в ответ глазами, жал руку Славке и паковал нехитрый набор вещей в пакет, никакого чемодана у него, разумеется, не было. С тех пор прошло уже восемь лет, а он так и живет до сих пор в той самой комнатушке. Хозяева, сдававшие квартиру, оказались на удивление приличными людьми, и даже цену повышали всего лишь один раз. Вторую комнату снимала девочка Мила, работавшая администратором в студии красоты и параллельно учившаяся в университете на какую-то бессмысленную специальность, названия он, конечно же, не помнил. Девочка была милая и жалостливая, поэтому периодически подкармливала его, когда он поздно возвращался со смены. Да, пожалуй, если он, все же, и сляжет с воспалением легких, то она сходит в аптеку ему за лекарствами и, может быть, даже вызовет врача из поликлиники. Эта мысль почему-то согрела ничуть не меньше, чем супермаркет, в который он зашел, натянув поглубже на голову капюшон толстовки. Он бессмысленно слонялся между полками, дышал на руки, ощущая, как тысячи иголок пронзают задубевшие пальцы, и осознавая всю свою ничтожность к двадцати четырем годам. И в очередной раз удивляясь, что его это все совершенно не трогает и хочется только вернуться поскорее в свою комнатушку и сесть за ноутбук... - Вы в порядке? Чужой голос вывел из задумчивости, заставляя опасливо оторвать взгляд от пола и посмотреть на стоявшего напротив человека. - Просто вы в меня врезались, и мне показалось, что вам нехорошо, - продолжил между тем мужчина, глядя на него сверху вниз. Он был высокий. Хорошо одетый. С аккуратно уложенными светлыми волосами. Из тех франтов, которым, кажется, не страшна любая погода – они явно владеют магией выглядеть прекрасно хоть в снег, хоть в зной, хоть в дождик проливной, как говорится. - В... в порядке, - ему захотелось сжаться в точку, от пристального внимания незнакомца он почувствовал себя нехорошо, надеясь, что не умудрился порвать или испачкать его одежду, в очередной раз погрузившись в свои размышления. Украдкой он осмотрел мужчину и выдохнул с облегчением. Бежевое пальто было чистым, как и коричневые ботинки. В руках тот держал корзину с покупками, а на полу под ногами не валялось ничего из них, значит, столкновение было не сильным. Слава богу, повезло. - Мне так не кажется, - произнес незнакомец внезапно, и интонации эти показались ему странными, словно в них проступала некая властность, привычная людям определенных кругов, которые строят мир вокруг себя, а не подстраивают себя под мир. - Как вас зовут? Новый вопрос мужчины окончательно растревожил его, заставляя придумывать пути для побега. Может, этот человек решил, что он наркоман и сейчас вызовет полицию? Или чего похуже? Но, сам от себя не ожидая, он едва слышно ответил: - Никита Вольский, в смысле, можно Ник... Мужчина улыбнулся, перехватив корзину другой рукой, с которой так и не снял кожаную перчатку, и кивнул в знак знакомства. - Извините, пожалуйста, что я... - он вспомнил о социальных нормах приличия, и решил было проявить их, чтобы закончить напрягающий диалог, но, видимо, второй участник беседы принял иное решение. - Пойдем, - вдруг сказал он, резко переходя на ты, что не укрылось от внимания Ника. - Тебе явно надо согреться, а для начала поесть. - Что? Нет... - он попытался возражать. Было что-то сладостно-унизительное в том, что этот мужик принял его за малоимущего или того хуже, за бомжа, так что голос его прозвучал плохо различимо, и новый знакомый его не услышал или сделал вид, что не услышал. Мужчина еще по пути к кассе покидал в корзину какие-то продукты, Ник не следил за этим, он лишь шел следом, прикидывая, может ли быть гаже. В конце концов, он не девчонка, чтобы переживать о том, что его изнасилую и убьют, грабить его – тоже пустая затея, паспорта с собой нет, чтобы оформить на него кредит, да и не похож этот человек в дорогих вещах на того, кто промышляет подобным. Поэтому в принципе особых рисков Никита не видел, и внезапно внутренне согласился. Ему действительно нужно, очень нужно согреться и уже, наконец, поесть, первый раз за эти сутки. Как и предполагалось, у магазина их ждал припаркованный автомобиль. Черный Бентли приветливо моргнул своему хозяину, разблокировав двери. - Садись, - светловолосый франт открыл Нику дверь, вгоняя того в краску, а сам закинул пакеты с продуктами на заднее сиденье. - Да я и сам как бы... - он не стал договаривать, а только залез в салон. - Сейчас включу обогрев, - сообщил мужчина, устроившись на месте водителя. - Меня кстати зовут Альберт Забелин, можно Берт, можно, но лучше пока не нужно, - усмехнулся тот, окинув Никиту быстрым взглядом, значения которого он вопреки своей особенной наблюдательности, так и не понял, а потом перевел глаза на дорогу. - Очень приятно, - выдавил из себя Ник, пытаясь представить, что еще можно сказать в подобной ситуации. Вот же странность. Герои в его книгах прекрасно умели общаться, и вообще, были совершенно на него не похожи, а сам он порой и двух слов вслух связать не мог, особенно когда ощущал себя не в своей тарелке, то есть практически везде и всегда. Альберт, похоже, проигнорировал его попытку, выезжая на магистраль. - Ко мне или предпочитаешь поужинать в ресторане? - спросил он, как ни в чем не бывало, словно они знакомы сто лет в обед или как минимум хорошие друзья. - В смысле... К вам? - Никита, сцепил руки в замок, вжимаясь спиной в сиденье. К подобному вопросу он явно не был готов. - В прямом, - ответил Альберт, не отрывая взгляда от дороги, - я отлично готовлю, но если тебя смущает мое предложение, то можем завернуть в один из моих ресторанов. Не проблема. - Ваших... Ресторанов? - он сам себе напоминал умственно отсталого сейчас, но ничего не мог поделать с испытываемым внутренним шоком, чтобы выражаться более внятно. - Да, - мужчина все же повернулся к нему, пока машина остановилась на красный свет светофора, - у меня сеть ресторанов итальянской кухни. Или ты не любишь итальянские блюда, Ник? Он промолчал. Дожидаясь, когда загорится зеленый. Что-то говорить больше не хотелось. Пусть этот человек сам решает. Куда они поедут. И что будут есть. Какая разница. Он закрыл глаза, и перед ним начал вырисовываться сюжет, пока неясный, расплывчатый, будто проступающий сквозь мутное стекло... Его молчание Альберта, похоже, ничуть не смутило потому, что он сказал совершенно ровным и дружелюбным тоном: - Тогда домой, знаешь, я страшно устал за сегодня, так что ужин в домашней атмосфере не помешает и мне в том числе. - Хорошо, - лишь тихо выдохнул Никита, вновь открывая глаза и наблюдая, как мимо проносятся незнакомые ему районы, застроенные домами, занесенные снегом, освещаемые оранжевыми фонарями, сменяемые промзонами, а затем роскошными торгово-развлекательными центрами, и снова спальными районами... Кажется, они ехали куда-то в сторону пригорода, но ему было уже все равно. 2 Коттедж, в котором жил Альберт, был, по мнению Никиты, огромным. Он-то представлял себе обычную квартиру, а не это великолепие из просторной кухни, нескольких спален, гостиной, кабинета, двух ванных комнат и еще каких-то помещений, назначение которых ему было неизвестно, располагавшихся на втором этаже. - Раздевайся и чувствуй себя как дома, - Альберт уже скинул обувь и снял свое роскошное пальто, пристроив его на вешалке, шкафа не было, его заменяла изящная высокая вешалка, красивая на вкус Ника, похожая на произведение искусства, наверное, жутко догорая, как и все в этом доме. Никита слегка помялся, обдумывая, может ли быть еще более неловко или градус уже достиг предела, но обувь снял, как и свою курточку. Вешать ее рядом с бежевым пальто хозяина дома казалось ему непростительным святотатством, но не на пол же бросать. Он так и стоял с курткой в руке, пока вернувшийся откуда-то из недр особняка Альберт молча не забрал одежду у него из рук и не повесил на вешалку. Ник подавил вздох отчаянья, затянул завязки от черной толстовки, словно собирался повеситься на них прямо здесь и сейчас, и застыл изваянием все на том же месте, не зная, куда ему двинуться дальше. В этом доме все было прекрасным, и он серьезно опасался что-то испортить одним лишь своим присутствием. - Проходи в гостиную, там есть барная стойка, можешь устроиться за ней или расположиться на диване, - раздался мягкий, но уверенный голос Альберта, хозяйничавшего где-то на кухне. - Я скоро буду. Никита, аккуратно ступая, будто шел по минному полю, а не по мягкому светло-серому ворсу ковра, коим был устлан пол в гостиной, прошел в указанное помещение, отыскивая глазами ту самую стойку. Благо обнаружилась она быстро, он слабо выдохнул и забрался на высокий глянцевый белый стул. Помещение заливал неяркий точечный свет из ассиметрично расположенных на потолке светильников, играл отблесками в стеклянных гранях бокалов, висевших над стойкой, отражался от непочатой бутылки вина и еще какого-то алкоголя, стоявших рядом. Ник повертел головой, оглядывая обстановку. Дизайн этой комнаты был выполнен в светлых тонах, белый преобладал, в сочетании с хромированным золотым он выглядел особенно празднично и дорого, видимо Альберту нравилось всячески подчеркивать свой статус, подумалось ему. - Приветики, - неожиданный тихий голос над ухом заставил Ника буквально подскочить на стуле, едва с него не упав. Он резко повернул голову, отчего та слегка закружилась, а темно-рыжая челка упала на лоб, скрывая глаза. Позади него стоял какой-то человек. Никита не смог сразу определить, кто это. Парень или девушка. Он, тот человек, возвышался против света из коридора, который был ярче того, что светил в гостиной. Разве что можно было оценить рост и фигуру. Незнакомка или незнакомец был высокого роста, худой как тростинка, длинные, похоже, светлые локоны спускались вниз по плечам, на нем была футболка с каким-то мультяшным принтом и короткие шортики. Босой он стоял на пороге и вертел в руках алюминиевую банку то ли с пивом, то ли с газировкой, этого Ник не знал, позвякивая многочисленными браслетами с бусинами и всякими металлическими подвесками на запястьях. - Поможешь открыть, а? Не хочу испортить маникюр, - сказал непонятный подросток, так теперь показалось Нику, и протянул тому ярко разукрашенную банку. Никита успел заметить, что на пальцах у тинэйджера красуются острые длиннющие ногти, часть из которых была покрашена в неоновый лимонный, а вторая в не менее слепящий розовый. Сам же напиток оказался не пивом и не лимонадом, а энергетиком. Ник подцепил указательным металлическую открывашку на банке, и та довольно легко поддалась так, что шипучий напиток слегка вырвался наружу, оставляя пару липких сладких капель термоядерного оттенка на горлышке. - Вот спасибочки тебе, - юное чудо подхватило банку из рук Ника обратно и торопливо сделало глоток, закашлявшись от едких пузырей углекислого газа, попавших очевидно в нос. - А ты кто, кстати? - спросило оно, прочихавшись. Но ответить Никита не успел, так как в гостиную вошел Альберт, который нес на подносе несколько тарелок с едой, от которой к слову пахло чуть более, чем изумительно. Другого слова Ник бы сюда даже подобрать не смог... - Лера?! - Альберт с грохотом поставил поднос на барную стойку, угрожающе приближаясь, очевидно, к девушке. - Опять ты пьешь эту гадость? А, ну, отдай сюда! - Я? А это он мне дал, - Лера быстро сунула энергетик обратно Нику, а тот, растерявшись, даже не знал, что и сказать. - Ну, конечно, откуда интересно он бы его здесь взял? - прищурился Альберт, подходя к девочке почти вплотную и, несмотря на ее высокий рост, тем не менее нависая над ней. - С собой принес, из кармана джинсов достал, откуда я знаю, - не сдавалась Лера, кивая на Ника, черные узкие джинсы которого явно не были предназначены для того, чтобы таскать в них довольно объемные банки с энергетиком. - Перестань лгать, сколько раз я тебя просил... Почему ты все время мне врешь, почему... - Альберт подхватил Леру за локоть, выволакивая из гостиной. - Иди в свою комнату и не высовывайся оттуда, ясно? Мы поговорим потом. У меня гости. - Вижу я, - хмыкнула Лера, - если опять будешь трахаться, то хотя бы дверь закрой и включи музыку, не хочу слушать все это дерьмо. Ясно?! - в тон Альберту передразнила его девушка. - Ненавижу тебя! А после послышался топот босых ног, видимо, Лера убежала по лестнице вверх, скрываясь в коридоре второго этажа. - Извини меня, пожалуйста, за эту сцену, - произнес Альберт, с досадой поморщившись и потирая виски. - Да ничего страшного, все нормально, - выдавил из себя Никита, хотя больше всего на свете он уже и сам хотел сбежать отсюда как Лера, потому, что ничего не повергало его в больший шок, чем чужие ссоры, свидетелем которых он порой являлся. Он не знал, что надо говорить, как себя вести. Поэтому предпочел свой любимый способ – отморозиться, промолчать и сделать вид, что он ничего не видел и не слышал. - Переходный возраст, понимаешь, - пожал плечами Альберт, выгружая тарелки с едой на стол и раскладывая приборы. - Лера, в смысле Валерка мой сын, и в последнее время он вообще отбился от рук, - сокрушенно покачал головой Альберт, доставая нужные бокалы и откупоривая вино, оно оказалось белым, и с радостными золотистыми пузырьками полилось по бокалам, наполняя гостиную едва уловимым цветочно-фруктовым ароматом. - Сын? – едва смог переспросить Никита, который был уже к тому моменту абсолютно уверен, то Лера – девушка, дочь, племянница или сестра Альберта, но уж никак не сын. - Да, подростки в наше время как только не выглядят, я не мешаю ему самовыражаться, - Альберт усмехнулся, верно истолковав замешательство Никиты, и сделал небольшой глоток вина, смакуя вкус на языке. - Он рос со мной, без матери, она умерла, года Лерке исполнилось десять, сейчас ему семнадцать, будет восемнадцать через полтора месяца, так что все тинэйджерские сложные годы пришлись по мою душу. Конечно, периодически им занималась нанятая гувернантка и моя сестра, сестра вообще много чем тут занималась... - мужчина вновь ненадолго прервался, отпивая вино, к еде он не прикасался, словно, погрузившись в воспоминания, забыл о ее существовании. - Она кстати и дом этот полностью оформила, приглашала каких-то дизайнеров, мне было все равно, я горел на работе, смерть жены меня подкосила, буду честен, так что я ушел с головой в свой бизнес. Мне кажется, Лерке меня не хватало, поэтому он так бесится и как будто все делает мне назло. Но теперь, когда я это осознал и пытаюсь с ним поговорить, он всячески бойкотирует мои попытки. Последний год мы так и живем в состоянии постоянной войны... Никита тихо кашлянул, не зная, нужно ли как-то комментировать внезапные откровения хозяина дома или достаточно будет тоже взять бокал с вином в руку и послушать его, не мешая. Тому явно надо было выговориться, чтобы расслабиться и скинуть с плеч груз напряжения. Однако продолжать Альберт не стал. Решительно пододвинул к Нику тарелку с ароматной итальянской пастой, политой каким-то хитрым томатным соусом с пряными травами, предлагая попробовать. - Угощайся, а то остынет, - Берт тоже взял тарелку и вилку в руки. - И прости за неуместную исповедь. Сын снова застал меня врасплох. - Все нормально, - второй раз за сегодня повторил Никита, наматывая пасту на вилку и отправляя в рот. Желудок давно уже урчал, и он надеялся, что этого не было слышно. Поэтому за ужин был благодарен. А вино, бокал которого он все же выпил, уже приятным толчком ударило в голову, растекаясь по телу ровным согревающим теплом. Пока они ели, Никита осторожно из-под челки разглядывал Альберта. Тот так и остался в рубашке и брюках, только снял пиджак, галстук и расстегнул несколько пуговиц у ворота. Идеальная укладка светлых волос сохранилась, но пара прядей все же выбились, что впрочем нисколько не портило внешний вид мужчины. В неярком свете ламп сложно было точно определить его возраст, но это Ника заботило меньше всего... Где-то сверху, очевидно из комнаты Леры, раздался оглушительный грохот музыки, современные исполнители зачитывали тексты под глухие биты, от которых болели барабанные перепонки. - Я сейчас ему скажу... - Альберт отставил почти пустую тарелку, поднимаясь на ноги. - Не надо, останьтесь, - Никита, сам от себя не ожидая, протянул руку и коснулся плеча мужчины, чуть сжав пальцы, а потом быстро убирая их. - Мне не мешает, а ему так может быть легче... Альберт вскинул брови, посмотрел Нику в лицо, как-то двусмысленно, Никита снова не понял значения его взгляда, и вернулся на свое место: - Как скажешь, Никки. От такого произношения формы своего имени Никита несколько опешил, но возражать не стал. Почему бы и нет... 3 Прошло две недели, как Никита поселился в доме Альберта. Он сам не понял до конца, как это произошло. Просто однажды, примерно спустя месяц после их знакомства и регулярных встреч, Альберт заехал к Никите, сказал собирать вещи, а тот и не стал спорить, молча покидал свой нехитрый скарб, благо было его немного, и вот так собственно переехал... Правда съемную комнату в квартире Ник все же оставил пока за собой, решив продолжить за нее платить, мало ли как все обернется, на всякий случай передал запасные ключи соседке Миле, попросив, если что, присмотреть. Та не возражала, лишь попросила звонить ей иногда, что с ним все в порядке. Сказала что-то типа: «Вольский, вот ты такой всегда, как прогноз погоды, ожидаешь одно, а выходит всегда что-то другое»… Никита виновато улыбнулся и пообещал иногда писать в мессенджере. Прошло две недели, как Никита спал в постели Альберта, ел на его кухне, ходил в его ванную и пытался наладить общение с его сыном. Лера не поддавался, объявив внезапный бойкот новому бойфренду отца. Альберт, конечно, провел с Валеркой несколько бесед, и мирных, и угрожающих, но ничего не возымело эффекта. Лера упорно игнорировал Ника, более того, неоднократно, когда Никита и Альберт возвращались домой, то обнаруживали вещи парня выброшенными из дома. - Мне лучше действительно вернуться к себе, - с тяжелым вздохом сказал Ник, в очередной раз собирая разбросанную по двору одежду. - Это было ошибкой, мы поспешили, Берт... - Нет, даже не вздумай, - Альберт помогал ему, раздумывая, а не подарить ли сыну на восемнадцатилетие квартиру, решив тем самым все вопросы. - Все дело в том, что я за все эти годы никого не приводил в наш дом жить, ни женщину, ни мужчину, поэтому он так реагирует. Но ты особенный, Никки, понимаешь? Для меня ты особенный... Альберт протягивает руку, подхватывая ладонь Никиты и, поднося к губам пальцы, мягко их целует. От него не скрывается смущение, пробежавшее по лицу любовника волной пунцового румянца, от кончиков ушей до скул. Никита искренне не понимал, что в нем собственно такого особенного, но был благодарен Альберту за его отношение. До этого Ник не интересовался мужчинами, но, если быть честным, он вообще никем особо не интересовался. Поэтому, когда Альберт после очередного ужина предложил перейти к более близкому контакту, возражений у Никиты не нашлось... Почему бы и нет?.. Что он теряет? Девственность своей задницы или рта? Не велика ценность. Тем более Альберт ему тоже нравился. Красивый, умный, финансово обеспеченный и целеустремленный мужчина. Разве такие шансы выпадают дважды? Несмотря на всю свою оторванность от материальной жизни, порой Никита рассуждал весьма прагматично. Однако Лера выбор родителя не одобрял, его мало волновало, что отец связался с парнем, а не девушкой, его раздражал именно Никита. Нет, раздражал это слабо сказано. Он его бесил. До белого каления. Лера считал Ника приживалкой, тряпкой, бесхребетным созданием, о чем не уставал последнему напоминать. Каждый раз, когда они пересекались на общей территории в доме. Ничего другого Лера Никите не говорил, кроме оскорблений, в остальном все, чего удостаивался Ник – был тотальный игнор. Лера мог даже сесть туда, где сидел Никита, двинуть ему дверцей от холодильника, если тот стоял рядом, словно не замечая парня, наступить на ногу, кинуть в него рюкзак или обувь, когда приходил, словно он пустое место. Никита молчал. Чем, вероятно, выводил Леру из себя еще больше... На свое восемнадцатилетие, когда с утра отец постучался в его комнату и вместе с поздравлениями вручил сыну ключи от однокомнатной квартиры в престижном районе города, Лера вообще устроил форменную истерику. Разбил окно в своей спальне, выбросив туда те самые ключи, и порезал руки осколками, испачкав кровью свою одежду, одежду отца, белье на кровати, белый ковер, застилавший пол, и попутно перила лестницы, спускаясь с криками и слезами вниз, и отказываясь отправиться в больницу... Альберт и приехавший на помощь его младший брат Кирилл, кое-как наскоро перевязали запястья рыдающего Лерки, и запихали того в машину, увозя в травмпункт. Никита в этом представлении никакого участия не принимал. Он тихо сидел в их с Альбертом комнате и писал. Это его успокаивало. Работа над собственным романом, когда он теперь был освобожден от необходимости трудиться на низко квалифицированных временных должностях то в кафе, то в магазине, казалось бы, должна была протекать более продуктивно. Но противостояние сына Альберта, его постоянные эмоции, его неприятие – все это практически лишало Никиту кислорода, внутренне он ощущал себя совершенно измотанным. Но при этом куда больше его пугала и парализовывала всякую волю другая мысль. Он ловил себя на том, что всякий раз, когда видит Леру, то невольно любуется им. Мальчик был действительно красивым. В нем ощущалась порода. Нику нравилось в Лере абсолютно все. Как тот смеется, а на щеках, еще по-подростковому округлых, появляются ямочки. Как поправляет блондинистые локоны, запуская пальцы в волосы, откидывая назад. Как сидит на диване в гостиной, поджав под себя длинные тонкие ноги, и сосредоточенно тыкает в смартфон, очевидно переписываясь с кем-то. Как он открывает бутылку с водой немного нервным нетерпеливым жестом, а потом запрокидывает голову и пьет глоток за глотком, а капелька прозрачной жидкости стекает с уголка губ вниз... Боже мой! В такие мгновения Никита сам себе напоминал чокнутого сталкера, который шпионит за объектом страсти. Щелкает по несколько кадров в секунду, чтобы потом пересматривать их долгими одинокими ночами. Вот только фотографий Ник не делал, да и ночи его не были одинокими. Он рисовал и писал, пожалуй, уже сотый рассказ и иллюстрацию с Лерой в главной роли, по-старомодному – в блокноте с непримечательной черной обложкой и бронзовым тиснением по уголкам, чтобы хоть как-то выплеснуть из себя все те эмоции, что ощущал, не захлебнуться ими, будто талой стылой водой. Он сам не знал, что испытывает к Лерке, предпочитал не идентифицировать это, не давать названия, словно так можно было избежать неизбежного. Словно, если не называть имени демона, то тот развеется точно дым, словно дурной сон поутру... И вот теперь, когда из-за него Леру увезли в больницу, да еще и в день рождения, Никита особенно остро ощутил собственное бессилие. Да что он за человек такой. Может быть, Лера прав во всех своих оскорблениях? Может быть, пришло время взглянуть правде в глаза? Ник взял телефон, набирая знакомый номер... - Здравствуйте, Самаэль Авраамович, да это я… Конечно, как я мог вас забыть… Ну, что вы, вы всегда были единственным человеком, который верил в меня. Знаете, я согласен… Да, я готов работать в вашем театре и быть личным помощником… Вы были правы, писать сюжеты, это единственное, что я могу делать хорошо… Какое-то время Никита молчит, слушая многословный ответ собеседника и его мелодичный смех, доносящийся из трубки, а потом говорит: - Хорошо, я все понял, пришлите, пожалуйста, адрес, где я могу вас найти… 4 - Ты совсем поехавший или да? - Кирилл нависает над Лерой, сидящим на казенном стуле в травмпункте и держащим у груди забинтованные руки. Кирилл злится, а Лера сжимается под его взглядом в точку. Но, кажется, на его дядю это не действует, потому что тот отвешивает парню хорошую оплеуху, благо Альберта нет рядом. Тот сейчас зашел в кабинет к дежурному врачу, чтобы подписать необходимые документы, подтверждая, что раны его сына не были связаны с попыткой суицида и были получены им в ходе несчастного случая. - Передо мной можешь даже не пытаться ломать свою комедию, сучонок, - Кира присаживается рядом с Лерой, обнимая того за плечи, со стороны это выглядит, как успокаивающие объятия, а вот голос Кирилла звучит зло и холодно, и прикосновения грубы и весьма далеки от поддерживающих. - Ты знаешь, что я тебя всегда защищал, когда мой брат перегибал палку в воспитании, но сейчас ты тупо мотаешь ему нервы из-за своих глупых капризов, считая, что он обязан и дальше приносить свою личную жизнь в угоду твоей прихоти. Но ты не права, принцесса... - в конце речи тон Киры слегка смягчается, как и хватка. - Это не прихоть, - Лера поворачивает к Кириллу все еще заплаканное лицо, но больше не изображает жертву, понимая, что на том его приемы не работают, в отличие от отца. - Ты не знаешь этого выблядка Никиту, - Лера с отвращением выплевывает слова, произнося ненавистное ему имя, - он присосался к отцу, как пиявка, и пользуется им, ты не представляешь, какой он мутный, мутный и бесполезный... Отец мог найти кого-то нормального, а привел к нам в дом ЭТО! - Да вы посмотрите, какой взрослый мальчик! - Кирилл показательно закатывает глаза, а потом снова смотрит на племянника в упор. - А может ты позволишь своему отцу самому сделать выбор, с кем он хочет иметь отношения, а? Ты ревнуешь, вот и все. Лера недовольно фыркает в ответ. Конечно, Кирилл говорит справедливые вещи. Конечно, он понимает, что у него нет прав решать за отца, с кем тому встречаться, а с кем нет. Конечно! Но все это доводы разума, а не сердца. - Ладно, отвали со своими проповедями, у меня вообще-то день рождения, где подарок?! - Лера скидывает с плеча руку Кирилла, надув губы. Тот улыбается, растягивая красивый чувственный рот в усмешке, и жестом фокусника достает из кармана брюк карту, протягивая племяннику. - С совершеннолетием, детка. Пусть оно станет для тебя незабываемым. И, поверь, так оно и будет... Лера берет карту в руку, переворачивая к себе лицом. На него с глянцевой картонной поверхности смотрит бубновый валет, подмигивая и кривясь в лукавой улыбке. - Что это? - Лера поднимает на дядю непонимающие глаза, хлопая по-девчачьи длинными ресницами. - Узнаешь вечером, - Кира поднимается на ноги, замечая, что из двери кабинета врача показался старший брат. - Все нормально? - обращается он к нему. - Да, удалось договориться, чтобы не сообщали в психиатрическую службу или как это там правильно называется, - устало вздыхает Альберт, между тем замечая в руках у сына карту со знакомым рисунком рубашки. - Твою ж мать, Кирилл, ты рехнулся?! - Не заводись, Берт, я тебя прошу... - Ты меня просишь? Ты серьезно? Что ты только что дал моему сыну, а? - А что такого собственно? Что хочу, то и дарю. Не забывай, что ты на ступень ниже рангом, братик, - Кирилл противно тянет последнее слово, намекая Альберту на его место в иерархии клуба, которая распространялась и на взаимоотношения его участников вне стен закрытого заведения, имея приоритет над другими статусами. Будь то родственные, служебные, деловые или иные контакты, таковым являлось одно из правил клуба, и за его нарушение могло последовать решение об исключении, и как знать, в каком формате оно в итоге будет реализовано – рисковать никто обычно не хотел... - Не втягивай его в это, пожалуйста, - Альберт все еще старается держать лицо, хотя с трудом заставляет себя сохранять спокойствие, чтобы не врезать по довольной физиономии младшего брата. Кирилл всегда творил, что хотел, и никто ему был не указ. Правильный и законопослушный в этом отношении Альберт никогда не имел рычагов влияния на него, обреченно принимая все последствия безрассудного поведения Киры. Но к двадцати пяти годам тот внезапно взялся за ум. Быстренько устроился в жизни так, что Альберт диву давался, как ему это удалось, учитывая полукриминальное прошлое, наркотики и условную судимость, которая однажды взяла и растворилась вместе с бумагами об оной и записями в компьютерной системе, видимо – не без стараний каких-то дружков брата. А Кирилл однажды заявился к Берту на работу, в административную часть его заведения, и поставил того перед фактом, положив на стол карту рубашкой вверх, ее узор навсегда отпечатался в памяти Альберта, как начало конца... Больше его жизнь не принадлежала ему целиком и полностью, больше он не был сам по себе, больше он не мог сам решать с кем иметь дело, с кем нет. Если было надо – он заключал контракты на сотрудничество с теми людьми, с которыми ему говорили их заключить. Если было надо – он делал и другие вещи, порой также далекие от закона, потому что выбора у него не имелось. Это ему в свое время довольно наглядно и безапелляционно объяснили, как говорится, вежливые люди, сообщив, что в случае нарушения рекомендаций и неподчинения, вернувшись домой, он не найдет там своего сына живым. Два раза повторять Альберту не требовалось, он прекрасно понимал и с первого... Конечно, и привилегий членство в клубе давало не мало. И развлечения там предлагались на любой вкус и кошелек, что уж там – на любую извращенную фантазию, обеспечивая сильных мира сего нужной дозой впечатлений. Вот только Альберт предпочел бы обойтись без всего этого, лишь бы вновь не зависеть ни от кого. И вот теперь его брат проделывает то же самое с его собственным сыном... - Я тебя ненавижу... - Альберт вырывает у Леры карту, разрывая ее пополам, а потом еще и еще, отчего лицо бубнового валета рассыпается на части, крошится как карнавальная маска после праздника, в пепел и тлен... - Красивый жест, - Кира наматывает на палец светлую прядь, наблюдая, как картонные кусочки падают на пол больницы... – Но бесполезный, ты же знаешь. - Папа, - тихо и слегка испуганно лепечет Лера, переводя взгляд с дяди на отца, - в чем дело?.. - Кирилл, пожалуйста, - Альберт с нажимом в голосе произносит последнее слово, - ты же можешь это изменить. - Могу, - вдруг легко соглашается последний. - Тогда отдай мне этого парня, как его там, Никита, кажется? - В смысле отдать? - переспрашивает Берт, не понимая. - В прямом, так сказать, в подарок для клуба, - Кира пожимает плечами, небрежно, буднично. - Откуп кровью, весьма романтично... - За что ты так со мной? - Альберт не удерживается, его кулак впечатывается в стену возле головы Кирилла, но тот даже не отшатывается, словно не замечая эмоций брата. - А помнишь, в детстве ты мне пожарную машинку не дал поиграть? Красную такую… - смеется Кира, искренним смехом человека с кристально чистой совестью. - Шутка. Да ни за что, просто меня всегда бесила твоя правильность... Хочу, наконец, узнать, где заканчиваются ее границы. - Урод... - Так что решишь, братец? - Кирилл перекидывает жестом самоуверенного наглеца ранее снятый белый пиджак через плечо и направляется к выходу, останавливаясь за шаг до него. - Жду твой ответ вечером. Сегодня. 5 До дома Лера добрался на такси, клятвенно убедив отца, что он чувствует себя хорошо и больше творить глупости не намерен. Альберт же отправился по его словам решать возникшую проблему непосредственно с кем-то там главным, Лера все равно ничего в этом не понял и не стал больше расспрашивать, одно он уяснил для себя точно – или он, или этот Никита, так почему бы и не избавиться от конкурента за внимание отца? Да, судя по всему, Кирилл затеял что-то опасное, что очень не понравилось его старшему брату, но опять же Лера до конца не разобрался, что происходит. Что такого ужасного в том, чтобы вступить в какой-то там элитный клуб? Он не понимал. Но раз отец против, то может и не стоит пока рисковать... Лера раздумывал об этом всю дорогу до дома и, когда такси наконец-то припарковалось возле их особняка, вышел из машины буквально на автопилоте, полностью погруженный в свои мысли. Он машинально позвонил в дверь, даже не вспоминая, есть ли у него самого ключи. Меньше, чем через минуту ему открыл Никита. Он стоял и молча смотрел на Леру, потом на его перебинтованные запястья. А Лера также молча зыркал в ответ, думая, как же он его все-таки раздражает. Все в нем. Раздражает. Его дурацкие рыжие патлы. Россыпь веснушек на бледной коже. Зеленовато-серые глаза. Тонкие вечно плотно и напряженно сжатые губы. Господи. Вот бы он взял и сгинул раз и навсегда из их с отцом жизни... - Чего встал на проходе, подвинься! - Лера грубо пихнул Ника, буквально вламываясь в прихожую и скидывая кеды, топая босыми ногами в сторону гостевой ванной на первом этаже дома. - Ты... в порядке? - Никита все же решился подать голос, проследовав за Лерой. Тот уже включил воду и умывал лицо, поднося к лицу мокрые ладони... - Лучше всех, а что не видно? - хмыкнул блондин, вытираясь пушистым бежевым полотенцем, а потом принялся расчесывать свои длинные растрепанные волосы, чтобы завязать их в высокий хвост. - Да как-то не похоже, - Ник так и застыл возле входа в ванную комнату и, затаив дыхание, наблюдал за сыном своего любовника. - Послушай, - Лера, закончив возиться с волосами, вдруг развернулся к Никите, подойдя почти вплотную, отчего у последнего невольно забилось сердце и он нервно сглотнул, этот факт не укрылся от внимания Леры, вызывав презрительную усмешку. - У меня сегодня день рождение, насколько ты знаешь... Подарка у тебя, конечно же, нет... Никита слушал, ничего не говоря в ответ. Стоял и слушал, ощущая, как близко к нему находится Валерий, чувствуя его дыхание на своей коже, от чего по его собственной коже невольно бежали мурашки... - Но я тебя за это прощаю, - между тем продолжал блондин, все также нависая над Ником, ростом он был несколько повыше. - И позволяю выполнить для меня одну просьбу, что я и засчитаю в счет твоего поздравления и... жеста нашего с тобой примирения. Ну, как тебе такой план, а? Никита заморгал, стараясь сосредоточиться не только на звуках голоса Леры, а на смысле сказанного им. - Прости, что? - тихо переспросил он, пересохшее горло не способно было выдать звук громче. - Господи... Какой же ты идиот, - Лера протянул руки, положив их на плечи Ника, буквально обвивая того за шею. - Мне нужно, чтобы ты поехал вечером со мной в клуб, на одну закрытую вечеринку, выпьем, потусуемся, пообщаемся, сколько можно враждовать, не так ли? Он сейчас был согласен на все, чтобы Лера ему не предложил. Слишком близко. Их глаза. Губы. Руки. Тела. Чтобы мыслить здраво. Поэтому Никита кивнул, не в силах пошевелиться. Лера, казалось бы, действительно сменил гнев на милость, удовлетворенный полученным согласием. Но отходить не спешил. Они так и стояли. Молча. Глядя друг другу в глаза. И Нику казалось, будто время остановилось, замерло где-то в невесомости, что все вокруг перестало существовать, кроме льдисто-голубых словно арктический айсберг глаз напротив... - Я тебе что... нравлюсь что ли? - вдруг спросил Лерка, и этот вопрос прозвучал громом среди ясного неба, и еще внезапно без издевки. Надо же... подумал Никита, а он, оказывается, умеет разговаривать нормально, без давящих выворачивающих нутро наружу эмоций, без вечных унижений и шуточек на грани фола, а то и за ним... - А что если да? - неужели он это сказал?! Никите показалось, что земля уходит у него из-под ног, да и сами они стали какими-то ватными, с трудом держащими его в вертикальном положении. Однако виду он не подал, вместо этого, движимый какой-то неведомой силой, в свою очередь обхватил Леру за талию, крепко сжимая и притягивая к себе. Тот даже опешил, не возражая и не сопротивляясь... - Дурак... Отпусти... - только и смог произнести он, но вырываться не стал. - Нет, не хочу, - Никита привстал на цыпочки, касаясь губами губ Леры, ощущая их мягкость, податливость, никто и не думал отталкивать его... Они целовались, привалившись к стене ванной комнаты. Целовались так, словно от этого зависела жизнь всей планеты, никак не меньше. Страстно, неистово, жарко, жадно хватая ртом воздух в небольших промежутках между, а потом снова сплетаясь языками... Никита даже не знал, что так умеет, что так вообще можно с кем-то целоваться. Обычно все было как-то предсказуемо, скорее дежурно нежно, чем вот так – будто они стоят на пути, как минимум синкансэна, который несется на них со скоростью в шестьсот километров в час, и им необходимо успеть почувствовать друг друга за оставшиеся до смерти мгновения... 6 Они лежали в постели Леры, все еще голые, пахнущие сексом, ощущающие приятную усталость... Никита перебирал вновь распущенные волосы Леры, пропуская золотистые и гладкие точно шелк локоны между пальцев... - И что мне теперь делать... - Лера вдруг болезненно поморщился, взгляну на руки. Сквозь бинты проступала кровь, он слишком напрягал ладони, когда опирался на них... - Я помогу тебе заново обработать порезы и перевязать, - Ник осторожно погладил нового любовника по обнаженному плечу. - Да я не об этом, - блондин вновь откинулся на подушки со стоном, закрывая лицо ладонями. - Боже мой, отец нас убьет... Или еще кто-то, но уже по-настоящему, если мы туда не придем. Мы попали, понимаешь? - Пока не очень... - честно признался Никита, озадачено глядя на парня. - Короче... - Лера убрал руки от лица, посмотрев на Ника со смесью тревоги и еще постепенно затухающего на дне расширенных зрачков желания. - Помнишь, я говорил про клуб, ну, до того, как мы... как мы... - Да, я помню, - мягко кивнул Ник, позволяя Лере не уточнять подробности, видя, что того это неожиданно смущает. - И что с ним? - Я не знаю, что с ним, но мой дядя подарил мне приглашение на какое-то мероприятие туда. Отец дико взбесился из-за этого, порвал его, тогда уже разозлился и дядя, они поругались и в итоге Кира сказал, что если мой отец так не хочет, чтобы я шел на вечеринку, то пусть отец приведет тебя... - Меня? - переспросил Никита удивленно. - А я-то какое к этому имею отношение? - Понятия не имею, - Лера пожал плечами, натягивая на себя одеяло, разгоряченное после секса тело стало постепенно остывать, и из раскрытого окна нещадно дуло, на дворе стояла весна, но погода все еще была нестабильна... - Хочешь, чтобы я пошел туда? - Теперь уже не хочу... - Ради тебя я сделаю это, тем более что такого страшного в том, чтобы всего лишь сходить в клуб... - Но отец бы не стал так реагировать, если бы это была обычная вечеринка в обычном клубе... - Справедливо. Альберт вообще не похож на вспыльчивого по пустякам человека... - Ой, не называй его так, у меня сразу снова руки чешутся, чтобы тебе врезать! - Так давай, врежь, вот он я... - Хватит смеяться надо мной! - Лера... - Заткнись. - Да ну? - Поцелуй меня, пока я тебя не послал куда подальше... - Твой отец действительно нас убьет, хотя скорее меня. - Тогда сделаем ему сюрприз, умрем раньше. - Твои шутки... - А кто сказал, что это шутки?.. 7 - И как? Удалось решить вопрос? - Кирилл с невинным выражением лица застыл в неосвещенном коридоре пока еще готовящегося к вечернему открытию клуба, глядя на брата, который только что вышел из кабинета Антона Холодного, официального владельца заведения. - Да, - коротко кивает Альберт, врезаясь плечом в плечо младшего брата, бортанув того к стене. - И рекомендую больше не стоять у меня на пути. - Ого, какой ты вдруг брутальный стал, - рассмеялся Кира, поднимая руки ладонями вверх. - Сдаюсь-сдаюсь! - Кирилл, - Берт поворачивается вполоборота, притягивая брата за ворот рубашки к себе, под пальцами почти трещит дорогая ткань очередного бренда, которые так любит младшенький, не жалея бюджета на свой гардероб и внешний вид. - В этот раз я серьезно. Кира молча улыбается, не отводя глаза, хотя внутри него пробегает неприятный холодок, он буквально кожей чувствует решимость старшего брата и понимает, что все-таки границы он достиг и дальше лучше не соваться, если не хочется, чтобы размазало по асфальту основательно и с чувством, отрезая пути к отходу, плутовству, блефу и прочим его любимым приемчикам. Кирилл больше всего ненавидел честную игру, считая ее скучной. По характеру он был прирожденным шулером и только, пожалуй, с двумя людьми он был сейчас честен и откровенен целиком и полностью – с лучшим другом и со своей прекрасной Пиковой дамой, которая теперь тоже стала частью клуба, реализуя свой творческий потенциал в персональном бурлеск-шоу. Брат, понятое дело, к круг доверенных лиц не входил, Кира всегда слегка снисходительно к нему относился, считая слишком правильным и законопослушным. Но вот теперь, судя по всему, расклад изменился. - Да, понял я, понял, отпусти, испортишь хорошую вещь, - пробормотал он, пытаясь своими разжать пальцы Берта. Тот еще раз внимательно посмотрел на брата и ослабил хватку, постепенно позволяя Кириллу отойти на безопасное расстояние. - Как был пижоном, так им и остался, - хмыкнул Альберт, повернувшись к Кире спиной и двигаясь к выходу с этажа. - Кто бы говорил! Денди местного разлива, - крикнул ему вслед Кирилл, намекая на не менее безупречную прическу и костюм Берта. - В конце концов, мы, все же, братья, - ответил тот вполне мирным тоном, будто и не было ничего, никакой ссоры и стычки между ними пару минут назад, и скрылся в темноте коридора. 8 Переговоры с господином Антоном Холодным дались Альберту нелегко. Ему совершенно не хотелось выполнять грязные поручения, пусть и не своими руками, а всего лишь предоставляя помещения для людей низшей масти, выполняющих задания от семейства Холодных и делающих для оных весь необходимый контент для функционирования клуба. Контент на любой извращенный вкус. Контент, удовлетворяющий самые жестокие и бесчеловечные из желаний, о которых не принято говорить в цивилизованном обществе. Контент, который продается и покупается сильными мира сего, чьи эмоциональные рецепторы настолько притупились от доступности всего и вся, что для того, чтобы пробудить в них искру жизни, требовались раздражители на грани безумия. Альберт этого не понимал, не принимал, отрицал и находил крайне отвратительным. Но и позволить своим близким примкнуть к этой темной стороне реальности – он не мог. Его сын еще слишком молод, и Берт меньше всего хотел, чтобы тот, как большинство представителей элитных юнцов, подсаживался на иглу ненормальных впечатлений. Да что уж там, и на реальную иглу в том числе. Не такого будущего он желал для Леры. Это его брат может творить со своей жизнью, что вздумается, он всегда так и поступал. На Кирилла Альберт повлиять не смог, но сына он не упустит... Жертвовать Никитой Берт тоже не собирался. То, что парнишка имел несчастье столкнуться однажды с ним в магазине, не должно привести его к тому, чтобы он закончил свои дни в стенах клуба. В качестве проститутки или мальчика для битья. Нет, этого тоже никак нельзя было допустить. По итогу тяжелой, хотя и короткой беседы, Альберт Забелин уступил в своих ранее принципиальных позициях. Не участвовать в закулисной деятельности клуба, посещать – да. Сотрудничать с тем, с кем попросят – хорошо, но не погружаться на черное дно, в неприглядную изнанку кровавых вечеринок и преступных ивентов, за которые светит приличный срок в случае неблагоприятного развития событий... Но сейчас выбора у него не осталось, и он сдался. Согласился на все условия, что озвучил ему Холодный. Взамен тот пообещал ему не трогать Леру и Никиту, если, конечно, они сами не изъявят добровольного желания присоединиться к клубу. На том и порешили... Альберт ощущал себя опустошенным. А еще адски болела голова. Он выпил в машине таблетку обезболивающего, но почти не ощутил эффекта от него. Вел автомобиль словно на автомате и чудом избежал проблем по дороге. Ему также надо было вечером присутствовать на сегодняшнем мероприятии в клубе, времени до начала которого оставалось не то чтобы много. А нужно было еще привести себя в порядок, принять душ, переодеться и убедиться, что сын чувствует себя нормально после всего, что случилось утром... С этими невеселыми мыслями Забелин старший заехал во двор своего дома, с напряженным удивлением отмечая, что свет в окнах, не смотря на сгустившиеся весенние сумерки, не горит... 9 Они собирались в спешке. Словно застуканные ревнивым мужем любовники. Лера позвонил дяде, уточнив адрес клуба, не терпящим возражений тоном заявляя, что «они все решили» и «это обсуждению не подлежит», они приедут на вечеринку. Кирилл видимо такого исхода не ожидал, потому что Лера принялся с ним о чем-то ожесточенно спорить, пока Никита заправлял кровать, ходил в душ, сушил темно-рыжие чуть волнистые волосы полотенцем, раздумывая, что можно надеть, чтобы пройти дресс-код. Как он понял, в чем попало туда не пускают, а его гардероб в основном состоял из разного рода худи, футболок и джинсовых штанов. В конце концов Лера швырнул смартфон на стол, закончив разговор, и обеспокоенно сообщил, что отец уже едет домой и им нужно срочно сматываться, иначе он их никуда не пустит... - А что сказал твой дядя? - обеспокоенно уточнил Никита, натягивая черные брюки и единственную черную же рубашку, которую нашел у себя. - Что я пошел явно не в отца, - усмехнулся Лерка, быстро вытрясая из шкафа его содержимое и вытаскивая из груды вещей короткое платье в обтяжку цвета фуксии и надевая его через голову. Платье село как влитое, обтянув стройное, даже можно сказать худое тело парня, словно вторая кожа. - Ты что... так и пойдешь? - поперхнулся Ник, оглядывая прикид Леры, который тот уже успел дополнить розовыми туфлями на платформе и шпильке, снова закрутить высокий хвост и обвеситься какими-то золотыми побрякушками, и сейчас сосредоточенно рисовал на лице что-то асфальтово-серыми тенями. - А что такого? - фыркнул в ответ блондин, подводя глаза карандашом и следом орудуя щеточкой с тушью. - Там явно будут какие-то фрики, с другими мой дядя Кира не тусуется, он же тот еще извращенец... - Правда? - недоверчиво проговорил Никита, поправляя подсохшие медно-рыжие пряди воском для волос, чтобы те лежали хотя бы относительно прилично... - Ну, да, так что не дрейфь. Такой шмот там будет в самый раз, а если и нет, то мне плевать, я все равно хочу заниматься драгом, ясно? Пришла пора начинать. Тем более Кира пообещал устроить мне бенефис, его дружок тоже танцор драг-шоу. Мой папочка такого никогда не одобрит, поэтому давай сваливать, пока он не пришел. В его мечтах я должен стать врачом или финансистом, или еще кем-то таким, даже удивляюсь, как столь консервативный человек докатился до гейства, - Лера выразительно закатил уже размалеванные глаза и подмигнул Нику в отражении зеркал. - И да, на вот, разбавь свой траурный наряд... В руки Никите упало что-то серебристое, как он понял, цепочка на шею и браслет. Он не стал спорить и молча надел их. Комплект неплохо дополнил его маленькие кольца в ушах. Да и просто носить на себе что-то от Леры было приятно. Он улыбнулся своим мыслям, не решившись произносить это вслух. 10 - Мальчик мой, безумно рад тебя видеть, - красивый холеный мужчина в идеально подобранном, вероятно, сшитом на заказ серебристо-сером костюме, ласково, но властно пожимает руку Никите, указывая на кресло, обитое хвойно-зеленой бархатистой тканью, предлагая жестом присесть. - Взаимно, Самаэль Авраамович, - скромно отвечает Никита, осторожно присаживаясь на самый край кресла, пока его собеседник устраивает за массивным столом из орехового дерева напротив. – Правда, не думал, что ваш театр располагается в таком, - Ник делает небольшую паузу, подбирая слово, - необычном месте… - Это современный театр, юноша, - то ли строгим, то ли шутливым голосом говорит Самаэль Авраамович, сложив тонкие изящные пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, в замок и подпирая костяшками точеный подбородок. – Приходится идти в ногу со временем. Кого сейчас удивишь Шекспиром, Брехтом или Шоу? Общество по-прежнему требует хлеба и зрелищ. Вот только будут ли удовлетворены устрицами и трюфелями, даже идеально приготовленными, те, кому уже приелся их вкус? Также и с пьесами, мой милый друг. Никто не хочет смотреть классику пусть и основанную на совершенной игре актеров… Люди жаждут сами творить искусство, быть его непосредственными участниками, и кто, как не мы, готов удовлетворить их голод в полной мере… - Пока что я не совсем понимаю, что именно мне придется делать… - Никита немного нервничает, в кабинете душно, окна закрыты и кондиционер не работает, воздух пропитан тяжелым ароматом духов его бывшего наставника по школе драматического искусства, которую он когда-то посещал. - Пока что и не нужно понимать, - любезный тон Самаэля Авраамовича Воскресенского, мягко обволакивает слух, словно гипнотическая мелодия, заставляя расслабить напряженные мышцы. – Развлекайся, ведь ты пришел сюда не один, как я успел заметить… - он не без удовольствия отметил смущение подопечного и продолжил. - Все, что тебе будет нужно знать, я сообщу, когда придет время. - Конечно, - Никита слабо улыбается, поправляя на руке браслет, подаренный Лерой. - Можешь идти, мы увидимся позже, — Воскресенский откидывается на спинку высокого кресла, слегка покачиваясь. – Ах, да… Ты уже получил свою карту? – интересуется он, когда Никита почти что открывает дверь кабинета. - Что? О чем вы? – он озадаченно смотрит на мужчину, не в силах скрыть проступившее на лице недоумение. - Тогда вот, возьми-ка, - Самаэль Авраамович плавным движением открывает одну из тумбочек антикварного стола, недолго там что-то ищет, чуть нахмурив лоб, а потом достает карту, помахав ей Никите. Тот вновь подходит, принимая упавший в ладонь черный прямоугольник с замысловатыми золотыми узорами и изящной буквой «М», вписанной посередине. Поверхность бумаги оказывается невероятно приятной, немного прохладной и шелковистой на ощупь, напоминающей тончайшую натуральную кожу. - Добро пожаловать в клуб, моя десятка бубен. Считай, что это твой проходной билет в лучшую жизнь. Никита благодарно целует протянутую в неоспоримом ожидании руку, ощущая, будто соприкасается со льдом горячими губами. - Я вас не подведу… 11 Альберт набирал номер сына раз, наверное, в сотый. И по-прежнему бесстрастный женский голос сообщал ему, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Забелин старший уже прибыл в клуб, не рискнув нарушить договоренности и не явиться. Хотя больше всего ему сейчас хотелось обзвонить, а то и объехать всех Леркиных друзей и знакомых, выясняя, не с ними ли его сын. Никита тоже куда-то пропал, но тот точно не был склонен к импульсивным поступкам, поэтому Альберт предположил, что они могли уйти вместе. О чем ему также красноречиво подсказала наспех заправленная кровать и блокнот в черной обложке, который он обнаружил не убранным на столе в своей комнате, быстро пролистав его… Рисунки. Сотни схематичных рисунков одного и того же человека. Высокого обнаженного стройного светловолосого юноши в разных позах… И какие-то порнографические рассказы с его участием. Альберт не смог вчитаться в это, глаза застилала алая пелена, и осознание абсурдности происходящего. Подавив тяжелый вздох и навязчивое желание совершить очередной звонок, мужчина жестом подозвал к себе официанта, заказав традиционный бокал виски со льдом. Не то чтобы ему хотелось выпить, но снять напряжение хоть немного – определенно требовалось, и малая доза алкоголя может помочь в этом как нельзя лучше. Мимо промелькнул Кирилл, переодевшийся в какой-то невозможно дорогой и модный, приталенный темно-синий костюм, помахав брату рукой, и скрылся с накаченным бритоголовым типом за барной стойкой. Тип был похож на младшего сына Антона Холодного – Филиппа, но в неясном свете мелькающих разноцветных ламп, Альберт не был в этом до конца уверен. «Ничего», - с досадой подумал про себя, Берт. – «Скорого мне придется с ним познакомиться теснее»... Филипп Холодный отвечал за безопасность в клубе. Под его чутким и непосредственным руководством выполнялась как раз вся самая грязная работа, к которой теперь привлекут и Альберта... Мужчина прикрыл глаза, отпивая глоток виски, что ему принесли, почти не разбирая вкуса. И когда он вновь разлепил веки, вынужденно возвращаясь в ненавистную реальность, его словно пригвоздило к кожаному дивану, где он сидел, потому что напротив него стояла парочка молодых людей, чьи лица он, несмотря на проклятый полумрак, расстояние и непривычный внешний вид, знал слишком хорошо... - Неужели... Нет... - Альберт поднялся на ноги, стакан выпал из его рук, с громким стуком столкнувшись с полом и разлетаясь брызгами стекла. За громким звучанием музыки никто не услышал ни его слов, ни даже звона разбитого бокала. Но Лера, видимо ведомый каким-то шестым чувством, все же повернул голову, встречаясь с отцом взглядом. Он разомкнул густо накрашенные темной бордовой помадой губы и что-то произнес... И в ту же секунду второй парень тоже посмотрел в сторону Альберта, виновато улыбнувшись. Это был Никита. Его сын и его любовник оба стояли возле чертовой барной стойки в самом центре зала закрытого клуба «Масти» и в руках у каждого из них был зажат хорошо знакомый Берту прямоугольник рубашкой вверх. Они получили свои карты. Назад пути нет. Он проиграл этот бой. Но проиграл ли войну? Берт обессилено опустился обратно на диван, обитый черной лакированной кожей, хрустя подошвами ботинок по разбитому, как и его жизнь, стеклу... А чей-то приятный голос с мягкой тягучей хрипотцой проговорил у него над самым ухом, вежливо, но уверенно: - Позвольте составить вам компанию, кажется, вам сейчас это действительно нужно. Он ничего не ответил и убрал руку, разрешая незнакомцу проскользнуть на сидение рядом с ним, плавно опускаясь возле, и закидывая ногу на ногу. Какая теперь разница? Почему бы собственно и нет? - Меня зовут Валентин, а вас? Может быть, закажем шампанского в честь знакомства?.. - Может быть.