MASTI

1 Его руки. С выступающими узорами вен, когда он напрягал мышцы. Сильные, загорелые. Так контрастирующие с бледной кожей обнаженных бедер Олега.  -  Рома... - он произносит заклятое заколдованное имя хриплым шепотом, буквально одними губами, приоткрытыми, прикусанными, язык с трудом шевелится в пересохшем рте, дыхание сбилось, свистом вырываясь из легких, сквозь бронхи вверх, вверх по гортани в осипшее горло, царапая наждачной бумагой нёбо, тая едва ощутимой вибрацией на сжатых в оскале зубах.  Слишком глубоко. Слишком быстро. Слишком грубо. С Зервасом все слишком. Он буквально одним росчерком пера раскрасил серый, правильный, стабильный, привычный, организованный, логически выверенный и рационально холодным мир Олега. Мертвый мир Олега Мертвого. Взрывая его вихрем цветов, звуков, вкусов, эмоций, ощущений – все пять чувств внезапно обострились до предела и даже шестое, в котором пока невозможно было признаться, щекотало где-то под ребрами... Олег хочет сказать, что ему больно. Но ловит себя на предательской мысли, что даже боль эта приятная. Живая такая боль. Настоящая. И ничего не говорит. Простоя смыкает ресницы, зажмуривается до рези в глазах, до выступивших из-под век жгущих слизистую соленых слез. А потом все вокруг сливается в ослепительную вспышку.  Ему кажется, что он теряет сознание, слепнет, глохнет, немеет. Потеря контроля, которого он не отдавал никому и никогда, выбивает из-под ног почву в прямом смысле этого слова. Олег сам не замечает, как из глотки стоном наружу рвется крик. Как подгибаются колени, а те самые сильные и загорелые руки Зерваса ловят его под живот, не давая упасть. И как по белым бедрам вниз вязкими мутными каплями стекает чужая сперма, перемешиваясь с его собственной.  Отвратительно и красиво одновременно.  Расфокусированный взгляд ловит краем сознания их отражение в зеркале в полный рост, стоящем в спальне напротив кровати, возле которой тела все еще слиты в единый пылающий сплав: порочное переплетение, тандем двух противоположностей, истинный контраст, ложное единство.  И хочется остаться в этом мгновении навечно. Окаменеть, превратившись в прекрасные мраморные статуи, которым уже не страшно время – для них оно застыло навсегда. 2 Иногда Олег совершал одиночные прогулки. Правильнее было бы сказать, что Олег всегда совершал именно одиночные прогулки. Но чаще всего он ходил из точки А в точку Б с определенной целью: рабочие встречи, покупки, посещение салонов – прочая бытовая реальность и рутина, из которой и состоит обычная жизнь.  Но вот именно «иногда» Олег выходил на улицу и просто бродил по городу безо всякого конечного пункта назначения. Втыкал в уши наушники, натягивал на блондинистую голову капюшон черного худи и гулял, смешиваясь с толпой точно таких же прохожих.  Чаще всего он предпочитал для таких вылазок набережные и малолюдные парки, просто разгружая разум после работы, которая была связана с излишне тесным контактом с другими людьми.  Однако время от времени Олег Мертвый оставался в черте городских построек, серых панелек, современных многоэтажек или старых особняков, перепрофилированных под офисы...  Когда сумерки спускались на уставшие за день улицы, окутывая город сизой дымкой. Когда во дворах и вдоль шоссе загорались фонари, проезжающие мимо машины включали фары, а офисные клерки, мамочки с детьми, студенты и прочие возвращающиеся после работы или учебы в свои дома зажигали свет. Тогда Олег словно неприкаянный призрак проходил мимо окон: чужих ярко освещенных люстрами или мягко светящихся приглушенным мерцанием торшеров и ламп, мигающих огоньками или светодиодными лентами, едва различимо подсвеченных экранами телевизоров или мониторами компьютеров...  Он невольно заглядывал в эти квадратные порталы в иной мир, в другую жизнь, квартирную Нарнию, представляя, как проживает параллельные судьбы. Вот он отец семейства в окружении толпы разновозрастных детишек. А вот сидит с чашкой кофе на маленькой кухоньке рядом с миловидной девушкой – похоже на свидание, судя по букету цветов на столе. А вот здесь рядом вьются две смешные пушистые собачки – кажется, они называются шпицы – пока он накладывает им в миски сухой корм...  И везде он в компании других. Странное ощущение.  Олег передергивает плечами. Ему все равно. По крайней мере всегда было все равно. Вот только сейчас червячок сомнений жадно вгрызается в душу, плотоядно щелкает крошечными острыми челюстям, когда в ночи Мертвый возвращается в свою пустую квартиру с минимумом мебели. Он не любит лишний хлам, предпочитая пустое и лаконичное пространство. С каких пор ему стало неуютно в своем эргономичном и минималистичном жилище? Нет, дело не в дизайне. Тогда в чем собственно дело? Олег задумчиво наливает воду из графина. Открывает морозильную камеру, бросая в стакан два кубика льда, а потом достает из холодильника лимон, отрезая дольку и выжимая сок в воду. Что-то явно идет не так. Он буквально кожей чувствует это. Вот только не понимает что. Мысли плавно сводятся к Максиму. Их встрече, спровоцированной подначиванием Эмиля Холодного, который умело накапал Олегу на мозги. Не стоило, не стоило его слушать. Не стоило ехать к месту съемки очередного сериала, где участвовал Верман. Не стоило приглашать на ужин. И уж тем более не стоило напиваться и ехать с ним и с его мужиком к ним домой. Олег ставит стакан на столешницу, надавливая сильнее, чем надо, отчего стеклянное дно глухо звякает о деревянную поверхность.  А что, собственно, его в этом всем раздражает?  То, что Верман и Зервас после той ночи не предложили ему к ним переехать что ли? Глупо. Разве они обязаны? Ну, переспали втроем под алкогольными парами, с кем не бывает. Это, так сказать, не повод для знакомства.  Олег раздевается, стаскивает через голову свитер, бросая под ноги. Редкий случай. Он привык аккуратно обращаться с вещами. Но в этот раз Мертвый словно не замечает того, что делает. Весь он сосредоточен только на том, что происходит в голове. Конечно, они виделись после еще несколько раз. Все трое. Растворяя трезвую неловкость в кокаиновых дорожках – заслуга Максима, тяжелые и долгие съемки не всегда можно выдержать без допинга, вот он и поделился с любовниками запасом. Олег не возражал, а Зервас мужественно отказывался – в конце концов он профессиональный спортсмен. Да и его самого, кажется, ничего не смущало, в отличие от Олега и Максима. Удивительно. Ведь когда-то эти двое снимались в максимально откровенных сценах, но вот в любви-на-троих вдруг резко сделались стеснительными праведниками, как подшучивал над ними Роман. Праведником Олег не был, особым стеснением тоже не отличался. Он долго не мог верно идентифицировать эмоции, которые испытывал. Пока его не посетил внезапный инсайт. Это был стыд. Но вовсе не из-за их секса. Нет. Мертвый с ужасом осознал, что ему стыдно перед Верманом. Потому что Олег больше не мечтал быть с ним, нет. Отнюдь. Олег мечтал стать им. Занять его место. Просыпаться вместо него в его квартире рядом с Зервасом. Варить тому кофе. Жарить яичницу. Целовать на прощание. А потом возвращаться вечером в их дом. Готовить вместе ужин. Сидеть за одним столом. Пить вино. Смеяться его порой не таким уж смешным, но все равно милым шуткам.  Парадоксально.  Все эти примитивные обыденные вещи из жизни нормальных людей никогда не представляли для Олега ценности и вообще хоть какого-нибудь интереса. Он не понимал, что происходит. Но в какой-то момент ощутил предельно ясно, что больше не хочет к ним приходить, не хочет пудрить ноздри кокаином, не хочет трахать Макса и смотреть, как тот жмется к крепкому телу Романа, доверчиво и преданно заглядывая в глаза. Нет, с него хватит.  Первое время он придумывал разнообразные отмазки. Они продолжали его приглашать. Сначала настойчиво. Потом просто регулярно. После скорее из вежливости. А затем перестали звать вовсе.  Олег сосредоточился на работе, благо их проект под руководством Эмиля Холодного процветал – любители подобной высокорейтинговой и остросюжетной клубнички находились, поэтому продукт щедро финансировался, имел спрос, продавался – значит, и продолжался силами всей их команды. Сценаристы придумывали все новые ходы, превращая сериал в эпичную санта-барбару или игру престолов, в зависимости от настроения. Правда как-то Эмиль отметил, что Олег что-то совсем мертвый за пределами съемочной площадки. Сам пошутил, сам же рассмеялся раскатистым острым смехом своему юмору, вот только глаза его не смеялись, взгляд оставался цепким и колючим, пронизывающим, как и всегда. Холодный как будто бы сканировал им любого, кто оказывался в поле его зрения, выворачивая нутром наружу, словно говоря этим взглядом: «Знаю-знаю, что ты там прячешь внутри себя. От меня все равно не скрыть. Даже и не пытайся». Олег и не пытался. Пусть знает. Какая разница.  Но Эмиль отчего-то не стал лезть под кожу со своими расспросами, верно оценив, что лучше в данном случае оставить своего любимчика в покое. Олег не удивился, если бы узнал, что причиной был вовсе не проблеск сострадания, мелькнувший слабым лучом света в темном сердце Холодного, а коммерческий интерес режиссера. Он много ставил на Олега и не хотел выводить из строя рабочую лошадку, которая приносит деньги и нравится зрителям. Эмиль был грандиозным нарциссом. Так что чему тут действительно удивляться. Однако все-таки и ему были не чужды странные необъяснимые порывы. Например, дать неизвестно откуда нарисовавшемуся в его кабинете Роману Зервасу домашний адрес Олега. - Ты же наш бывший сотрудник, Рома, - с непонятной интонацией процедил режиссер, оценивающе рассматривая подтянутую красиво вылепленную годами тренировок фигуру. - А разве могут в нашей тесной актерской семье быть друг от друга секреты? Зервас согласился, что не могут, и набрал быстрыми движениями пальцев улицу, дом и номер квартиры в заметку в телефоне. Холодный удовлетворенно зазмеил накрашенные губы в улыбке. А когда за Романом закрылась дверь, нашел у себя в записях номер Максима Вермана... 3 Бойтесь своих желаний, им суждено сбываться. Как-то так говорят, да? Олег не помнил фразу дословно, а вот смысл угадывался наверняка.  Уже десятый день подряд он просыпался на подушке Максима, в постели Максима, со стороны Максима, обнимая Рому со спины...  Пока Верман уехал в рабочую командировку – в сериале снимали сцены в горах – Олег временно перебрался в их общую с Зервасом квартиру. Роман появился на пороге дома Олега и просто, не говоря ни слова, зашел внутрь, заняв собой сразу почти все пространство прихожей. Впечатал Олега спиной в стену. Впился губами в его губы, нахально и самоуверенно проникая языком в рот и заполняя его точно также, как только что поступил с прихожей. И Мертвый сдался полностью и безоговорочно.  К черту.  Пусть все катится к черту: принципы, правила, прежняя жизнь, все это резко и бесповоротно потеряло значение, выцвело, обесцветилось, рассыпалось в прах... - Собирайся, - коротко скомандовал Зервас, застегивая ширинку на штанах после их быстрого звериного секса прямо в коридоре, где Рома, не церемонясь особо, просто стащил с Олега домашний шмот, прижал лицом к двери, а коленом раздвинул ноги...  «Животное», - отметил про себя Олег, выгибаясь в пояснице. – «Мое. Животное». - Жду тебя внизу. - А моя машина? - коротко спросил Мертвый. - Потом разберемся, - бросил в ответ Зервас, вдруг улыбнувшись широкой очаровательной улыбкой. Не фальшивой и пластиковой, а такой действительно счастливой и открытой, что у Олега не осталось аргументов. Он быстро покидал кое-какие вещи в чемодан и вышел вслед за Ромой. В новую жизнь. А через месяц должен был вернуться Максим. От месяца прошла почти половина… Они не обсуждали с Ромой, что скажут ему, и что вообще происходит. Олег не спрашивал. Роман тоже ничего не говорил.  И только Эмиль Холодный, от которого не укрылись изменения в настроении одного из своих главных актеров порно-саги «Масти», загадочно улыбался, словно предвкушая новую серию любимого сериала, который происходил в этот раз отнюдь не на экране.  В голове эксцентричного режиссера ядовитыми зернами зрели мысли о том, что и в реальности можно творить высокое искусство, так стоит ли ограничивать себя рамками кино...