MASTI

1 - Спасибо, что приехал, Максим. Холодный встречает Вермана словно дорого гостя. С шампанским и фруктами. Только что не с красной дорожкой. Верман не находит причины для подобного чрезмерного радушия и предсказуемо напрягается. - Да ты чувствуй себя как дома! Что ты как неродной, в самом деле? - Эмиль улыбается во все тридцать два зуба, но глаза остаются холодными и безучастными. Оттого улыбка походит на оскал. - Благодарю, Эмиль Чеславович, - несмотря на инстинктивное желание немедленно ретироваться, Максим заставляет себя остаться. И улыбнуться. Изобразить, что он искренне рад встрече. Он может. Он умеет. Он хороший актер. АКТЕР с АКТЕРСКИМ образованием и опытом. Режиссер выдерживает едва заметную паузу. Он внимательно изучает аристократическое и очень красивое лицо собеседника, словно пытаясь уличить его обладателя в неискренности. Однако ничего подозрительного не обнаруживает. Или делает вид, что не обнаруживает. - Есть у меня к тебе одно важное дело, мой дорогой, - Эмиль приглашает Максима сесть за стол переговоров, накрытый неожиданным аперитивом. - Предлагаю заключить договор на еще один съемочный сезон. Ставку твою я проиндексирую, не переживай. Что скажешь? Эмиль разливает шампанское по бокалам с такой уверенностью, словно бы они уже давно обо всем договорились. Ну, конечно, договорились! – в воображении Эмиля – какие могут быть возражения?! - Что?.. - Максим ожидает чего угодно, но только не такой подставы. - В качестве кого?! Ведь мой персонаж...  «Слит» - ему хочется напомнить, но он вовремя останавливается. Верман до сих пор полагает, что Холодный намеренно вывел его из игры. Чтобы разорвать связь своей любимой куклы Олега Мертвого с подсунутой ему игрушкой, к которой тот внезапно привязался. Эмиль манипулирует отношениями не только своих персонажей, но и актеров. Максим это всегда замечал, и ему больше не хочется служить очередной марионеткой. - В качестве все того же персонажа, - Эмиль смотрит с хитрым прищуром. - Олег будет рад. Да и Рома Зервас тоже дал свое согласие играть Джино Лаззаро. Где ж я еще таких загорелых мачо отыщу?! - театрально разводит руками. Будто во всей Белокаменной нет ни одного смуглокожего мигранта-качка. - Сменим ему немного имидж! - Рома?.. Максим ничего не понимает. Это правда? Рома продолжит работу в проекте? Почему он ничего не сказал? Не захотел? Или не успел? - Да-да, Рома твой ненаглядный, - по-детски передразнивает Эмиль, с удовольствием наблюдая чужое замешательство. - А что, он ничего не сказал? - в притворной досаде закрывает ладонью лицо. - Прости-прости, не хотел испортить сюрприз. Хотя... Может, все-таки, тебе лучше знать заранее? Вдруг он намеренно ничего не говорил?.. Ладно, впрочем, это не мое дело. «Не ведись на это. Не ведись» - уговаривает себя Максим. Но червь сомнений уже точит сознание. А что, если Эмиль прав? Чем Олег с Романом занимались, пока он, Максим, был в отъезде? Круглосуточно трахались, жили вместе и строили планы? Решили продолжать без меня? Блядь. Чертов Эмиль. - Хорошо, я готов рассмотреть варианты, - тон Максима становится ледяным. Он ненавидит себя за собственную неуверенность и трусость. За то, что сознательно повелся на топорную, но очень прицельную, провокацию. - Что нужно будет делать? - Я очень рад, сто ты согласился, - восторг Эмиля наигран. Он всегда знает наперед, что все случится ровно так, как он запланировал. Поэтому не может достоверно изобразить внезапную радость. Эмиль не актер. Эмиль кукловод и режиссер, а в прошлом... Политик, которому осточертело оглядываться на общественное мнение. Ведь для того, чтобы играть чужими судьбами требовалось обсуждение и одобрение третьими лицами любого выдвинутого предложения. К тому же инициатива не должна попирать существующие законы. Кроме этого, приходилось следить за чистотой собственной репутации… Как ни крути, Эмиль ощущал себя чрезвычайно ограниченным в возможностях для творческого роста, но и пробиваться в президенты, чтобы нести ответственность за все говно, которое творится в стране, он не желал. Тогда Холодный ушел в бизнес и учредил собственное «королевство» - продюсерскую компанию, производящую телесериалы, шоу и передачи для федеральных каналов и онлайн-платформ. - Угощайся, пожалуйста, - Эмиль предлагает гостю отведать шампанское и фрукты. - А я тебе все объясню. 2 - Почему никто из вас ничего не рассказал мне? Максим встречает своих мужиков на пороге квартиры, уперев руки в бока, словно сварливая жена. - Тебе еще сковородки и бигудей не хватает, - иронично замечает Рома. - Можно, мы зайдем, да? – интересуется чисто формально, поскольку в дозволении не нуждается. Квартира принадлежит ему. Верман отступает, освобождая дверной проем. Роман с Олегом наконец попадают в жилище. Под испепеляющим взглядом оба снимают верхнюю одежду и разуваются. - Не рассказал о чем, Максим? - Олег как будто бы напрягается. Хотя, может, Верману это только кажется: теперь везде мерещатся заговоры. Не рассказал о том, что они с Романом рассматривали вариант «Максим - третий лишний»? Мертвый косится на Зерваса. Тот спокоен, как удав. Ситуация просто забавляет его. - О том, что ты, Рома, возвращаешься в проект Холодного! - выплевывает Максим так едко, как только может. Роман и Олег переглядываются. И по выражению их лиц Верман понимает, что они оба слышат о таком повороте событий впервые. - Бля-я-я-я-ядь... – Максим внезапно все понимает. – Вот же пидор!.. 3 Олег пытается проявить сочувствие, но у него это плохо получается. Не только потому, что эмоции – не его сильная сторона: известие о том, что Холодный нашел способ вернуть Вермана в проект, его радует. Условия досрочного расторжения договора чрезвычайно невыгодны для Максима. Несмотря на то, как сильно тот стремился избежать участия в эмилевой сантабарбаре, в ближайшее время сделать это не получится. Придется работать. - Тогда может и мне согласиться на роль итальяшки? - внезапно произносит Роман. Однако во время последней встречи режиссер ни словом не обмолвился насчет того, что желал бы видеть Зерваса в актерском составе. Олег против. Но вслух выражать свою точку зрения не спешит. Олег желает взаимодействовать на съемочной площадке только с Максимом, чтобы все было как раньше. А если не будет, то... Я его убью. Мертвый усмехается, внезапно осознав, что не так уж и сильно отличается от своего персонажа. - Попробуй спросить у Холодного... - обреченно вздыхает Максим. Почему-то он не верит в положительный исход дела. Если уж Эмиль изначально использовал эту ложную информацию в качестве рычага давления, то, скорее всего, он не собирается брать Зерваса обратно. 4 - Исключено, - безапелляционно заявляет Эмиль Холодный. Ни косая сажень в плечах Ромы, ни его грозный взгляд не способны поколебать решимость режиссера. - Я не могу все бросить и взять тебя на роль Джино, солнце. Потому, что эта роль уже занята. Мне нужен настоящий итальянец с итальянским менталитетом и, желательно, из трущоб. А знаешь, каких усилий рекрутеру стоило найти в этой чертовой Италии голодранца-красавца? НЕВЕРОЯТНЫХ! - Подчеркивая грандиозность момента Эмиль вскидывает обе руки над головой. Роман Зервас даже вынужден подвинуться, чтобы острые пальцы, щедро украшенные перстнями, не выкололи глаза. - Но ему повезло! Нашелся качок вроде тебя, увлекающий футболом и состоящий в какой-то там группировке. Тщеславный и жадный до ужаса. Он согласился сняться в чем угодно, если его лицо и задницу увидят миллионы людей, - Эмиль смеется, довольный собственным красноречием. Но Зерваса оно совершенно не впечатляет. - Так что, Рома, ты со своей чемпионской короной несколько не к месту. Понял меня, мой хороший? - Холодный почти ласково треплет его за щеку и затем панибратски похлопывает по широкому плечу.   5 - Спасибо, Эмиль, - сдержанно благодарит Олег. - Ой, да брось, свои же люди! – в телефонной трубке весело отвечают. - Ты же мне как младший брат, Олежек. Чего только не сделаешь для братика, а! Только не говори никому, ладно? Слышится смех. Олег улыбается. Ему нравится этот смех. Не тот гомерический хохот, когда Эмиля переполняет чувство собственного превосходства. И не то наигранное высокомерное посмеивание, когда необходимо невербально указать собеседнику, где чье место находится. А вот этот – искренний, мелодичный, приятный, негромкий и будто бы проникающий в самую душу. ТАК Эмиль смеется не для всех. - Разумеется, все между нами, - подтверждает Мертвый. А между ними – много чего. Странного. Недосказанного. Недовыраженного. Не то конкуренции, не то самоотверженности. То ли ненависти, то ли обожания. Верности или вероломства. Но что бы там ни было, ни один из них никогда не обмолвится никому ни словом. Ни о чем.