MASTI

- Максим... - кажется, кто-то зовёт его по имени, голос пробивается сквозь пелену в голове, сознание мутное, точно сахарный сироп, вязкое, клейкое... - Мм... - он едва размыкает пересохшие, отчего-то опухшие и, должно быть, потрескавшиеся губы, выпуская едва слышный стон. Человек даёт ему попить. Вода проливается вниз по подбородку, но ему удаётся всё-таки сделать пару глотков. Горло обжигает, слизистая как будто отекла, как при ангине. Последствия обезвоживания или травма, или все же болезнь? Он пока не понимает. Размыкает тяжёлые веки, смотрит сначала в стену напротив, а потом переводит взгляд слева направо. После - на себя. Поднимает руки к лицу. Тонкие запястья, узкие ладони, длинные пальцы. Пробует пошевелить ими. Успешно. Человек рядом усмехается. Он поднимает глаза на него, но не видит ничего кроме светящегося ореола вокруг волос, человек стоит напротив окна, солнечные лучи из которого мешают ему разглядеть лицо. Но силуэт, голос, все это чудится ему странно знакомым. Просто он ещё не пришёл в себя. - Доброе утро... Тембр. Неожиданно низкий для такой изящной фигуры. И он вспоминает. Вспоминает всё. С ужасом отбрасывает одеяло, пытаясь ощутить голени, ступни, подвигать ими, со всем отчаянием понимания, что ниже колена ног у него больше нет. Два жалких ампутированных обрубка, перемотанных бинтами. - Теперь ты только мой, Максим, в этот раз – навсегда. Он кричит, кричит, захлебываясь в собственном кошмаре, в льющихся слезах, сминая простыни, извиваясь на постели, превратившейся в мгновение ока в место его заключения и пытки... А затем... ... просыпается, оглушенный жуткой реальностью сновидения. В глаза бьёт серый свет раннего утра, заставляя зажмуриться. Максим трёт лицо рукой, поджимая под себя целые и невредимые стройные ноги. Рядом на кровати, уткнувшись в подушку носом и разметав по простыни светлые пряди, спит Олег. Его обнажённые плечи поднимаются и опускаются в размеренном темпе ровного дыхания. И у Максима сжимается сердце от этой картины. Он задыхается в двойственности чувств, застыв между щемящей хрупкой нежностью к этому человеку, острого словно лезвие счастья, от которого кровоточит нутро, и панического животного страха - что возле него ему, Максиму, никогда не быть в безопасности... Собственное подсознание аккумулировало накопившиеся переживания и завернуло в форму отвратительного сна. - Я не уйду... - упрямо шепчет Максим, склоняясь над ещё спящим Олегом, мягко целуя приоткрытыми губами выступающие шейные позвонки. - И отрезать мне ноги вовсе не обязательно. Я и так твой. Целиком и полностью. Максиму мерещится, или Олег и в самом деле улыбается в ответ. Должно быть, ему, в отличие от Вермана, снится что-то хорошее. Возможно, это даже Максим в инвалидном кресле, зависимый от воли Мёртвого целиком и полностью. Максим обречённо вздыхает, вновь укладываясь на постель, он ловит себя на страшной мысли, что на самом деле был бы не против принадлежать этому человеку. Навечно.