MASTI

1 Все это – игра. Шулерство высшей квалификации, по степени эффективности и сокрушительности полученных результатов сопоставимое, разве что, с магией. Встаньте поближе друг к другу! Да-да, можно еще чуть-чуть. Вот так. Не моргаем! Сейчас вылетит птичка! И вот он – идеальный семейный потрет. Не девять на двенадцать, как в некогда популярной песне, а сорок на тридцать. Но и в таком формате на нем тоже можно улыбаться. И даже нужно. Иначе никто не поверит в то, что на этой фотографии изображена НАСТОЯЩАЯ и КРЕПКАЯ семья. Генрих прекрасно помнит, когда был получен это снимок. Ему пятнадцать. Карлу четырнадцать. Антону двадцать пять. Екатерине Сергеевне тридцать шесть. Все такие разные, совершенно неродные и, тем не менее, вместе. Застигнуты посреди самого обычного дня в просторной гостиной собственной квартиры. Фотографу, который предпочитает оставаться за кадром, тридцать один. Именно он является режиссером каждой бытовой сцены. Эмиль Холодный. Обманщик и злой колдун, язык которого остер и ядовит, как жало скорпиона. ТОГДА именно таким Генрих видел этого красивого, но совершенно бездушного человека. И с годами впечатление только усиливалось. В отличие от Карла Генрих не боялся Эмиля. Он рано понял, что все страшные истории, которые им с упоением скармливал Холодный – ложь. А правда заключалась в том, что их мать Франка не погибла под колесами автомобиля, которым управлял пьяный водитель. И отца, Тодора Ячевского, никогда не арестовывали спецслужбы. В первом случае имело место быть заказное убийство. Во втором – такое же предоплаченное похищение. И за оба инцидента ответственен Эмиль Холодный, который представился осиротевшим детям лучшим другом их высланного в Россию отца. Затем усыновил обоих и увез из Гданьска в Москву, одарив собственной фамилией и королевскими именами (см. Эпизод 10. Царь Мастей). Вот и все. ТОГДА никаких доказательств у Генриха не имелось: ничего, кроме смутных подозрений, обостренной интуиции и любви к выстраиванию причинно-следственных связей. Будучи наблюдательным мальчиком, Генрих сразу отметил то, как странно глядел на него с братом Эмиль, когда впервые переступил порог их квартиры. Со снисходительной жалостью и презрением, будто комендант концлагеря – на загнанных в угол евреев. Так смотрят победители на проигравших. Так взирают боги, обладающие неограниченной властью и вершащие чужие судьбы. Этот взгляд отнял у Генриха право на собственное мнение. Он соглашается стать кем угодно, даже «родным» сыном Эмиля Холодного, лишь бы не оказаться в нищете и одиночестве. О своих домыслах Генрих ничего не рассказывал Карлу. Ведь если бы брат узнал, то никогда не простил бы себя за легкомысленность, а Эмиля - за убийство родителей. Генрих же до сих пор не знает, кем были его биологические отец и мать: Ячевские усыновляют мальчика в шестилетнем возрасте несмотря на то, что сами уже растили пятилетнего сына. По мнению Генриха, не существовало никакой объективной причины обременять семью еще одним голодным ртом. Но тогда зачем?.. Он не помнил ни имен, ни лиц отца и матери. И чем старше становился Генрих, тем отчетливее проявлялись внешние отличия от приемных родителей: крупный, рослый, рыжий и бледнокожий. За столь яркую внешность Карл и все дворовые мальчишки называли его викингом. Генрих не понимал: неужели Карла не смущала их непохожесть? Почему он продолжал считать его родным старшим братом? И до сих пор считает. Но развенчивать эту легенду Генрих не спешит: правду знает только он и Тодор. Однако тот за все эти годы заточения в эмилевом плену также никого не посвятил в нее. Каждый раз, приходя к Ячевскому, Холодный просил рассказать его о настоящих родителях - живы ли они? Но Тодор всегда отвечал одно и то же: он унесет эту тайну с собой в могилу. Но почему? Почему бы не рассказать правду? Ведь приемный сын давно уже не ребенок и способен все понять. Однако никакие аргументы, доводы, взывания к логике или к совести не способны повлиять на решимость Ячевского сохранить обет молчания. Понимая, что напрасно тратит время, Генрих перестал задавать вопросы и прекратил видеться с отчимом. На протяжении последних пяти лет Тодора навещает только родной сын Карл. 2 В управленческой иерархии клуба «Масти» Генрих Холодный занимает весьма высокое положение: финансовый директор и первый заместитель генерального директора. С делами он справляется безупречно, но во взаимодействии с подчиненными, с бизнес-партнерами и с любыми другими людьми имеет некоторые затруднения. Он предпочитает делегировать все, что связано со сферой коммуникаций, своему доверенному лицу и заместителю – Дмитрию Герасимову. Однако на этот раз Генрих Холодный – сам и без посредников – просит Мартина Комиссарова о встрече, чем удивляет последнего. Комиссаров отлично знает, что Холодный – не тот человек, которому хочется просто поболтать. 3 Офис «Театра Эмиля Холодного», вывеской которого прикрывается клуб «Масти», располагается отнюдь не в том же здании, в котором находится сам клуб. В отреставрированном особняке второй половины девятнадцатого века размещается лишь администрация заведения и одна из приемных самого Эмиля Холодного, который, под стать своему детищу, также скрывается под фальшивым именем Самаэль Воскресенский. Отстройка администрации клуба от управления бизнесом оправдана: далеко не всем можно и нужно назначать встречи на территории «Театра», т.к. подобная инициатива может скомпрометировать клиента. Поэтому Комиссаров приезжает не в особняк в Крылатском, а в бизнес-центр на Кутузовской. Он не приглашает Холодного на свою территорию, поскольку также имеет нерушимый принцип не встречаться в собственном офисе с представителями управленческой элиты «Мастей». При необходимости Федеральная служба безопасности может заинтересоваться ими и без участия Комиссарова. Ускорять этот момент Мартину не хочется. 4 - Сегодня первый и, надеюсь, последний раз, когда я хочу попросить тебя о личной услуге. Все, о чем мы будем говорить, должно остаться между нами. Генрих чрезвычайно серьезен. Он рассчитывает получить все возможные гарантии сохранения конфиденциальности здесь и сейчас. Любой намек на секретность пробуждает в Мартине не только светский, но и профессиональный интерес. И ради того, чтобы проникнуть в чужие тайны, он готов обещать что угодно. - Разумеется, если это принципиальный вопрос. В кабинет заходит миловидная девушка с подносом в руках. Она дежурно улыбается, приветствует Комиссарова, а затем с ловкостью профессиональной официантки расставляет элегантно-лаконичные чашки с кофе перед шефом и его гостем. После чего бесшумно покидает помещение. - Итак, Генрих, о чем ты хотел поговорить? - Мне нужно знать, какая связь существует между Эмилем и Тодором Ячевским, - без лишних прелюдий заявляет тот. Он прекрасно понимает, что заходит на чужую территорию, где опасно устанавливать собственные правила, но иного выбора не остается. Ежедневная борьба с неустойчивой самоидентификацией, возникшей на фоне пробелов в прошлом, наконец, уничтожает инстинкт самосохранения. Еще год назад молчаливый и с виду ко всему безразличный Генрих даже подумать не мог о том, чтобы ворошить скелеты в эмилевом шкафу. Но теперь он готов эксгумировать даже самые древние захоронения. Ему необходимо понимать. - Также нужна исчерпывающая информация о его сыне, Тадеке Ячевском. Собственное бывшее имя, которое Генрих не любит произносить вслух, больно режет голосовые связки и едва не застревает в горле огромным холодным, колким и тяжелым камнем. Но камень приходится проглотить и позволить ему с гулким хлопком упасть обратно. - Тадек Ячевский... - бесцветно и отстраненно повторяет Мартин, глядя в окно. Больше он ничего не говорит. Только взбалтывает кофе, медленно и монотонно качая чашку из стороны в сторону. Молчание Комиссарова длится мучительно долго. Он задумывается о чем-то настолько глубоко, что, кажется, выпадает из реальности. Однако Генрих отмечает, что его запрос не вызывает прогнозируемых и вполне объяснимых реакций: ни гнева, ни возмущения, ни удивления, в конце-концов. - Я могу рассчитывать на твою помощь? - вынужден поинтересоваться Холодный, так и не дождавшись ответа. - Прошу прощения, - Комиссаров ставит чашку на блюдце. Ему удается сделать это совершенно беззвучно. Теперь он смотрит на Генриха как-то по-новому. Словно видит впервые. И когда, наконец, отвечает, его тон и тембр голоса тоже неуловимо меняются. - Что тебе известно? Холодный не спрашивает «о чем?». Они оба знают, О ЧЕМ – нет нужды ломать комедию. Мартин знает, как зовут пленника Эмиля. Однако даже он не догадывается, по какой причине его так долго держат взаперти и почему до сих пор не отправляют в октагон. - Практически ничего, - не кривит душой Генрих. Эмиль запрещает говорить кому-либо о том, что «политический преступник» Тодор Ячевский является их с Карлом отцом. До конца своих дней они оба обязаны старательно поддерживать миф о родительстве самого Эмиля Холодного, унизительно признавая себя нагулянными им в ранней юности бастардами. И обезвреживать эту мину следует очень осторожно: ведь Мартин не знает, кто такие Тадек и Мило на самом деле. - Зачем тебе это? - резонно интересуется Комиссаров. - Я хочу понимать, какое отношение Тодор Ячевский и его сын имеют к НАШЕЙ семье, - Генрих идет по тонкому льду, все дальше и дальше удаляясь от берега. И лед закономерно исчезает по мере увеличения глубины под шагами. - А они имеют? – звучит вполне доброжелательно, но взгляд Мартина делается еще более внимательным и неприятным. - Имеют. - Откуда такая информация? - От самого Тодора Ячевского. Я виделся с ним последний раз около пяти лет назад. - По какой причине? - Хотел узнать, зачем Эмиль держит его. «Отцом» Эмиля не называли и не называют ни Карл, ни Генрих. Хотя бы потому, что с подачи будущего кукловода всея мастей, новым официальным отцом для них становится Антон Орлов, в последствии принимающий клановую фамилию Холодный. Мартину об этом известно. - Узнал? - Нет. Он отказывается говорить. И тебе тоже не скажет, Мартин, - Генрих заранее упреждает желание Комиссарова побеседовать с фигурантом. - Иначе бы я не просил тебя о помощи. Тот понимающе кивает. Однажды, лет, наверное, пятнадцать назад, и ему довелось встретиться с Ячевским лично. Комиссарова очень интересовало, на кого же и почему старший брат тратил столько времени и денег. Тодор произвел на юного Мартина впечатление крайне упертого и принципиального человека, который добровольно никогда ничего не расскажет. Эмиль же на все вопросы всегда отвечал одно и то же: это не его, Мартина, ума дело. И произносил это с таким нажимом, что Комиссаров понимал – братцевы игрушки лучше не трогать и даже не коситься в их сторону. По какой причине Эмиль ревностно оберегает Тодора от чужих глаз и любопытства? Ответа на этот вопрос не находилось, и со временем личность Ячевского перестала вызывать у Комиссарова интерес. Но теперь то же самое желает знать его племянник. Вероятно, на этот раз стоит довести дело до конца. - Хорошо, я попробую что-нибудь узнать без участия Эмиля, - наконец соглашается Комиссаров. 5 То, что история окажется мутной чуть более, чем полностью, становится ясно с самого начала. Ответ на запрос в Министерство внутренних дел Польши о биографической справке и местонахождении Тодора Ячевского и его сына Тадека Ячевского приходит в очень лаконичной форме. Родился. Учился. Работал. Женился на Франке Бар. В браке родился сын Мило. Участвовал в забастовках в начале восьмидесятых, за что был судим и отбыл небольшой срок, затем вышел по амнистии. Вернулся к жене и ребенку. Усыновил шестилетнего Тадека, ребенка из детского дома. В девяносто третьем Франка погибает в ДТП. В девяносто четвертом Тодор Ячевский умирает от сердечной недостаточности. Его дети Тадек и Мило числятся пропавшими без вести. До сих пор не найдены ни живыми, ни мертвыми. Напоследок контактное лицо из МВД как бы между прочим рекомендует Мартину Комиссарову поинтересоваться деталями этого дела у некого Петра Новака, сотрудника Посольства Российской Федерации в Республике Польша. Около года назад этот человек также наводил справки о жизни Ячевского и, возможно, располагает дополнительными сведениями. Комиссаров связывается с Новаком, представляется вымышленным именем и званием, просит поделиться известной ему информацией. Однако тот отказывается разговаривать по телефону или по видеосвязи, и соглашается ответить на все вопросы только при личной встрече. 6 На следующий день утренним рейсом Мартин и Генрих вылетают в Варшаву. Но встретиться с Петром Новаком им удается только ближе к вечеру. Согласно заранее продуманной легенде, Комиссаров проводит частное расследование о бесследно пропавших детях Ячевского. А Генрих является их дальним родственником по материнской линии, который проживает в России и занимается восстановлением семейного архива. Именно он-то и желает узнать, что же случилось с Тадеком и Мило. И ни слова о родственной связи с Эмилем Холодным. Ни слова о пленнике Тодоре Ячевском в его логове. Новак считает дела об исчезновении людей двадцатилетней давности совершенно безнадежными. И Комиссаров с ним соглашается. Скорее всего, дети давно мертвы и обнаружить их останки теперь – задача практически нереализуемая. Исходных данных для анализа нет: подростки просто ушли из дома и исчезли навсегда. Никто ничего не видел, не слышал и не знает. Старая квартира Ячевских в Гданьске давно обжита другими владельцами, которые наверняка сделали ремонт и выбросили все, что осталось от предыдущих жильцов. Далее Новак подтверждает ту информацию, которую Комиссаров ранее получает из МВД. И добавляет, что за последние полтора года Мартин – второй человек, который обращается к нему по делу семьи Ячевских. За последние двадцать шесть лет никто не интересуется этим вопросом, а теперь сразу двое – и за небольшой промежуток времени. Это обстоятельство также удивляет Мартина и Генриха, и заставляет напрячься. Кому еще потребовалось копаться в прошлом Ячевского? Новак сообщает, что запрос поступает также из России. Сотрудник частного детективного агентства, имя которого тот разглашать не имеет права, интересуется биографией не Тодора Ячевского, а другого персонажа, в жизни которого, тем не менее, присутствует эпизод взаимодействия с упомянутым человеком. Биографией Эмиля Холодного. Мартин и Генрих замирают с одинаково неприятным чувством в груди. Во-первых, неизвестный человек по какой-то неустановленной причине ворошит их семейную историю. Во-вторых, неизвестный человек, вероятно, уже владеет ключом к секретам Эмиля Холодного, и последствия этого обладания могут быть непредсказуемыми. Комиссарову необходимо знать, кто этот неизвестный. А по какой причине – он непременно выяснит, когда вернется в Россию. Промотивировав Новака евро-вознаграждением, Мартин получает от него имя российского детектива – некто Руслан Амагов, который является владельцем и самого агентства. С какой целью Амагов искал информацию, Новак, не в курсе. Он пересказывает все сведения, которые переданы агентству, и многое из услышанного для Мартина и Генриха становится открытием. Они узнают о том, что в декабре 1981 года Эмиль Холодный и другие дети тогдашней политической элиты были похищены Тодором Ячевским, Янеком Глиньским и Мицеком Липовским. В начале восьмидесятых в Польше проходили массовые забастовки рабочих, и это похищение было организовано с целью оказания давления на власть имущих родителей. Акция не увенчалась успехом, поскольку те отказались от поисков и сделали вид, что никакого ущерба им причинено не было, чем подписали своим детям смертный приговор. В итоге, всех заложников, кроме Эмиля Холодного, убивают. Эмиль избежал казни, завоевав доверие похитителей предложением обменять собственную жизнь на ценные вещи, драгоценности и сбережения, которыми владела его семья. По этой причине он вместе с тремя преступниками возвращается в родовой замок Значне Жимней, где позже Ячевский, Глиньский и Липовский устраивают жестокую расправу над близкими Холодного. В живых остаются только сам Эмиль и его младший брат Мартин. Комиссаров старательно продолжает играть роль стороннего слушателя с фальшивым именем, которого никак не касается вся эта информация. Он ничего не помнит ни о похищении Эмиля, ни о его возвращении, ни о том, как брат защитил его от головорезов. Ведь защитил же?.. Генрих сдерживает изумление – он ничего не знает об этой истории. И мысленно вполне искренне сочувствует Мартину. Потом. Он выразит соболезнования позже. Не замечая перемен в настроениях собеседников, Новак продолжает излагать сухие факты. Ячевского и Глиньского арестовали по обвинению в участии в забастовках. Обвинений в похищении и убийстве им предъявлено не было. Преступники отправлены отбывать срок в разные тюрьмы. Эмиля и Мартина усыновляет КГБ-шник Аркадий Комиссаров, который был откомандирован в Варшаву из Москвы для восстановления порядка. Комиссаров увозит обоих пасынков в Россию, поскольку будущего у просоветского режима в новорожденной Польской Республике больше нет. В восемьдесят шестом Тодора Ячевского и Янека Глиньского освобождают по амнистии. Ячевский возвращается к жене и сыну Мило, усыновляет еще одного ребенка – Тадека. Нет никакой информации о личностях биологических родителей мальчика. Глиньский уезжает в США, скрываясь от ответственности за ряд краж, совершенных вскоре после выхода из тюрьмы. Где сейчас проживает Янек Глиньский Новаку неизвестно. 7 Двенадцать евро с каждого за билет, три часа в пути на поезде – и Мартин с Генрихом прибывают на главный вокзал Гданьска. Оттуда они направляются сразу к дому, в котором раньше проживал Генрих со своей приемной семьей. От услуг такси отказываются, поскольку от вокзала до места назначения можно дойти пешком за двадцать минут. В центре города каждая улица напоминает ожившую фотографию из красивых туристических буклетов. Дороги и тротуары окружают аккуратные малоэтажные дома с башенками и покатыми крышами. Всюду – огни кафе и ресторанов, соблазняющих заглянуть на часик-другой. Но ни Мартин, ни Генрих не замечают эту приветливую и умиротворяющую атмосферу. У Комиссарова очень скудные воспоминания о собственном детстве, проведенном в Польше, и сейчас эта страна и ее жители кажутся совершенно чужими. Холодный же, напротив, с каждым шагом проваливается в ностальгию и ощущает себя почти как дома. Кирпичный четырехэтажный дом с видом на реку Мотлаву все такой же, каким он запомнился Генриху. Выкрашенный в кирпично-красный цвет, он горделиво возвышается над набережной, по которой неспешно гуляют горожане и туристы. В небольшой квартире на последнем этаже, которая раньше принадлежала Ячевским, проживает другая семья: девушка лет тридцати с маленьким ребенком и ее пожилая мать. Их пугают незваные гости – в доме нет мужчины, который смог бы защитить. Чтобы завоевать доверие, Генриху приходится очень долго объясняться с обеими по-польски. Он рассказывает о том, что прежде жил в этой квартире с отцом, матерью и братом. Интересуется, сохранили ли нынешние жильцы что-нибудь из их вещей и фотографий, перед тем как сделать ремонт. Если да, то он готов выкупить их. Из диалога Холодного с двумя женщинами Комиссаров понимает лишь отдельные слова и фразы. Он давно перестал разговаривать по-польски – после переезда в Россию. Отчим желал, чтобы его приемный сын изъяснялся только по-русски. Пока Генрих общается с жильцами, стоя на лестничной площадке, входная дверь в квартиру напротив отворяется и оттуда выглядывает старушка. Она долго и очень внимательно наблюдает за мужчинами, прислушивается к разговорам, а затем внезапно обращается к Генриху: - Ах, Тадек, неужели это ты?! Земля уходит из-под ног: тот никак не ожидает встретить старожилов, которые смогут узнать его спустя столько лет! До этого момента Мартин относился к рассказам Генриха, которыми тот потчует слушательниц, как к добротной выдумке, необходимой для получения нужной информации. Он не мог даже предположить того, что Холодный описывает свое настоящее детство и юность, проведенные здесь. Комиссаров непонимающе смотрит на Холодного, ожидая незамедлительных объяснений. Чтобы оценить обстановку у Генриха есть не более десяти секунд. Отрицать очевидное бессмысленно – можно лишиться доверия новых знакомых. Согласиться с тем, что Генрих и есть Тадек Ячевский – означает признать и то, что он обманывал Комиссарова с самого начала. Поздно отступать. - Да, это я. Простите, пани Вита, я знаю, что меня и брата искали... Но нас уже не было в стране... На мгновение Генрих перестает ощущать многолетний груз вины перед всеми, кого они с Карлом бросили без предупреждения, когда уехали с Эмилем Холодным. Он переводит взгляд на Мартина и обреченно вздыхает. Им предстоит серьезный и крайне неприятный разговор. Пани Вита заверяет соседей, что этому «мальчику» можно верить, но женщины все равно не соглашаются впустить Генриха в квартиру. Тогда старушка приглашает мужчин зайти к ней. 8 Пани Вита угощает гостей чаем с печеньем. Комиссаров испытывает неловкость, Холодный – благодарность: на какое-то мгновение ему кажется, будто он приезжает в гости к бабушке, с которой не виделся много лет. Старушка рада узнать, что у них с Мило все хорошо. Она пересказывает, как их искали друзья и одноклассники – ходили по всем квартирам, спрашивали, кто что видел. Но самое странное, что подобного обхода ни разу сделали полицейские. По какой-то причине они словно бы стремились затянуть поиск пропавших детей. Пани Вита сетует на разгильдяйство чиновников и их равнодушие к судьбам несовершеннолетних, но Генрих объясняет ей, что их с братом забрал в Россию друг отца. После смерти обоих родителей им больше некуда было податься. Затем он еще раз извиняется за то, что никого не предупредили об отъезде. Пани Вита удрученно качает головой, жалея «бедных мальчиков». Мартин молча пьет чай и не встревает в разговор. Он плохо понимает быструю речь старушки, но суть до него доходит очень быстро: по какой-то причине Генрих, действительно, обманул его, скрыв свою настоящую личность. - Скажите, пани Вита, - Генрих осторожно интересуется у бабушки. - Вы знали о том, что Ячевские усыновили меня? Та молчит. Ее беспокойный взгляд блуждает то по лицу Генриха, то по напряженным плечам Мартина, то по ветвям дерева, скребущим по оконному стеклу. - Все в порядке, я уже достаточно взрослый, чтобы знать правду, - спокойно произносит Холодный. - Именно за ней я сюда и приехал. Поэтому… Если вы что-то знаете о моих биологических родителях, то, пожалуйста, расскажите. Но пани Вита не знает ничего. Она лишь припоминает о том, как часто слышала ругань Тодора и Франки, когда их детей не было дома. Жена Ячевского не имела никакого желания заботиться о чужом сыне и не понимала, зачем муж привел в дом этого ребенка. Тот отвечал, что не мог поступить иначе, ведь Тадек был сыном его друга. На что Франка кричала, что этот друг – преступник, и сам Тодор - такой же преступник. Вот и все, чем может поделиться гостеприимная старушка. 9 Бесцельная прогулка по вечерней набережной помогает развеять неприятный осадок, который остается у Комиссарова после визита к бывшей соседке Ячевских. Он останавливается, чтобы прикурить сигарету. - Генрих, почему ты не рассказал мне все с самого начала? - в тоне Мартина слышится усталость и разочарование. - По многим причинам, - отстраненно отзывается тот, игнорируя скрытый укор. С одной стороны, хорошо то, что липовый дядя обо всем узнал. С другой, зная правду, захочет ли он помогать в дальнейшем? - Эмиль запретил нам с Карлом говорить правду, чтобы никто не сомневался в его отцовстве. К тому же, о том, что я приемный сын Ячевского, не знает даже он, - Генрих тоже закуривает. – Обращаясь к тебе за помощью, я не мог исключить вероятности того, что ты решишь предварительно все обсудить с Эмилем, который бы все узнал и не позволил бы тебе заниматься этим делом. А еще я не мог знать заранее того… - делает паузу, тщательно подбирая слова. – Какие зверства сотворил мой бывший отчим, - Генрих ощущает противоестественную личную ответственность за события, к которым не имеет никакого отношения. И это новое чувство ему очень не нравится. Комиссаров молчит, застигнутый врасплох собственными невеселыми мыслями и внутренними противоречиями. Эмиль тоже врал ему на протяжении всей жизни с такой легкостью и естественностью, что Мартину становится жутко. Ведь он верил. Всегда верил своему старшему брату… Что еще может скрывать этот человек, которого Комиссаров всегда считал своим самым близким и надежным союзником, несмотря на периодически возникающие разногласия?.. А еще… Получается, что ни в Генрихе, ни в Карле нет ни капли родной крови, и они оба – чужаки, случайно затесавшиеся в клан Холодных. Но, с другой стороны, Антон, который также не является родственником, был милостиво принят Эмилем в свиту... Вероятно, и этих мальчишек он когда-то посчитал достойными... Стоит ли теперь относиться к Генриху как к постороннему? Наверное, не стоит. Ведь он ничего не сделал ничего предосудительного и всегда защищал интересы семьи. - Хорошо, я тебя услышал, - наконец произносит Комиссаров, выдыхая плотные кольца дыма в темное небо. - Я могу рассчитывать на твое молчание? - отзывается Холодный, глядя куда-то вдаль. – Эмиль и все остальные не должны узнать о том, что я был усыновлен Ячевским. - Да, без проблем, - кивает тот. - А разве Карл не знает? - Мы никогда не обсуждали этот вопрос, - Генрих пожимает плечами. – Ему было всего пять лет… Не думаю, что он что-то помнит. Отец… То есть, отчим запрещал упоминать о том, что я приемный. Любые вопросы на эту тему жестко пресекались. - Для чего вы понадобились Эмилю? - Комиссаров понимает, что если спросит об этом у старшего брата напрямую, то правдивого ответа не добьется никогда. - Точно не знаю. И вдруг Генрих рассказывает все то, о чем был вынужден молчать на протяжении долгих лет, лишенный разговоров по душам с Карлом, терапевтических бесед с психологом, обличительных признаний в полиции и таинства исповеди перед батюшкой. Генрих делится подозрениями о причастности Эмиля Холодного к смерти Франки и к фальсификации доказательств по уголовному делу, возбужденному против Тодора. Не скрывает того, что они с Карлом, будучи несовершеннолетними, были вынуждены заниматься сексом со взрослыми мужчинами, которых им также предлагал Эмиль. Он играл со всеми окружавшими его людьми. Никто не оставался незамеченным, и каждый был втянут в паутину его изощренной лжи. - Пойдем-ка, - Мартин по-братски обхватывает Генриха за плечи. Тот выше его на полголовы, но Комиссарову все равно это удается. – По дороге я приметил неплохой на вид ресторанчик. Думаю, там можно пропустить по стаканчику чего-нибудь крепкого. 10 Владельцев сыскного агентства по имени Руслан Амагов находится не так уж и много в России. Всего один человек. И проживает он не в каком-нибудь Грозном, а в Москве. Отыскать его контакты и договориться о встрече оказывается делом несложным. Служебное удостоверение сотрудника органов федеральной службы безопасности вызывает у Амагова, скорее, недоумение, нежели суеверный ужас или благоговейный трепет. Он никак не ожидает того, что брат Холодного явится собственной персоной для того, чтобы осведомиться, какого черта кто-то копается в прошлом его близкого родственника. Однако на вопрос «зачем» Руслан спокойно отвечает, что выполнял распоряжения заказчика и никаких противозаконных действий не совершал. Кем является заказчик, отвечать без официального запроса отказывается, потому что не имеет права передавать третьим лицам сведения о своих клиентах. Материальное вознаграждение честного Амагова не подкупает: он всерьез оскорбляется и предлагает Мартину Комиссарову немедленно покинуть офис. И только угроза пожизненного лишения лицензии на осуществление охранной и частной детективной деятельности вынуждает Руслана поумерить воинственный настрой в пользу заботы о перспективах развития собственного бизнеса. Заказчика он называет: Зеринский Эдуард Витольдович. Это имя знакомо Комиссарову, поскольку тот является частым гостем клуба «Масти». Однако для чего ему потребовалась такая подробная информация об Эмиле Холодном, остается загадкой. Обтекаемый ответ дает сам исполнитель: Зеринский пытался защитить младшего брата своего друга от нападок со стороны Холодного. Интересно, думает Мартин, чем же отличился этот «младший брат», если Эмиль снизошел до посягательств на его спокойную жизнь? Ответа на этот вопрос Амагов, увы, не знает. Тогда придется об этом поинтересоваться у самого Зеринского. По требованию Комиссарова Амагов передает ему все, что удается найти. В отличие от Новака, он копает глубже и не только разыскивает Янека Глиньского, беззаботно проживающего в США, но и проводит с ним переговоры с помощью видео-созвона. Полученные от него сведения переворачивает мир Комиссарова, разрушая все, что он верил до сих пор. *** Ему снова шесть лет. Какие-то люди заводят отца, мать, братьев и сестер в просторную комнату, в которой почти ничего нет. Только зеркала, люстры, портьеры на окнах и стулья с мягкой обивкой, расставленные по периметру. Это один из бальных залов замка Значне Жимней, в котором по ночам всегда очень холодно. На отцовском лице отчетливо видны гематомы и открытые раны. Он едва способен стоять самостоятельно. Его били. Ночная сорочка матери порвана, перепачкана кровью и грязью. Ее тоже били. И насиловали. Как и сестер. И даже некоторых братьев. Возможно, подручными средствами. Мартину тоже досталось – у него сломано левое предплечье. Он оглушен криками, стонами, мольбами и плачем. Он не понимает, что происходит. Братья и сестры жмутся друг к другу, пытаясь согреться от холода. Босые ноги как будто примерзают к каменному полу. Мартин совсем не чувствует собственных ступней. А затем совершенно внезапно раздается грохот – и от страха сердце Мартина едва не разрывается на части. Он оседает на пол, инстинктивно закрывая голову руками. Сверху на него валятся бездыханные тела братьев, сестер и матери, растерзанные автоматной очередью. Мартин цепенеет от ужаса, не в силах оттолкнуть убитых родственников и выбраться из-под них. Стрельба прекращается. Возможно, маленького Мартина считают мертвым, поскольку никто не ищет его под завалом трупов. Дышать становится все тяжелее. Сквозь маленькую щелку между телами Мартин видит, что происходит снаружи. Эмиль ножом перерезает горло собственному отцу. Затем старший брат направляется к груде тел, за которыми прячется Мартин. Он отбрасывает одно за другим, убеждаясь в том, что каждый мертв. И когда добирается до Мартина, его лицо озаряет нехорошая улыбка. «Значит, один остался», - ласково произносит он и прикладывает окровавленное лезвие к щеке Мартина. Металл очень холодный. Кровь липкая. Сладковатый железистый запах проникает в ноздри. – «Что ж, если бог пощадил тебя, то и я, так и быть, не трону. Ты ранен, Мартин?» - почти заботливо спрашивает Эмиль. Тот мотает головой, с ужасом глядя на брата. – «Хорошо. Тогда с днем рождения, мой дорогой». Это последнее, что слышит Мартин. От пережитого ужаса его мозг отключается и он проваливается в спасительную темноту. *** Амагов с сочувствием наблюдает за тем, как Комиссаров на протяжении десяти минут таращится совершенно пустым взглядом в какую-то точку на стене. Все, что рассказал Глиньский о том дне, было зафиксировано. Мартин просмотрел видеозахват с экрана, сделанный во время созвона. И чем дальше рассказывал Янек о событиях той ночи, тем меньше Мартин сомневался в том, что Глиньский их выдумал. Воспоминания накатывают как цунами. Первая волна. За ней вторая. И третья. Они разрушают все на своем пути. - Может, воды хотите? – участливо интересуется Амагов, начиная всерьез беспокоиться о состоянии своего гостя. Не хватало еще, чтобы тот откинулся с сердечным приступом у него в офисе. - Или чего покрепче? - Не надо, спасибо, - Комиссаров находит в себе силы прореагировать. - Кто еще кроме Зеринского знает об этом? - Никто, - заверяет Руслан, почему-то не рассказав о Самсоне Ловичеве. - Сообщил ли Зеринский кому-то еще полученные сведения, не могу знать. Лучше спросите у него. - Так и сделаю, - бесцветно отвечает Мартин. – Что на счет Тадека Ячевского? – несмотря на полувменяемое состояние, Комиссаров все-таки вспоминает о том, что важно было узнать для Генриха. - А? – Амагов удивленно вскидывает густые черные брови. - В каком смысле? - Глиньский говорил что-нибудь о детях Ячевского? – постепенно Комиссаров берет себя в руки. Потом. Он отрефлексирует всю свою жизнь потом. - Нет, ничего, - разводит руками тот. – Вы же слышали запись от начала до конца. Он ничего не говорил. - Ясно, - Мартин дает понять, что, в таком случае, эта тема закрыта. – Есть ли информация о текущем местонахождении Глиньского? - Зачем оно вам? Вы ведь понимаете, что я не могу ставить под угрозу жизнь другого человека? – уточняет Руслан, справедливо полагая, что Мартин вполне может желать мести. - Я хочу спросить его о Мицеке Липовском, - холодно и непреклонно. – Похитителей Эмиля Холодного было трое. Расстреливали мою семью также трое. Но после остаются только Ячевский и Глиньский. Их садят в тюрьму за участие в забастовках. Потом амнистируют. Но ни слова про Липовского. Так что случилось с третьим подельником? – Комиссаров подходит угрожающе близко. Амагов предусмотрительно отступает на пару шагов. - Действительно, вы правы, - он вынужден согласиться. – Но никакой информации про третьего мы не обнаружили. И не особо искали, честно говоря, так как этот фигурант не имел особого значения в рамках поставленной задачи. - Так поищите, - тоном, не терпящим возражений, произносит Комиссаров. – Я нанимаю твое агентство для выполнения новой задачи, - он резко переходит на «ты», тем самым демонстрируя, кто тут заказывает музыку. Амагов усмехается: быстро же этот эфэсбэшник оклемывается после таких прекрасных новостей – снова готов брать быка за рога. Наверное, лучше так: узнать самому, нежели допустить встречу Комиссарова с Глиньским. Скорее всего, последнего ожидает незавидная участь без суда и следствия, потому как для официального обвинения недостаточно одних свидетельских показаний, а доказательств теперь уже не найти. - Хорошо, - соглашается Руслан. - И еще. Узнай, были ли у Липовского дети. Если да, то кто, как зовут, где находятся сейчас. - Зачем нужна эта информация? - Есть подозрение, что Ячевский усыновил ребенка одного из своих подельников. Насколько мне известно, Глиньский на тот момент детей не имел. Значит, остается Липовский. Или кто-то еще, о ком ранее не упоминалось. Мне нужна информация о том, кем были родители Тадека Ячевского. Если узнаешь все это, то я выплачу гонорар и оставлю твое агентство в покое. Понял? - Понял. 11 Какое-то время Комиссаров просто сидит в машине, припаркованной у здания, в котором находится офис Амагова. И ничего не делает. Безучастно следит за людьми, проходящими мимо. Мартин совершенно ясно понимает одну неоспоримую вещь: он не должен был выжить. И единственная причина, по которой его не убили – это случайное стечение обстоятельств. Нет, Эмиль не пожалел своего маленького брата. Он всего лишь ПОЗВОЛИЛ Мартину жить, посчитав крайне забавным тот факт, что ни одна пуля его не задела. И все эти годы Холодный просто наблюдал за тем, как развивается во времени экспериментальный образец психически травмированного выживанца. Несмотря на то что память любезно похоронила в глубине подсознания все события той ночи, Мартин все равно вырос тревожным человеком, втайне и как будто бы беспричинно боявшимся старшего брата. Теперь Комиссаров точно знает, кем был тот человек с ножом в руке, который так часто являлся ему во снах… Осознание истины ставит Мартина перед непростым моральным выбором. Что теперь делать? Посадить Эмиля в тюрьму? Убить собственными руками? Самому выйти в окно? Продолжать делать вид, что ничего не знает? Понять и простить? Ведь брат по-своему заботился о нем, защищал, не давал в обиду, помогал, если было необходимо, никогда ни в чем не отказывал. Может быть, таким образом пытался загладить свою вину? Искупить тяжкий грех? Нет, разумеется, нет. Эмиль никогда ни о чем не жалеет. Природа обделила его большинством человеческих чувств и эмоций. Что делать? Мартин находит в памяти телефона номер Генриха. Набирает. Дожидается ответа и сообщает ему о том, что Амагов действительно собирал информацию об Эмиле Холодном для одного из своих клиентов. Нет-нет, ничего важного, чего бы они уже не знали. И добавляет, что подписал Амагова на поиск информации о биологических родителях Тадека Ячевского, раз уж тот все равно в курсе на счет всего остального. Комиссаров не сообщает собеседнику никаких подробностей о внезапно прояснившемся собственном прошлом. Необходимо быть готовым ко всему, так как ковыряние в прошлом всегда сопряжено с непредвиденными рисками. Генрих заверяет, что он готов. И готов даже избавиться от всех неудобных лиц, если понадобится. Мартин выражает надежду на то, что применение крайних мер не потребуются, обещает держать в курсе и завершает разговор. Затем, немного подумав, он совершает новый звонок. На этот раз своему коллеге. Просит найти информацию об Эдуарде Зеринском и скинуть на почту или в мессенджер в течение часа. 12 Зеринский не отказывает Комиссарову во встрече. В клубе «Масти» они никогда лично не пересекались и не были представлены друг другу, значит, справедливо полагает Эдуард, вопрос носит неклубный характер. Мысль идет дальше - и Зеринский смекает, что брат Эмиля Холодного с большой вероятностью желает обсудить то, зачем постороннему человеку понадобилось влезать в дела их семьи. Что ж, имеет смысл рассказать правду. Когда Комиссаров приезжает, Зеринский встречает его вполне благожелательно, предлагает чай-кофе-коньяк, от которых тот решительно отказывается. Ничего не отрицает. Ведет себя спокойно, готов к сотрудничеству, рад помочь и в будущем. Да, ему необходимы были рычаги давления на Эмиля Холодного, если бы тот надумал всерьез угрожать Яну Воронцову. Почему? Потому, что последний стал случайным свидетелем интимной близости между Холодным и Верманом, тогдашней игрушкой Олега Мертвого. Едва ли Эмиль желал, чтобы Олег узнал об этом от третьих лиц. Но ситуация разрешилась сама собой после того, как Вермана ликвидировали в октагоне клуба. Нет, Ян Воронцов совершенно не в курсе того, что на Холодного собиралось досье. И нет, больше никто кроме Зеринского и Амагова не располагает результатами этого небольшого расследования. О Самсоне Эдуард предпочитает не упоминать, решив не доставлять бывшему коллеге лишних проблем. Напоследок Зеринский заверяет, что вся полученная информация была необходима сугубо в личных целях и не будет как-либо использована или передана огласке. Он гарантирует сохранность семейных тайн Холодного и предлагает, в случае необходимости, обращаться за помощью – сделает все, что в его силах. Они расстаются на достаточно позитивной ноте, которая позволяет Зеринскому полагать, что он, возможно, установил неформальную связь с новым потенциальным деловым партнером. Неизвестно, когда могут понадобиться свои люди в ФСБ. 13 На службу Комиссаров в этот день уже не возвращается. Он оставляет машину на платной парковке, отключает телефон и впервые за несколько лет идет в бар с одной единственной целью - набухаться в хлам. Посреди ночи он понимает, что не в состоянии добраться домой самостоятельно и звонит Максиму Верману с просьбой приехать и помочь ему благополучно покинуть заведение. Верман за год их знакомства ни разу не видел Комиссарова пьяным. Он вообще не помнит ни единого случая, когда бы Мартин возжелал пропустить хотя бы невинные пятьдесят грамм горячительного. Должно быть, причина, заставившая его пренебречь собственными принципами, действительно веская. Максим без лишних слов наскоро собирается, вызывает такси и через сорок минут прибывает на место. Он застает Мартина, спящим лицом в стол. Кое-как будит его, поднимает на ноги и с помощью официанта доводит до ожидающего снаружи такси. Едут они молча, Комиссаров не может и двух слов связать. Вермана удивляет то, что он как-то смог объяснить, откуда его следует забрать. Выгружать Мартина из машины и сопровождать до подъезда приходится с поддержкой водителя, а транспортировать расслабленное и лишенное координации тело до апартаментов помогают консьерж и охранник, замечая, как тяжело человеку с тростью возиться со здоровым пьяным мужиком. 14 - Что происходит?.. Просыпается Мартин около двух часов следующего дня. Обнаруживает себя на диване в гостиной и во вчерашней одежде. - Это мне нужно у тебя спросить, - насмешливо интересуется Максим, присаживаясь на край дивана и подавая стакан воды. Тот благодарит и осушает его залпом. – Напомню. Ты набубенился, позвонил посреди ночи и попросил забрать из бара. Что я и сделал. Извини, раздеть и сопроводить тебя в постель я не осилил. - Ничего... Спасибо, - за то, что Верман видит его таким побитым жизнью и помятым с бодуна, Комиссаров испытывает некоторую неловкость. Он с трудом отрывает тело от дивана и встает. – Я в душ. - Хорошо. Если захочешь поесть, то завтрак... Ну, или уже обед, наверное... В общем, еда в холодильнике, - Максим забирает пустой стакан и удаляется на кухню. 15 После водных процедур сознание Комиссарова немного проясняется и мозги встают на место. Вчерашний вечер и ночь он помнит фрагментарно, но точно знает, что никаких противозаконных и необратимых дел не натворил. Чтобы не позвонить Эмилю и не высказать все, что он о нем думает, Мартин предусмотрительно отключил телефон и убрал его куда подальше. Таким образом, ничто не помешало ему благополучно погрузиться в пучины жалости к самому себе. - Все вкусно, как и всегда, спасибо, - через силу он улыбается Максиму, всем своим видом изображая, что все окей. Однако Вермана такими топорными приемами не проведешь, и он замечает паршивую актерскую игру, от которой хочется рассмеяться в голос. Но он благоразумно воздерживается. - Что случилось? Я тебя таким еще не видел, - Максим наливает себе чай в кружку и присаживается за стол рядом с Мартином. Его интерес вполне искренний. Верман действительно беспокоится за своего благодетеля. И совсем не потому, что без него все коварные планы мести Олегу Мертвому окажутся нереализованными. И даже не потому, что пойти Максиму больше некуда. Просто. Чисто по-человечески. Он впервые в жизни испытывает желание разделить с человеком его проблемы. - Это по работе... - нехотя отвечает Мартин. - Не ври мне! - неожиданно укоризненно и строго, будто школьная учительница, отрезает тот. Комиссаров с изумлением смотрит на него. Верман устыжается, понимая, что не в праве отчитывать этого человека. - Извини... Конечно, это не мое дело. Но... - чтобы скрыть смущение, он отпивает горячий чай. - Ты оплачивал мое лечение, впустил меня в свой дом, взял на полное содержание… - глаза Максима становятся влажными, он старается не смотреть в сторону Мартина, не желая вызывать к себе жалость. - Я бесконечно благодарен тебе за все, но не могу компенсировать все затраты чем-то хотя бы отдаленно равноценным. Поэтому позволь хотя бы помочь тебе. Я могу выслушать... Ты, правда, можешь мне доверять, Мартин, - не оборачиваясь, он осторожно касается плеча Комиссарова. От такой проникновенности у того на мгновение перехватывает дыхание. До сих пор Верман никогда не вел себя тихо, примерно и покладисто. Всегда искрил эмоциями, и чаще негативными: постоянно был взвинченным, чем-то или кем-то раздраженным, порой отказывался разговаривать и отвечать на вопросы. Иногда ссорился с Мартином и провоцировал на откровенный конфликт, обвиняя в том, что тот привязал его чувством долга и вины. В ответ на это Комиссаров справедливо возмущался и заявлял, что не никого держит, и Верман волен идти на все четыре стороны, забыв обо всех долгах. Гордый Максим одевался и уходил, громко хлопая дверью. Затем Мартин искал его по району, отслеживая местоположение его сотового телефона. Чаще всего Максим находился бесцельно шатавшимся по какому-нибудь торговому центру, потому как не решался вернуться обратно. Он извинялся за несдержанность, Мартин – за грубость, они мирились, шли домой, заказывали ужин из рестика – и все устаканивалось. Ровно до следующего раза. Таким и был обычный Максим, к которому Мартин давно привык, и уже легко переживал его спонтанно возникающее вдохновение на скандалы. Однако чуткого, отзывчивого и нежного Вермана Комиссарову видеть не доводилось. - Я знаю, Максим. Спасибо, - он накрывает его ладонь своей. - Но... Не желая слышать что-то в духе «но это тебя не касается» или «но я сам справлюсь», Максим поворачивается к нему. - Просто расскажи мне, - он поднимается со стула, подходит к Мартину и неожиданно обнимает со спины, утыкаясь носом в затылок. - Оказывается, у нас с тобой гораздо больше общего, чем я думал... - тихо отзывается тот. И неожиданно для самого себя он рассказывает. Все рассказывает. О том шестилетнем Мартине, который стал свидетелем казни всех своих близких. Только сделал это не посторонний человек, а его родной брат. 16 - Я не знаю, как дальше жить со всей этой правдой. Как теперь поступать, - Комиссаров разливает по бокалам вино. Так себе успокоительное в стрессовых ситуациях, но никакого другого алкоголя у Мартина не имеется. - Полагаю, что от Эмиля ты избавляться не хочешь, - Максим поднимает свой бокал и медленно качает его, наблюдая за тем, как темная бордовая жидкость оставляет на тонких стенках маслянистые разводы. - Тогда можно его заставить тоже пережить утрату кое-чего действительно важного. - Например? - Мартин не совсем понимает. - Например, военного трофея, - из трепетного и ранимого лирика Верман снова превращается в то прекрасное Чудовище, которое хорошо знает Комиссаров. Оно улыбается острой и соблазнительной улыбкой, почуяв возможность для самовыражения. - О чем ты? - О Тодоре Ячевском, конечно же, - он весело смеется и поднимает бокал в импровизированном и неозвученном тосте. Затем делает глоток из него. Мартин следит за грациозно-ломаными и откровенно демонстративными движениями с неуверенной усмешкой. - Это невозможно. Помещение, в котором он содержится, оборудовано системой видеонаблюдения с записью звука. - Какой же ты несообразительный! - Верман, продолжая нарочито веселиться, подходит к нему очень близко и горячо шепчет на ухо: - Пусть обслуживающий персонал об этом позаботится - с него все взятки гладки. Повар отравит еду, разносчик доставит ее Тодору, тот съест и - упс! Мартин резко оборачивается, оказываясь нос к носу с Максимом. На этот раз тот не смущается, не отстраняется и взгляда не отводит. Как ему в голову приходят такие идеи?! Может быть, он и мне однажды подсыплет яд на завтрак? - Знаю, о чем ты думаешь, - Верман улыбается ему в губы. - Не волнуйся, ты мне нужен живым, таким же здоровым и красивым, - он позволяет себе коротко чмокнуть его в губы, оставляя на них влажное винное послевкусие. Когда Комиссаров предпринимает попытку вернуть ему поцелуй то ли из спортивного интереса, то ли из желания утвердить собственное превосходство, Максим внезапно неподдельно пугается и резко отстраняется. Успевает поставить бокал на стол, чтобы тот не выскользнул из пальцев и не разбился. Одаривает Мартина затравленным взглядом, в котором отчетливо читается столько боли, что тот ощущает ее почти физически. - Никогда не прикасайся ко мне, - неожиданно холодно и тихо произносит Верман. Его голос дрожит. В глазах застывают слезы отчаяния и злости. - Я могу, а ты... Ты – НЕТ! Ошарашенный такой реакцией Мартин не успевает поинтересоваться, почему. Максим поспешно уходит, плотнее кутаясь в большой черный шелковый халат, расшитый крупными яркими цветами. В двери его комнаты щелкает замок – Верман запирается изнутри. - Все, концерт окончен. Расходимся, дамы и господа… - обескураженному Мартину ничего не остается как собрать бокалы и отправить всю посуду, оставшуюся после обеда, в посудомоечную машину. Где-то в глубине души Комиссаров понимает, в чем дело. Очевидно, Верман после всего, что с ним случилось, получил не только посттравматическое расстройство, но проблемы с самооценкой. Со всеми шрамами на теле и неполноценно функционирующей ногой он считает себя уродом, глубоко убежденный в том, что другим станет отвратительно даже смотреть на него ТАКОГО. - Какой бред... – это обстоятельство злит Мартина. Во-первых, потому, что Максим заблуждается. А во-вторых… Комиссаров не имеет ни малейшего представления о том, как помочь ему принять себя в новой форме. Но, стоит признать, идеи Верман подает всегда стоящие. Изощренные, но результативные. 17 Через несколько дней Амагов связывается с Комиссаровым и сообщает дополнительные сведения на счет Мицека Липовского, которые удается получить от Глиньского. После расправы над семьей Холодных и дележки награбленного из замка, Липовский запрашивает больше, чем было оговорено. Эмиль Холодный соглашается, но при условии, что доля Мицека Липовского будет увеличена за счет уменьшения доли его соратников Тодора Ячевского и Янека Глиньского. Те ожидаемо не готовы обделять самих себя и устраняют конкурента, распределив между собой то, что ему причиталось. Однако в тюрьме Ячевский начинает испытывать раскаяние за убийство бывшего товарища в порыве звериной жадности. Ему известно о том, что у Липовского есть жена и сын. После освобождения он наводит о них справки и выясняет, что жена умерла от болезни, а мальчик отправлен в детский дом. Ячевский находит ребенка и усыновляет. Таким образом, родителями Тадека Ячевского являются Мицек и Анна Липовские. Фотографий, к сожалению, раздобыть не удалось. С начала девяносто четвертого Тадек и Мило Ячевские числятся пропавшими без вести. Никакой информации о них с тех пор не поступает. Вероятнее всего, оба давно мертвы. Комиссаров отмечает про себя тот факт, что Амагов не объявляет о том, что Тадека Ячевского теперь зовут Генрих Холодный, а его брата Мило – Карлом. Либо Руслан не находит этому подтверждения, либо благоразумно умалчивает о том, что ему это известно. Как бы там ни было, Комиссаров благодарит за работу и переводит гонорар. Полученную информацию Мартин передает Генриху, тем самым закрывая его вопрос о собственном происхождении. 18 Неделей позднее за гаражами во дворе такого-то ЖК житель дома обнаруживает тело неизвестного мужчины тридцати-тридцати пяти лет. Причиной смерти является открытая черепно-мозговая травма – человек был забит до смерти. Последующее вскрытие также показало высокое содержание героина в его крови. Судя по отсутствию защитных ран на руках, мужчина был лишен жизни уже после того, как впал в стояние наркотического опьянения, и потому не смог оказать сопротивления. Подозревать в совершении убийства, вероятнее всего, следует таких же наркоманов, с которыми неизвестный делил дозу. Похороны неопознанного и невостребованного тела проводят на удивление быстро: заворачивают в первое попавшееся старое покрывало, кладут в гроб, везут на кладбище и закапывают, ставя на могилу табличку с номером захоронения. И на этом все. Следственные мероприятия приостановлены, и уголовное дело отправлено в долгий ящик. Артема Королева, бывшего наркозависимого без определенного места жительства, никто никогда не хватится и не станет разыскивать. Родственников у него не осталось. Друзей нет. А в клубе «Масти» сор из избы выносить не принято. Поэтому ни один здравомыслящий сотрудник никогда и никому не расскажет о том, что «неизвестный мужчина» несколько лет трудился в должности разнорабочего, приносил еду в номер-камеру Тодора Ячевского, а также служил мальчиком для удовлетворения его иногда возникающих сексуальных потребностей. Обслуживающий персонал «Мастей», прознавший о бесславной кончине коллеги, совершенно справедливо полагает, что бывших наркоманов не бывает. И никого не смущает тот факт, что Королев, исправно сохранявший трезвость на протяжении нескольких лет, отчего-то вдруг снова начинает употреблять – и сразу лошадиными дозами. Очевидно, на приходах он замешивает в еду своего подопечного Ячевского смертельную дозу крысиного яда, содержащего свинец, мышьяк и сульфат таллия. Тот умирает в сильнейшей агонии спустя всего час после принятия пищи. Камеры видеонаблюдения помогают восстановить хронологию событий на всех этапах: Королев не скрывался и, вероятно, пребывал в невменяемом состоянии. Никто кроме Тодора Ячевского не пострадал. 19 Эмиль Холодный не появляется в клубе на протяжении целого месяца. Никто не знает, с чем связано его длительное отсутствие. Никто, кроме Антона, Генриха, Карла и Мартина. Антон полагает, что нечто подобное однажды должно было произойти. Карл расстроен – все-таки он лишился родного отца. Генрих подавлен, но не сильно опечален. Его снова беспокоят лишь странные совпадения: стоило ему заинтересоваться жизнью Ячевского, как его решают убрать. Очевидно, что несчастный Артем Королев стал лишь инструментом для реализации чьего-то замысла. Может ли быть ответственным за это жуткое отравление Олег Мертвый, с которым у Эмиля Холодного периодически случаются конфликты? Что об этом думает сам Эмиль? Генрих не знает. И эта неизвестность заставляет его напрягаться. Мартин нацепляет скорбное выражение лица, чтобы ничем не выдать злорадство. Верман оказывается прав. Смерть Ячевского пробивает эмилеву броню, и Мартин впервые за все эти годы видит слезы старшего брата. Он не понимает, кем же все-таки Тодор являлся для Эмиля, и теперь уже никогда этого не узнает. Однако все равно празднует свою победу. Тихо празднует. Вместе с Максимом Верманом, который, пожалуй, даже гордится тем, насколько чисто Мартин Комиссаров отрабатывает поданную им идею. 20 Никто и никогда не должен видеть ЕГО ТАКИМ. Разбитым. Растрепанным. С набрякшими от слез веками, с синими кругами под глазами и как будто бы с изрядно постаревшим лицом, отекшим от злоупотребления простой русской народной водкой. Эмиль Холодный на долгое время запирается в собственной шикарной квартире, не желая никого видеть и слышать. Он сидит в неприбранной постели, утопая в перьях, выпорхнувших из вспоротых подушках. В залитых алкоголем простынях и перепачканном не то косметикой, не то театральным гримом одеяле, перекрученном с порезанным покрывалом. Обнаженное исхудавшее тело окутывает холодная темнота. Ничто не способно заставить Эмиля пошевелиться. Ни телефон, ерзающий по полу от бесконечных входящих звонков. Ни ледяной сквозняк, гуляющий по комнатам и выносящий в распахнутые настежь окна обугленные обрывки книжных страниц, волосы, выдранные из многочисленных париков, блестки и терпкий сигаретный дым, перемешанный с густым кисловатым алкогольным дурманом. Ни звонки в дверь. Ни собственный голод и неопрятный вид. Больше ничто не волнует его на этом свете. Человек, благодаря которому Холодный стал тем, кто он есть, умер внезапно и скоропостижно, унося с собой в безмолвную черноту единственную связь с безвозвратно ушедшим прошлым – Ячевский оставался последним его материальным артефактом. Тодор был и самой первой, но отвергнутой, любовью Эмиля, и ненавистным похитителем, и простым человеком, и рукотворным идолом, в котором, казалось, была заключена вся эмилева сила и воля. Холодный желал, чтобы Ячевский всегда оставался рядом живым напоминанием того, какими казались ТОГДА их растерзанные судьбы, еще не скованные нелепыми условностями: последними отголосками эпохи, в которой еще существовала возможность стать необъяснимо связанными плотью и кровью в нерасторжимый союз. И даже смерть не разлучит нас… Сказки. Все это сказки пылкой юности… Теперь Эмиль остается совсем один. Перед его глазами снова и снова возникает сцена мучительной смерти, которую хладнокровно фиксируют камеры с различных ракурсов. Агония продолжается так невыносимо долго, словно бы кто-то специально замедляет скорость воспроизведения… Кровотечение, судороги, удушье... Тодор переворачивает вверх дном полкомнаты, пытаясь обуздать предающий организм. Но, в итоге, проигрывает свой последний бой... Впервые чья-то смерть настолько шокирует Эмиля. Конечно, если бы Ячевского не убили, то его бы сожрала старости или какая-нибудь стремительно прогрессирующая болезнь. Он бы все равно умер. Да. Но тогда у Холодного было бы время подготовиться к подобному исходу. Что-то ломается внутри, повреждая целостность высоких и прочных стен, за которыми Эмиль прячет собственное сердце и душу. Он всеми силами пытается сохранить первозданность этой крепости, но это ему не под силу... Такая тупая смерть… Все, что у Эмиля остается от Тодора – это одна единственная фотокарточка, на которой Ячевский еще совсем молодой. Когда-то Холодный собственными руками вырезал ее из паспорта…