Нету сил терпеть

       — Хэй, СССР! — прокричал на весь двор сто восьмидесяти сантиметровый кабан, подбегая к только что вышедшему Союзу, которому на удивление уже было предоставлено больше свободы, чем раньше. Однако курить и в принципе проявлять излишнюю свободу ему всё так же запрещалось, разве что выходить на улицу, и то лишь с разрешения Рейха, да и даже так не больше, чем на пятнадцать минут. Свои первые две минуты он успешно потратил на изучение постановки солдат, пока не заметил Россию, который отличался от многих как минимум тем, что совершенно не мёрз и был вполне бодрым. В построениях он никогда не участвовал, уж слишком гиперактивным был этот ребёнок, так что сейчас он просто свободно разгуливал по двору, практикуя новые трюки с ножом-бабочкой, которые он хотел показать своему учителю. А ведь прошло всего часов пять от силы. Но даже так, Рейх неожиданно сообщил о возможности Союза чаще встречаться с его сыном и иногда выходить из здания ненадолго, чтобы перевести дух. Кажется, Рейх всё же понимал, что под постоянным давлением коммунист просто сломается и худо-бедно, но начал предоставлять ему разрядку. Немец, конечно, хотел сломать его главного врага в этой войне, но зная Союза — абсолютно ничем хорошим это не кончится, как для самого коммуниста, так и для нациста, что сейчас наблюдал мирный разговор России и СССР за углом здания, где подросток хвастался умениями владения ножом-бабочкой, пока Союз всё это время стоял, охваченный гордостью, и кивал, параллельно давая небольшие советы, которые ученик с радостью выполнял и явно продвигался в своём звании бойца ближнего боя, отчего на лице СССР появлялась добродушная улыбка, а глаза наполнялись заботой и любовью к своему чаду, что помогало забыть его жажду мести, что очень злило Рейха, который так и продолжал наблюдать за семейными нежностями, от которых хотелось тошнить. Где это отчаяние в глазах, где холод? Где это отвращение к ситуации, в которой он оказался?! … Где абсолютное внимание к Рейху? Да. Он был тем ещё собственником. Планируя одно, вышло совершенно другое, из-за чего немец был готов кусать локти от переполняющей его злости на русского.        — Что с тобой? Неужели просчитался? Снова? — эхом звучал мучительный, грубый и будто неживой голос в голове, который вынуждал уши звенеть, а затылок и виски трещать от подступающего давления, которое, казалось, смогло достичь критической отметки всего за несколько секунд.        — Я разочарован, сын мой, — вальяжно протянул Рейхугольник, кажется, призраком появляясь в голове измученного врождённым безумием Рейха. Необходим шум. Громкий, острый, будто визг, шум. Срочно! Немец начал судорожно шариться по карманам в поисках револьвера, способного издать такой звук. Один выстрел в небо. Всего один. Всего лишь один патрон… Чёрт! Он полностью разряжен. Как же это.       Спустя пару секунд взревел сам Рейх. Он не помнил точно, как. Почему… Но в руках у него оказался кухонный нож, а по тыльной стороне запястья уже текла ярко-алая кровь, капая в железную раковину, наполненную холодной водой. Он был у себя в кабинете. Он сюда пришел. Схватил нож. И порезал себя, чтобы угомонить этот звон в голове.       Тяжело дыша, нацист молча уронил нож в ледяную воду, медленно сползая на пол в приступе подступающей истерики. Он так давно не слышал этого голоса. Так давно чуть не пристрелился, благо, кто-то из стоящих рядом успел одёрнуть его руку, вынуждая выйти из этого состояния и вернуться в реальность, где ничего, кроме гробовой тишины уже не было. Чёрт.        — Чёрт… Я облажался, — корил себя немец, вздёргивая фуражку, отшвыривая её в сторону и мёртвыми глазами смотря на потолок, в надежде увидеть там что-то. Эта привычка осталась ещё с детства. Смотря наверх, легко представить новый мир, новое, светлое будущее, которое видишь только ты… Которым ты будешь править.        — Ничего… Я ещё заставлю тебя настрадаться, сучёнок, — хмыкнул про себя немец, прикрывая влажные глаза и растягиваясь в устрашающей улыбке, уже представляя весь тот ужас, который так жаждет ему подготовить Рейх, что обязательно сбудется, так или иначе. Который вынудит его пасть на колени и молить о пощаде, который будет вынужден зависеть от него, вынуждая оставаться искренне верным своему хозяину, даже будучи неуверенным в его правоте. Сделать идеального пса. Сделать идеального заложника…        — Ich werde dich nicht enttäuschen, Vater, /Я не разочарую тебя, отец/ — хрипловатым голосом выговаривает Рейх, медленно поднимаясь на дрожащих ногах, чтобы вымыть всё ещё кровоточащую рану. Кровь была везде. На полу, на лице, на белоснежной блузке. Так много крови… Это так заводит. Будто в очередной раз пытал кого-то.       Нацист медленно поднёс кровоточащую рану к губам, слизнув большую часть почти загустевшей субстанции. Горько и противно. Немец невольно морщится, выплёвывая кровь и окуная руку в воду, постепенно промывая её от налипшей багровой корки, параллельно пытаясь справиться с металлическим привкусом во рту, который вынуждал его из раза в раз сплёвывать горячую, окрашенную в красный, слюну.        — Интересно, а какой СССР на вкус?..