Обратно и дальше

Долго утаивать радостную весть не получилось. Вскоре после того, как Бомбур принёс ужин, в комнату просунулась старая, потрёпанная ушанка, из-под которой торчали черные усы и косицы. Следом бесшумно, насколько это вообще возможно для гнома, просочился их обладатель. — Бильбо, Бомбур сказал, узбаду и парням полегчало? Хоббит уже привык, что гномы здороваются один раз — когда представляются, а в остальное время ведут себя так, будто и не расставались. Он был рад видеть длинный нос и лукавые глаза одного из самых весёлых своих друзей, но обида на них всех за то, что бросили его одного ухаживать за ранеными, заставила отвернуться и проворчать: — Полегчало. Только как он узнал, если суп мне носил, а помочь даже и не пытался. Да и ты мог бы пораньше появиться, когда твои друзья в бреду метались, а я один между ними разрывался. — Да я хотел, — Бофур снял ушанку и виновато скомкал её в руках. — Мы все сюда рвались, но Гэндальф сказал, что от нас помощи ни на комариный писк и лучше бы нам вообще в этом коридоре не показываться. Двалин на него даже с кулаками полез, но маг чего-то такое сделал, пальцем не шевельнул, а нашего громилу едва по стенке не размазало. А Бомбур сегодня сказал, мол, дышать они стали лучше, вот я и прибежал потихоньку, пока старика в Горе нету. Бильбо удивился. Он не думал, что его тяжкий труд, это добровольно взятое на себя служение, будет кем-нибудь замечено. В мотивы, которые двигали Гэндальфом, запрещавшим кому-либо, кроме человеческой девушки, помогать ему, Бильбо предпочёл не вдаваться. В конце концов маг всегда руководствовался какими-то на первый взгляд совершенно непонятными соображениями и неизменно оказывался прав. От сердца ощутимо отлегло, и хоббит понял, что его плохое настроение подогревалось злостью на товарищей. Напрасной, как выяснилось. — Я не в обиде, дружище, — Бильбо улыбнулся. — Рассказывай, как вы там? Что нового? Эльфы ушли? — Давно! — Бофур испуганно прикрыл рот рукой, повинуясь шикнувшему на него полурослику, и продолжил шёпотом: — Они почти сразу после битвы развернулись и утопали в лес, только своим устроили огненное погребение. Тауриэль, которая вылечила Кили... Она умерла, ах, да, ты же знаешь... Ты только парню не говори, он чего-то там себе навоображал про неё. Люди ушли к Эсгароту, но потом кое-кто обратно вернулся. Город сгорел весь, да и дракон там утоп, вода тухнуть начала. Так они ближе к северному берегу сваи в дно начали бить. А сами пока в шалашах да землянках по берегу поселились. А Бард и ещё несколько человек с семьями в развалины Дейла перебрались. Сердиты на него в Эсгароте-то. Мол, это он нас в дом пустил, через него город погиб. А того не понимают, что рано или поздно всё равно дракон бы их попалил. Или переел одного за другим. Бофур перевёл дыхание, попутно оглядывая скудную обстановку комнаты. Собеседники стояли, сидеть можно было разве что на ложах больных, да на импровизированной постели Бильбо. Или на сундуке посередине комнаты, если скинуть с него чашки с остатками ужина, кувшин с лечебным настоем и Аркенстон. Камень сиял ровным светом, пуская разноцветных зайчиков в глаза, если чуть сдвинуться с места. Он невольно притягивал к себе взгляд и руки. Его хотелось взять в ладонь, поднести к лицу и упиваться светом, медленно поворачивая перед глазами. Бильбо знал о колдовском действии камня, испытал его на себе в полной мере. Знал он также и о том, что гномы лучше умрут, чем нарушат своё слово. Объегорить какого-нибудь простофилю до составления договора, содрать за пустяковую работу втрое-вчетверо — это пожалуйста, этому они, похоже, с пелёнок учатся. Но когда договор уже подписан — выполнен он будет безукоризненно. Единственный раз гном нарушил данное им слово, но всё равно вскоре одумался, едва жизнь свою и племянников не отдал, искупая минуту слабости. А камень этот по договору отошёл Бильбо в счёт одной четырнадцатой части сокровищ, и, значит, Бофур не мог его взять иначе, как выкупив, но на такую глупость он вряд ли был способен. Оставался, правда, ещё Нори, у которого в мешке постоянно оказывались какие-то не принадлежащие ему побрякушки, но даже он не стал бы воровать единственный источник света в тёмной комнате. Бофур шумно вздохнул, переводя взгляд на исхудавшее, с торчащими скулами лицо короля. И тут Торин, не открывая глаз, отчётливо произнёс: — Бофур, Бифур, в караул! Остальным отдыхать, — и добавил что-то неразборчивое на кхуздуле. Черноусый гном улыбнулся, махнул рукой Бильбо и вышел, изо всех сил стараясь бесшумно прикрыть за собой дверь и, естественно, скрипнув ею напоследок так, что, наверное, разбудил и дракона, несмотря на то, что тот уснул навеки под водой Долгого озера. Ресницы Торина затрепетали, он медленно открыл запавшие глаза, обведённые черными кругами. Бильбо тут же схватил с сундука кружку, плеснул в неё отвара королевской травы из кувшина и присел на каменное ложе. — Кили, — голос Торина был сипл и тих, во сне он командовал увереннее. — Живы. Они оба живы, ваши племянники, но ранены, как и вы, — Бильбо приподнял тяжеленную голову гнома и попытался его напоить. Тот сделал всего один глоток и обессилено откинулся, снова уйдя в целительный сон. Бильбо оглядел своих пациентов и встретился взглядом с тёмными глазами, в которых плескалась боль. Потом Кили отвернулся к стене и на предложение выпить отвара или поесть никак не отреагировал. Гэндальф явился через четыре дня. Кожа на лице и руках у него была красная и обветренная, крючковатый нос сиял нежно-розовым — видимо, уже облез. Торин и Кили к тому времени не только пришли в себя, но и начинали понемногу ходить, держась за стенку. Фили мрачно провожал их взглядом — сломанное бедро надёжно приковало его к каменному ложу. Сигрид неизменно являлась в палату больных после завтрака, перестилала постели, пока Торин и Кили по очереди, опираясь на кряхтящего полурослика, посещали отхожее место. Фили наотрез отказывался от помощи девушки, но ему пришлось смириться — Бильбо в одиночку не мог ухаживать за ним так, чтобы не тревожить ногу. Зато всё время, не занятое помощью хоббиту, Сигрид проводила у постели старшего сына Дис, и они о чём-то шептались, перебивая друг друга и иногда беззвучно смеясь. Общаться с грозным раненым королём человеческая девушка не могла вообще — она боялась его до дрожи, а Кили настолько ушёл в себя, что иногда казалось, будто младший племянник короля не вернулся с Вороньей высоты и его место заняла безмолвная тень. Гэндальф по-прежнему навещал больных каждое утро. Он помирился с Торином и, как только король смог достаточно времени проводить, не уплывая в сон, начал уводить его на свежий воздух, под неяркое январское солнышко. Бильбо как-то подслушал, как они привычно переругиваются — Торин завидовал магу, пускающему колечки дыма, самому-то ему курить ещё было нельзя из-за едва зажившей раны. Выводить погулять Кили приходилось хоббиту — только с ним юный гном поддерживал какое-то подобие беседы. В конце января к главному входу в Подгорное королевство подъехала большая группа разряженных кто во что горазд людей — делегация из Эсгарота во главе с новым бургомистром Алфридом. Молодой Глава озёрного города спешился с гнедого мерина, запахнул на груди слишком широкий кафтан и в сопровождении толпы прихлебателей прошествовал в Гору. Бильбо, который вместе с Кили возвращался с прогулки, хотел свернуть в сторону их комнаты, но гном ухватил его за рукав и довольно бодро юркнул за широкую колонну. Хоббит посмотрел на спутника: апатия испарилась с заросшего мягкой бородкой лица, карие глаза сверкали прежним азартом. Молодость брала своё, и жизнь в очередной раз одержала победу над тоской по погибшим. Алфрид тем временем приблизился к трону Подгорных королей, на котором сидел владыка Железных холмов — Торин был недостаточно здоров для принятия всей полноты власти, да и находился сейчас с другой стороны Горы. Бильбо подумал, что Гэндальф специально его увёл туда, чтобы не вмешался в дипломатический приём. Дубощит, хоть и передвигался со скоростью увечной черепахи, уже успел несколько раз сцепиться со своим кузеном по пустяковым вопросам. Впрочем, и железноногий наместник посматривал на родственника угрюмо. Торин прекрасно понимал, что сам до полного выздоровления просто не в силах сохранить целостность немногочисленного, но безмерно богатого королевства, окружённого предприимчивыми и куда более многолюдными союзниками. Он внутренне одобрял все шаги мудрого и уравновешенного Дайна Второго, но именно то, что тот не допускал ошибок, и бесило бывшего изгнанника, заставляло цепляться к мелочам, чтобы хоть так потешить свою ревность. Тем временем Дайн Железностоп выслушал цветистую, полную неприкрытой лести речь бургомистра Эсгарота и милостиво двинул увенчанным перстнем пальцем, давая знак воинам разместить посольство в отведённых им покоях. Как только толпа людей и гномов скрылась за поворотом коридора, в дверях показалась ещё одна группа. Всего два человека в простой одежде широким шагом двигались по прямому мосту, ведущему к трону, а король Дайн вместо того, чтобы величественно ожидать их, легко сбежал с постамента и отправился навстречу. Кили переглянулся с хоббитом — Бард, король ещё не возрождённого Дейла, и наместник Подгорного королевства сердечно пожали друг другу руки и, беседуя, неспешно двинулись в тот же коридор, куда перед этим удалилась делегация Эсгарота. Бильбо потянул Кили за рукав, намереваясь продолжить путь в палату, но вдруг с улицы донеслись звуки рогов, необычайно певучие и звонкие. По пустому тронному залу, громыхая железными сапогами, пробежал гном-дозорный, навстречу ему уже неслась толпа стражников, по пути выстраиваясь почётным караулом. Король Дайн, позабыв про свой сан, резвым галопом преодолел обратный путь до трона, в три прыжка взлетел на него и едва успел расправить бороду, как в зал вступила Она. Бильбо даже во сне не могло привидеться ничего более прекрасного и более чуждого всему, что он видел прежде, чем эта эльфийская дева в белом платье. Она шла впереди своих спутников, скользила, как будто не касаясь мраморного пола. Её платье струилось за ней беззвучным потоком, подол не колыхался от шагов, и казалось, что неведомая волшебница с золотыми волосами, спускающимися почти до пола, не идёт, а плывёт на слое тумана. Бильбо покосился на своего спутника, Кили во все глаза смотрел на невиданное диво, приоткрыв рот. Эльфийская госпожа остановилась, не доходя трёх ярдов до постамента трона, и, величественно повернув голову, улыбнулась колонне, за которой прятались гном и хоббит. А затем с учтивой речью обратилась к замершему на троне королю Дайну. Бильбо порывисто вздохнул и ткнул локтем Кили — ещё не хватало, чтобы с таким трудом вытянутый из лап смерти молодой гном умер от удушья, засмотревшись на золотоволосую эльфийку. Тот громко выдохнул, но ни гномы, ни спутники белой гостьи не обратили внимания на шум за колонной. Когда хоббит немного отошёл от первого сногсшибательного впечатления, он смог рассмотреть, что дева была слишком высока — плечи спутников располагались чуть ниже, чем у неё, воинов спасали только высокие шлемы. Да и худа она была, на взгляд Бильбо, чрезмерно, и даже струящийся шёлк платья не скрывал торчащих ключиц. Но вот Дайн Железностоп в очередной раз спустился с каменного трона, чтобы лично проводить высокую во всех смыслах гостью, и процессия двинулась вглубь Горы. Они прошли совсем близко от колонны, где засели невольные лазутчики, и Бильбо смог рассмотреть под колыхающимся подолом жемчужно-белую, как будто только что вымытую длинную узкую ступню с аккуратными пальчиками. Эльфийская дева была босой, но ни пыль, ни холод мраморных полов не оставили следа на её совершенной стопе. Почему-то это поразило хоббита гораздо сильнее всего виденного ранее. Теперь уже гному пришлось тянуть за рукав своего спутника. В тесной палате, где до сих пор располагались выздоравливающие, были уже и Гэндальф с румяным от уличного морозца Торином, и сидящий с вытянутой и закреплённой в шине ногой Фили, и Сигрид, примостившаяся на краешке его ложа. Бильбо кратко рассказал о прибывших делегациях, стараясь не выдать своего восхищения дивной эльфийкой. Гэндальф пояснил, что это владычица лесного королевства Лориен леди Галадриэль, и выскочил за дверь, едва разминувшись с железноногим гонцом, пригласившим владыку Торина с племянниками и господина Бэггинса на торжественный обед в честь прибытия высоких гостей из соседних королевств. Сигрид быстренько распрощалась со всеми и убежала, а Бильбо стал мучительно размышлять, как он будет выглядеть в своей изрядно истрепавшейся одежде среди разряженных гостей. Но ничего приличнее много раз штопанного кафтана и жилета с новыми железными пуговицами у него всё равно не было, так что ему пришлось выкинуть из головы эти заботы и взять на себя руководство четырьмя гномами, которые довольно неуклюже перекладывали на носилки Фили, чтобы отнести его в пиршественный зал. Торжественный обед прошёл на удивление буднично и скучно. Конечно, не будь за столом толпы знатных гостей, гномы бы и песни с плясками устроили, и подшучивали бы друг над другом. А то и до потасовки могло дойти. Бильбо уже видел такое — как-то на привале Бифур и Глоин слегка помутузили друг друга, а потом пели, сидя в обнимку и раскачиваясь, длинную и заунывную песню на своём языке. Он до сих пор удивлялся, как двенадцать вошедших в раж гномов не разнесли в щепочки его уютную нору, ограничившись только уничтожением припасов. Они даже водопровод ночью починили, пока он спал. Впрочем, точно так же чисто они убирали за собой и во время похода, так что после их привалов было очень трудно найти место ночёвки, если не идти по запаху. К сожалению, орки, гнавшие их от самого Рудаура, именно на запах и ориентировались. Правителей королевств и приближённых к ним, в число которых неожиданно попал и Бильбо, посадили за отдельный стол на возвышении. Маг устроился рядом с леди Галадриэль и о чем-то тихо беседовал с нею, не забывая отправлять в рот рыбу и перепелок со стоящих рядом блюд. Торин, сидя между королями Дайном и Бардом, похоже, оставил за дверью свой строптивый характер, по крайней мере, оттуда пока скандалом не пахло. Фили и Кили старательно набивали желудки мясом, ведь пока они болели, Гэндальф запрещал им есть то, что хочется. Алфрид, сидящий рядом с седобородым Нали, советником Дайна, пытался сверлить глазами золотоволосую королеву эльфов, но его масляный взгляд соскальзывал с неё, как вода с гусиного крыла, и Бильбо внутренне усмехнулся: приятно было осознавать, что этому мерзкому слизняку не удастся даже разглядеть прекрасную Владычицу. Скучный, но удивительно обильный по нынешним послевоенным временам ужин подошёл к концу, простые гномы споро убрали со стола опустевшие блюда и тарелки, оставив на главном столе только кувшины с эсгаротским вином, бочки с которым до сих пор вылавливали по всему Долгому озеру, и покинули пиршественный зал. Гэндальф звучно кашлянул, и последние звуки стихли. Все взоры обратились на седого мага. — Торин. Подгорный король поморщился, но безропотно полез в карман и выложил на стол Аркенстон. Восхищённые вздохи тех, кто никогда не видел камня, прошелестели в просторном чертоге и стихли. Галадриэль встала и, подойдя поближе к королям гномов, склонилась к столу ровно между ними, при этом Торин сделал движение отстраниться, но сморщился от боли в груди и остался на месте. Тонкая длиннопалая рука замерла над Сердцем Горы, и свечение камня прошло сквозь плоть эльфийки, превратив её в подобие ярко-розового мрамора. — Да, это, несомненно, он, — у Галадриэли был низкий необыкновенно мелодичный голос, и её слова не просто растворились под сводами зала, но как будто закачались в тёплых волнах света Аркенстона. — Это один из трёх камней, созданных моим родичем в светлом Амане. Ради обладания им Враг ворвался туда, и впервые Бессмертные земли обагрились кровью. Потом она лилась уже потоками в Альквалондэ, щедро орошала земли смертных. Эльфы, люди, гномы ушли во тьму и забвение ради этих светящихся камней. Шесть тысячелетий нам казалось, что проклятье избыто: один Сильмарилль сияет в небе, другой сгинул в пылающих недрах земли, а третий покоится на дне морском. Мне неведомо, каким путём попал один из них в царство гномов за тысячи миль от Эред Луина, где должен был быть погребён до скончания веков. — На орлах, — после музыки голоса эльфийской королевы слова волшебника прозвучали, как скрежет гномьего сапога по каменистой дороге. — Гваихир рассказал, что его родич Торондор в час смерти Маэдроса нёс весть, что валар готовы простить его и Маглора, но увидел лишь, как тело падало в огненную пропасть, ударяясь об острые скалы. Он кружил над местом гибели величайшего из сынов эльфов, горюя о нём, когда заметил два проблеска света, отличных от красного пламени лавы. Один, более тусклый, — железная рука, свалившаяся с изломанного тела, а более яркий — камень, причина неисчислимых бед, лежащий как символ соблазна и падения на скальном выступе. Чтобы положить конец распрям за Сильмарилли, Торондор взял камень, унёс далеко на восток, в Дикие Земли, и бросил в жерло погасшего вулкана, одиноко возвышавшегося на голой равнине. Он убедился, что камень сгинул в самой глубокой из пещер, куда никогда не попадёт солнечный свет, и улетел. Думаю, никто из племени орлов Манвэ, живущих тысячелетиями, не мог предугадать пришествия с Запада народа, для которого пещеры — дом родной. — Ты сказал, волшебник, что хозяин алмаза умер много лет назад, — король Дайн, сидящий во главе стола, глядел в упор не на Гэндальфа, а на эльфийскую владычицу. — Есть кто-нибудь из потомков или родичей этого Маэдроса, кто предъявит права на Аркенстон? — Не я, государь Дайн, — улыбнулась Галадриэль, и камень ответил её голосу тихим мелодичным звоном, в его сиянии ощутимо добавилось голубизны, созвучной с печалью в голосе королевы. — У меня нет ни права, ни желания владеть Сильмариллем. И если владыкам гномов интересно моё мнение, то и им бы этого не советовала. Тем более, что у хозяев этого камня, как у любого из эльфов, всегда есть возможность вернуться из-за грани, если на то будет их желание, — и прозрачно-голубые раскосые глаза эльфийской владычицы обратились к дальнему концу стола, где сидели Бильбо, Фили и Кили. Совет от эльфа! Да ещё высказанный столь недвусмысленно — такое нечасто встречается под Солнцем. Из-за одного этого к нему стоило бы прислушаться, но по резко насупившимся лицам Дайна и Алфрида Бильбо понял, что они будут биться за алмаз до последнего. Тут локоть сидящего рядом Фили врезался в бок хоббита особенно больно, и Бильбо обернулся к старшему наследнику Эребора. — Ты понял, что камень гранился для неё? — глаза Фили сияли не хуже лежащего на столе Сильмарилля, но в них горела не алчность, а желание повторить, а быть может, и превзойти в мастерстве загадочного родича эльфийской королевы. — Он откликается на изменения её настроения, подстраивается под её голос. Не представляю, как можно настроить так природный камень, видимо, Галадриэль права, и он искусственный, но создавался он только для неё. Это потрясающе... Бильбо отвернулся от продолжающего что-то восхищённо шептать Фили. — Но эти хозяева не вспоминали о своём имуществе две эпохи, — всё тем же скрипучим голосом продолжил Дайн Железностоп. — А раз так, то гномы, нашедшие его тысячу лет назад, могут с полным правом считать своим. И нашёл его Торин Первый, предок Торина Второго Дубощита. Дайн грузно повернулся к своему соседу, чтобы тот подтвердил свои притязания, а люди загомонили, пытаясь одновременно высказать свои права на огромный алмаз. — Аркенстон принадлежит Бильбо Бэггинсу, — звучный голос Подгорного короля оборвал гомон, как ножом обрезал. В гулкой тишине подземного дворца не стало слышно даже дыхания собравшихся. — Он достался ему как одна четырнадцатая от сокровищ, отвоёванных у Смауга, и это подтверждается контрактом. — Мне? Нет, — хоббит даже вскочил со своего места. — Нет-нет-нет, я отдал камень Барду, я распорядился своей долей так, как посчитал нужным, он больше не мой, нет! Взволнованный Бильбо сел на своё место между Фили и советником губернатора Алфрида и украдкой вытер пот со лба. Хоббиты — народ мирный, не надо им никаких легендарных сокровищ. Потому что легенды хорошо слушать зимним вечером у камина с кружечкой эля и трубкой, а вот участвовать в них самому очень даже муторно, больно и страшно. Всё, довольно. Хватило по самое горло и даже выше. Больше никаких легенд, героев и битв, на одну хоббичью жизнь достаточно уже подвигов и сокровищ. Пусть эльфы сами разбираются — у них жизнь долгая, и даже смерть для них, как выяснилось, вовсе не конец пути, а только возможность отдохнуть. — Бард? — Гэндальф обратился к королю Дейла. — Камень мне не принадлежит. Король Дайн компенсировал мне его стоимость золотом и драгоценностями из сокровищ Эребора. По обыкновению хмурый Бард отвернулся к своему советнику, но вскочил бургомистр Эсгарота, Алфрид. — Нам, людям Озёрного города, никто не предлагал никаких денег за алмаз. А так как Бард на момент совершения сделки был ещё жителем Эсгарота, а не Дейла, то и налоги со сделки должен был внести в городскую казну, а он этого не сделал, поэтому сделка объявляется недействительной, и камень изымается в пользу пострадавших от дракона жителей Эсгарота. С горящими глазами Алфрид протараторил всю свою речь и, вытянувшись насколько мог, схватил алмаз, лежащий на столе между Торином и Дайном. Но едва длинные крючковатые пальцы сомкнулись на камне, Алфрид издал вопль, выпустил Аркенстон и затряс кистью, изо всех сил дуя на неё. Камень покатился в сторону гномов и остановился ровно на том месте, куда и был изначально помещён Торином. — Сильмарилли обладают собственной магией, — веско произнёс Гэндальф, внимательно глядя на корчащегося Алфрида. — Тем, кто чист душой и не совершал зла, они помогают, те же, чьи руки замараны недобрыми деяниями, получают ожоги, излечить которые не в силах ни один лекарь Средиземья. Услышав последние слова, Алфрид начал подвывать, а его человек отодвинулся от своего бургомистра. Похоже, в Озёрном городе скоро снова сменится власть. — Но король Торин брал его рукой, и его не обожгло, — советник Барда, пожилой воин со свежим шрамом, пересекающим щёку, вытянул руку, показывая на угрюмого Подгорного короля. — А он стрелял в нас, когда мы пришли просить помощи. Он обещал нам золотые реки, которые потекут из Горы в Эсгарот. Где те реки? Торин начал вставать, чтобы ответить наглецу, его лицо потемнело, а яркие глаза, казалось, испепелят человека, но ответить он не успел, Гэндальф стукнул посохом об пол и спросил: — Это теперь называется просить о помощи? Прийти с тысячным войском под дверь и угрожать расправой, если не вынесут сей же час золота столько, сколько людям захочется? А реки к вам потекут только тогда, когда вы сами их проведёте, в обмен на товары, произведённые вами. — Они разбудили дракона, который сжёг наш город! — загомонили люди. — Пусть заплатят! Они должны заплатить! — Тихо! — зычный голос мага отразился несколько раз от сводов и колонн Подгорного чертога и вернулся ветром, от которого взметнулись волосы собеседников и затрепетало пламя факелов. — Бильбо, друг мой, как ты думаешь, спал ли Смауг, когда ты впервые вошёл в Сокровищницу? Бильбо снова встал, не для того чтобы казаться выше, — спустившись с высокого стула, он остался на том же уровне относительно стола, — а потому что в редкие часы досуга, когда падал от усталости, но заснуть не мог, всё думал и представлял, можно ли было найти Аркенстон, не потревожив дракона. И за это время он понял несколько очень неприятных вещей. Он не хотел говорить о своих раздумьях, ведь это значило, что ему придётся обвинить кого-то, а прошедшая Битва собрала одинаковую кровавую жатву с гномов, эльфов и людей, но... — Дракон не спал, — люди снова загомонили, но Бильбо лишь слегка повысил голос, и все разговоры тут же стихли. — Он не спал, только притворялся. Мало того, он точно знал, кто к нему пришёл ещё до того, как мы нашли потайную дверь. Он назвал по имени Торина Дубощита, как будто давно ждал его. Нет сомнения в том, что Смауг был в курсе нашего похода. Кто-то, я не знаю, кто это был, но не гном, доложил ему о нас. Бильбо сел и уткнулся взглядом в пустой стол перед собой. Через несколько томительных мгновений тишина взорвалась криками. Люди Эсгарота и Дейла обвиняли друг друга и поминали отсутствующих на совете эльфов Трандуила, гномы гудели о хитрости и ненадёжности людей, и совет стал походить на отвратительную базарную ссору, а не собрание владык окрестных земель. Гэндальфу пришлось снова стучать по полу посохом, повышать голос, но его усилия не приводили к успеху, пока леди Галадриэль не встала со своего места между волшебником и советником Барда и не обошла по кругу стол совета. За её спиной шум стихал, люди и гномы садились на свои места, удивлённо озираясь, как будто сами не понимали, как оказались на ногах. — Дракон — дело прошлое, — в тишине прозвучал голос старого мага. — Ни к чему сейчас вспоминать обиды и искать виноватых. Скорее всего, они сгинули в мясорубке, которую устроили гоблины и орки. Нас же сейчас волнует другой вопрос: что делать с Аркенстоном в свете открывшихся сведений о его природе? — А что с ним делать? — Дайн огладил ухоженную бороду. — Поместить на старое место над Подгорным троном как знак власти над семью родами гномов. Торин глянул на кузена из-под нахмуренных бровей, но смолчал, только руки, лежащие на столе, сжались в кулаки. Бард высказался за то, чтобы отдать камень эльфам — они его создали, им его и хранить. Дайн и советник бургомистра Эсгарота горячо возражали. Алфрид визгливо поддерживал то одних, то других, внося ещё больше сумятицы. Гэндальф кашлянул, затем стукнул посохом о каменный пол, наконец, не дождавшись всеобщего внимания, встал, воздвигшись над столом, как старый, посеревший от ветров и морозов вяз. — Думаю, всем очевидно, что желающих владеть камнем гораздо больше, чем нам хотелось, а прав на него у всех гораздо меньше, чем они бы желали. А раз так, то я предлагаю вернуть Сильмарилль в то место, где он был создан и где ему изначально должно было быть. Маг опустился на своё место, довольным взглядом обводя собеседников, которые пытались осмыслить его речь. Первым взял слово Торин. — Я согласен с Таркуном. Аркенстон слишком много бед принёс нашему народу, как и его брат-близнец шесть тысяч лет назад. Да и негоже гномам считать символом власти фитюльку, сработанную остроухими. Чем дальше гномы будут держаться от созданий эльфийской магии, тем лучше. Подгорные жители, включая Фили и Кили, заскребли в бородах, соглашаясь с потомком Дурина, что да, лучше бы создать символ власти самим, а не пользоваться чужим, да ещё и эльфийским, камушком, как бы он ни был красив. Алфрид шушукался со своим советником, видимо, планируя дальнейшие действия, раз главные конкуренты устранились из игры. И тут Галадриэль произнесла своим звучным голосом: — Эльфы отказываются хранить сей камень в Средиземье. Он принадлежит иному миру, и, пока он здесь, не видать покоя его владельцам. Алчность и тщеславие будут подтачивать их души, а злоба и зависть окружающих испытывать крепость их стен и мечей. Я не допущу возвращения Войн Камней. Место Сильмарилля в Бессмертных Землях. И камень, голубыми переливами сопровождавший слова Владычицы, печально притушил сияние. — А что скажут люди? — обратился Гэндальф к Барду. Король Дейла потёр бритый подбородок и сказал негромко, но так, что слышали все, даже охрана у дверей: — Не людям хранить причину былых сражений между силами, намного превышающими людские. Не людям и нести его за море. Нам нет ходу в Бессмертные Земли, — и перевёл взгляд на эльфийскую Владычицу. — Нет, властитель Дейла, — безмятежно улыбнулась Галадриэль, — ни я, и никто из моих подданных не возьмёт на себя эту ношу. Но есть среди нас тот, на кого сей камень не действует столь разрушительно. Тот, кто держал его в руках и бестрепетно отдал ради спасения жизни друзей. Взгляд лучистых голубых глаз обратился на самого невысокого и незаметного среди собравшихся за столом переговоров. Следом за Владычицей в сторону Бильбо обернулись люди, гномы и маг. Полурослик заёрзал, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не залезть рукой в карман, к заветному колечку. Исчезнуть бы сейчас, чтобы не пялились так выжидательно, да нельзя: сразу привяжутся что, да почему, а то ещё и отберут полезную побрякушку. — Я... Я не смогу его унести один. Потеряю ещё... Бедный Бильбо бормотал всякую чепуху, с ужасом сознавая, что ему не просто вешают на шею этот ненавистный алмаз, но как будто рядом ещё и жернов мельничный привязывают и упорно так толкают к берегу: иди, мол, хоббит наш мохноногий, давно тебя раки на дне дожидаются. — Не бойся, дорогой друг. Я пойду вместе с тобой, — улыбнулся в бороду Гэндальф, и сердце Бильбо облегчённо вынырнуло откуда-то из желудка на своё законное место. — А чтобы не скучно было в пути, не отрядишь ли ты с нами пару-другую своих подданных, Торин Дубощит? — Сам с вами пойду, — едва оправившийся от ран бледный король хмуро посмотрел на мага. — Чтобы быть уверенным, что пакость эта покинула Средиземье навсегда. — Ну, раз всё решено, можно и горло промочить. Не распорядишься ли подать вина, Дайн Железностоп? Гэндальф засуетился, расточая улыбки во все стороны, гномы одобрительно загудели, с ними вместе загомонили люди. Даже Галадриэль еле слышно вздохнула, как будто слегка расслабилась. А растерянный хоббит, ошарашенный свалившимся новым заданием, снова получил тычок локтем от Фили. — Тебе не кажется, Бильбо, что вся эта говорильня шла ровнёхонько по тому пути, какой Гэндальф указал? — в глазах Фили вовсе не было того веселья, что охватило всех остальных гномов, кроме его дяди да брата, но те после Битвы Пяти Воинств, похоже, и вовсе улыбаться разучились. — Не нравится мне всё это. Не пущу я дядю одного. Пусть как хочет, а я с ним пойду. Мало ли что в пути случиться может. — Я с вами, — впервые подал голос промолчавший всё совещание Кили. — Да куда вам идти-то? — досадливо сморщился Бильбо. — Кое-кого на носилках за стол принесли, а туда же, в поход. — Ничего, — недобро ухмыльнулся Фили. — До конца зимы в путь трогаться всё равно опасно, а до весны мы точно выздоровеем. Гнома не так-то просто в могилу загнать.