Обратно и дальше

Фили раздвинул красно-коричневые ветки, усыпанные розовыми цветами, и задохнулся от восторга. Впереди, насколько хватало глаз, расстилалась ровная гладь воды. Солнце спряталось за тучку, и поверхность озера была не синей, а серо-зелёной, светлой и загадочной одновременно. «Как глаза Сигрид», — подумал он. Вдалеке, кутаясь в дымке, возвышался одинокий пик, такой же остроконечный, как покинутый навсегда Эребор. А ближе, над серыми гранитными камнями, ласково оглаживаемыми прозрачной волной, склонились плакучие берёзы. Чуть дальше серебристые ивы полоскали в воде узкие листья. — Бифур, как бы я хотел, чтобы Сигрид увидела это озеро. Оно так на неё похоже, — пробормотал Фили. Он привык разговаривать с Бифуром, не дожидаясь ответа, — тот уже понимал всё и на современном кхуздуле, и на всеобщем, но к выражению своих мыслей вслух так и не пристрастился. Услышать его голос можно было, только если уговорить спеть. Он редко отказывался, видя на лицах слушателей неприкрытое восхищение, но и случаи собраться и попеть у гномов выпадали нечасто. На берегу озера Фили с Бифуром устроили короткий привал, чтобы дать отдых ногам и перекусить. А потом двинулись дальше на юг. Месторождение железа в горах Торина оказалось богатейшим, но плавить из него добротную сталь не получится, пока не будет найден каменный уголь. Поэтому, как только земля просохла, в разные стороны от пещеры, до сих пор служившей домом двенадцати гномам, пошли поисковые группы. Нори, Двалин и Ори двинулись на запад по пещерам, Балин, Дори и Бофур — на север, торопясь за короткое лето пройти и разведать как можно больше. Фили и Бифур — на юг, а Торин и Бомбур остались на месте — чтобы в случае чего двинуться на помощь попавшим в беду. Высокого пика достигли через два дня, миновав ещё два озера, нанизанных, как на нитку, на чистую полноводную речку. Его подножие утопало в густом лесу, и Фили пожалел, что с ними не было Тауриэль — он-то только понял, что там есть дубы, а, значит, зимой в этой долине достаточно тепло, теплее, чем в глиняных степях, где жили Кили с женой. Вблизи гора оказалась двойной — второй пик, пониже, скрывался на юге, а между ними раскинулась широкая кальдера с водой синей, как знамя рода Дурина. Синее неба, совсем как мамины глаза, когда она за что-то сердилась на сыновей. Пик был потухшим вулканом, в этом не могло быть сомнений, а, значит, нужно было приникнуть внутрь. Хотя кому в этом диком краю могли понадобиться алмазы да изумруды? Тауриэль разве что, но кхазад успели заметить, что их эльфийская гномка к украшениям почти равнодушна. В конце июня все жители материка Кхазад-Хир собрались в штабной пещере, уже вполне жилой и даже украшенной каменной резьбой. На выровненной задней стене была углем нарисована карта их мира. Неполная, конечно. Стало ясно, что гномов высадили ближе к северной оконечности материка, так как Фили и Бифур до берега так и не дошли, а вот Балин, Дори и Бофур видели огромные водяные валы, которые никак не могли ходить по внутреннему морю. Ори, вдохновлённый разрешением Торина, с энтузиазмом присваивал названия горам, долинам и рекам, открытым гномами в их новом доме. — Озеро... озеро Светловодное! По-моему, хорошо. Тааак. Пик Двалина. Ты туда ещё не ходил, но пусть будет. За горами Торина у нас будет земля Балина, раз он там столько всего наоткрывал. Так, река Тауриэль у нас есть, а вот эти степи мы назовём страной Кили. Тогда эта долина будет начинать страну Фили... Бифур, ни слова не говоря, подошёл к географу и стёр с карты два названия — озера и пика. Под водной гладью в виде большой капли он киртом вывел «Сигрид», а у одинокой горы «Дис». Потом подумал и приписал те же имена на всеобщем. — Бифур, озеро ладно, но пик... Мы же горы, вроде, мужскими именами называем. Молчаливый гном подчеркнул имя сестры короля двумя чертами и вразвалку пошёл на своё место. — Пусть будет Дис, — подал голос Торин, и возражений больше не было. Недра всем достались богатые, разве что в стране Фили, кроме драгоценных камней под пиком Дис, да большого месторождения бурого угля далеко на юге, ничего полезного больше не нашлось. А вот на севере оказались серебро, золото, руды, которые гномы использовали как присадки в сплавах и богатое месторождение глины, дающей металл, который был лёгким, как дерево, но при выплавке требовал неимоверно высоких температур. При короле Троре, деде Торина, для него построили специальную печь, выплавили несколько чушек на пробу, но куда использовать так и не придумали, и решили не связываться. Двалин с Нори нашли железо, золото и марганец, а, самое главное, обширные подземные гроты с естественной вентиляцией и несколько подземных речек. Народу гномов в этом мире было бы привольно, но где взять столько кхазад, чтобы заселить эти райские места? И чёрный, прекрасный антрацит нашли неугомонные Балин, Дори и Бофур — на самом севере материка, там, куда даже мохнатые олофанты летом не заходят. Тауриэль, смущаясь и запинаясь, предложила использовать страну Фили как житницу — посадить там злаки, она уже видела несколько колосков в степях страны Кили. Она, конечно, в сельском хозяйстве ничего не понимает, но попробует вырастить семян для будущих посевов. А этот год им придётся прожить без хлеба.

***

*** «Здравствуй, милая Сигрид. Я не понимаю, зачем пишу тебе эти письма — всё равно ты их никогда не прочитаешь. Но я карябаю, трачу драгоценную бересту, а потом прячу на дно сундука. Представь себе, мы, дикие жители дикого края, обзаводимся имуществом. Я вот себе целую страну приобрёл. У меня там шёлковые травы, весёлые берёзовые леса, полноводные и быстрые реки. Эх, тебя бы сюда. Здесь есть озеро, чистое и прозрачное до самого дна, а до него не донырнуть, как ни пытайся, — Тауриэль пробовала. В центре оно ярко-голубое, а по краям, там, где деревья заслоняют солнечный свет (и в середине, когда солнышко прячется), вода становится серо-зелёной, как твои глаза. Бифур назвал его твоим именем. Хотя кого я хочу обмануть? Он написал твоё имя потому, что так назвал это озеро я. Больше всего на свете я бы хотел построить для тебя дом на северной оконечности озера Сигрид. Я уже и место присмотрел — не у самой воды, а чуть повыше. Там большая поляна, на ней можно разбить сад или огород. Или всё засадить цветами, если захочешь. Правда, тут цветочки все довольно невзрачные, но они по-своему трогательные. Дом с большим крыльцом, с окнами на озеро и лес, а от дома к озеру — мостки, чтобы ты могла с них купаться или рыбу ловить, она там есть, я видел, как здоровенные рыбины выпрыгивают в сумерках, охотясь за комарами. Я бы приходил к тебе часто, может, даже каждый вечер — твоё озеро не очень далеко от входа в наше новое Подгорное королевство. Хотя, скорее всего, я бы сложил себе домик где-нибудь неподалёку от твоего. Меня почему-то стал давить каменный свод. Я никогда долго не работал в забое — в Синих горах был кузнецом, потом — воином. Мне нравится видеть небо над головой. А наши старики ковыряются в шахтах, как одержимые. На моё счастье уже многие работы за нас делают подземные речки, которые вращают валы, крутят мельницы, даже породу бурят в некоторых местах и к печам транспортируют, так что я там нечасто и нужен. Кили с Тауриэль так и остались на глиняной равнине (она теперь называется Страна Кили). У них тоже речка работает, кстати, её назвали Тауриэль. А сама эльфийка пытается приручить животных и вырастить овощи и злаки. Пока у неё с животными лучше получается, чем с травой. А от куска хлеба я бы не отказался — мне иногда его запах снится. И молоко. Как вспомню дом Беорна и в какие он кружки нам молоко наливал... Нет, лучше не вспоминать — от этого ещё хуже. Я уже писал тебе, какие здесь странные животные водятся. Так вот, мы с Бифуром ещё одно существо нашли. Сначала я думал, что оно вообще неживое, а что-то вроде взрывчатого минерала. Но Бифур его, кажется, приручил. Сидели мы с ним на пригорке пика Дис (потрясающе красивая гора, его от твоего озера видно, как Эребор из Эсгарота). Вдруг из вершины пика (это двуглавый вулкан, вернее, даже трёхглавый был, но на месте главного, среднего кратера теперь глубокое озеро) вылетает камень и прямо посерёдке между нами падает. Да не просто падает, а тут же начинает по столу скакать и миски переворачивать. Правда, у нас их только две было — моя да Бифура. Бифур его поймал, как муху в кулак, а оно как давай там вырываться. Он ладонь раскрыл — оно спокойно лежит. Он его на стол положил, оно тут же — скок ему в руку, чуть запястье не сломало. Так и играли в закрывашки, пока у бедняги кулак в сплошной синяк не превратился. Тогда я эту тварь решил миской накрыть. Оно полдня под этой миской и прыгало. Мы уж собрались и дальше пошли — а за нами миска перевёрнутая скачет. Потом, видать, устало, едва не потеряли мы его (и миску, конечно). Бифур его к себе в рюкзак сунул. Так с тех пор они вместе. Выяснили мы, что прыгает это существо, если на него воды плеснуть. Причем, воду оно любит, и прыгать, похоже, тоже. А вот свет и воздух для него не важны. Бифур ему банку железную сделал с двигающейся крышкой. Как оно там, в банке, скрестись начинает, он на крышку воды плеснёт, она в дырку пробежит и его намочит. Оно начинает прыгать, крышка вверх подскакивает, а потом под собственной тяжестью назад возвращается. Я как-то проверил, сколько этот мелкий попрыгунчик поднять может, так чуть не поседел. Камень, который мы вдвоем еле-еле на ту крышку взгромоздили, взлетел чуть не до потолка. То есть, если оно захочет — запросто может дыру в своде пробить. И, похоже, ему нравится поднимать тяжести. Бифур сейчас что-то мастерит, шестерёнки какие-то вытачивает, чтобы на крышку этому попрыгунчику прицепить. Игрушечник — что с него взять. Дописываю через пять дней. Да и какая разница — всё равно письмо отправится только в сундук, а не в Дейл. Так вот. Сделал Бифур раму железную, снизу эту банку со своим любимцем закрепил, сверху что-то вроде винта, только лопасти длинные, из тоненьких дощечек склеенные. Вышли мы на берег озера, плеснули в банку воды, попрыгунчик заскакал, лопасти закрутились, и Бифур взлетел. И потащило его в самое озеро. Он, конечно, тут же и свалился со своей рамы, да хорошо на мелководье упал, если бы в глубину — поминай, как звали. А рама эта с винтом ещё долго над озером да лесом летала, еле нашли мы её потом. Я недавно посчитал — тебе уже восемнадцать лет. Наверное, женихи к отцу вереницей идут? Ты уж выбери такого, кто тебя обижать не будет. А то мне здесь страшно за тебя. Чем старше ты становишься, тем, наверное, красивее. Как же я хочу тебя хотя бы увидеть. Даже издалека, даже если ты будешь идти рядом с мужем и с детьми. Лишь бы знать, что у тебя всё в порядке, что ты счастлива. До свиданья, мой милый друг. Твой Фили» *** — Бифур, отпускай! — Фили не был уверен, что смог перекричать грохот прыгающего в банке камня, и на всякий случай махнул рукой. Бифур выпустил из рук конец верёвки, и странный аппарат, собранный из тонких трубок с большим винтом на низкой крыше, подпрыгнул в воздух и завис на высоте двух гномьих ростов. Фили потянул рогульку, которую держал в руках, на себя, нос конструкции задрался, и она прыгнула ещё выше. Он попытался повернуть налево — её швырнуло в ту же сторону, закрутило вокруг собственной оси и бросило на ветки стремительно приблизившихся деревьев. — Надо ещё один винт сделать, — отплёвываясь от листьев, прокричал высовывающийся из кустов целый и невредимый Фили. — На хвост. И вынести его подальше, чтобы он корректировал занос, а то управлять совсем невозможно. Бифур кивнул и полез в кусты, помогать своему молодому другу вытаскивать их общую игрушку.