Обратно и дальше

Целую неделю Сигрид не видела Фили. Она пыталась быть хорошей дочерью и не думать о золотоволосом гноме. Легко сказать! Может, до его возвращения такой трюк бы и сработал, да и то вряд ли. Но сейчас, когда она своими глазами видела его, сидящего в кухне на стуле и со стаканом молока в руке, на лестнице глядящего на неё снизу вверх, на залитом медовым светом склоне... Перестать думать о Фили означало перестать дышать. Ладно, хорошая дочь хотя бы выполняет приказы отца. А значит, ей не стоит встречаться с молодым гномом. Но как назло то Тильда, то Баин сообщали, что видели его торгующимся с людьми за козу, покупающим какое-то немыслимое количество картошки. Несколько раз она сама натыкалась на него, идущего в компании других гномов по улице. Сигрид прекрасно понимала, что Фили не старается попасться ей на глаза — он просто выполняет приказ своего дяди привезти в их новый мир то, чего им там не хватает. Но выходить на улицу стало опасно для тех остатков душевного равновесия, которые она ещё с трудом сохраняла. Поэтому Сигрид зарылась в бумажки и читала, считала, писала дни и ночи напролёт. Ведь во сне Фили приходил к ней невозбранно, и оттого пробуждение становилось настоящей пыткой. Несколько раз она засыпала, уронив голову на очередной счёт, но вскоре вздрагивала, проснувшись, и продолжала работу с прерванного места. Родные пытались уговаривать, требовать и отбирать бумаги, но их усилия терпели крах каждый раз. Глаза у неё покраснели и слезились, спина затекла так, что уже даже перестала болеть, в голове стоял постоянный гул. Зато мысли о Фили отошли на второй план и не терзали сердце. Даже письма его, все тридцать два, были прочитаны в первый же день, а потом аккуратно сложены в коробку и засунуты в нижний ящик комода, за тёплые зимние рейтузы. Чтобы, если возникнет безумное желание перечитать, успеть передумать, пока выдвигается тяжёлый заедающий ящик. — Девочка, что ты с собой делаешь? — Сигрид очнулась от незнакомого низкого женского голоса. Перед ней стояла очень красивая гномка, уже не молодая, но и далеко не старая. Гномы на взгляд людей быстро взрослеют — ведь даже дети носят бороды, — но очень медленно старятся. Этой женщине могло быть и сто, и двести лет, и много больше — в чёрных косах ни одного седого волоска, на круглом лице только гусиные лапки морщинок у ярко-синих глаз, полные алые губы, даже сурово поджатые, не выглядят старушечьими. Сигрид встала, приветствуя гостью: — Здравствуйте, сударыня. Чем могу быть вам полезной? — привычная форма вежливости вспомнилась с трудом, а обратись к ней гномка на кхуздуле, Сигрид бы даже не поняла её слов, хотя в нормальном состоянии могла поддержать практически любой разговор. — Похоже, это мне придётся быть тебе полезной, девочка, — гномка неодобрительно покачала головой. — Меня зовут Дис, дочь Трайна, и я действительно сейчас к твоим услугам. Ну-ка, складывай бумажки и показывай, где у тебя спальня. «Это же мать Фили», — подумала Сигрид и машинально начала убирать документы. Сестра Подгорного короля твёрдой рукой поддержала девушку, когда та пошатнулась на лестнице, довела до спальни, расправила постель, а потом помогла раздеться и лечь. Сигрид думала, что, как только её голова коснётся подушки, она тут же провалится в очередную солнечную грёзу о Фили, но в этот раз сон почему-то бежал от её усталых глаз. В голове по-прежнему гудело, спать хотелось неимоверно, но глаза открывались, стоило смежить веки. — Шла я к тебе, чтобы попросить отпустить моего сына, да вижу, впору его просить отпустить тебя. Он ведь так же, как ты, пытается голову занять, чтобы не думать, а я-то вижу, как сердце его рвётся к тебе. Дис не ушла, она сидела на стуле у кровати, гладила Сигрид по голове и негромко говорила. — Я сейчас спрошу тебя, а ты ответь честно, даже перед собой не лукавя: любишь ли ты моего сына? — Люблю, — слово вылетело легко, естественно, другого ответа и быть не могло. Сигрид закрыла глаза, из-под век тут же пробежали две дорожки к вискам. Дис тёплыми пальцами вытерла сначала одну, потом другую. — А если любишь — почему отказала? — Я не отказывала, — Сигрид сглотнула вставший в горле комок. — Отец сказал, что не отдаст меня за гнома. Нет, он ничего не имеет против вашего народа, он обо мне беспокоится. Он сказал, что ваш век длинен, а людской короток. И через двадцать лет я состарюсь, а Фили будет по-прежнему молод. Он разлюбит меня. Дис помолчала, а потом положила тёплую широкую ладонь на лоб девушки. — Говорят, эльфы любят один раз в жизни. И если остроухий влюбится в смертную, то будет любить свою половинку до самой смерти и даже за её гранью. Он переживёт её на многие века, но все эти века будет помнить и печалиться. У гномов не так, но и у нас не принято бросать тех, с кем связал свою жизнь, лишь только любимое лицо покроется морщинами. И сын мой не из таких. — Я знаю, — всхлипнула Сигрид. — Я сама не хочу, чтобы он со мной, старой, оставался. Он такой красивый, весёлый. Он найдёт себе девушку из своего народа и проживёт с ней долгий гномий век, а потом они встретятся в Чертогах Махала, чтобы уже никогда не расстаться. Я не хочу связывать его. — Глупенькая сильная добрая девочка, — рука Дис скользнула по волосам, а потом снова остановилась на лбу Сигрид. Эта тёплая ладонь как будто вытягивала из-под черепа гудящую боль, девушка бы попросила гномку так и сидеть, если бы осмелилась. — Почему ты решила, что от этой беды нет средства? — Но как? — Сигрид даже распахнула глаза, чтобы убедиться, что женщина над ней не издевается. — Есть один способ, и, думаю, Фили им непременно воспользуется, если ты согласишься уехать с ним в его новый мир. Сигрид резко села на кровати, схватила руки Дис в свои и сжала крепко, насколько сил хватило. — Я согласна! — Ну, вот и ладно, — гномка легко освободила ладони, взяла девушку за плечи и уложила обратно в постель. — А теперь спи и набирайся сил, а я пойду с твоим отцом говорить. Сигрид хотела сказать, что папа вряд ли разрешит дочери уехать настолько далеко, что даже и весточку будет не послать, но на этот раз сон наконец взял своё. Бард отказал. Он даже слушать не захотел аргументы Дис, вежливо, но настойчиво выпроводив гномку за порог. Да и какие там были аргументы — намёки на решение проблемы, которое то ли выйдет, то ли нет. Мать Фили прекрасно понимала тревогу Барда за дочь, но сердце её обливалось кровью, когда она несла сыну печальную весть — с любимой ему не бывать. Сигрид заперли в комнате, не давали ей ни документов, ни бумаги с чернилами, чтобы она снова не попыталась уморить себя работой. От безделья было только хуже: Сигрид чувствовала, что начинает сходить с ума — ей слышались голоса, на её кровати внезапно оказывались то Фили, то Дис, то отец, и каждый говорил ей что-то, в чём-то убеждал, а она спорила с ними, кричала. Однажды в её комнате оказалось два Барда. Один сидел на стуле у стола, а второй вошёл в дверь, держа в руках поднос с её обедом. Комната поплыла перед глазами, и стало темно и тихо. — Сигрид, просыпайся, — тихий шёпот вплёлся в тягостный сон, в котором она куда-то бежала, с трудом вытаскивая ноги из вязкой зелёно-коричневой топи. — Сигрид! Она открыла глаза и увидела склонившееся над ней встревоженное лицо Тильды. — Вставай, одевайся и вылезай в окошко. — Ты с ума сошла, Тильда? Тут же второй этаж, я разобьюсь! — Я лестницу перекинула, настоящую, верёвочную. А снизу тебя Фили подхватит, так что не бойся. Вот, держи туфли. Это мои, твои папа спрятал. Ноги у нас одинаковые, тебе впору будут. — Ты помогаешь мне бежать с Фили? Но... это же навсегда? — Знаешь, — Тильда отвернулась к окну. — Живая-здоровая сестра где-то далеко с любимым гномом для меня как-то предпочтительней сумасшедшей под боком. Ты извини, конечно, но ты за эту неделю нас с папой и Баином просто извела. — Неделю? — переспросила Сигрид, натягивая юбку. Голова у неё закружилась, и пришлось ухватиться за спинку стула. — Какое сегодня число? — Двадцать первое августа. А ела ты последний раз шестнадцатого. И ты всё время с кем-то разговаривала, днём и ночью. Сигрид, это было очень страшно. Хорошо, что ты как позавчера упала в обморок, так сразу и заснула. Папа у твоей постели до самого утра просидел, потом я, потом Баин. А я, как освободилась, к гномам побежала, папа и не знает. Они мне дорогу к Дис и Фили показали, я им всё рассказала. Они там, внизу, ждут. — Я готова, — Сигрид за время короткого рассказа успела одеться, собрать кое-какие вещи в снятую с подушки наволочку (первыми на дно упали толстая пачка писем Фили и тёплые рейтузы). Усталости и голода она не чувствовала — видимо, полуторасуточный сон вернул ей силы, а волнение и надежда притупили голод. — До свиданья, сестрёнка, — Тильда ткнулась носом в шею, крепко обняла. — Иди давай, пока я не разревелась. — Я никогда тебя не забуду. Ни тебя, ни папу, ни Баина. Я вас всех очень-очень люблю. Скажи им это, пожалуйста, ладно? — Ладно, — Тильда всё же хлюпнула носом. Сигрид поцеловала её и решительно села на подоконник. Она перекинула ноги, с замиранием сердца нащупала первую ступеньку лестницы и с лёгкостью, которой сама от себя не ожидала, начала спускаться. Сильные руки подхватили её, поставили на землю и крепко обняли. Было совсем темно, но Сигрид узнала Фили, по рукам ли или по запаху, но это был он, родной, единственный. Она махнула рукой силуэту Тильды в окне, не зная, увидит ли она, и заметила слабый взмах ладони. Увидела или догадалась. Замечательная у неё сестрёнка. Жаль, что они больше не свидятся. Сигрид очень надеялась, что у них с папой и Баином всё будет хорошо. Должно быть хорошо. А потом они побежали. По освещённым жировыми фонарями улицам Дейла, по тёмным переулкам неотстроенной ещё окраины, по залитой холодным светом встающей луны Пустоши. Сердце колотилось в горле, в боку кололо, и Фили несколько раз брал её на руки, чтобы она могла отдохнуть. Но рост человека превышает рост гнома как минимум на фут, и Фили боялся уронить свою ношу, а Сигрид боялась утомить его. И снова они бежали рядом. Взбираться на Воронью высоту в темноте было страшновато — тропинка иногда пропадала в тени валунов, но Фили уверенно шёл впереди, и Сигрид успокоилась. На ровной площадке между скальными уступами стояло что-то большое, тёмное, непонятное. — Сигрид, я хочу тебе кое-что показать, — шёпотом обратился к ней Фили. — Только маме моей не рассказывай. Видишь тот высокий уступ, что нависает над винтолётом? Вон тот, освещённый луной. Там меня убили. А Кили ниже и правее, мы только что миновали то место. Упали мы оба на площадку, я под скалой, а Кили вон туда. Там и умерла Тауриэль, отдав ему свою жизнь. А дядя погиб на водопаде, туда сейчас не попасть — там вода. Вот поэтому нам и нельзя быть здесь. Но там... там целый мир — наш. Сигрид стояла, онемев, и переводила взгляд с одного страшного уступа на другой. Неужели это правда? Неужели только чудо сохранило для неё её счастье? Фили взял её за руку и подвёл к чёрной громадине на площадке. Он легонько шлёпнул рукой по её боку, и в нём открылся проём. Там стояла Дис, держа в руке фонарь. — Заходи, дочка, — ласково сказала она, сдвигаясь в сторону, чтобы Сигрид могла пройти. — Как ты себя чувствуешь? — Спасибо, уже гораздо лучше, — Сигрид оглядывала тесное помещение, сплошь заставленное ящиками, мешками и бочками. Между ними были втиснуты две клетки: в одной чутко поводили ушами две козочки, а в другой сердито тряс бородой большерогий козёл. — Тильда сказала, что ты давно не ела. Я вот тебе тут болтушку с мёдом намешала, поешь и спать ложись. Взлетать мы будем попозже, когда луна полностью встанет. — Взлетать? — Сигрид отпила из кружки сладкой болтушки, и её потянуло в сон, хотя минуту назад ей казалось, что выспалась на год вперёд. — Помнишь, я писал о живом камне-попрыгунчике? И о том, что Бифур с ним возился? — Помню, — Сигрид улыбнулась, встретив открытую улыбку Фили. — Вот мы с ним и сварганили эту игрушку. Она будет очень громко шуметь, вы не пугайтесь — всё нормально. Мы сядем в Шире, заберём Балина, а потом дальше на запад. Если получится, поспите, лететь нам долго. — Подожди, а Глоин? Ты же сказал, вы с Глоином прилетели. — Он остаётся здесь, с женой и сыном. И пусть все валар хоть триста раз запретят — я его от семьи отрывать не буду! Сигрид уснула сразу, только лишь устроила голову на мягких коленях Дис. А проснулась, когда винтолёт загрохотал и затрясся. Сигрид немного испугалась, почувствовав, как желудок падает куда-то вниз, но вскоре это ощущение прошло, а к грохоту она привыкла. Жаль, в этой летучей повозке не было окон, интересно было бы посмотреть на землю сверху. Вскоре сон сморил её снова — видимо, сказывалась усталость от болезни. Полёт действительно оказался долгим, но не в пример короче пешего или даже конного путешествия. Невозможно попасть из Дейла в Шир за двенадцать часов, но когда винтолёт перестал грохотать, и Фили открыл дверь, приглашая своих пассажирок прогуляться и размять ноги, местность вокруг уже не напоминала окрестности Одинокой Горы. Хотя бы тем, что гор на горизонте не было вообще. Вокруг расстилались возделанные поля, некоторые были даже уже сжаты, а солома собрана в аккуратные стога. Долинку, где они сели, окружали невысокие холмы, а за ними снова были поля, огороды и опять холмы. — Мы в Шире. Здесь ещё утро, а никого нет на полях потому, что у них праздник какой-то. Балин должен скоро подойти, а мы пока можем перекусить. Пока Фили говорил, Дис уже вытащила из винтолёта толстую скатерть и корзину, накрытую полотенцем. Завтракать поднялись на холм, чтобы в процессе полюбоваться окрестностями, и издалека заметили приземистую фигуру гнома, который быстро шёл по дороге. Балин разделил с ними трапезу, попутно рассказав о том, что Бильбо снова выглядит сытым и довольным, как в тот вечер, когда они впервые увидели его. Что дом его по-прежнему полная чаша и что пуговицы на его жилете блестят чистым золотом. — Я не смог рассказать ему про ложки. Язык не повернулся, — покачал головой Балин. — Может, в следующий раз ты захватишь с собой Нори, а он к тому времени сделает новые ложечки. Сигрид и Дис переглянулись, но переспрашивать о чём-то задумавшегося гнома не стали. Потом все трое втиснулись в пространство внутри винтолёта, незанятое грузом, расселись поудобнее, и Фили поднял машину в воздух. Разговаривать из-за шума было невозможно, глядеть наружу тоже, ведь окон не было, и каждый попытался занять себя сам. Сигрид достала письма Фили, чтобы, наконец-то, спокойно их перечитать. Дис — вязанье, а Балин разложил на коленях какие-то бумаги и начал делать в них пометки. Один или два раза Сигрид почувствовала, что желудок то падает вниз, то пытается подпрыгнуть вверх, но спутники были спокойны, и она тоже не стала волноваться. На этот раз летели ещё дольше. Всё тело затекло, ощущение «хорошо бы перекусить» сменилось сосущим голодом, а винтолёт всё гремел камнем-попрыгунчиком, не собираясь никуда садиться. Наконец и этому отрезку пути пришёл конец. Желудок снова подпрыгнул, упал на место, и сразу стих грохот. Фили открыл дверь. — Так, хорошие мои. Мы в Амане. Вообще-то, нам запрещено появляться и здесь, но мне необходимо набрать воды для камня. Да и вы, наверняка, устали и хотите отдохнуть. В общем, если вам встретится какой эльф и спросит, что вы здесь делаете — говорите, что я чиню винтолёт, как только починю — мы улетим. На материке эльфов было уже далеко за полдень. Солнце ласково гладило прибрежные камни своими лучами, как мягкими лапами. Алмазный песок поблескивал неярко, словно устал за жаркий летний день. Сигрид на цыпочках перебежала узкую полосу пляжа, тщательно вытряхнула искорки, набившиеся в туфли, и огляделась. Совсем рядом с пляжем, на котором они приземлились, поднимались горы. Перед ними шумел широкими листьями неизвестных деревьев лес, из которого выбегал звонкий ручеёк, впадающий прямо в набегающие волны. Гномы и Сигрид быстро перекусили, а потом Дис потянула её вверх по ручью. Довольно скоро они нашли тихий бочажок с прохладной, но удивительно чистой водой и решили искупаться. Дис, совершенно не стесняясь человеческой девушки, разделась донага и вошла в воду, которая доходила ей едва до бедер. Сигрид осталась в рубашке, хотя, в конечном счёте, это оказалось неважно — когда она растянулась на дне, позволяя быстрым волнам омывать себя, рубашка намокла и стала совсем прозрачной. Они весело болтали с Дис, смеясь и брызгая друг в друга водой, как вдруг услышали голос, который что-то спросил их на странном певуче-щебечущем языке. Сигрид оглянулась и увидела двух эльфов, с закинутыми за плечи луками стоящих на берегу. Она тут же плюхнулась в воду и попыталась прикрыться руками. Дис же, наоборот, встала во весь свой невеликий рост, упёрла кулаки в крутые бока и сначала на всеобщем, а потом на кхуздуле поинтересовалась, чего здесь надо двум остроухим и не могли бы они идти дальше лесом и не смущать девушек? Два золотоволосых эльфа переглянулись, рассмеялись, ещё немного почирикали, а потом один наклонился и что-то положил на юбку Дис, расстеленную на травке. Потом они помахали руками и действительно скрылись в лесу. Когда купальщицы, убедившись, что ветки перестали качаться в той стороне, куда удалились эльфы, вышли на берег, они увидели, что гости оставили небольшое сплетённое из ивовых прутиков лукошко, полное лесных ягод. После купания есть хотелось неимоверно, но Сигрид всё же сообразила завернуть несколько самых спелых ягод разного вида в платок и припрятать — на семена. Потому что хоть они и напоминали средиземские землянику, чернику и ежевику, были гораздо крупнее, слаще и ароматнее. Фили и Балин уже ждали у винтолёта, козочки и их будущий вожак с удовольствием уплетали свежую траву, и как только все расселись, машина с грохотом взлетела. Впереди лежал последний отрезок долгого пути, но Сигрид, умаявшись за предыдущий полёт и расслабившись в эльфийском ручье, весь его проспала.