Обратно и дальше

Сигрид ступила на мягкую траву и огляделась. Солнце уже село, но сиреневое закатное небо давало достаточно света, чтобы разглядеть широкую поляну, ограниченную лиственным лесом с запада и юга и высокими горами с севера и востока. — Ну, вот мы и дома, — улыбнулся Балин, расправляя плечи и с наслаждением вдыхая прохладный вечерний воздух. — Озером пахнет. Он двинулся по тропинке, уводящей на север, под низкие ветки густых кустов, не оглянувшись на спутников, которые остались у винтолёта, наслаждаясь твердью под ногами, тишиной и свежим воздухом. И правда, запах близкой воды и чуть-чуть тины напомнил Сигрид её озёрное детство. Но он смешивался с ароматом раздавленной стойками травы и запахом самого винтолёта — что-то терпкое, гномье, чем они смазывают свои громоздкие механизмы. Ей понравилось. И ветерок, принесший снеговую прохладу с северных пиков и лизнувший вспотевшую шею, и громко ухнувший в лесу филин — тоже. — Вот, Сигрид, — Фили встал рядом, и девушка немедленно схватила его за руку. Во-первых, от избытка впечатлений, а во-вторых, так было спокойнее. Он улыбнулся и показал рукой на юг. — Смотри — это начало нашей страны. Она называется моим именем, но на самом деле наша. Там ниже, за перелеском, — твоё озеро. Оно потрясающе красивое на рассвете — я покажу его тебе завтра. Впрочем, оно и сейчас красивое, хочешь посмотреть? Хотя, наверное, ты устала. Ничего, у нас впереди теперь очень много времени. На севере горы Торина, там сейчас все наши, и мы пока тоже будем жить там. — А Кили и Тауриэль всё ещё живут в доме на берегу? — Нет, того дома уже нет. Видишь отрог на востоке? Он тянется далеко на юг, а на самом его краешке есть горячий источник. Тауриэль устроила им там, на источнике, подземно-древесный такой терем. Мы разобрали дом у моря, перенесли все брёвна и доски на источник, а она уже по своему вкусу всё устроила. Немного напоминает пещерный дворец Трандуила, только гораздо меньше, зеленее и светлее. Думаю, полугномам-полуэльфам в нём будет уютно. У них зимой должен родиться ребёнок. Представляешь, я стану дядей. А сейчас они тоже должны быть в нашей пещере. Бомбур наверняка приготовил пир к нашему прилёту, и Кили такое ни за что не пропустит. За спиной у них послышались тяжёлые шаги, и все трое — Фили с Сигрид и Дис, стоящая чуть поодаль, — оглянулись. На полянку шагнул Двалин, весь обвешанный железом и с луком за спиной. Сигрид успела удивиться, но потом вспомнила, что в письмах Фили часто упоминал, что Двалин и Нори стали охотниками, а, значит, и луком им пришлось овладеть. Лысый гном даже не поприветствовал её, и это бы смутило девушку, если бы она не видела, куда он смотрит. На Дис. Так смотрит, будто жить ему осталось не больше пары минут и вся его жизнь заключена в синих глазах сестры короля. А Дис стояла молча, затаив дыхание, только разглядывала оголённые до локтя покрытые шрамами руки, сивую бороду, двумя концами свисающую на перекрестье ремней на могучей груди и изрезанное морщинами обветренное лицо. Они ещё постояли так, а потом молча одновременно шагнули друг к другу и снова замерли, едва коснувшись кончиками пальцев. Фили тихонько сделал шаг в сторону, обходя эту пару, и потянул за собой Сигрид по петляющей между валунов тропинке. Она привела к гладкой скальной стене, которая отъехала в сторону, стоило Фили стукнуть по ней ладонью. За дверью стояли все остальные гномы и рыжеволосая эльфийка. Сердце Сигрид ухнуло куда-то вниз, гораздо ниже, чем когда она летела сюда над землями и морями, едва она встретилась с ярко-синими глазами Подгорного короля. — Добро пожаловать, Сигрид, дочь Барда, — Торин натянуто улыбнулся, и девушка еле слышно вздохнула. Она до сих пор побаивалась дядю своего жениха, хотя с Дис ей было легче, чем с любой из ровесниц своего племени. А потом Сигрид осталась одна. Фили и его дядя о чём-то спорили шёпотом, при этом очень энергично размахивая руками, остальные гномы столпились вокруг них, качая бородами. К Сигрид подошла Тауриэль и что-то сказала, но от волнения девушка даже не расслышала её слов, из-за чего расстроилась ещё больше. Она бы тут же и разревелась, позоря себя и Фили, но эльфийка погладила её по щеке узкой прохладной ладонью и улыбнулась. Волнение если не исчезло, то куда-то ушло, как за полупрозрачный занавес, который Тауриэль повесила между Сигрид и её страхом. — Не бойся. Торин не злой, только немного упрямый. Но наши с тобой мужчины его переупрямят, не сомневайся. Сигрид бросила робкий взгляд на гномов. Действительно, на Подгорного короля наседали уже двое его наследников, и он явно сдавал позиции, хотя ещё держался. Входная стена снова отъехала в сторону, из темноты наступающей ночи в тёплый свет факелов шагнули Двалин и Дис. Щёки гномки алели, губы немного опухли, а в глазах сиял тот самый шалый свет, который Сигрид видела у Фили жарким августовским днём на склоне Эребора, когда они целовались. Похоже, эти двое занимались тем же. «Но ведь они старые», — подумала Сигрид и тут же устыдилась. Гномы стареют медленно, и счастье, искрящееся в глазах будущей свекрови и покрытого шрамами ветерана, кричало об этом очень громко. Двалин и Дис смешались с толпой гномов, а потом спор быстро закончился. — Что ж, — Торин стоял перед Сигрид и умудрялся грозно смотреть на неё сверху вниз, при этом едва доставая ей макушкой до подбородка. — Моя сестра и её сын утверждают, что ты очень любишь его. И что ради него ты бросила родных и сбежала на край света. Но, думаю, Фили не сказал тебе, что пути назад больше нет. Когда вы делали остановку в Амане, ему было передано предупреждение: больше ни один гном не ступит на Бессмертный берег. А летать без посадки его машина не может. Суровый король ждал ответа, и Сигрид не знала, что сказать на это, разве что правду: — Я не знала, что можно вернуться. Было можно. Я сразу насовсем... В ярких глазах Торина мелькнуло что-то и тут же пропало. — Свадьбу сыграете сегодня же. Некогда нам тут устраивать танцы с ухаживанием и прочим. Работы невпроворот. И он отвернулся, шагая куда-то вглубь пещеры, в одно из боковых ответвлений, так же освещённое факелами. Сигрид не успела даже пискнуть что-то в ответ, как Дис ухватила её за руку и потащила в другую сторону следом за широко шагающим Двалином, увешанным сундуками. — Не сердись на моего брата — он, вообще-то, добрый, хотя и вредный. Ему, видишь ли, не по нраву, что один его наследник женился на эльфийке, а второй на человеческой девушке. Да ничего, перетопчется. А из тебя мы сейчас такую невесту сделаем — все языки проглотят, на твою красоту глядя! Никто и не заметит, в каком ты платье да насколько тяжёлым был путь. Двалин привёл гномку и девушку в небольшую пещерку, застеленную положенными в несколько слоёв мохнатыми шкурами, коротко поклонился и ушёл. Сигрид огляделась, пока будущая свекровь вынимала из одного из сундуков какие-то свёртки и раскладывала их на шкурах, покрывавших широкую деревянную кровать. Комната оказалась небольшая, но уютная. Ни окон, ни вентиляционных отверстий не было видно, однако воздух в ней оказался свежим и прохладным. Каменные стены, где не были закрыты грубо вывязанными шерстяными коврами, выровнены до почти зеркального блеска. Под полукруглым потолком ровная полоса гномьего угловатого узора, по обеим сторонам двери тот же узор, а над деревянной тумбой отполированный металлический овал — зеркало. Через короткое время Сигрид, глядя в него, с трудом узнавала себя в ослепительно красивой гномке. Русые волосы подняты и уложены в сложную причёску, украшены заколками и подвесками с сапфирами. В ушах и на шее — массивный убор, тоже с сапфирами, на тонких запястьях — звонкие браслеты. Отсутствие бакенбардов скрыто золотыми цепочками, пропущенными под подбородком. — Ну вот. Эх, жаль, камни не твои — под мои глаза подбирались, но и так неплохо. Дис критически оглядела девушку, расправила подвески на драгоценном поясе, затянутом на тонкой талии. Сигрид в последний раз глянула на себя в зеркале и едва не отшатнулась — её обычно серые глаза из-за отсвета камней блеснули яркой колдовской зеленью. А потом был пир. Весёлый и громкий, как обычно бывает у гномов. И они целовались с Фили на глазах у всех, и пили забродивший ягодный сок с мёдом, ели мясо, про которое её жених путанно объяснял, что это вроде как корова, но с длинной шерстью, а эта похожа на свинью, но поменьше и с рогами, и непонятные мелкие овощи. Дис сидела между Торином и Двалином, успевала улыбаться и болтать с ними обоими, пододвигать блюда своим невесткам и за что-то негромко выговаривать сыновьям. Тауриэль, высокая среди гномов, стройная, с едва видным животиком под вышитой замшевой туникой, улыбалась ей с другого конца стола, и от этого становилось немного спокойнее. В голове у Сигрид шумело, но спать не хотелось совершенно. Да и вообще, необыкновенная бодрость, поселившаяся в ней в эльфийском ручье, никуда не ушла и бурлила в крови предвкушением чуда. Гномы громогласно выпроводили их из-за стола, желая что-то, что Сигрид даже при неплохом знании кхуздула не поняла, а вот Фили покраснел и постарался побыстрее оставить подвыпивших родичей по другую сторону каменной двери. Сейчас должно было случиться то, о чём она имела только какие-то обрывочные сведения. Конечно, как это делают лошади и собаки, Сигрид видела не раз. Но ведь люди устроены по-другому? И гномы устроены как люди, а не как лошади и собаки, к счастью. Как оно будет? Сумеет ли она понравиться Фили, не разочарует ли его своей неуклюжестью? Её гном подошёл к ней и, глядя снизу вверх, начал расстёгивать тяжёлое ожерелье. Сигрид наклонила голову, а потом и вовсе села на кровать, оказавшись с Фили на одном уровне. Так ей было удобно развязать тонкий шнурок на вороте его рубахи, и Сигрид осторожно потянула за кончик. Фили стянул рубаху через голову, и его тяжёлые золотистые пряди рассыпались по белым, не тронутым загаром широким плечам, чуть звякнув серебряными зажимами. Сигрид осторожно, замирая от новизны ощущений, провела кончиками пальцев по гладкой горячей коже плеч, прикоснулась к светлым колечкам волос на груди, скользнула ниже и чуть задела маленький сморщенный сосок. Фили вздрогнул и еле слышно выдохнул, как будто всхлипнул. Сигрид посмотрела ему в лицо. Его взгляд заволокла какая-то пелена, но это было так притягательно, что ей захотелось тут же, немедленно, впиться губами в его губы, прижаться всем телом так, чтобы их кожа сплавилась между собой. В низу живота разлилось что-то горячее, заставляя колени раздвигаться, притянуть любимого ближе, чтобы обхватить его не только руками, но и ногами тоже. Это желание опалило огнём, и тут же сменилось сомнением. А что Фили подумает о таком её поведении? Не оттолкнёт ли она его излишней раскованностью? Фили тем временем осторожно освободил её от тяжёлых гномьих украшений, распустил волосы, осторожно потянул кончик шнуровки на платье и замер, ожидая разрешения. Сердце у Сигрид стучало где-то в горле, когда она молча кивнула ему, позволяя раздеть её и тихонько радуясь, что он взял инициативу в свои руки. От платья она освободилась быстро, а куда при этом делась рубашка, так и не поняла, только вздрогнула, когда её обнажённого бедра коснулась грубая ткань его штанов. Фили тут же остановился, восхищённо-вопросительно заглядывая ей в лицо. Сигрид смутилась ещё больше, и, чтобы справиться с этим чувством, закрыла глаза, и всё же потянулась губами к его губам. И он поцеловал её. А потом он вдруг оказался совсем близко, его волосы, пахнущие грубым крестьянским мылом, щекотали её шею и груди, горячие руки проводили по коже, и за ними как будто тянулась огненная полоса. И сердце таяло, и хотелось, чтобы его руки и губы были везде, и маленькая грудь так правильно легла в жёсткую, но нежную ладонь, и горело внизу всё сильнее. А потом она не смогла сдержать всхлипа, когда стало больно. — Я ранил тебя? Подожди, я посмотрю, — в голосе Фили было столько тревоги, но Сигрид не могла его успокоить, прислушиваясь к своим ощущениям. Боль проходила, только саднило немного. Но место боли заняло чувство потери, когда он вышел из неё. Сигрид даже на мгновение ощутила обиду, как будто её бросили, хотя любимый гном был тут, рядом, с ужасом разглядывая её кровь на своей ладони. — Надо срочно к Оину. Как же так — неужели людям с гномами нельзя? — бормотал он, спрыгивая с кровати и натягивая штаны. — Зачем к Оину? — Сигрид наконец отвлеклась от собственных ощущений. — Всё же в порядке. Так и должно быть. — То есть, я буду ранить каждый раз, как мне захочется любить тебя? Сигрид удивлённо посмотрела на него. — Нет, конечно. Это только первый раз бывает. Разве ты ничего не знаешь про девушек? — Да, вроде, знаю, — Фили, наконец, перестал суетиться и стоял рядом с кроватью, глядя на Сигрид удивлёнными глазами. — Правда, я ни с кем ещё не был. — Тогда ты должен знать про тонкую плёнку кожи, которая есть там у девушек, — объяснила ему Сигрид. Потом с сомнением посмотрела на мужа и добавила: — Человеческих девушек. У гномьих разве не так? — Если бы у них что-то было, мы бы тоже, наверное, знали. А зачем она? Сигрид задумалась. — Не знаю. Может, для того, чтобы муж знал, что до него у его невесты никого не было? — Зачем? — Что зачем? — Сигрид смотрела на нахмуренные брови Фили и умилялась — он был так забавен, когда чего-то не понимал. — Зачем мне знать, был у тебя кто-то до меня или нет? Ты теперь со мной, это чудо и счастье, мне невероятно повезло, так какая мне разница, что и кто был до меня? Да будь ты вдовой с семью детьми, что бы это изменило? Тут уже задумалась Сигрид. Видимо, что-то в её родном понятном мире очень сильно не совпадало с миром гномов, раз её мужу было всё равно, сколько мужчин у неё могло быть до него. А вот ей грела душу мысль, что до неё Фили женщин не знал. Женщин любого народа — гномок, эльфиек, людей. И это чувство ей сильно не понравилось. Она пообещала себе, что избавится от собственнического отношения к своему мужчине, тем более, что ревновать тут было не к кому, разве что к Тауриэль, но она была далеко и ни на кого, кроме Кили, не глядела. — Не знаю. Давай продолжим попозже, у меня там как-то саднит, — жалобно заглянула она во встревоженные голубые глаза мужа. — Хорошо. Но завтра обязательно пойдём к Оину, он скажет, чем это лечить. Сигрид вздохнула. Ни к какому постороннему гному идти не хотелось, будь он там трижды лекарь. Но перечить мужу хотелось ещё меньше — Фили так трогательно о ней заботился. Она бросила взгляд на завязку его нижних штанов — муж вознамерился вернуться в постель, раздевшись только до нижнего белья. — А можно... можно мне посмотреть? — осторожно спросила Сигрид. — Только раздевать сама будешь, — лукавая смешинка мелькнула в любимых голубых глазах, и Сигрид рассмеялась, вставая на кровати на колени и за тонкий кожаный ремешок завязки подтягивая мужа поближе. Там было... интересно. Золотистые колечки не скрывали толстый и крепкий орган, который в её руке ещё больше затвердел и даже покрылся переплетением выступивших жилок. Ярко-розовая головка была такой гладкой, её нестерпимо захотелось лизнуть, что Сигрид тут же и проделала под полузадушенный всхлип мужа. Потом он показывал, как ему приятнее, а Сигрид с удовольствием это делала, и вся стыдливость куда-то ушла, а вместо неё в крови бурлили пузырьки бесшабашности и веселья, совершенно незнакомые старшей дочери в небогатой семье. Один раз ей стало неприятно, когда Фили слишком резко надавил ей на затылок, и его член ткнулся ей в горло, но она откинула голову, и настаивать Фили не стал. Вообще, то, что Сигрид делала, ей нравилось, а когда в рот плеснула терпкая жидкость, она даже удовлетворённо рассмеялась — настолько счастливый и беспомощный вид был у мужа. А потом, когда они немного полежали, обнявшись, поболтали о всяких глупостях, он снова начал её целовать, и целовал везде-везде, и это было приятно. А когда он раздвинул её ноги и, щекоча бёдра волосами, лизнул там, где ещё недавно чувствовалась боль, Сигрид выгнулась от наслаждения и больше не помнила ничего, разве что как внутри взорвалось что-то, а потом стало темно и сладко, и тёплые руки обнимали её, как ласковые волны, и она качалась в них до самого утра. Через неделю, помогая мужу возводить их дом на берегу озера, Сигрид на вопрос об усталости, поделилась с Фили своим удивлением: на гномьем материке она почти не чувствует её, как будто в крови постоянно бурлит веселье и она может взлететь сама, без помощи прыгающих камней. — Отец говорил, что моё счастье продлится недолго. Что через двадцать лет я начну стариться, и ты разлюбишь меня. Но если я проведу эти двадцать лет здесь, на берегу озера, рядом с тобой, то оно того стоило. Фили хлопнул себя по лбу, едва не забыв переложить молоток в другую руку. — Я осёл! Я же так и не сказал тебе. В общем, — он оглянулся, но Бифур, Бофур, Ори и Дори, помогавшие им при строительстве, были довольно далеко и вряд ли могли слышать разговор. — Нам вовсе не надо было приземляться в Амане. Камень спокойно дотянул бы нас до Кхазад-Хира, и ещё весь материк облететь хватило бы. Я хотел, чтобы вы с мамой ступили на Бессмертные Земли. Гэндальф говорил, что они необратимо меняют смертных. Это было опасно — ведь если в душе есть зло, то свет Амана разрушит его вместе с носителем. Но в вас с мамой зла нет ни крупицы, я точно это знаю. А смертные, чистые душой, получают долголетие. Не эльфийское, но очень похожее. Причём, он что-то говорил, что срок новой жизни не зависит от срока предыдущей. Думаю, раз вы, люди, ближе к эльфам, чем гномы, то и тебе долголетия досталось больше. Так что впереди у нас даже не годы, а столетия. И он доверчиво улыбнулся. Сигрид села на одно из брёвен, приготовленных для возведения стен, и задумалась. Перспектива жить долго и не познать старости была привлекательной и пугающей одновременно. Что ей делать, когда дети и внуки вырастут? В том, что они у неё будут, она не сомневалась — с недавних пор в ней поселилось чувство, что она уже не одна. И дело не в муже, который старался не выпускать её из виду ни днём, ни ночью. Нет, она сама, её тело, оно уже не одиноко. И это чувство было так же непривычно и радостно, как благодать Амана, бурлящая в крови. Сигрид оглянулась на горы на севере, на далёкий отрог, за который уехала Тауриэль вместе со своим смешливым кареглазым мужем, на спокойно поблёскивающее на юге озеро. Да дел же невпроворот! Целый мир надо обживать. Хватит ли на это тысячелетия? Нет, конечно, зато и скучно не будет точно.