Советы премудрого пескаря или правила трех "н"

Клятва на магии Августой была дана быстро, хоть и неохотно. Эта властная и гордая женщина не терпела давления, тем более от мальца, который еще вчера полностью от нее зависел. От этой фурии так и веяло холодной яростью и раздражением. А тяжелый пристальный взгляд явственно говорил что она запомнит этот шантаж, и еще заставит о нем пожалеть.       Но я не блефовал и без возражений ушел бы в род матери, хотя остаться Лонгботтомом было выгодней да и денежней, что и говорить. Ведь в ином случае наследство мне не светило.       Стоуны хоть и являлись древним чистокровным родом, но были бедны, а все его многочисленные представители, кроме бабушки, жили за границей. Да и если миссис Лонгботтом я знал, и примерно представлял что от нее ожидать и чем воздействовать, то ни с кем из материнской родни еще не общался.        Правда, когда мне было шесть, мы с Августой навещали Грегори — моего деда по матери. Тот был при смерти и хотел попрощаться с внуком. Он умер сразу, как меня благословил, а бабушка немедля активировала порт-ключ и мы оказались дома, не перекинувшись ни с кем из родни и парой фраз.       Так что не факт, что мне бы с родней матери было лучше, на самом деле. Но как лишний аргумент в мою пользу версия сгодилась.       Клятву выбрали самую простую, я не стал вдаваться в подробности и перечислять мелочи, потом, по ходу разберемся. Главное отстоял.        Августа поклялась хранить в тайне все что касалось меня лично, а также, мою жизнь и магию и не использовать ритуалы без моего согласился. Еще, мы договорились не принимать в доме гостей и родственников без обоюдного одобрения. Мне хотелось спокойной жизни, и не думаю что смог бы сдержаться при виде дедули который пытался меня убить. Тем более, что их семейство навещало нас не реже раза в неделю. Теперешний я совсем не отличался всепрощением.       После того, как с формальностями было покончено, потянулись привычные серые будни. Хорошо еще мистер Корри любезно согласился задержаться на два месяца, иначе мое пребывание в этом доме вдвоем с Августой превратилось бы в непрекращающиеся военные действия. А так, этот проницательный и дальновидный мужчина дал нам обоим время на адаптацию.       С Августой, которую я теперь звал только так и не иначе, первое время мы сцеплялись постоянно. Она требовала соблюдения правил принятых в доме и прежнего режима, которые меня сегодня уже не устраивали. В тот день до вечера она оставила меня в покое, но уже в столовой произошла первая ссора.       — Невилл, почему ты сегодня так мало покушал, у тебя нет аппетита? — с холодным удивлением поинтересовалась она за ужином и недовольно нахмурилась. — Ты не доел свою порцию, а я много раз говорила тебе, как важно хорошо питаться, чтобы стать сильным.       — Чтобы стать сильным, миледи, нужно заниматься спортом и тренировать выносливость, а не жрать, как не в себя, — спокойно возразил ей, решительно отодвигая тарелку где громоздилась щедрая порция тушеной картошки с мясом, которой бы и взрослому с лихвой хватило. — Я не собираюсь объедаться только для того чтобы вам угодить, мэм. Спасибо, — подытожил вставая, — все было очень вкусно, но я сыт.       — Не выдумывай, — угрожающе приказала Августа, — и немедленно все доешь. Я не позволяю тебе вставать из-за стола пока твоя тарелка не окажется чистой.       — Прекрасно, — с вызовом в тон ей ответил и зло прищурился, после чего сел обратно, поднял тарелку и демонстративно вывалил содержимое на пол, прямо на ковер. — Надеюсь, вы удовлетворены, мэм, требование выполнено, — преувеличено вежливо добавил я демонстрируя пустую тарелку и возвращая ее на стол. После чего встал, и под их обалдевшими взглядами невозмутимо направился к себе.       Последовал скандал, меня вернули, на неделю лишили десерта и конфет и до отбоя заставили сидеть в темной столовой за пустым столом. Я не возражал, только внутренне посмеивался, вспоминая, как Ольга Петровна, моя воспитатель в садике, выбрав такую же стратегию, сдалась на третий день, и навсегда отказалась от попытки напоить меня кефиром, который я прошлая терпеть не могла.       Противостояние длилось неделю, после чего тема была навсегда закрыта. Августа смирилась и оставила меня в покое, сделав вид, что так было всегда. Видимо, старушке надоело созерцать вид битых тарелок и обляпанные едой стены.       На этом фоне противостояние против обязательного дневного сна прошло почти незаметно.       — Но я не хочу спать, мэм, — удивленно возразил, когда эта мадам отвела меня в комнату, задернула тяжелые портьеры, после чего приказала раздеться и лечь на дневной сон. — Если вы, в виду возраста и здоровья утомились, то сами и ложитесь, я вас не неволю, при чем тут моя персона? Я же не заставляю вас со мной бегать и прыгать. И не собираюсь следовать бессмысленным правилам всякий раз, как вам приспичит прилечь или перекусить.        Меня снова выбранили за хамство и своеволие, но быстро оставили в покое. Так как запирание в темноте в комнате наказаний, удары линейкой по обнаженной шее и ладоням эффекта не возымели, как и порка розгами и лишение ужина. Я все сносил молча и с презрительной улыбкой, и только градус злости и отчуждения между нами увеличивался с каждой провальной попыткой меня вразумить.       Последующий большой скандал, не считая завтраков, произошел уже на следующей неделе. Сразу после утренней трапезы меня ждали уроки. Заглянув в знакомый талмуд закрыл его, с намерением никогда больше не открывать и нарвался на выволочку.       — Ты не смеешь пренебрегать этими знаниями, мальчишка, — ярилась Августа. — Ты просто обязан выучить полный список чистокровных родов, их геральдику, род занятий, родственные связи…       — Зачем? — возразил, решительно перебивая, — что мне даст знание, как звали двоюродного дедулю лорда Нотта почившего два века назад? Благодаря убеждениям моих родителей чистокровные теперь мне руки не подадут. При нынешней политике ни один аристократ не станет дружить со мной, приглашать на приемы, и уж тем более не отдаст за меня свою дочь, ведь все они поддержали Лорда в прошлой войне. Так что, их родословная мне до фонаря. Никто из этих снобов не будет иметь со мной дел. Я не намерен тратить время и засорять мозги информацией которая мне никогда не пригодится. Может, мне лучше прочитать книгу по чарам? — небрежно предложил я, — тем более, что гербологом становиться не собираюсь. Обещаю, миледи, что прославлю нашу фамилию, если вы не будете мне мешать. Я тоже в этом заинтересован, как-никак.       Этот разговор решил все — Августа на время от меня отстала, не без активных увещеваний своего друга, как мне кажется. Правда, от этикета совсем откреститься не удалось, но миссис Лонгботтом по моей просьбе существенно его сократила, полностью убрав дворцовый, часть светского и заметно проредив столовый. Дав мне время сосредоточится на действительно интересных вещах. В чем мне немало помог Мэтью.       Мистер Корри, как оказалось, был Магистром рунных технологий и большую часть жизни проживал во Франции, хотя когда-то и закончил Хогвартс.       Но политика министерства настолько упростила эту монументальную науку, что современные обыватели видели в рунах только возможность банально вскипятить воду, защитить вещи или согреть помещение.        А учитывая что руны активизировались кровью мага, такая магия в Британии относилась к условно-разрешенной. То-есть, дома под одеялом, чтобы никто не видел, можно, а открыто на показ — ни в коем случае, если не хочешь в Азкабан.       На самом деле раньше руны не только использовали в быту и наносили на одежду, предметы или рунные камни для защиты дома, но и на собственное тело. В виде одиночных рун или рунной вязи вырезанной на коже специальным ритуальным костяным скребком.       Подобное проделывали с разными целями. Кто-то усиливал защиту, или внутренние силы организма, пробуждал магический поток, укреплял связь с невидимым. Но рунная наука со временем пришла в упадок и от нее отказались, ведь при травме руна повреждалась, обзаводилась новыми линиями и меняла свои свойства с совершенно непредсказуемым результатом. А вот руну — знак вмешательства самой магии, как у меня или у Поттера нельзя было изменить принудительно или свести.       Потому, такие маги — отмеченные Великой, были для профессионалов просто находкой для исследования. Например, мастер Корри лечил меня и консультировал уже много лет совершенно бесплатно. Он даже стал моим крестным, хотя маги неохотно берут на себя такие серьезные обязательства. Но, Мэтью считал что ему повезло, ведь, подобные мне маги встречались очень редко, и о личных метках старались никому не распространяться. Почему? Потому что рунный знак имеет как положительные свойства, так и отрицательные. А кому хочется сообщать чужаку свои слабости. По этой причине знаки прятали под специальными чарами, как все это время делала Августа. Оказалось, тот неприметный гвоздик в моей правой мочке не так прост. Правда от всплеска пробудившейся магии чары рассеялись и шрам стало видно, но бабушка на следующий день зачаровала артефакт снова.       Она не без оснований опасалась, как бы общественность не заподозрила во мне избранного. Ведь я тоже подходил под пророчество, а что на самом деле произошло у Поттеров и куда подевался Лорд никто точно не знал. И был ли он там один, или с пожирателями, если судить по тому что от дома осталось. Большинство обывателей в Британии считало что Лорд тогда окончательно убился о Гарри.       Но приверженцы светлой стороны со слов Дамблдора полагали, что Лорд не умер, а временно потерял магическую силу, когда не смог убить Гарри, и теперь наращивает мощь прячась в тайном убежище. И не было доподлинно известно, что после убийства Поттеров он с компанией не навестил позже и наш дом, и не проделал то же самое со мной и моими родителями. Ведь Пожирателей схватили не на месте преступления у нас в маноре, а совсем в другом месте. И о том, что произошло в нашем доме, узнали только с их слов, когда как для Мастера разума, коим считался Лорд, внушить своим последователям нужные мысли и воспоминания раз плюнуть.       И Августа справедливо не хотела, чтобы другие Орденцы думали что Лорд отметил «как равного» обоих детей, после чего спокойно уехал в долгосрочный отпуск собирать силы.       Августа не желала, чтобы из меня сделали запасного Избранного. Она с большой неприязнью относилась к Гарри Поттеру и настоятельно внушала и мне свое отвращение к нему. Настаивала, чтобы в школе мы не общались больше положенного и я держался от мальчика подальше, что мне поначалу было непонятно. Но, узнав бабушку поближе я понял.       Августа была очень амбициозна. Она бы не отказалась видеть на месте Избранного меня и ее очень задевало, что я им не стал. Ее сын и невестка так же пострадали, как и родители Поттера. Можно сказать, что они так же были мертвы. Внук перенес такие муки, что чуть магию не потерял, а героем стал Гарри Поттер. Его все чествуют, как Спасителя, а наш род остался в пролете. В ее глазах это было несправедливо.       Но больше всего меня поразил рассказ о родителях. Бабушка дала мне почитать отчет о допросе и суде над пожирателями, что пришли к нам домой.       Отца действительно сначала пытали Круцио, а потом Беллатрикс применила к нему жесткий сеанс легилименции. А вот мать банально сошла с ума от вида пыток собственного сына, хотя ей тоже не слабо Круцио досталось. Может потому, в отличие от Фрэнка, который ничуть не отличался от поцелованного Дементором, она всегда чувствовала меня и совала фантики от конфет, когда раз в два месяца мы с Августой навещали родителей в Мунго.       Я, как оказалось, тоже пострадал, хотя Августа это не афишировала общественности, наоборот, тщательно скрывала. Детский организм под влиянием темных пыточных заклятий стал считать магию врагом. Теперь, я хоть и обладаю приличной магической силой, но первородной, сырой, стихийной, какая бывает у детей. И к сожалению, мне никогда не стать сильным магом посредством палочки или посоха.        Я смогу в легкую, только на своей магии вырастить рощу или закрепить отторгаемый плод в утробе женщины, но в той же трансфигурации никогда не преуспею. Ведь изменение одной формы и свойства вещей на другую противоречит моей необузданной силе и укротить ее для точного колдовства будет непросто, потому, этот предмет мне будет даваться трудно.       Так же, мне будет проще тупо по-простому расквасить нос или даже убить, но без всякой магии. А вот навредить кому-либо используя магию не смогу — с этим тоже возникнут затруднения и заклинание может не получиться с первого раза, что в бою смерти подобно и рассчитывать на них не приходилось.        Зато, чары мне будут вполне доступны, правда не атакующие, и уж тем более пыточные, а только бытовые, лекарские и защитные, даже Патронус, и это была хорошая новость. Хотя конечно общий расклад меня огорчил. Обидно сознавать, что в мире магии обладая большой магической силой я навсегда останусь посредственным середнячком. Хотя, чему я удивляюсь, в каноне все так и было.       По зельям как бы тоже пролетал. Сначала не понял связи, ведь сильной магической силы при варке не требуется, но Мэтью мне объяснил.       Всякое зелье есть убийство истиной природы животных и растений с переходом в новые качества и свойства.       Например, простые зелья школьной программы я потяну, а лекарские даже улучшу, если волью на последних секундах посыл магии на исцеление, но в зависимости от состава. Чем выше магический фон растений входящих в зелье, тем хуже у меня получится. Но это касается только тех растений входящих в состав, что умертвили целиком — отдельные собранные компоненты на мою магию не влияли. То же касается и животных компонентов.       Те же иглы дикобраза. Для меня будет большая разница, использовать выпавшие иглы из живого зверька или мертвого, не говорю уже про мозги крысы, когда котел точно взлетит на воздух когда я добавлю их в зелье. И все опять она — магия созидания. Для таких как я, использовать мертвую субстанцию или убить растение с повышенным фоном все равно что прикончить единорога, хотя вырастить — запросто.       Например Мандрагора условно-разумна. Она выглядит как человечек. Кричит, кусается, проходит через подростковый период и прыщи.       Взрослея они лазают в горшки друг другу и устраивают вечеринки. А когда ее вытаскивают из земли она кричит на поражение защищая молодые корешки на ногах в виде младенцев, которые плачут. Их отрывают и пересаживают для новой рассады, а взрослых особей умертвляют магически.       Но даже если я это сделаю не сам, а получу готовой, в качестве ингредиента, то моя магия вступит в конфликт с остаточным фоном убийства и ничего путного я сварить не смогу, ведь зельевар контактирует своей магией с ингредиентами. И таких магически сильных растений входящих в высшие зелья очень много, почти все. Так что, Снейпа мне особо удивить не получится. Моя сырая магия будет входить в конфликт с зельем и ничего путного сварить не выйдет.       По этой же причине я не смогу использовать некоторые зелья для своих нужд. Но, такие как я, почти никогда не болеют и не травмируются, на мое счастье. Их лечит и защищает собственная магия. Это объясняет как я еще не убился с такими родственничками, а обошелся минимальным уроном там, где другой бы уже шею сломал.        Да и чтобы получить, например, тонизирующий эффект от той же мандрагоры, мне будет достаточно просто запарить пару листиков, а не варить зелье и убивать все растение целиком. Но это прокатит только со мной и мне-подобными.       Всей этой полезной информацией меня снабдил Мэтью. Как я понял, он жаждал получить меня в ученики, но мне рунная наука хоть и показалась интересной, но очень заумной и невероятно сложной. Слишком много информации, помимо основной, она за собой тянула.       Например, мастер не только должен был знать значение самих рун и их сочетание, но и уметь составлять рунный гороскоп клиенту - когда, чем и в какое время их лучше наносить. На какой материал, и чем пропитывать рунные амулеты в зависимости от даты рождения клиента и результата что он хотел получить.       Составлять рунные цепочки, значение которых каждый раз разное, в зависимости от многих причин и индивидуальных особенностей заказчика. Это как из двадцати шести букв алфавита который все знают создать текст из множества слов и предложений, персонально для каждого клиента, все учесть и не ошибиться, чтобы его не угробить.       В общем, к самой рунной науке прилагались еще; нумерология, ритуалистика, астрономия, астрология, зельеварение, и магия крови. А так же сопутствующие ремесленные дисциплины, как-то: работа с природными материалами для амулетов, знание их свойств, даты и места сбора, и как их обрабатывать.       Так что, я не чувствовал себя способным положить жизнь на изучение такого объема информации, несмотря на предрасположенность. Но кое-что, я у мастера перенял, чтобы сглаз в школе не подхватить, не мерзнуть, сумку зачаровать и так, по мелочам. А еще мы договорились перед Хогвартсом установить крутую защиту на периметр поместья.       Наконец, мистер Корри нас покинул и мы с Августой остались одни, не считая двоих домовиков. Дом словно вымер, мы почти не разговаривали и встречались только в столовой трижды в день. К тому времени мы уже прояснили все вопросы и разборки сошли на нет.       Бабушка абсолютно не лезла ко мне, хотя, благодаря ушастым соглядатаям, наверняка была в курсе моих занятий. Меня, в свою очередь, такое положение более чем устраивало, а в семейной библиотеке всегда было чем заняться.       Но спустя полтора месяца заскучал. Жить без общения словно в изоляции со временем показалось тягостно и одиноко. Не с кем посоветоваться, высказать свои соображения о прочитанном, да и просто поговорить. Что ни говори, но я был ребенком, хоть и со взрослым сознанием и нуждался в одобрении, любви и внимании. Да и у самой Августы, как мне показалось, через холодное равнодушие все яснее проступала печаль. Мы с ней, словно двое рассорившихся гордецов, из которых ни один не желает сделать шаг к примирению первым, хотя обоим такое положение давно в тягость.       А однажды, под Рождество, неожиданно застал бабушку сидящей в темной гостиной всю в слезах. Это происшествие, как оказалось, положило начало нашей дружбы и сотрудничеству.       — Что случилось, Августа? — взволнованно спросил, опустившись перед ней на колени и пытливо заглядывая в глаза, пока она отворачивалась и делала вид что все в порядке. — Ты плачешь, я опять тебя чем-то обидел? - Меня просто поразил вид этой, всегда гордой и невозмутимой женщины не привыкшей показывать свои чувства и признающей проявление любых эмоций за слабость.        Сначала она молча отстранялась и раздраженно пыталась выдернуть маленькую сухонькую ладошку из моих рук, но я настаивал. И видимо вид моего непритворного беспокойства ее растрогал, или она дошла до края и не могла больше сдерживаться. Потому, она опять тихо расплакалась.       — Ах, Невилл, — с непривычной печалью ответила она ласково проведя ладонью по моей щеке, — прости меня. Я всегда хотела такого внука, как ты. Сильного, смелого, упрямого и самостоятельного, а не того трусливого мямлю и недотепу, кем ты был. А теперь, когда все получилось и ты стал так похож на своего отца, оказалось, что я тебе совсем не нужна. Ты даже не зовешь меня бабушкой, словно мы чужие друг-другу. Это очень страшно, дорогой, в моем возрасте остаться совсем одной, когда единственный родной человек знать тебя не хочет.       — Но ты заблуждаешься, бабушка, — возразил ей вполне искренне, — я очень люблю тебя и скучаю по нашему общению не меньше твоего. Поверь, ты мне очень, очень нужна. Я давно на тебя не сержусь, просто не знал, как подойти и помириться первым. Прости меня за мое вызывающее поведение, просто с некоторых пор не выношу когда на меня давят. Может, во мне наконец проснулся твой упрямый характер и наша семейная гордость? — хитро улыбнулся удивленной старушке и нежно обнял ее ноги, уткнув пылающее смущением лицо в пышное платье пахнувшее лавандой.       — О, Невилл, — выдохнула женщина и с видимым облегчением рассмеялась сквозь слезы, тепло меня обнимая и целуя в давно нестриженую макушку, — как же я рада, милый, и горжусь тобой.        Мы еще посидели вместе какое-то время в тишине и весьма неохотно разбрелись по спальням. Я боялся, что утром Августа вновь наденет свою броню невозмутимости и пользуясь перемирием снова станет на меня давить, но этого, к счастью, не произошло. Она не изменилась и не стала кидаться ко мне с поцелуями и объятиями, но наши отношения стали более теплыми и родственными. Бабушка стала чаще улыбаться, не давила авторитетом и смотрела на меня с неприкрытой гордостью и обожанием. Правда, на людях она вела себя по прежнему, полностью подтверждая свое негласное прозвище — Железная Августа.