Цирк уродов

Pov Gerard Я стоял в очереди за результатами анализов. Фрэнк остался дома один. Ему было хуже, чем мне. Я настолько сильно расшатал его нервы, что он забыл что такое- беспокоиться о себе самом. Фрэнк уже стоял одетым возле двери и слегка покачивался. Мне пришлось проследить, чтобы Айеро разделся и лег в кровать. Мне горько признаваться, что во всех несчастьях этого ребенка виноват я. Он лишь на несколько лет младше меня, а чувство ответственности и охраны срабатывает на ура. Я даже уверен, что эта опека не та, что мама дарит своему дитя. Я его люблю. Очередь делилась на несколько отрядов. С сегодняшнего дня я понял, что люди, как правило, одни не ходят в больницу. Или я ошибаюсь, и они все перезнакомились пока стояли здесь. Все выглядели радостными. Из подслушанных разговоров я вычленил, что многие сдавали кровь для подтверждения своей "чистоты" и разрешения на донорство. Эти люди дарят жизнь другим. Но я бы расстроился, если бы во мне была чужая кровь. Я сразу бы вспомнил одну из первых сцен книги под названием 451 градус по Фаренгейту. Лучше умереть своей смертью, чем быть обновленным чужой жизнью. Хотя, смотря с чьей стороны посмотреть: если это допустим жизнерадостная девушка лет двадцати, у которой все впереди или экс-наркоман, который даже своего возлюбленного не уберег, что уж говорить о себе. Ответ очевиден. Очередь продвигалась достаточно быстро. Все-таки я не ошибся с не одиночным походом людей в больницу. Народу здесь было гораздо больше, чем обследуемых. Они ходят в больницу всем цыганским табором, чтобы получить желтоватую бумажку с непонятными надписями. Ведь это просто праздник какой-то узнать, что ты болен! Поэтому вся семья должна присутствовать. Моя очередь. Чувствую себя неполноценным, ведь пришел один. Кажется, что все эти люди смотрят на меня с презрением, мол пришел идиот, да еще и без табора. Мысли действительно идиотские, но я даже рад, что пошел один. Уже предвещаю что будет на той самой желтовато-коричневой бумажке нацарапано неаккуратным врачебным почерком. За эту бессонную ночь я свыкся с мыслью, что меня определят в лечебницу месяцев так на пять. Если Фрэнки тоже не сляжет из-за подпорченных мною нервов, то будет таскать мне апельсины. Моя самоуверенность просто сияет, как медный таз. Откуда вообще такие мысли, что Фрэнку в столь ранний возраст нужен больной наркоман. Я не хочу его оставлять одного в этом доме, где так много воспоминаний, что гнетут этого парня с каждым днем, сжирая и туша яркий огонек внутри него. Он очень жизнерадостный, полная моя противоположность. Я готов защитить его от всего, чтобы он не стал таким, как я. Но в любом случае он угаснет. Если все-таки все сложится с "апельсинами", то я буду убивать его медленно своим больным видом. В ином случае такое черное пятно, как я, не останется незамеченным в его жизни. Он совсем один. За стеклом сидит дама лет тридцати. У нее идеально зализанные волосы и ярко накрашенные глаза. Она просит у меня больничную карту и опускает взгляд, чтобы прочесть фамилию. Ее веки переливаются голубым оттенком теней и еле заметными блестками. Это не выглядело вульгарно в ее случае. Яркие тени ну никак не вязались с ее темпераментом. Или я чего-то не понимаю... Женщина читает фамилию на карте и протягивает мне тот самый листок больного цвета со словами: -Мне очень жаль. Она сказала это без единого эмоционального оттенка. Слова вылетали с такой легкостью, будто эта дама говорит их каждому, кто стоит здесь в очереди. Фраза выглядела настолько прозрачно, что я отказывался верить, пока сам не прочел о своем диагнозе. Буквы были аккуратно выведены, словно это мое последнее письмо. Нужно не потерять его, а то в рай не примут... Хотя туда меня не примут ни за какие деньги и ни за какие льготы. В аду будет отдельный котел для меня. Я медленно разворачиваюсь и спешу обойти очередь со спины так, чтобы никто не видел моего лица. Дрожащие пальцы рвут мой пропуск в рай или ад, а на глазах наворачивается большой поток слез. Он настолько силен, что застилает все визуальное видение. Люди разбегаются от меня. И правильно, ведь таким нет места в обществе. Я всегда был аутсайдером. Ненавистные двери больницы агрессивно реагируют на мои не менее агрессивные касания рук. Ноги подкашиваются. Все то, что показывают в фильмах про спид- неправда. Я не хочу рыдать и просить бога сделать этот результат ошибкой. Все так, как должно быть, но от этого не легче. Хочется убежать настолько далеко, чтобы ни один не упрекнул тебя в твоем увлечении какими-нибудь бабочками если тебе 38. Я падаю на холодные бетонные ступени и судорожно курю сигареты, как той ночью. Первая. Вторая. Третья. Ко мне подходит девушка и присаживается рядом. -С Вами все в порядке? -Абсолютно. -Вы уверены? Я видела, как Вы выбежали... -Здесь все бегут куда-то по своим делам. -Не казните себя за свое здоровье...- она не успела договорить, как я вспомнил о Фрэнке. -Я болен спидом. Виновник только один,- я быстрым шагом покидаю ее и начинаю кое-что понимать. Насколько давно я болен?.. *** Двери квартиры тихонько поскрипывают. Мне кажется, я до сих пор дрожу. Надеюсь Фрэнки спит. Он не должен видеть меня таким. Я тихо подхожу к его комнате и протягиваю руку к двери. Меня парализует. В голове звучит гулкое "доигрался". Разум играет со мной и смеется. теперь мы не одно единое, ведь осталось мне неизвестно сколько, если я не поддерживаю иммунитет таблетками. Правильно, можно и посмеяться и уже вовсе неважно, что мой разум был чем-то более, чем просто близким. Тошнота подкатывает новой волной, и колени подворачиваются. Я опускаюсь на пол и прикладываюсь к стене. Все очень плохо. Я знал, что галлюцинации при спиде наступают явно не на начальной стадии. Это может значить только одно. Виновник всего торжества сидит и плачет о том, что сотворил своими же руками. Я нахожу силы встать и тихонько приоткрываю дверь в спальню. Пусто. Меня охватывает паника. Я разворачиваюсь и бегу по коридору. Моему взору подворачивается другая картина. На полу возле двери зажался Фрэнки. Он все видел. Я не хотел его пугать. Айеро молчит и даже не смотрит на меня. -Сколько тебе лежать в больнице?-он нарушает тишину. -Это не лечится,- я присаживаюсь рядом и, опуская голову, выношу вердикт всей жизни этого парня,- скорей всего ты тоже болен. -С чего бы?- Фрэнк старается вытереть слезы как можно незаметнее. -Это спид, а мы спали вместе. Прости,- я обнимаю Айеро, но понимаю, что сейчас мои объятия ему нахер не сдались. Его трясет, и он выходит из спальни, зажимая рукой рот и пытаясь не выдавливать все страдание на лицо. Все остальное время он был дома и в тоже время нет. Я слышал тихие всхлипы из гостиной. Даже странно, что Фрэнк не выставил меня за дверь. Я не осмеливаюсь к нему подойти. Что я должен сказать в таком случае? Хотя если бы я молчал и просто пихал в Айеро неизвестные ему таблетки, то он бы ничего не заметил. Также незаметно слег бы и я, а Фрэнк продолжил бы оставаться в неизвестности до критичного положения или до первого визита к врачу. На секунду я прогнал всю свою прожженную пленку жизни в голове. Но на секунду я позволил себе забыть, где мы встретились с Фрэнки. Это было в захолустном театре, где актеров держали плеткой, а декорации обрушивались под натиском времени. Такие места быстро сносятся мэром города. Но, видимо, директор кто-то очень важный. Быть может он любовник мэра или имеет огромное состояние за показательные сцены половых актов все тех же актеров цирка; или этот же мужчина смывает всю дешевую наркоту посетителям этого заведения под видом цирка. Актеры на работе. Деньги за выступления капают. Правда только деньги превышают цену билета в несколько раз и совсем неважно, что наркотик синтетический и дешевый. Доход есть. Бизнес рабочий. Известная система. Но беспокоит меня только одно: что там делал Фрэнк. Я подползаю к стене, разделяющей гостиную и спальню. -Фрэнки...- в доме настолько тихо, что, кажется, шепот слышно в каждом уголке. -М?- голос звучит ровно. Он давно успокоился и явно не спал. -Помнишь цирк?- я прикладываюсь спиной к стене и тихонько набиваю ритм какой-то песни костяшками пальцев. -Да,- шорох. -Что ты там делал?-я останавливаю действия своих пальцев и прислушиваюсь ко всему происходящему за стеной. Айеро встает, и я слышу приближающиеся шаги. Он тоже присаживается, но находится по ту сторону стены. -Я был маленьким, когда отец часто водил меня туда. Знаешь, ковер там раньше был красный. Я киваю будто Фрэнк сидит передо мной. Наступает нехватка слов, и я продолжаю отбивать уже знакомый ритм пальцами. Сколько мы вот так сидели через стену и молчали? Час? Два? Или пять минут? Сказать было трудно. Незаметно для себя, я начал завывать что-то из репертуара Queen. -Это куин? Становится очень неловко, ведь, пожалуй, все знают причину смерти Фрэдди. -Угу,- я киваю и прекращаю петь. Это совсем не к месту. *** Я не знаю сколько прошло времени и не могу сказать точно в какой части квартиры находится Фрэнк. Кажется, я заснул. Меня разбудила чья-то рука на моей талии. -Проснулся? Я все также киваю, не позволяя себе произносить что-либо вслух. Понимаю, что Айеро позволяет прикоснуться к себе, протягиваю руку к его волосам, но он высвобождается и, отодвинувшись, выпаливает на одном дыхании: -Ты должен увидеть свою мать. Я был потрясен. -Зачем? -Я тебя насквозь вижу,- с этими словами Фрэнк встает и, утирая нос длинным рукавом толстовки, выходит,- ты кофе будешь? -Буду. Все так странно. Я ждал истерик, битой посуды, слез или еще чего. Но жизнь идет своим чередом. Разве что, теперь мы помечены крестиком и окрашены в черный цвет, а Фрэнк догадывается обо всех моих намерениях. Если я представляю, как все будет, живот сводит спазмом, голова отказывается работать. Для начала я должен повидаться с мамой и Майки. Все остальное потом. С разрешения Фрэнка, разумеется... Обычно, в фильмах, если человек много знает, его убивают. Так бывает не только в фильмах.