Цирк уродов

Pov Gerard После той самой новости жизнь совсем не изменилась. Разве что, Фрэнки умоляет меня пойти к врачу и узнать какие таблетки пить. Хотя бы для того, чтобы вместо иммунитета не было уязвимой пустоты. Но Фрэнк тоже со мной в "отряде", однако не спешит в больницу... Я совсем перестал его понимать. Любишь ли ты меня, чертов Айеро? Эти мысли приводят меня в панику. Не одно, так другое. Каждая новость накладывается пластами и создает многослойный пирог несчастья. Мы едим эти новости каждый день. Все коммуникации и средства связи дают нам знать о всех событиях мира. Стоит отключить мозг на время, чтобы решить свои проблемы, а не ломать голову над очередным принятым законом. Скрип двери. Я вздрагиваю от неожиданности, но глаза не открываю. Тихие шаги, невесомое касание губ на моей щеке и шепот до боли знакомого голоса: -Джи, просыпайся.. Я не желаю раскидывать руки навстречу утру и позволяю себе лишь улыбку, адресованную Фрэнку. Он в свою очередь ловит удовольствие от ситуации и, усаживаясь по-удобнее на моем не проснувшемся теле, несильно дергает меня за плечо. -Вставай, милый. У нас целый день впереди, а ты в кровати дрыхнешь! И мне скучно. -Ты бы и начинал с того, что тебе скучно, а не валил бы на день все,- я усмехаюсь этому парню, приоткрыв глаза. Яркий утренний свет впивался в привыкшие к темноте зрачки. -Во всяком случае просыпайся,- Фрэнки слез с меня и добавил холодным тоном,- у нас сегодня дела. Точнее у тебя. С этими словами он вышел из комнаты, оставив меня наедине с миллионами тревожных мыслей. Зачем? Утренний сквозняк охлаждал паркет, отчего было проще проснуться, ощущая под собой нечто твердое. Я медленно поплелся в ванную, дабы продлить этот контакт с паркетом. В ванной был ледяной кафель, который оставался ледяным независимо от температуры на улице и громкости музыки из соседских динамиков. Как правило, люди в ванной принимают душ, трахаются и умирают. Эта маленькая комнатка может позволить появиться новой жизни, а может помочь исчезнуть старой. Также она служит как средство личной гигиены. Такое ощущение, что людям нужно это помещения лишь для секса и суицида. Я заглядываю с зеркало и вижу совсем не себя. Этот парень ненормальный. У него яркие волосы и темные круги под глазами, широкая улыбка и самые обычные уставшие глаза. Это точно не я. Всегда помнил себя черноволосым и бледным. А сейчас этот псих улыбается мне в зеркало. Что ему от меня надо? У меня ничего не осталось. Я обеспечен только материально, что может сулить мне шикарные похороны с одним лишь гостем. И сейчас он орудует вовсю на кухне. Я быстро выполняю утренние процедуры и бегу к Фрэнку. *** Я стою столбом перед Айеро в то время, как он затягивает на мне галстук. Парень даже не смотрит на меня, от чего в комнате становится холодно. -Фрэнки... -М?- он не поднимает взгляда и продолжает мучаться с неподдающимся узлом. -Поцелуй меня. -Я галстук тебе завязываю. Ты потерпеть не можешь? Я снова и снова наблюдаю, как Фрэнк завязывает и развязывает длинную ленту непослушной шелковой ткани. -Ты умеешь галстуки завязывать?- я опускаюсь к уху темноволосого парня и шепчу в язвительной форме. -Умею,- Айеро отходит от меня чуть назад и продолжает терзать мой черный галстук. -Давай я сам? -Нет,- вот ведь дитя упертое! -Такое ощущение, что мы никуда не пойдем сегодня. -Это почему? -Потому что ты не умеешь завязывать галстуки. Может мне без него пойти, раз ты не позволяешь самому завязать его? Фрэнк всплеснул руками, как недовольная барышня. -Я может научиться хотел! И здесь в моей голове пролетает идиотская мысль, которую я не осмеливаюсь озвучить. Напоследок, перед смертью, человек должен научиться завязывать галстук, или это всего лишь глупый загон Айеро? Мне все еще трудно напоминать о закладках в нашей книге и о том, что все не будет хорошо закончено. Прости меня, Фрэнки, я боюсь. *** Мы стояли напротив коричневой, до боли знакомой, двери. Перед уходом Фрэнк всучил мне заранее купленный букет. Я думал, что это мне, но он всего-лишь позаботился о моей вежливости. Мои руки дрожат, и Айеро, поняв это, сам нажимает на звонок. Зачем он вообще со мной поперся. На протяжении всего пути он молчал и делал недовольное выражение лица. Я хочу умереть от того, что Фрэнк изменился. Лучше бы я молчал тогда, когда он в первый раз пришел спасать меня от "голодовки". Или лучше было бы вообще не ходить тогда в цирк с парнями. А если заглянуть еще дальше, лучше бы я сидел дома, как все нормальные дети и не совал свой детский нос во взрослые игрушки. Мне становится грустно и обидно одновременно. Мне внезапно захотелось исполосовать все свои руки бритвой, чтобы я больше никогда не касался карандаша, чтобы нарисовать портрет любимого человека. Я счастлив, что Фрэнк со мной, а он нет, и это факт. Я наклоняюсь к лицу парня и дрожащими губами касаюсь его нежных губ. Фрэнк прикрывает глаза и, отстранившись, произносит: -Не волнуйся. Все будет хорошо. На этот раз он целует меня и прижимает за талию, сжимая ткань пиджака на спине. Я знаю, что значит этот жест... На пороге слышится тихий кашель. Я как ошпаренный отлетаю от Айеро и смотрю на женщину, встречавшую нас недоуменным взглядом. Ее волосы были сожжены перекисью, а губы ярко накрашены красной помадой. -Кто вы и что вы делаете на пороге моего дома? Я, мягко говоря, пугаюсь. Все резко опускается и я жестом заевшей куклы поворачиваю голову на Фрэнка. Он широко распахнул глаза, явно не ожидая подобных слов, но не растерялся. -Это Ваш сын, миссис Уэй. Я нервно сглатываю, когда она поднимает на меня свой взор. Будто ребенок, который только что нашкодничал, я готов спрятать голову в песок или бежать далеко отсюда, но я чувствую легкое прикосновение руки Фрэнка. Это касание было совсем мимолетным, но таким значимым. Я делаю шаг и обнимаю маму за хрупкие плечи, на которых она таскала своего сыночка-наркомана некоторое время. Это бремя висело на ней и по сей день, ведь она плачет. Внезапно эта хлопочущая женщина отходит от меня и, приглашая нас в дом, начинает наводить порядок на ходу. Зеркало было чистым, но она начищала его до белых дыр. -Что же ты не предупредил, сынок, что прийдешь? Я бы хоть прибралась,- она бросается к полкам и стирает с них пыль, которой там нет. -Да все нормально, мам, присядь. Все мои слова она успешно игнорирует. -Кстати, а где Майки? -Он в магазин ушел. Скоро должен вернуться,- эта женщина берет букет, подаренный мною, и ставит в вазу. Затем принимается начищать плинтус. -Мам, отдохни немного. Она молчит. Я смотрю на Фрэнка. Он в свое время наблюдает за ее действиями и не осмеливается проронить ни слова. -Кто вы? -Я Фрэнк, друг вашего...- глаза парня начинают бегать, и мама перебивает его. -Кто вы и что вы делаете в моем доме?- она резко оборачивается и пятится к шкафу. -Мам, это я, Джерард,- эта херня мне совсем не нравится. Я вскакиваю с дивана и пытаюсь ее обнять. -Я не знаю никаких Джерардов. Убирайтесь из моего дома! Я стоял как вкопанный. Мама успела взять спицы с кофейного столика и направить их на меня. Нет, я уже не цепляюсь за свою жизнь. Я цепляюсь за то детское чувство семейного уюта, которое сейчас разбилось на миллионы крохотных осколков. Это повторилось вновь. Но за что? Почему? Я опускаюсь на колени перед этой уставшей женщиной. Из глаз непроизвольно начинают течь соленые слезы. При виде всего этого Фрэнки вскакивает и не знает куда себя деть. Всю ситуацию спасает скрип в замочной скважине. -Мам, у нас гости?- это был точно Майки. У него очень сильно изменился голос, но я его узнал. Белобрысый парень заходит в гостиную, выпуская из рук пакет и видя всю эту картину. Я обернулся. Фрэнк ошарашенно смотрел на все это. Я очень жалею, что привел его сюда. Все четверо смотрели друг на друга и первой голос подала мать: -Майки, милый, кто они? Выгони их из нашего дома! Они воры! Сердце бешено колотится. Что я сейчас должен сделать? Я должен вбить этой женщине, что я ее непутевый сынок? Или бежать отсюда со всех ног при том, что здесь моя семья и мой очаг. Майк подходит к матери и усаживает ее в кресло. Она уже не выглядела как моя мать. Брови этой женщины сошлись в грустной эмоции, а глаза смотрели в одну точку. -Я пойду провожу их, хорошо? Ответа не последовало. Мы все направились к выходу из гостиной. Я, бросив последний взгляд на самого близкого человека, споткнулся о порог и с грохотом упал на пол, прикусив губу до крови. Это адская боль, когда видишь родителей последний раз, а они на тебя даже не смотрят. От этой боли я прикусил место ссадины еще раз, но физическая боль никогда не заглушит моральную. Фрэнк берет меня за руку, и мы выходим из дома. Майки усаживается на ступеньки крыльца и не осмеливается проронить ни слова. Я должен молчать хотя бы потому, что нечего сказать. -Она больна, понимаешь? Прости меня,- голос звучит хрипло. Я обнимаю своего брата и глажу по голове. Такое чудесное ощущение. У меня все-такт есть семья. Я присаживаюсь рядом с Майки. -Как у тебя дела-то?- он откашливается, и голос звучит более твердо. Я смотрю на Фрэнка, а он лишь грустно улыбается. -Да все нормально. А разве этот мелкий тебе на работе не разболтал?- я перевожу все в шутку. -Нет, Фрэнки мне совсем ничего не рассказывает,- Майк делает наигранную обиду и смотрит на растерянного Айеро. -Да ну вас в жопу!- парень плюхается рядом со мной. -Слушай, Джерард, это не мое дело, но, как у тебя обстоят дела с этим... С зависимостью в общем. - Я бросил,- я смотрю на Майки, а он лучезарно улыбается. За дверью послышались звуки битой посуды. Я понял, что нам пора уходить, тем более, что Майки отказался от нашей помощи. Я еще раз обнял его и тихо произнес: -Прости меня, пожалуйста. На глазах вновь наворачивались слезы, когда Майки закрыл дверь, а я также продолжал рассматривать облупившуюся краску на двери, стоя ко входу лицом. Прощай, семья... Сзади меня обнимает Фрэнки и тихо говорит: -Я люблю тебя и не брошу никогда. Я просто хочу, чтобы ты знал, я не могу ненавидеть тебя за синдром. Я буду с тобой и мы будем страдать вместе, радоваться вместе, умирать вместе. Я просто... Черт. Почему мы должны страдать невзирая на то, что мы счастливы вместе? -Мы можем прекратить свои страдания прямо сейчас. -Прости меня,- Фрэнк обнимает меня все крепче и касается губами моей спины. В доме все затихло. Мы шли по мокрому от дождя бульвару. Нам никуда не нужно торопиться. Мы не обязаны прерывать жизнь, тем более, что люди миллионами живут с синдромом приобретенного иммунодефицита. Я просто хочу уйти, чтобы забыться. Слишком многое в жизни делало меня изгоем, от чего я все больше подавался в мечты. Но и этот мир фантазии обернулся роковой ошибкой, за которую нужно чем-то платить. Я не хочу оставлять Фрэнка, но и брать с собой тоже не намерен. _______________________________ Я пользуюсь своим служебным положением. 19 июля скончался Михаил Горшенев, вокалист группы Король и Шут. Сегодня проходила панихида в городе Санкт-Петербурге. И сегодня же его похоронили. Теперь исполнительную часть этого человека закопали на одном из кладбищ самого обычного города. Но этот мужчина был самым настоящим сказочником. Я так думаю, что перед смертью нужно что-то оставить после себя. Это не память, это польза. Горшок оставил нам свои песни и голос. Его будет слушать не одно поколение. Теперь он мертвый анархист. Помним. Любим. Скорбим.