Часть 12 - Ловушка.
11 марта 2025 г., 17:44
«И если их Аллах действительно существует, то за что же расплачиваются перед этим лживым божеством ни в чём не повинные люди?»
«Тогда я, как и все, не знала, что будет завтра, и старалась отодвинуть плохие мысли подальше от себя, но получалось плохо…»
***
— Милая, куда же ты уходишь? Мы ещё даже не поболтали. — приблизившись ближе к моему лицу, проговорил он еле слышно, будто боясь, что нас кто-то услышит. Чарли убрал руку с моего рта и, вероятно, ждал ответа, но я лишь смотрела на него испуганными глазами. — Не молчи. Ведь я могу тебе помочь… — Если ты хочешь меня убить… — Что? Нет, милая, я ведь люблю тебя, ты что, как я могу пойти на такое? — он нахмурил брови и улыбнулся ещё шире. — Но я могу тебе дать шанс сбежать отсюда и выжить, правда, тебе придётся потрудиться для этого… Давай так, у тебя, малыш, есть три вопроса, подумай, что хочешь знать, и я отвечу правдой, зуб даю. — Сколько вас здесь? — спросила я, глядя на безумную улыбку Чарли. Понимая, что верить ему нельзя, но стоит подыграть. — Пятьдесят. По два человека на каждом этаже, восьмой и девятый не охраняются, они вообще пустые, большинство террористов на этом этаже и на тринадцатом. Выходит, Мехмед мне врал, зачем это было сделано, непонятно, вероятно, чтобы запугать меня и обрубить мои попытки бегства, кто ж знал, что я чокнутая дура наплевала на все риски и побежала, куда глаза глядят. Также я не знала, что меня поймает Чарли, но в принципе мне нечего терять. Что ж, всё, что мне остаётся, это верить той информации, которая у меня есть, и сомневаться в её достоверности, как всегда нужно двойное отношение ко всему, замечательно, блять, вот почему нельзя всё сделать проще, чтобы всем было всё понятно и без лишних вопросов? Грёбаная жизнь со своими выкрутасами и приколами будто старается добавить масло в огонь, а тут и без этого сюрпризов хватает. — Почему они думают, что я жена Эрвина? — задала я свой следующий вопрос. — Потому что в общей базе данных так сказано, а ещё ты живёшь с ним в одной квартире. Я думаю, что это ловушка, чтобы на всякий случай обезопасить тебя и поймать таких, как мы, но я знаю, что твоего парня зовут Леви. — Чарли сделал шаг назад и усмехнулся, всё так же не спуская с меня глаз. — Я знаю всех парней, кто был с тобой, ты даже не представляешь, как сильно они умоляли сохранить им жизнь, но я решил, что нужно сделать иначе. Ну, этот Леви… Его друг Эрен хорошо болтает, правда, прибить его трудновато, по крайней мере, все мои попытки он ловко обходил, даже бомбу в машине смог заметить и разминировать все три раза. Я шокировано уставилась на Чарли, он сумасшедший, всегда таким был и будет, остаётся только ждать, когда в его мозгу щёлкнет переключатель и появится «хороший Чарли». Но сейчас он говорит это с такой гордостью и весельем, будто рассказывал свои невероятные подвиги, которые совершил ради меня. Зачем он их убивал, и кто ему сказал, что они мне причиняли боль, спрашивать всё это не было смысла. Возможно, он лжёт и на самом деле никого не убивал, по крайней мере Итана я видела не так давно целым и здоровым. А при чём здесь вообще Леви, он-то что ему сделал? Теперь неудивительно, почему Аккерман часто ходит хмурый, выходит, у него часто возникают проблемы на пустом месте и приходится всё перепроверять для собственной же безопасности, с таким списком перепроверок каждый день станет сущим адом, и как только он с ума не сошёл от этого… Жестокая сторона личности Чарли пугала и бросала в дрожь, стоит ли верить, ведь его сломанная логика будет абсолютно непонятна никакому нормальному человеку и заставит усомниться в словах. Ему нужно лечиться в психиатрической больнице. К сожалению, я никогда не задумывалась о проблемах Леви, а стоило бы, мне всегда казалось, что у него нет забот, кроме работы. Я не знаю ни его семьи, ни мыслей, ни личных дел. А ведь он такой же, как и все мы, человек со своим собственным миром, характером, эмоциями и чувствами. Да, я знаю, что его дядя — бизнесмен, родителей нет и что Аккерман хорошо зарабатывает на военной службе, есть девушка бывшая, которая сильно его любит. Но именно сейчас мне показалось всей этой информации недостаточно, и даже тогда, когда я признала свои собственные едва зародившиеся чувства, не считала нужным узнавать о нём что-то ещё. Пожалуй, это весьма сильное упущение с моей стороны, стоило хоть иногда относиться к нему помягче, возможно, знала бы что-то большее, чем «какой-то солдафон с каменным выражением лица». — Ну? У тебя остался последний вопрос, милая. — вырвав меня из собственных мыслей, заговорил Чарли. — Как ты можешь мне помочь? — задала я самый нужный вопрос. Не знаю, говорит ли он правду, его цели и чего хочет, но стоит использовать этот шанс. Чарли же, широко заулыбавшись мне в ответ, подошёл ближе, обе его руки обхватили моё лицо, я замерла, не зная, чего ожидать. Руки и без того тряслись всё это время, а теперь эту дрожь и вовсе не унять, казалось, что вот-вот что-то случится ещё хуже того, что было прежде, дыхание от нахлынувшего страха участилось, но я старалась выглядеть уверенней, чем есть на самом деле. Я помню, как бороться с его тёмной стороной, давить на жалость бесполезно, пытаться дать отпор бессмысленно, а вот тупо послушно выполнять просьбу — да, эффективно. Жаль, что я забыла, как быть послушной, во мне слишком много скопилось вредности и вольности. — Я знал, что умница, спросит меня об этом. — прошептал он, приблизившись. — Я могу очень многим помочь, милая, но для этого придётся немного поиграть со мной в прятки. Знаешь, что это такое? Все пять лет тебе удавалось выигрывать благодаря умению прятаться, но давай попробуем поиграть на моей территории? Если я не смогу найти тебя или поймать за тридцать минут, ты выиграла, если нет, то проиграла, останешься здесь, ты можешь прятаться везде и перебегать с одного места на другое, чтобы держаться подальше. При этом у меня будет автомат, а у тебя ничего не будет, учти, могут сработать рефлексы, и я выстрелю в тебя, зато ты можешь уйти живой отсюда. Ну как тебе? Круто, правда? Меня опять затрясло внутри от близости с ним. Чарли всё так же ужасно пахнет табаком и потом, грязные руки пачкали лицо прикосновениями, а из-за железного бронежилета становилось холодно. Я из-за всех сил старалась делать вид спокойное выражения лица, чтобы не показывать своё отвращение к нему. Какие ещё страшные идеи будут крутиться в его голове, зачем он всё это делает, неужели ему так нравится надо мной издеваться… Мне и так невыносимо страшно, я и так почти смирилась с мыслью о том, что умру здесь, а он подкидывает дров в костёр своими идиотскими играми. Для чего он меня так ласково называет? Будто пытается разбудить чувства, которых давно нет, ничего не осталось, ни ненависти, ни злости, ни раздражения, только воспоминания о том, что было. Реальность такова, что Чарли всегда таким был и не менялся, просто я забыла об этом как о страшном сне, мне не жаль ничего, я просто смирилась и уже достаточно давно для того, чтобы уметь сдержать порыв нахлынувшей злости вперемешку с мерзостью. — Я согласна. — уверенно произнесла я, с силой заставляя себя успокоиться. — Моя родная, я знал, что тебе понравится эта идея, — радостно прошептал он, приблизившись ко мне ещё сильнее. Меня не радовало это, но я хотела схватиться за жалкую попытку спастись. — Так, сейчас 16:45, мы будем играть этажом ниже, пошли. Чарли после слов внезапно поцеловал меня в губы, что мне показалось мерзким, и я не стала отвечать, он же, пососав нижнюю губу, отстранился, затем, улыбнувшись, показал правой рукой на лестницу, приглашая меня пройти вперёд него. Сердце пропустило удар, будто боясь чего-то, я от страха затаив дыхание двинулась в указанную сторону. Вот только стоило мне подойти к перилам, как меня грубо толкнули в спину. Я, не удержавшись, начала падать вниз по лестнице, словно листок, сорванный порывом ветра. Ноги подкосились, и я больше не могла контролировать своё тело, которое, как неуправляемый шар, катилось вниз без остановки. Я слышала, как ступени трещали под моими ногами, и ощущала каждый удар, каждый толчок, словно тело превратилось в одну сплошную боль. Конечной точкой моего падения стала холодная стена, об которую я сильно ударилась головой, словно она была твёрдым щитом, остановившим моё падение. Тяжело дыша, я мысленно начала проклинать себя за эту глупую идею пойти за сумасшедшим. Позвоночник болел, будто его вывернули наизнанку, словно кто-то безжалостно скрутил меня в тугой узел. Плечи гудели от столкновений со ступенями, как будто по ним прошлись отбойным молотком. В ушах начало неприятно звенеть, словно кто-то бил в колокол прямо у меня в голове. Этот звук был таким оглушительным, что казалось, он мог бы разорвать мою голову на части, как гром среди ясного неба. Голова кружилась и пульсировала от боли, словно внутри неё тикали часы, отсчитывая последние секунды моей жизни. Я почувствовала, как по виску начало стекать что-то тёплое и липкое, словно капля крови, упавшая на раскалённый металл. Возможно, это пот или кровь, но главное, чтобы не было сотрясения мозга, иначе мне будет трудно играть в эти дебильные игры с Чарли, как в кошки-мышки на минном поле. Руками, дрожащими от боли, я попыталась размять мышцы, чтобы унять боль. Будто разгоняя тучи со своего тела, я пыталась вернуть себе ясность и покой. После небольшого массажа мне стало немного лучше, по ощущениям, как слабый лучик солнца пробился сквозь грозовые облака. Видимо, зря я поверила человеку, который без сомнений поднимал на меня руку при любом удобном случае и убивал людей, словно так и должно быть. Чарли для меня как тёмная тень, поглощающая всё светлое и доброе вокруг. Его поступки были подобны вихрю, разрушающему всё на своём пути, не оставляя ни следа надежды. «Господи, да сколько можно-то, а?» — подумала я. Услышав тяжёлые шаги, которые, скорее всего, принадлежали Чарли, я постаралась сконцентрировать взгляд, но не получалось, всё плывёт перед глазами, будто я пьяна, вот только алкоголя во мне не было. Когда подобрала под себя ноги и попыталась встать, почувствовала, что сил вдруг не хватило даже на это, видимо, нарушен баланс тела, организм не понимает, что происходит, и старается прийти в норму самостоятельно. Я нахмурилась, тяжело дыша, старалась успокоиться, всё в порядке, переломов нет, это просто шок организма. Если бы были переломы, не чувствовала сломанную конечность, так что можно успокоиться, потому что я чувствую всё тело и то, как оно невероятно болит и ноет. — В следующий раз подумай, прежде чем отказывать мне в поцелуе, договорились, любимая? — подойдя ко мне поближе, сказал Чарли, очевидно, он улыбался, по крайней мере интонация голоса была довольной. Я ничего не могла разглядеть, всё смешалось в разноцветные пятна, а любой звук отдавался болью в ушах. Теряясь даже в своём местонахождении, старалась руками нащупать хоть что-то, за что можно ухватиться или подержаться, но единственное, что получалось потрогать, это пол и стена, на которую я облокотилась спиной. Стало вдруг страшно от мысли, что я, возможно, ослепла или получила серьёзное сотрясение, в какой-то момент мою левую руку накрыла чужая рука, которая пыталась согреть меня своим теплом, а нежными поглаживаниями успокоить. Вот только меня не успокаивали прикосновения Чарли, наоборот, настораживали, казалось, что этот знак не сулит ничего хорошего и пора уже бежать как можно дальше от надвигающейся угрозы. В какой-то момент я почувствовала, как меня схватили за плечи и потянули вверх, легче от этого не стало, боль в голове усилилась, как и звон в ушах, тошнота начала подходить к горлу, но смогла сдержать порыв глубокими глотками воздуха. Спина всё ещё болью отдавала, и, кажется, пока меня поднимали сильные руки Чарли, что-то щелкнуло в позвоночнике, но вроде стало легче, а ватные ноги, не прекращая, зудели. От нашедшей паники трясущимися руками схватилась за его сильные плечи, чуть шатаясь из стороны в сторону, старалась вернуть равновесие и контроль над телом. Он какое-то время держал меня за талию и успокаивающе гладил по спине, сейчас мне больше ничего не остается, как держаться за него, чтобы не упасть. «Что же будет дальше, если уже сейчас еле стою на ногах? Лучше бы осталась там, в кабинете Мехмеда, и ждала бы его возвращения, но… Нет, стоп, не факт, что выжила бы, если не попыталась сбежать», — подумала я. — Если бы ты не убежала от Мехмеда, тебя бы убили. Он отдал приказ, чтобы тебя расстреляли, как дворовую собаку, но я решил позаботиться о тебе и поднял небольшое восстание, короче говоря, он уже мёртв и двое его охранников тоже, теперь нас возглавляет Дамир, помнишь его? — говорил Чарли, словно услышав мои мысли. Хоть его голос и слышится сейчас как эхо, но слова разобрать могу. Как же мне не помнить этого прихвостня, уж если Чарли и урод моральный, то по сравнению с Дамиром он вообще «Аленький цветочек». У Дамира вся человеческая суть сгнила давным-давно, вечно действует исподтишка, боясь сказать правду в глаза, всегда лжёт, при этом очень трусливый, из-за чего им легко манипулировать, чем, в принципе он и занимается. Ловко Чарли подставил собственного друга под удар, сам же выйдет чистым, если живьём возьмут, отделается тюрьмой или психиатрической больницей. Я и до этого знала, что, несмотря на сумасшествие, он хороший стратег, наверное, поэтому долго верила, но чуда не случилось. Прикосновение к ногам оторвало меня от мыслей, я почувствовала, как меня взяли на руки и куда-то понесли, после поднятой руки на него всегда нападает желание позаботиться о жертве, будто заглаживает вину. Вот только мне вообще было плевать на всё сейчас, я уже смирилась с мыслью о том, что, скорее всего, умру здесь, и, возможно, эта попытка побега — последнее, что у меня есть… — Сейчас, потерпи немного, милая, я помогу. — шёпотом говорил Чарли. Зрение начало постепенно восстанавливаться, когда меня внесли в какой-то врачебный кабинет и посадили в кресло, но сбитое дыхание и боль по всему телу не давали покоя. Чарли, оставив меня одну, куда-то ушёл. В воздухе витал едва уловимый, но ощутимый запах медикаментов, спирта и каких-то антибиотиков. Этот аромат, казалось, проникал в каждую клеточку тела, способствуя постепенному восстановлению и умиротворению. Однако страх, словно тень, продолжал преследовать меня, не покидая ни на мгновение. Я понимала, что это чувство будет со мной до самого конца, до последнего вздоха. Внешне кабинет напоминал ветеринарную клинику. В центре комнаты стоял операционный стол, выполненный из металла и сияющий безупречной чистотой. Вокруг него располагались серые шкафчики, аккуратно расставленные вдоль белых стен. В дальнем углу, у панорамного окна, находился небольшой рабочий стол, за которым врач, должно быть, выписывал рецепты для своих пациентов, вносил записи в медицинские карты. Спустя какое-то время Чарли вернулся в комнату, держа в руках какие-то небольшие пакетики белого цвета. Подойдя ко мне ближе, он присел у моих ног и стал распаковывать упаковки. Сначала достал шприц с закрытой иглой, потом какую-то стеклянную ампулу с жидкостью янтарного цвета, я, чуть наклонившись вперёд, старалась рассмотреть надпись на упаковке, чтобы понять, что он собирается мне вколоть, но зрение как специально не вовремя подводило. В итоге, тяжело вздохнув, недовольно закатила глаза, понимая, что придётся корчить из себя трогательную дурочку, которая желает что-то узнать… Я правой рукой дотронулась до плеча Чарли, чтобы обратить на себя внимание, и когда у меня на третий раз прикосновений это получилось, он поднял на меня радостные зелёные глаза. Я, чтобы не издавать лишних звуков, вопросительно подняла бровь и кивнула на препараты, которые тот держал в руках. — Это сильнодействующие обезболивающие, так ты сможешь прийти в норму, и мы вернёмся к игре, — как ни в чём не бывало ответил Чарли, и в ответ я только вздохнула. — Не переживай, скоро будешь бегать, как зайка. Мало того, что люди умирают, совершён теракт и Чарли теперь практически босс этих террористов, так он ещё и поиздеваться надо мной хочет, хотя благодаря ему бандитов в здании теперь немного меньше. Радует пока что только то, что его личность переключилась на хорошую сторону, но надолго ли? Правда ли, что среди них теперь Дамир главный? Быть может, он мне солгал, чтобы я доверилась ему? Ну уж нет, стоит быть осторожнее. Скорее всего, восстание действительно поднял Чарли, но главенствует не Дамир, а кто-то другой. Он знает, что если дать мне волю, то я найду способ выбраться и смогу сообщить всё, что знаю, значит, решил меня запутать и взять под контроль, чтобы даже в случае побега не смогла лишнего сболтнуть. Мне нужно притворяться послушной и тихой, так я найду способ хотя бы умереть без боли, что ж, тогда стоит наступить себе на глотку. Умею это делать и не раз приходилось: на работе, в жизни, в семье, даже в отношениях. Я почувствовала резкую боль в ноге, как что-то очень острое и холодное пронзается под кожу. Посмотрев вниз, увидела, как Чарли вкалывает шприц в бедро, и от этого вида я нахмурилась и зашипела, с детства не люблю иглы, даже когда хожу к врачам на сдачу крови, закрываю глаза и отворачиваюсь, всё кажется, что будет неимоверная боль, а на деле ничего не чувствую. Вот и сейчас так же, я занервничала и испугалась, но боли особо не ощутила, а когда он убрал шприц, так и вовсе расслабилась и с облегчением вздохнула. За всё время моего присутствия в этом кошмаре я привыкла к чувству страха, напряжения, поэтому иногда казался естественен внутренний тремор, отсутствие уверенности действий, и так хотелось поверить хоть кому-то здесь, даже Чарли, который очень опасен для всех. Но зря я успокоилась, вдруг он мне что-то вредное вколол, наркотик какой-нибудь или яд? Ну, этого точно не узнаю пока что, остаётся только ждать, когда сам заговорит. — М-да уж, а время-то уже шестой час, ну ничего страшного, скоро антибиотик подействует, и всё будет хорошо. — говорил Чарли, пока убирал ампулы обратно в упаковку, а шприц выкинул в рядом стоящее мусорное ведро. — Ну, а теперь вставай, нам пора начинать. — Как? Я ведь даже не отдохнула… — Потом отдохнешь, если выиграешь, конечно же, пошли. — его тон голоса стал более строгим, от чего я нахмурилась, не понимая, что опять я сделала не так. Меня грубо схватили за локоть и подняли с кресла, затем вывели из кабинета в коридор. На удивление тело стало болеть меньше, неужели и вправду эти ампулы помогли? Но морально я начала чувствовать себя ещё хуже, словно вернулась назад в прошлое, туда, где не было уважения, понимания и любви, только грубость и агрессия с переменами на заботу. Хоть руки и перестали трястись, но внутри всё оставалось таким же, хотелось кричать от этого кошмара, который никак не заканчивался. Вот только плакать навзрыд бесполезно, сопротивляться тоже, мне не так уж и много дано здесь… Я сильно ошибалась в этой жизни, придиралась к людям, всюду искала подвох, если что-то не нравилось, тут же высказывала своё недовольство и не пыталась понять человека, была злопамятной, вечно торопилась куда-то и часто опаздывала к близким людям. Мне действительно жаль, что я так много тратила времени на работу, чтобы заработать побольше денег, и мало уделяла внимание семье, ругалась на Алису за её проступки и была к ней слишком строгой. На маму часто обижалась за её поведение и не старалась понять, что она тоже человек, который может просто полюбить другого мужчину. С отцом я редко разговаривала, потому что было стыдно говорить с человеком, от которого скрываю измену, и так и не смогла убедить его вылечить грыжу, проверить сердце. Надеюсь, они будут счастливы без меня и не станут сильно горевать, ведь всё рано или поздно заканчивается, и в этом мире нет незаменимых людей. Мне стыдно перед Кариной за то, что не всегда могу её поддержать или утешить, сожгла квартиру, а теперь вот так спокойно мирюсь с собственной смертью, она бы сейчас разозлилась на меня и накричала за такие мысли, что ж, пусть хотя бы у неё в жизни всё наладится. У меня не было в этой жизни никого, кто смог бы заменить любимую собаку, о ней, скорее всего, позаботятся Алиса или Карина. И я рада, что спустя долгие годы у меня появился человек со сложным характером, Леви действительно не прост, как кажется. Я его ненавидела, прогоняла, не обращала внимания и винила во всех грехах, жаль, что он так и не узнает о моих чувствах. Что ж, я была права, Петра ему подходит лучше, и, скорее всего, он вернётся к ней, а пока что я просто благодарна Аккерману за его искреннее желание защитить меня. Ведь в этой жизни, кроме отца и Карины, никто не заступался столь яро, наверное, он уже жалеет об этом, но я не осуждаю, это его право… — Мы на девятом этаже, прячься где хочешь, главное, мне не попадайся. У тебя будет ровно 15 секунд, я отвернусь, и ты должна уйти. — его голос вернул меня в реальность, и я наконец посмотрела в его глаза. Чарли отпустил меня и коротко кивнул головой, я, понимая этот знак как начало игры, тут же побежала куда глаза глядят. Вскоре я услышала, как он начал отсчитывать секунды, внутри поднялось волнение, полчаса, мне нужно продержаться недолго, главное — не попадаться… Чёрт, весьма сложно искать укромное место в здании, где ничего не знаешь, да и плюсом ко всему топографический кретинизм присутствовал во мне больше, чем память тех мест, где я была в этом здании. Наверное, поэтому я сильно сомневалась в собственной удаче, но всё-таки заставляла себя бежать, несмотря на боль в голове и дикий страх внутри. Куда ни посмотришь, людей не было, на полу разбросаны какие-то листочки, мусор или брошенные в панике вещи одиноко лежали на скамейках. В округе стояла гробовая тишина, словно это место вымерло за пару часов из-за пришедших террористов, что совершили нападение на простых людей, внутри поселилось чувство грусти, словно я здесь что-то потеряла и больше не смогу вернуть. Так, значит, это люди чувствуют в таких бездушных и мёртвых местах — желание умереть… Я резко качнула головой, прогоняя не нужные мысли, забегая в узкий коридор, куда обычно приходят уборщицы, свернула за дверь и закрылась за собой. Здесь темно и почти ничего не видно, но благодаря электронным часам я могу видеть хотя бы куда иду, поэтому я хоть и суетилась из-за страха, но старалась всё делать быстрее обычного. Возле окон находилась ещё одна дверь, которая вела в другую часть этажа, закрыв и её, я стала ждать, когда сюда явится Чарли. Я вздохнула с облегчением, когда поняла, что наконец-то осталась одна, без террористов и без Чарли, почему-то сейчас темнота меня не пугала, наоборот, успокаивала. Тяжело дыша после интенсивного бега, я облокотилась спиной о холодную стену и скатилась вниз по ней, садясь на корточки. Устала, хочу есть, спать и пить, но здесь всего этого нет, знаю только, что мне нельзя засыпать… Вспоминая старые добрые времена обучения в консерватории, в голове заиграла красивая мелодия на фортепиано, и я тихо её стала напевать.***
POV Карина Это странный день, со вкусом нервозности. она не особо верила в приметы, но иногда они действительно были правдивы, а сегодня с самого утра Уайт разбила уже не одну кружку, выпавшую из её рук, но всё это было оправдано криворукостью и сонным состоянием. Однако, сидя уже за кухонным столом в гордом одиночестве и спокойно попивая любимое кофе, услышала из неоткуда появившейся звук треска стекла, будто только что кто-то разбил что-то, но ничего подобного, это треснула любимая кружка Алекс, которую ей подарила Карина когда-то на новый год. Что-то внутри неприятно ёкнуло, она, нахмурившись, сглотнула, предчувствуя что-то нехорошее, но заставила себя отогнать плохие мысли. — Чёрт, опять ворчать будет… — вслух проговорила Карина в тишину и встав из-за стола пошла выбрасывать в мусор испорченную вещь. На часах уже обед, а Кельман ещё не вернулась от окулиста, в голове начали появляться самые разные догадки о причинах её задержки. Возможно, она зашла в какой-нибудь магазин и начала в пустую тратить время на примерку понравившихся вещей или решила прогуляться по городу, позабыв о совместных планах. Сегодня у них много дел должно было быть, купить в магазине клей для обоев, плинтуса для потолка и пола, моющие средства для уборки и всё это для того, чтобы вечером приехать на погорелую квартиру и начать ремонтировать зал. Вот только, как всегда, всё шло не по плану, и Алекс сейчас нарушала их утренний договор своей неплохой задержкой в два с половиной часа. Обычно она предупреждала о своих опозданиях, звонила или хотя бы писала смс, потому что знает, насколько Карина не любит отсутствие пунктуальности, присущие натуре Кельманов, а тут тишина, это очень злило и раздражало. Когда у Карины окончательно закончилось терпение, она пошла набирать ванну с пеной и морской солью, а пока журчит вода где-то в комнате, начала прибираться. Уборка во многом помогала, например, привести мысли в порядок, подумать о происходящем, ванная же помогает расслабиться. Спустя пару часов уборки Карина всё-таки добралась до водных процедур и с большим удовольствием легла в горячую воду с пеной, перед этим всё-таки позвонив Алекс, которая не брала трубку уже раз десятый за день. Александра во многом была упрямой и вредной, чаще всего это проявлялось на чужих людях и Аккермане, но, наверное, окружающих именно по этой причине и тянуло к ней. Однако Леви после похода в клуб на неё не особо-то и смотрел, вероятно, решил, что будет лучше не сближаться с ней, а вот Алекс совсем вовремя начала тосковать по нему. «Вот ведь где два идиота, сами себе яму роют, а потом страдают, будто заняться больше нечем.» - ругала про себя Карина Алекс с Леви. Помимо этой печальной истории у Карины на личном, начало всё входить в норму, Жан больше не пытался вынести мозг или к чему-то приучить её, а она спокойно наслаждалась весьма хорошими отношениями. Когда завибрировал телефон, что лежал на стиральной машине, Уайт игриво сдувала пену со своих рук, подумав, что это Алекс звонит, решила немного проигнорировать, дабы отомстить. Не торопясь вытерев руки об полотенце, она приняла звонок, не посмотрев на дисплей гаджета. — Чё, нагулялась, скотина сутулая? — недовольно произнесла Карина, хитро улыбаясь. «Это Леви, она домой вернулась?» — в ответ прозвучала строгая интонация Аккермана. Она удивлённо подняла бровь, не понимая, с чего вдруг такие приступы контроля чужой жизни. — Кто она? — нарочно делая непонимающую интонацию, ответила Карина. «Алекс домой вернулась?» — Нет, как утром ушла, так не вернулась. «Куда она ушла?» — его голос был нервным, будто Леви торопился куда-то. — К окулисту, сейчас не знаю где она, а что? «Она мне утром испуганная звонила, говорила, что видела людей с оружием. Дозвонись и узнай, что и как». — такого приказного тона Карина явно не ожидала услышать в свой адрес, наверное, поэтому её выражение лица мгновенно изменилось на возмущённое. — Тебе надо, ты и звони. А я, если что и узнаю, то тебе отчитываться не собираюсь. «Карин…» — А сейчас я занята. Всё, пока. — сбросив звонок, Уайт вернулась в ванную и постаралась забыть недавний не совсем приятный разговор, вот только не получалось. Нет, она теперь не могла успокоиться, больше получалось представлять расчленение Аккермана собственными руками. Однако его слова про Алекс тоже не давали покоя, наверное, поэтому следующие полчаса Карина беспрерывно звонила ей. В итоге, быстро домываясь, она начала материть весь белый свет, а после водных процедур выбежала в зал из-за услышанных чьих-то голосов. На короткое время Карина обрадовалась, подумав, что это Алекс вернулась домой и у неё просто появились непредвиденные дела, а телефон разрядился, наверное, но… Рикиджи заскулила, лежа на диване, при виде второй хозяйки, она грызла пульт от телевизора, а скулить начала, потому что знает, что за это её не похвалят. — Твою мать, Рики! Сколько можно? — Уайт, замотав обнажённое тело в полотенце, недовольно хмурясь, подскочила к собаке и выхватила пульт из её лап. От дальнейшей ругани с питомцем остановило услышанные слова по телевизору, и Карина поначалу замерла как вкопанная, не веря собственным ушам, затем повернулась к большому экрану, где девушка лет тридцати громко и чётко читала текст с листочка. Девушка говорила о нескольких терактах в городе: отель, детская школа, вокзал и торговый центр охвачены террористами, которые требуют освобождения своего главаря из тюрьмы, иначе они убьют всех заложников. Полицейские прибыли на места происшествий, некоторые даже пытались попасть внутрь, чтобы освободить хоть кого-то, но возвращались не все, главный отряд спецназа начал работу в детской школе, и пока что оттуда слышна только перестрелка, а второй отряд недавно прибыл на вокзал. По каким-то причинам основные силы специальных подразделений не смогли вовремя среагировать на произошедшее и прибыли только сейчас. Карина шокировано смотрела на экран телевизора, но спустя минуту после услышанного бросилась к телефону, хотела сообщить Леви, что Алекс сегодня рано утром ушла как раз в торговый центр. В трубке раздались мучительно долгие гудки. — Ну же, давай… Пожалуйста, возьми трубку… — с тревогой в голосе произнесла Уайт. Но трубку он не взял, тогда Карина набрала Эрвина, после очередного игнорирования позвонила Армину, Жану и даже Эрену, но всё равно ответа не было, это раздражало, в такой нужный момент все словно под землю провалились. Конечно, она понимала, что все сейчас на работе и, скорее всего, в эпицентре всех событий. Карина занервничала, подойдя к дивану, дёрнулась в сторону висящих на стене часов: 16:35. Когда наконец понимание всего ужаса пришло, она, сев на диван, закрыла лицо руками, а из глаз потекли слёзы. «Чёртова твоя задница с манией находить приключения…» — шмыгая носом и трясущимися руками вытирая солёную воду с глаз, прошептала Карина. — «Неужели нельзя было обойтись без этого?» Сейчас нельзя просто сидеть и ничего не делать, распускать слюни, иначе так с ума сойти можно… И Карина это знала, поэтому уже через пару минут она постаралась успокоить себя как можно скорее и начала собираться. В такую трудную минуту нельзя просто быть дома и переживать, стоит поехать туда и быть там до того момента, пока всё не решится. Единственное, о чём молилась Уайт, это чтобы Алекс была жива и смогла выжить, а военные смогли помочь всем людям. Карина не была верующей, хоть в раннем детстве её отмолили в мечети, но сейчас все убеждения отходили на второй план, потому что другого выхода не было, только молиться и верить. Мы все безоружны перед тяжёлыми ударами жизни, и порой нам нечем отбиваться, поэтому приходится делать это голыми руками. Она, просто искренне переживая за Алекс и стоя на пороге квартиры, вдруг остановилась, ей хотелось поехать, помочь, быть рядом, но сейчас от этого спонтанного решения никому лучше не будет. С горечью и обидой Карина бросила на пол собранную сумку и села на пол, понимая, что она будет только мешать… Тяжело задышав, Уайт вновь начала плакать от собственного бессилия…***
POVАлекс Игра Чарли длилась не полчаса, а все три, видимо, ему нравилось бегать за мной и успел помешаться, как на каком-то наркотике. И что только было в голове, когда я с ним начала встречаться, наверное, одни опилки и все извилины прямые, всё-таки мне не жаль, что я с ним рассталась, уехала из города. Если честно, бегать по этажам совсем не ободряет, болят ноги, дыхание бесконечно сбивается из-за остановок где-то за углом, и от этого пересохло в горле, жажда изнуряла. Зато благодаря активным движениям действительно захотелось жить. Несколько раз он выстреливал в те места, где я находилась, но то ли удача, то ли предчувствие помогало уйти от его пуль. За это время я успела оббежать весь девятый, восьмой и даже на десятый забежала, пока Чарли шёл за мной и ласковыми словечками звал к себе. Я сидела в кладовке около пятнадцати минут, потом, когда он пришёл, успела убежать через вторую дверь. В какой-то кафешке на восьмом этаже просидела примерно полчаса на кухне, успела покушать и набраться сил, правда, Чарли воспользовался столовыми ножами и бросал их в меня, пару раз попал в ноги. После падения с лестницы тело и так ощущалось весьма странно, как будто работало всё с небольшими сбоями в системе, а после маленьких кухонных ножей, что продырявили мои мышцы в ногах, и вовсе казалось, что конечности не выдержат такой долгой нагрузки. Сложилось ощущение, будто я играю роль жертвы, снимаясь в фильме ужасов, только здесь не было декораций, спецэффектов и подстраховки, каждый шаг может стать последним. Истекая кровью, я из последних сил шла по широкому коридору, чуть прихрамывая левой ногой и хмуря лицо от боли. Голова перестала болеть после укола Чарли, тело тоже, наверное, благодаря этому в местах глубоких порезов чувствовалась приглушённая боль, вот только это никак не помогало сбившейся дыхалке и дикой усталости. Очень сильно хотелось спать, и каждое движение давалось неимоверно трудно, словно к ногам прицепили гантели, а к рукам утяжелители. Из-за сонливости глаза начали слипаться, видеть стала хуже, будто ещё немного, и я рухну на пол, впадая в спячку, как медведица, желая поскорее отдохнуть после бурной и слишком яркой весны, лета и осени. Но у меня весь последний год такой, хотя стоит отдать должное, если бы не все эти проблемы в прошлом, сейчас я бы абсолютно не знала, что делать и как себя вести, а тут я живая брожу по зданию и совсем немного раненая… Ладно, не немного, какая уже разница, всё равно сдохну здесь… Внезапная боль в левом боку оторвала от мыслей, я тут же остановилась и, скорчив лицо, зашипела, затем посмотрела на свой живот. На серой майке, и без того запачканной в грязи, появился весьма заметный кругляшок тёмно-алого цвета, и оттуда шла кровь. Боль пульсировала, и я прижала руку к ране, пытаясь остановить кровотечение. Безуспешно. В меня выстрелили, а я не то, что не услышала, но и поняла это в самый последний момент, вот почему нельзя спать и отвлекаться. Превозмогая боль, я сделала несколько шагов вперёд, затем ещё. Каждый шаг отдавался острой болью в боку, но я понимала, что нельзя останавливаться. Чарли стоял в паре метров от меня с автоматом в руках, я, посмотрев на него, увидела ошеломлённое выражение лица, видимо, он сам не ожидал таких последствий. Наклонившись чуть вперёд, остановилась и снова зашипела от боли, боковым зрением увидела, как он быстрыми движениями рук убрал огнестрельное оружие в сторону и начал приближаться. Тело стало тянуть вниз, но от падения меня спасли сильные мужские руки, которые успели поймать меня, аккуратно повернул меня к себе лицом и тревожным взглядом начал рассматривать раны, из которых сочилась кровь. — Что за херня, Чарли? Какого чёрта эта сука бегает здесь? — где-то вдалеке послышался неизвестный мужской голос. — Не твоё дело. — коротко ответил Чарли и, резко достав из обоймы пистолет, выстрелил в сторону, откуда исходил звук чужого голоса. — Прости, малыш, я не знал, что нам помешают. Сейчас подожди немного… В голове появилась путаница из-за появившегося незнакомца и резкой смены поведения Чарли. Возможно, выстрелил в меня не он, а этот кто-то, который уже мёртв, но лучше от того не становится. Один чёрт все террористы, чудовища, животные и то добрее будут, верно говорят: самое жестокое создание на земле — человек. Абсолютно не понимая происходящего, я попыталась повернуть голову в ту сторону, где по звукам рухнуло тело незнакомца, но моё лицо остановила мужская рука, которая схватилась за мой подбородок. В нос ударил запах грязи и засохшей крови, а Чарли, заглянув в глаза, мягко улыбнулся, будто пытаясь таким образом отвлечь и успокоить, но от этого стало противно. Я ощутила его прикосновение к ногам и талии, затем, прижав к себе ближе, он поднял меня на руки, понёс куда-то, и чтобы мне было за что держаться, пришлось обхватить его худую шею. То долгие и монотонные коридоры светло-бежевого цвета, потом по тёмно-серой лестнице вверх. Теперь снова какие-то хорошо освещённые коридоры, вот только здесь я уже начала слышать других людей, их голоса, вопли и плач — это заложники, кажется, отсюда меня забрал Мехмед. Чарли, дойдя до какой-то чёрной двери, пнул её, и та открылась, громко стукнувшись ручкой об стенку и словно оттолкнувшись, начала вновь закрываться, в это время он успел пройти внутрь. Сидя в его тёплых объятьях, я начала рассматривать всё вокруг, это тот же кабинет врача, куда он меня притащил до начала своей игры, чтобы сделать обезболивающий укол. Я совсем запуталась в этих дурацких этажах, то ли от страха, то ли, из-за постоянного бега от психопата. — Малыш, тебе придëтся потерпеть, мне нужно достать из тебя пулю и обезвредить рану… Будет очень больно… Чарли, рассказывая о своих планах, положил меня на металлический стол, но не дал до конца лечь. Нежными и плавными прикосновениями он руководил моим телом, разворачивая к себе спиной, это было не столько приятно, сколько успокаивало и снимало боль. Когда он отошёл за чем-то, сидя на ледяном высоком операционном столе, тихо заплакала, в очередной раз не сдержав собственные эмоции. Мне абсолютно не нравится, что здесь я застряла надолго с ранениями, ещё с Чарли, который якобы пытается мне помочь, но от помощи тут разве что горсть обезболивающего, да и только. Внезапно я почувствовала едва ощутимые чужие прикосновения к своей спине, затем услышала, как ножницы разрезали ткань майки, думала, так только в фильмах бывает, однако всё можно воплотить в жизнь. — Я дам тебе другую майку, не переживай. — Чарли говорил тихо и с успокаивающей интонацией, будто хотел, чтобы я прислушалась к словам и отвлеклась хоть на минуту. — Я вколю обезболивающее, но оно не поможет так, как предыдущее, потому что иначе я не смогу достать пулю. Тебе придётся терпеть, но постарайся не дергаться. Он подошёл ко мне, обойдя операционный стол, положил два махровых полотенца по обе стороны от меня, и когда я вопросительно подняла взгляд, Чарли смахнул одной рукой с моего лица слёзы. Затем, поцеловав в щеку, взял мои руки и положил на полотенце, если я правильно поняла, то мне нужно будет держаться за края операционного стола в момент, когда будут доставать небольшую железку. Тяжело вздохнув и коротко кивнув в ответ, я посмотрела в его зелёные глаза, мысленно готовясь к очередной пронзительной боли, как к надвигающейся грозе. Когда он ушёл обратно за мою спину, я устремила взгляд в панорамное окно, за которым уже простирался ночной Portland, словно бескрайний океан. Удивительно, как я не заметила заход солнца; небо потемнело, и всё вокруг погрузилось в темноту, как в бездонную яму. Там были только звёзды и далёкие огоньки ещё не спящего города, словно светлячки в ночи. Почему-то мне снова стало грустно, как будто это окно отражало всю тьму, накопившуюся внутри за последнее время. Я почувствовала, как тяжесть на душе усиливается, и мне захотелось найти утешение в чём-то знакомом и привычном, но здесь ничего подобного не было. И чем дольше я смотрела, тем глубже погружалась в мысли, и тьма, казалось, поглощала меня целиком, как тёмная вода, затягивающая в свои глубины. Что-то металлическое и ледяное коснулось моей спины, наверное, это пинцет, от прикосновения я вздрогнула, затем по телу прошлись холодные мурашки, а после что-то надавило на больное место и проникло внутрь раны, которая всё ещё ужасно болела. Я стиснула зубы от боли в спине, закрыла глаза и, тяжело дыша, старалась не шевелиться, вцепилась в края стола со всей силы, искренне желая, чтобы это поскорее всё закончилось. Адская боль пронизывала всё тело, отчего я несдержанно начала кричать, сжимала руки в кулаки и, кажется, совсем позабыла про то, что я держусь за стол. Резкая боль в пальцах отвлекла ненадолго, но я не обратила на это внимания. Даже если все ногти переломаю, плевать, лишь бы эту штуку достали из меня…Я чувствовала, как что-то внутри раны больно двигается, словно душу вытаскивают, попутно беспощадно уродуя её облик. Пинцет неприятно щипал, но в то же время охлаждал разгорячённую болячку. От невыносимой боли в левом боку и от собственных криков начала болеть голова. Пальцы, кажется, уже онемели от слишком сильной хватки в металлическую поверхность стола. Эта боль была как раскалённый нож, который медленно проворачивали в ране, раздирая её на куски. Мои крики эхом разносились по комнате, словно я пыталась выплюнуть всю боль, что скопилась внутри меня. Пальцы, вцепившиеся в стол, были как железные оковы, которые не давали мне вырваться из этого сплошного кошмара. Я чувствовала, как будто моя душа разрывается на части, и каждая клеточка тела кричала от боли. Когда прикосновения наконец-то закончились, я с облегчением вздохнула, но радоваться было рановато. С большим усилием ослабила хватку рук и поднесла их к лицу. С меня катился пот ручьём, тяжело дышала, руки тряслись. Из глаз, оказывается, всё это время текли слёзы, а когда я взглянула на свои пальцы, увидела, что мои длинные ногти сломались под корень, из-за чего по оставшимся ногтям текли маленькие струйки крови. Это какая же боль должна быть, чтобы не почувствовать всего этого, учитывая, что у меня обычно высокая чувствительность тела? Казалась, будто это вообще всё не реально и вот-вот я проснусь от страшного сна, но… Нет. Мои руки были словно железные прутья, которые я пыталась согнуть голыми руками. Чувствовала себя так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали по кусочкам обратно. Каждый вдох был как удар молота по наковальне и звук удара эхом раздавался в голове. Моя кожа была натянута, как струна на гитаре, и я боялась, что она вот-вот порвётся, не выдержав окружающего напряжения. Я чувствовала себя как загнанный зверь, который пытается вырваться из ловушки, но все попытки были потрачены в пустую. Мои мысли метались, как птицы в клетке, пытаясь найти выход. Я не могла ни на чём сосредоточиться, всё вокруг казалось размытым и нереальным. Судя по всему, рановато я расслабилась и отвлеклась, потому что уже через минуту на левую сторону бока со стороны спины начала выливаться какая-то прохладная жидкость, и как только это дошло до раны, я тут же зашипела от ужасной боли, словно огонь охватил тело. Позабыв о внешнем виде своих ноготков, я тут же обратно схватилась за стол, чтобы сдержать порыв дернуться в сторону, но спустя какое-то время боль начала стихать, и я почувствовала, как Чарли начал вытирать с меня влагу, словно пытался стереть следы страха и боли. Жизнь — это как бесконечный лабиринт, где каждый поворот может привести к чему-то неожиданному. Время будто замедлилось, и я ощущала каждую минуту, как будто она растягивалась в вечность. Там, на улице, проходили часы, здесь же — целые сутки голода, холода и кровавого ужаса с террористами в компании, словно я оказалась в параллельной реальности, где каждый шаг мог стать последним. «Интересно, как там Карина? Она, верно, уже всех на уши подняла от переживаний…» — подумала я, стараясь успокоиться и привыкнуть к боли. Меня что-то острое и неприятно холодное кольнуло в левый бок, от чего захотелось дёрнуться, но я вовремя вспомнила, что мне нельзя шевелиться, пришлось сдержать порыв. Вся ситуация не располагает к успокоению, как и присутствие Чарли со мной в комнате, который, казалось бы, и помогал на данный момент, но это не предвещало ничего хорошего. После укола он чем-то смазывал свежую болячку, вероятно, это была перекись водорода, потому что больно не было, затем вокруг раны что-то прилепил, наверное, это был пластырь или типа того. Чарли подошёл ко мне спереди и задрал майку с левого бока, осматривая, всё ли в порядке. — Он выстрелил два раза, первая пуля прошла навылет, вторая застряла. Тебе повезло, что это оказался меткий стрелок, и вместо двух дырок в животе у тебя сейчас только одна. — говорил он, параллельно смазывая вторую рану. Я, глядя на его действия, замерла, вспоминая прошлое. Когда-то меня радовало каждое прикосновение, и становилось спокойнее рядом с ним, а речи я слушала с замиранием сердца. Просто желала исполнений его желаний, отдавала себя в жертву, деньги семьи, чувства и всё остальное, абсолютно не жалея ни о чём. Это он научил меня любить и быть собой, хоть и жестоко, но показал, как себя вести нельзя даже с любимыми. Помню, как смешно Чарли ревновал, беря меня за руку при потенциальных соперниках, прижимал к себе, как поздно ночью торопился привести меня домой, потому что я замёрзла и могла простудиться. А напиваясь до головокружения, шёл ко мне и ложился рядом, даже после очередной ссоры. И несмотря на его бесконечные измены, которым я не верила, на синяки по всему телу и выдранным волосам, после скандала мои чувства продолжали жить. Так слепо и глупо любовь прорастала из самого обычного образа в голове и растягивалась на нас двоих, ему она всё больше развязывала руки, меня лишала зрения, слуха и дара речи, и я не жаловалась, а с большой радостью принимала это как должное. Что же в нашей истории любви пошло не туда, раз я смогла уйти и забыть, а он нет? Возможно, это из-за того, что, уходя, я не забрала всё то, что принадлежало мне, а оставила ему на использование, и когда это закончилось, Чарли, вспомнив, загрустил, пожелав вернуть то, что приносило в жизнь исполнения желаний. Мне не жаль его, он не инвалид, у него есть разум, руки, ноги. Я не хотела бы переиграть эту историю, потому что иначе я бы не была сейчас той, кем являюсь, мне просто хочется, чтобы он жил дальше и больше не пытался завладеть мной. Иногда мне нравится вспоминать счастливые моменты прошлого, например, когда Чарли тайно устроил пикник после моей работы и мы здорово отдыхали, или когда гуляли по тёмным улицам города. Этой детской романтики никому не повторить, потому что мы, вырастая, уже не радуемся тому, что имеем, а хотим заполучить большее и лучшее. Интересно, сходя с ума, какие моменты наших отношений он вспоминает? Хотя от него немногое осталось здесь, лишь оболочка, образ человека… Раньше его биполярное расстройство не так ясно являлось, а лишь небольшой тенью, но теперь из-за отсутствия лечения всё, конечно же, только ухудшилось. — Теперь тебе нужно отдохнуть. Я залатал тебя, но это бесполезно, если ты продолжишь бегать, как кошка по этажам, так что поспи. — Что? Стой… — хриплым голосом попыталась остановить его я, но Чарли, будто совсем не слушая меня, обнял за талию одной рукой, а второй взялся за ноги, после поднял меня и перенёс в кресло. — Я не хочу спать… — Значит, просто посиди и отдохни, а я принесу тебе новую одежду, хорошо, милая? — Чарли, усадив меня в кресло, улыбаясь заглянул в глаза и после поцеловал в щеку. — Я отойду ненадолго, а ты будь здесь, никуда не уходи. Набирайся сил, малыш. После он ушёл, оставив меня одну, тяжело вздохнув, решила, что мне действительно не стоит сейчас двигаться, ведь раны ещё болели, как и тело. Всё, что мне остаётся, это надеяться, что личность «хороший Чарли» не переменится, пока он ходит где-то, иначе я не смогу воспользоваться помощью. Расскажи мне вчера, что сегодня я встречусь с ним, который будет мне помогать хоть в чём-то, я бы рассмеялась, не веря этой мерзкой сказке. М-да уж, и угораздило же меня попасть сюда… Карина бы рассмеялась.***
POV Леви За небольшим окном чёрного бронированного автомобиля Swat было весьма оживлённо, слишком много легкового транспорта на главных улицах города создавали пробку, видимо, люди подняли панику от последних событий и спешили уехать из населённого пункта поскорее, чтобы обезопасить собственные жизни. Это нельзя назвать трусостью, и их не стоит винить за бегство, каждый выживает как может. Вот только из-за этого столпотворения специальное подразделение спецназа передвигается по городу гораздо медленнее, чем это возможно, обычно группа доезжает до самой дальней точки в городе за полчаса, а тут они сидят в душной кабине транспорта уже полтора часа и проехали в нужную сторону всего лишь три квартала. Это дико раздражает Леви, но виду не показывает. Водитель уже принял решение: поехали по жилым дворам многоэтажных домов, чтобы скорее добраться, и в принципе он вот-вот должен начать новый маршрут, правда, даже выехать из пробки в нужную сторону не так уж и просто. Из-за сложившейся ситуации многие военные были на взводе, вышестоящее руководство верещало, срывая голос на всех подчинённых без разбору, их тоже можно понять, теракты сразу в нескольких частях города, и, несмотря на то, что имеется два отряда специального подразделения для таких случаев, физически успеть везде просто невозможно. Четыре точки нападения, по которым приняты контртеррористические меры, но они ещё не завершены, как и условные сроки террористов. Зачистка началась с детской школы и вокзала, потом отель, три ответные атаки прошли успешно, преступники пойманы и расстреляны, удалось спасти большое количество гражданских, но были и потери. Убито пять ребят из спецназа, ещё двое тяжело ранены во время работы в отеле, там террористы неплохо подготовились к прибытию военных, расставили ловушки со взрывчатками, мины, и в числе их было более пятидесяти человек. Аккерман злился больше всего на себя, за то, что плохо обучил, раз подчинённые потеряли бдительность после весьма легкой зачистки на вокзале, да и в его отсутствие не смогли вовремя сосредоточиться на цели, но несмотря на это поставленная задача была выполнена и угроза устранена благодаря вовремя успевшему отряду Леви. За последний месяц Аккерман практически не спал из-за навалившейся работы, Зик был ценным заключенным, которого нельзя было отпускать, и нужно было как можно больше узнать о планах его организации «Марли», а для этого он просматривал фрагменты с камер видеонаблюдения, где был замечен главарь, проверял документы на транспорт, на которых они ездили, прослушивал записи звонков за последние пару месяцев. Также обучение новичков и еженедельный отчёт о проделанной работе, всё это невозможно успеть только за рабочее время, поэтому Леви стал брать работу на дом. Эрвин ругался за халатное отношение к собственному здоровью, но, в отличие от Алекс, хотя бы не выносил мозг чайной ложечкой, что радовало. Впрочем, жить без сна он привык и не жаловался. Дела с Александрой мужчина назвал у себя в голове сердечной кардиограммой. После её переезда к военным стало понятно, почему она предпочитает оставаться одна или почему недовольна всем вокруг, Леви закрывал глаза на это, считая, что его это не касается. Хотя спустя какое-то время он начал замечать за собой, как на работе начинал пытаться понять её действия и поведение, но вскоре этим мыслям нашлась причина. Они оба подписали договор, и желание знать, с кем собираешься прожить часть своей жизни, нормально, поэтому Аккерман начал изучать её с разных сторон, порой нарочно злил или ругал за что-то пустяковое, чтобы посмотреть и на тёмные стороны характера. Леви уверен: настоящий облик человека проявляется в ярости и алкогольном опьянении, и жизненный опыт это подтверждал. Алекс всё это не волновало, ей было интересно лишь решение собственных проблем и наличие уважения окружающих, даже полностью доверять не начала после того, как он заступился за неё при всех коллегах. В постели она более чем устраивала его, но в голове это не было просто «сексом», скорее новая ступень в отношениях. Он воспринимал её как свою собственность, которая никому больше не принадлежит, и никто не смеет притрагиваться к ней, кроме него, разумеется. Леви не думал, что это стало изменением фикции на реальность, но ожидал этого в будущем, вот только не учёл её свободолюбие. Он не умел показывать свои чувства, и его стиль общения злил Алекс, хладнокровие, вшитое под кожу вместе с жестокостью к миру, раздражало её, но она ценила его предпочтение меньше болтать, лучше делать, вместо лжи говорить правду в глаза и плевать, насколько ужасным это может оказаться. Леви увидел, как она начала становиться мягче после частого совместного времяпровождения, даже не всегда съедобный завтрак готовила поутру. Однако вскоре разбитый драгоценный сервиз матери и картина поцелуев с бывшим развернули его в другую сторону. Злость и ревность развязали руки, которые и без того долго терпели различные выходки, а после скандала тем вечером и танцев в клубе он принял решение больше не приближаться к ней. Для него похода в клуб стал отдыхом, который превратился в подтверждение капли легкомыслия Александры. Леви достаточно злопамятный человек и отлично знает себя, чтобы понимать, что не скоро сможет спокойно разговаривать с Алекс, а сейчас он в её сторону лишь периодически бросает пару фраз сквозь зубы. Всем надоедает рано или поздно видеть одно и то же, повторять, объяснять нормально, но, если человек не понимает и не хочет понимать, стоит действовать иначе. За всё время их общения она ни разу не спросила о его семье, в то время, когда он знал уже всё о ней, постоянно твердит, что ей не нравится, специально злит и раздражает. От такого отношения устают все со временем, и Аккерман решил не принуждать себя, хочет свободы — получит, хочет денег — хорошо, только не надо лишний раз выносить мозг по поводу и без, трогать чужие вещи и орать, как истеричка. Вот только, отстранившись, он понял, что она стала ему больше, чем какая-то девка, подписавшая брачный договор, поэтому иногда ночью после тяжелой работы Леви заходил к ней в комнату, чтобы просто посмотреть на её спящее и спокойное выражение лица. Помимо этого, появлялись и другие желания в голове Аккермана: наорать, когда она целенаправленно готовит невкусную еду, высказать своё мнение по поводу всех цветов и подарков, которые дарят якобы коллеги, и многие другие причины, не вызывающие восторга, лишь злость. Как всем известно, терпение людей ограничено, тем более у того, кто со спокойной душой убивает по приказу, разумеется, он не терпел, а практически сразу говорил… Грубо возмущался каждый раз, когда Алекс переступала дозволенную черту. Хотя теперь Леви не кричал, не разговаривал, даже внимания не обращал. Мало того, что она позволяет себе бросаться чужими вещами, так ещё и с бывшими встречается за спиной тогда, когда он всячески старался помочь с ремонтом квартиры, чего обещал не делать. С одной стороны, Алекс была права, они друг другу просто фикция, но это длится уже около полугода, и было чертовски неприятно делить постель с человеком, который всё это время воспринимал тебя не более чем за грош, наверное, даже шлюхи относятся к своим клиентам лучше. Она обнаглела, возомнив себя свободной птицей, напрочь позабыв о той же договорённости, которую бесконечно упоминает во всех скандалах. Но несмотря на всё это, весь сегодняшний день он был на нервах, раздражало грубое послание, напрасные жертвы товарищей, неизвестность места нахождения Алекс ещё и ехидство Карины. Ситуация в городе не самая лучшая, чтобы бродить по улицам и пропадать где-то в неизвестности, и времени на болтовню с кем-то не было. Людей всегда тянуло в места масштабных происшествий с камерами, будто они шли на какое-то шоу за новой порцией эмоций, но он считал, что Кельман не из таких. Однако большое скопление людей сильно мешало военным, и, если бы была такая возможность, Леви бы выпустил обойму в небо, чтобы напугать толпу и те убежали прочь, но нельзя поддаваться эмоциям. Марко, Абель, Имир, Анко и Бертольд уже погибли в отеле, Петра, Рал и Хитч тяжело ранены, Эрен тоже ранен, но этого смертника Эрвин не смог заставить поехать на скорой в больницу, поэтому он едет с остальными в Торговый центр, чтобы помочь хотя бы с вышки в роли снайпера. Смит придумывает план, пока мы добираемся до места происшествия, Ханджи едет в соседней машине скорой помощи за рулём, чтобы не опоздать. Зое всегда была сумасшедшей для многих людей, ей хотелось изучать всё, что вокруг находится, но сил хватало лишь на лечение раненых гражданских или товарищей из военных подразделений, сегодня она вызвалась поработать вместе с ними, чтобы избежать лишних жертв, и, возможно, у них это получится, если немного поспешат. — Я не сомневался, что тебя хватит надолго, но что ты будешь делать дальше? — Эрвин, что сидел напротив, глядя в глаза Леви и улыбнувшись по-дружески, громко проговорил слова. — Болтай меньше, думай больше, от твоих извилин зависят жизни людей. — усмехнувшись, ответил он, прекрасно понимая, о ком идёт речь. — Да брось, в чём проблема сесть и поговорить? — автомобиль начал ехать по каким-то кочкам, из-за чего все присутствующие начали иногда подпрыгивать на ровном месте. — Я не даю вторых шансов. — А жаль, получилась бы интересная история. Ведь она очень добрая. — после своих слов Эрвин отвернулся от товарища и посмотрел в сторону водителя машины, высматривая, где они едут. «Добрая настолько, что не может прожить и дня без желчности, охренеть» — про себя подумал Аккерман, недовольно фыркнув. — Простите, капитан, но я знаю её уже около пяти лет и могу с уверенностью заявить, что вы слишком легко сдаётесь. — Кирштайн, что сидит по левую руку от него, решил вставить свои пять копеек ненужными советами, от этого челюсть, сжимаясь, скрипнула, Леви сдерживал порыв злости. — У неё нелёгкий характер, да и вы не сахар, но при всём этом я считаю вынос мозга, постоянные недовольства маленькая цена в обмен на непоколебимую верность, уважение и доверие, к тому же она самостоятельная во многом и, если узнать получше, не такая уж и сука… Резко поднятый локоть Леви с невероятной скоростью приблизился к лицу Жана, сильно ударяя того по носу. Терпение лопнуло в одно мгновение, моментально сработали рефлексы ярости, которые давно не проявлялись. Кирштайн не ожидал такого ответа на свои слова, ему казалось, что он даёт ценный совет, но получилось всё несколько иначе, чем ожидалось. Чтобы кровь из носа не текла, Жан запрокинул голову кверху и начал шипеть от боли, периодически шмыгая носом, Леви усмехнулся, глядя на это зрелище, и отвернулся к боковому окну. Он не считает нужным делиться своей личной жизнью и причинами своих поступков, понятное дело, его и самого не устраивала ситуация с Алекс, но пока что предпринимать что-то не видел необходимости. К тому же почему-то Аккерман решил, что без него ей будет лучше, свободней, да, помогать с деньгами будет, но не станет больше лезть к ней в постель. И ради того, чтобы она перестала постоянно хмуриться и исполнила своё желание одиночества, он готов продолжить скучать по её запаху, прикосновениям, тайно приходить к ней ночью и просто сидеть рядом, потому что разговаривать нет смысла, всё уже давно сказано и решено… — Через пять минут будем на месте! — крикнул Смит, пересев ближе к водителю, затем он тоже самое повторил по рации товарищам, что ехали в соседней машине. Все начали собираться, застёгивали бронежилеты, проверяли снаряжения, надевали шлем на голову. Члены специального отряда уже привыкли в такие моменты подготавливаться за считанные секунды, к этому их приучил Леви, и это не раз выручало в нужные моменты. Аккерман, уже собравшись, сидел готовый к выходу и властно осматривал подчинённых взглядом, контролируя, всё ли они правильно делают, параллельно ожидая остановки автомобиля, чтобы озвучить своё напутствие и дать первую команду. — Слушаем мою команду! В торговом центре более пяти тысяч гражданских и более ста террористов, эти данные для нас собрал Эрен Йегер, приехав раньше и заняв свою позицию снайпера. Ваша задача — обезвредить здание, вывести гражданских и ликвидировать угрозу. Вы будете заходить через чёрный вход в здание по лестнице, осматривая каждый этаж и комнату, всего двадцать этажей, не исключено, что они попробуют торговаться, и помните, мы обезвреживаем здание и ликвидируем террористов. Руководить вами буду я и капитан Леви, Эрен будет давать информацию с вышки по рации, мы делимся на две команды по пять человек: команда Леви чистит чётное число этажей, это второй, четвёртый, шестой, восьмой и так далее, вторая команда пойдёт со мной по нечётным этажам. После речи Эрвина машина остановилась, дверь открыл Смит и вышел на улицу первым, за ним следом Леви, и после все остальные. Военные, разделившись на две группы, как и было приказано, затем последовали в сторону внутреннего двора, где находился запасной вход в Торговый центр, первыми зашла команда Эрвина. Аккерман, встав у входа, осмотрелся, вероятно, во дворе есть кто-то из преступников, поэтому полиция не могла подойти ни к одному входу многоэтажного здания. Он остановил своих подчинённых и, приблизив руку к своему лицу, начал смотреть на наручные часы. Время 22:35, нужно выждать минут десять и начать операцию. Всем военным не терпится уже приступить к выполнению задания, чтобы можно было спасти как можно больше людей. Возле главного входа столпились люди, среди них была скорая, полиция, журналисты и толпа любопытных гражданских, некоторые из них ждали возвращения своих близких из лап террористов и надеялись увидеть их живыми. Территория была оцеплена на шесть метров, ближе никого не подпускали, а на этих пустых метрах на асфальте лежали уже трупы, которых не забирали из-за затаившихся преступников где-то неподалёку, которые расстреливали каждого, кто приближался, но тогда почему они не стали атаковать, когда спецназ подошёл? Они явно ждали приезда военных… Вероятно, умершие люди, выпрыгивали из окна в панике, словно птицы, пытающиеся вырваться из клетки, но, увы, их попытки были тщетны. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь слабые отблески на крышах домов. Заложники, проведшие здесь с девяти утра, словно в плену времени, с надеждой смотрели в темноту, ожидая помощи. Но смогут ли эти смелые солдаты, подобно лучам света в ночи, пробиться сквозь тьму и спасти всех? Наступившая ночь, словно зловещий покров, окутала город, и даже роскошное звёздное небо, которое обычно дарит надежду и умиротворение, сегодня пугало своей таинственностью. Однако тех, кто привык сражаться в любых условиях, даже самые мрачные ночи не могли сломить. Для них выключенный свет внутри здания, словно спрятанный клад, таил в себе надежду на скорую и успешную операцию. — Слушайте меня. Не подыхать, от нехрен делать не рисковать, держимся вместе, лишнего шума не создавать. При встрече с гражданскими направляем их по лестнице вниз, для террористов без предупреждения стреляем в упор. Всё понятно? — строго отдал команду Леви и посмотрел через защитное стекло шлема на подчинённых строгим взглядом. — Да! — ответили ему хором присутствующие. — Отлично, тогда пошли. — закончил он и, повернувшись к двери, поправил шлем и снял с предохранителя винтовку. Леви медленно начал открывать металлическую дверь, прислушиваясь к происходящему за стенами. Команда Эрвина уже начала свою работу, и в тёмном холле первого этажа слышны были звуки перестрелки, чьих-то криков. Он, раскрыв дверь шире, зашёл первым и сразу начал бесшумно подниматься по лестнице, где сложно было увидеть даже собственные ноги в темноте, Аккерман включил на защитных очках шлема и винтовке режим ночного видения, следом зашли подчинённые и сделали то же самое. Ни единого звука и шороха не издавая, они общались с помощью жестов. Леви не был стратегом, скорее тактиком, он знает, как действовать здесь и сейчас, но просмотреть действия наперёд не может, в отличие от Смита, сейчас Аккерман не думал ни о чём наперёд, считая нужным оценивать происходящее вокруг, а не забивать голову лишней информацией. Ведь от него зависит не только жизни гражданских, но и товарищей, с которыми Леви знаком уже долгие годы и за всё это время успели стать частью не кровной семьи. Вокруг не стояла тишина, наоборот, где-то слышался плач людей, ругань террористов, но на это всё нельзя обращать внимание, нужно полностью сосредоточиться на выполнении задания. Подойдя ко второму этажу, Аккерман присел возле двери и остановил свою группу одним жестом, дожидаясь информации от Йегера по рации в наушниках. «У входа чисто, гражданских пять человек, сидят в санитарной комнате.» — коротко передал Эрен информацию и отключился.
