Изумруд. Пересекая грань

На город опускались сумерки. Колокольчик музыки ветра над дверью отрывисто звякнул, отвлекая от жестяной банки с сушеным корнем луноголовника. Запасы неумолимо сокращались, и нужно было в ближайшие же дни вычислить подходящее время и подыскать место для сбора материала, который было слишком сложно вырастить в искусственной среде, да только как бросить лавку, когда… …то и дело норовят вот так бесцеремонно вторгнуться на ночь глядя. — Мне казалось, на табличке написано «Закрыто», — стараясь не выдать эмоций голосом, произнес он, накрывая банку крышкой и щелкая замком, плотно прижимающим ее — чтобы влага не испортила ценный материал. Совсем не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто еще может вот так без приглашения объявиться на пороге, принося с собой то самое мерзкое чувство присутствия. Только один человек на его памяти таскал за собой такой шлейф, от которого даже вновь заныла нога. — Так я и не за травами, нитте, — раздался вежливый голос. Знакомый до одури. И на вы, и с почтением таким, как будто ничего и не было. — Тогда, я полагаю, за мазью от ожогов? — он повернулся, окидывая взглядом пришедшего. — Иначе что еще ожидает здесь найти наш дорогой столичный гость? Этот человек в светлой форме, с заплетенными в тяжелую косу платиновыми волосами, все так же заставлял думать об ожившей декоративной статуэтке из белого стекла. Услышав эти слова, гость скрестил руки, ладонью накрывая запястье — точно защитить пытался — и покачал головой. — У меня нет намерения с вами воевать, как, в общем-то, и не было никогда. Так, может, вы меня все же выслушаете?.. — А я надеялся никогда вас не увидеть. Как видите, не все намерения и надежды сбываются. — Он отправил банку на положенное место и откинул крышку прилавка, выходя в зал к пришедшему. — Выкладывайте уже, что вам от меня нужно, и поскорее избавьте меня от своего общества. На чай не приглашаю, не ваши привилегии. — Я бы не стал пить чай в доме травника, — отозвался гость. — Как знать, что с тобой случится, если ты не угодишь хозяину. — Нарываетесь, нитте Гвенаэль? — несмотря на добросовестно принятые лекарства, держать себя в руках было уже трудновато. Но так уж всегда выходило с этим человеком, одно его существование приносило мрачные мысли. Спокойно, про себя зашептал он, так… луноголовник. Полнолуние через три дня, и на сбор неделя, надо было достать карту и посмотреть, какие места уже давно не трогались, и… — Мне нужна твоя помощь, — Гвенаэль не выдержал первым. — Только ты можешь помочь. Он вопросительно взглянул: — А как же Светлейший? У него просить помощи — никак? — Если бы ты не заявил, что не хочешь его видеть, то разговор бы с тобой вел он, а не я. И все-то ему известно. Вот вечно так, вечно ему надо было влезть между ними, уже который раз, но…  — Значит, ты у нас опять мальчик на побегушках. Ладно, говори, — вздохнул он, опираясь на прилавок за спиной. День на ногах уже давал о себе знать. Гвенаэль поморщился, едва ли не скривился от обиды. Ну и кто сейчас из них был старше? — Нужен парнишка из твоих подопечных. Ты же изучаешь эти проявления, как они гасятся, и нужно, чтобы ты кого-то выбрал. Его получится пристроить к ментору, дать положенное образование, сам понимаешь, что для него это будет значить. Если надо было думать о тех несчастных, чья жизнь была если не сломана, то все же подпорчена ношей древнего проклятия, то был лишь один,  судьба которого была достаточно значимой. — Предположим, есть один на примете. И для чего он вам нужен? — Нужен медиатор… не из закатного народа. Лучше всего — дракон, его в списки одобрят быстрее остальных. И в то же время — это должен быть кто-то из Проклятых. Но при этом никто не должен в нем заподозрить ничего связанного с проклятием. Сложно, понимаю, но… Он нетерпеливо застучал пальцами по дереву прилавка: — Критерии критериями, повторю вопрос — зачем он вам? И что мне с того, что я выдам тебе парнишку? — Светлейший хочет знать, как проклятие проявится за гранью, — Гвенаэль опустил взгляд пристыженно, точно сам придумал глупую идею. — И… моей девочке нужен товарищ примерно такого толка. Он как-то видел их в городе и помнил эту малышку с забавными хвостиками, такую же невыносимо светлую, точно приходилась родной сестрой, и в то же время от нее веяло весной и солнцем. И такой девочке — да товарищ с проклятием? Хороша же забота, подумал он. Но… это было уже их дело. — Все решит его согласие, — сказал он твердо, подавив в себе приступ жалости к девочке. — Я расскажу ему о твоем предложении, что есть шанс учиться и выйти за грань, если он будет сопровождать твою… подружку. Согласится рискнуть — он твой. Нет — в дело лайрин придется влезть кому-то другому. Уж придется поискать. Гвенаэль уже был готов рассыпаться в благодарностях, но он продолжил: — Вопрос еще в том, мне-то какая польза с того, что я поставлю его перед выбором? — Что ты хочешь от меня за это? — спросил Гвенаэль, нервно стискивая в хватке свое же раненое запястье. — Назови цену. — Даже если это потребует от тебя молчать перед Светлейшим? Глубокий вздох, пауза, и Гвенаэль кивнул. Ишь ты, значит, и его патологическую преданность можно сломать. — Тогда мне нужна информация по духам, которых наблюдают медиаторы. Найди мне координаты привязки духа по имени Фион — и мы с тобой в расчете. *** Казалось бы, на новом месте, хоть и временном, стоило ожидать чего-то совершенно непривычного, но ничто не резало взгляд, привлекая внимание и напоминая — это совсем другая реальность. Изо всех сил стараясь снова не замечать, как Ивейн прихрамывает, приближаясь к внутренней двери, Делия наконец выступила из обуви и проследовала за ним по коридору, освещенному несколькими небольшими окошками, открывающими за собой вид на вожделенные оранжереи. Он обещал ее туда пустить. Не забудет ли?.. Хотя это было бы уже наглостью, мысленно укорила себя Делия. Ее забрали, приютили, а все, чем заняты ее мысли — не откажется ли хозяин дома от своих слов,  покажет ли то, что выращивает? За дверью оказалась крохотная комнатушка с лестницей, ведущей вверх, и дверной развилкой. Ивейн схватился за перила и храбро похромал по ступенькам наверх. Со спины Делия не могла увидеть, но все равно догадывалась, что не ей быть невольным зрителем чьей-то слабости или боли. Тогда, на пороге, даже в момент осознания изъяна приютившего ее человека, она видела лишь неловкую улыбку. — В основном жилая часть наверху, — произнес вдруг Ивейн, едва сойдя с верхней ступеньки. Делия поспешила догнать его.  — Я постараюсь вас… тебя не стеснить слишком, — пообещала она, следуя чуть ли не шаг в шаг с неровным ритмом — дерево-плоть-дерево-плоть. — У тебя вряд ли это получится, — усмехнулся он с теплом, открывая перед ней одну из дверей. Даже этой скромной комнатке можно было позавидовать после общей приютской спальни с десятком двухэтажных кроватей. А еще — вот уж что точно казалось недоступной роскошью — ее взгляд зацепился на замок с внутренней стороны двери. — Это что же, я смогу закрыться? — вырвалось само собой, без каких-либо лишних мыслей. Ивейн удивленно взглянул: — Конечно. Что в этом странного? — Просто непривычно, — поспешила она оправдаться. Вышло, к собственному стыду, до ужаса жалко. В одной из стен угадывались створки шкафа. Ивейн решительно раздвинул их, доставая из темной глубины коробку, и опустил ее на кровать. — Что там? — поинтересовалась Делия, приближаясь к нему. — Скажем так, кое-какие вещи и мелочи на первое время, — и снова мелькнула та же неловкая улыбка, как на пороге. — Ты просто не первая, и иногда приходится быть готовым к такому же внезапному появлению, и все такое… так что вот. Ивейн точно оправдывался перед ней, что посмел что-то приготовить для нее — ну или для кого-то другого. Или все же другой, поняла Делия, заглядывая в коробку. — Ты знал, что тебе передадут девушку? — спросила она, поднимая взгляд от вещиц, привычных в череде дней и так тщательно собранных вместе, что становилось немного не по себе. — Ну, с учетом некоторых деталей, ждать появления на пороге парнишки все же проще, ты не находишь? — Ивейн вновь улыбнулся ей, и снова стало стыдно. Конечно же, все правильно, подумала она, с человеком своего пола гораздо проще, и… Делия опустила взгляд: — Извини. Несу какую-то чушь. На ее слова Ивейн лишь неопределенно повел плечами: — Ты устала, мысли путаются. Это нормально в твоем состоянии. Поэтому предлагаю пока что передохнуть, привести себя в порядок, осмотреться, а все вопросы оставим на потом. Что скажешь? Не согласиться Делия не могла. Если бы сны посещали ее хоть немного чаще, так, чтобы не приходилось удивляться чужим разговорам о снах, не зная, каково это — то все это могло показаться долгожданным чудным сном. Пока Ивейн отлучился под предлогом неотложных дел, можно было, на мгновение забыв про усталость, пробежаться по всем незапертым комнатам, любопытно сунув носик в чужую жизнь — раз уж разрешили. Осторожно раскрыть наполовину окно и окинуть взглядом оживающий под утренним солнцем кусочек города — россыпь небольших одно- и двухэтажных домиков, укрытых зеленой черепицей, маленькая площадь и где-то вдалеке дома повыше, явно уже не принадлежащие кварталу. Обнаружить спрятавшуюся узенькую лестницу на крышу и пообещать себе, если будет возможность, обязательно воспользоваться и осмотреться с той высоты. Сначала украдкой, а затем смелее — изучить содержимое собранной для нее коробки. С той же опаской нырнуть в ванную, с тем же любопытством изучив бутыльки на полке и все равно не вникнув, что к чему, и впервые за долгое время не ловить чьи-то случайные взгляды на своем обнаженном влажном теле. Забыться в ощущении, что обрела дом — потеряв мысль, что лишь временный. А еще можно было, закутавшись в полотенце, забиться в угол кровати, пряча лицо в пахнущей травами подушке и неожиданно для самой себя улыбнуться в нее — точно тайком, чтобы никто не видел и не разрушил момент краткого счастья. И только потом все пережитое за последние сутки с головой накрыло  единой тяжелой волной, заставившей смежить веки. Здесь по меньшей мере наверняка было безопасно хотя бы на ближайшее время, и робкая мысль — а не подозрительно ли все это? — успела лишь промелькнуть и сгинула под тяжестью усталости. Делия сквозь сон чувствовала, как по плечам скользит что-то мягкое, укутывая в уютный кокон, и в полудреме поджала ноги, по привычке стараясь сберечь накопленное тепло. При этом она краем затуманенного сознания поняла, что к груди подтянула только одну руку — вторая же находилась в теплой крепкой хватке чужой ладони. На внутренней поверхности угадывались мелкие мозоли прямо у основания пальцев, и одно касание этих загрубевших частичек кожи отзывалось наполняющим все тело теплом. Теперь к легкому травяному запаху от постельного белья добавился навязчивый, но не раздражающий, запах дыма от сотлевшей травы, вечный спутник осени, и поверх него — прохладный, напоминающий леденец от горла или лекарства смотрительницы приюта — мятный. Делия подалась чуть вперед от стенки и, обхватывая предложенную ей ладонь, неловко ткнулась лбом в теплый сгиб чужой кисти, чувствуя, как запах — и дыма, и мяты — становится сильнее вблизи. Хотелось еще больше этого тепла. Так здорово было не думать ни о чем, просто прижаться к теплой руке, которая держала крепко и надежно, не давая соскользнуть в глубины отчаянного одиночества. Как будто бы здесь и было ее место. Ведь можно же, пока предлагают?.. Вторая ладонь накрыла ее макушку, скользнула к заколке, кое-как удерживающей пряди на затылке, и уверенно щелкнула застежкой. Стало еще легче, а затем пальцы и вовсе пробрались в тяжелую массу волос, проходясь точно крупным гребнем от виска к макушке — раз, второй, третий — и еще несколько раз от лба. Мягко надавили на висок и протянули касание по коже еще раз. Не то чтобы Делия любила прикосновения к себе в принципе, но эти мягкие касания, казалось, не расчесывают ее волосы, не массируют мягко виски — ласково гладят самое сердце. И как теперь было цепляться за подозрения? Но не всегда же так нежиться, решила она, сражаясь в душе с той, неведомо откуда появившейся частью себя, что желала этого внимания. Когда Делия открыла глаза, рука Ивейна — это и не мог быть кто-то еще — все еще лежала в ее волосах. — Я тебя разбудил? — произнес он, еще раз проводя пальцами сквозь пряди и, к сожалению, все же убирая руку. — Извини. — Нет, все… хорошо, — спросонья язык едва слушался. — Ты разобрался с делами? — С теми, что срочно требовали моего отсутствия здесь — да, — Ивейн тихо усмехнулся с теплом, и только с этой усмешкой в мысли проскользнуло осознание двусмысленности фразы, вместе с тем, что как-то у нее достало осмотрительности на то, чтобы только замотаться в полотенце. Кстати, огромное, такого бы достало на двух таких, как она, и вполне было достаточно, чтобы при желании использовать вместо одеяла. Но нормальным одеялом ее все же укрыли сверху. Вот зачем он делал это все, зачем давал надежду на дом, в котором может быть такое тепло, совсем как настоящее? — Что-то не так? — Ивейн заглянул в ее лицо, точно пытаясь сделать вывод по какой-то черточке. — Все, — не выдержала Делия. Она поднялась на кровати, придерживая одеяло, и всмотрелась в лицо человека, приютившего ее. — Ты… прости, что я это говорю, но мне не дает покоя одно. Не подумай, я тебе очень благодарна, что ты взялся устроить мою жизнь, но… — …но ты мне не доверяешь, — он хмуро поджал губы, заканчивая мысль за нее, и вздохнул. — Действительно, повод есть. Ей не хотелось его обижать, но… нельзя было так слепо идти за поманившим морковкой. Тем более, если это всего на несколько дней. Не могло же ничего не крыться за этой всей благотворительностью. — Такие дела не стоит обсуждать на голодный желудок, — к Ивейну вернулся прежний мягкий тон. — Ты ведь позволишь угодить себе хотя бы в этом? И вот как можно было пытаться идти против него?.. Уже позже, на уютной кухоньке за чашкой чая после обеда — отчаянную потребность в котором тело усиленно напоминало все то время, пока Делия одевалась и приводила себя в порядок — дело все же пошло к разговору. — Значит, ты подозреваешь меня в каких-то злодейских планах? — произнес Ивейн после неуютной паузы, беря на себя эту тяжелую роль — начинать серьезный разговор. — Ну, не то чтобы злодейских, — пристыженно глядя в пол, призналась Делия. — Просто… согласись, для меня все слишком хорошо складывается, так ведь не бывает. Так какой тебе прок от того, что ты даешь приют таким… как я? Ивейн тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от гладкой поверхности янтарной жидкости в чашке, как будто мог что-то в ней разглядеть. — Я понимаю твои сомнения и твой ход мыслей. Но только ты не учитываешь в своей теории одну вещь. Что, если я откажусь рассказывать тебе или придумаю какую-нибудь красивую историю себе в оправдание? Как ты меня поймаешь на лжи, если даже не ориентируешься толком здесь? На мгновение Делия подумала, что Ивейну известно о ее происхождении. Но откуда, если старшая в управлении знать этого не знала, ведь Натаниэль назвал ее просто потеряшкой, но ничего не сказал за другие миры, как он узнал тогда? Вряд ли уж Ивейн был как-то связан с теми двумя, что приняли ее в эту странную ночь. Значит, он либо имел в виду только лишь территорию города, либо… как-то мог догадаться. А если о ее происхождении можно было так легко догадаться, стоило задуматься о дальнейшей линии поведения. Долгую паузу, занятую размышлениями, в которую Делия не смела поднять глаза, Ивейн не нарушал, не торопил с ответом — как будто специально давал возможность все обдумать.  — Тогда мне остается только надеяться, что я могу тебе доверять, — заключила она. — Если совесть позволит тебе врать и строить, как ты говоришь, злодейские планы…  — …которых нет, — продолжил за нее, воспользовавшись паузой, Ивейн и покачал головой. — Хотя корыстными их все же назвать можно. — А я… могу о них узнать? — осторожно поинтересовалась Делия, украдкой поднимая взгляд. Ивейн сосредоточенно разглядывал свою чашку в ладонях. Во всей его позе читалось напряженное беспокойство. — Я не собирался тебя вот так этим грузить, — наконец произнес он. — И ты правильно делаешь, что подозреваешь. Не безгрешен, признаю. И благотворительностью это все назвать сложно. Я могу попросить тебя по возможности не распространяться о том, что я тебе расскажу? Делия неуверенно кивнула. Можно ли было надеяться, что ей откроют правду? — Ты интересовалась, живу ли я один или с кем-то, — начал Ивейн. — Так вот. Семьи у меня не осталось. Мать мертва, отец сплошь в странствиях. Была сестра, младшая. Исчезла совсем малышкой. И… в этом виноват я. Натворил дел. — Ты же не… — едва слышно произнесла Делия и замолкла. Во внезапно пришедшую мысль совсем не хотелось верить. — Именно. Думаешь, по человеку сразу видно, что он убийца? — горько усмехнулся он, стискивая чашку так крепко, что казалось, вот-вот треснет в руках. Она только сейчас увидела, что кисти у него были все в забавно рассыпавшихся веснушках — как звездочки в ночном небе. — Ты этого хотел? — кое-как выдавила Делия. Нельзя было молчать, давая откровенности ускользнуть. Если, конечно, это была откровенность. — О боги, нет, что ты! — отозвался Ивейн слишком отчаянно, чтобы не верить — и чтобы чашка не хрустнула-таки в его руках, вонзаясь в кожу осколками. Но он продолжал сжимать ладони, точно не обращал внимания на кровавые ниточки, тянущиеся вниз и собирающиеся каплями, точно не чувствовал сейчас боли вовсе. — Точнее… я не хотел, чтобы вышло так, как вышло. Делия поспешила перегнуться через стол и схватила его ладони в свои, заставляя ослабить хватку и выпустить останки чашки. Тотчас что-то гулко ухнуло в груди, стоило ладоням соприкоснуться, и на короткое мгновение перед глазами потемнело. — Что ты творишь? — едва опомнившись от временного помрачения, не могла не высказать она и заозиралась, ища взглядом недавно мелькавшее в поле зрения полотенце, чтобы хотя бы промокнуть кровь. Ивейн замер, ни единым подобием гримасы не выдавая боли. Порезы были не слишком глубокими, а осколки оказались достаточно крупными, чтобы не оставить в ранах маленькие частички — их бы пришлось доставать, а это совсем не было приятной процедурой. Она отняла руку, чтобы потянуться за полотенцем, и крайне осторожно принялась промокать сочащуюся кровь, повернув его руку ладонью вверх. — Я существо немного нервное, — криво усмехнулся Ивейн, позволяя ей возиться с ним, как с ребенком, разбившим коленку, — иногда случается. А потом за свои приступы расплачиваюсь. Сестру потерял. Отца. Вон, деревяшка моя тоже тебе подозрительной показалась. Хочется хоть что-то хорошее сделать, хоть как-то… иначе расплатиться. Если уж того, что я сотни раз пожалеть успел и раскаяться, мало. — Может быть, она еще найдется? — произнесла Делия неуверенно, не зная, в ее ли праве делать выводы и самой внушать кому-то ложную надежду. — Твоя сестра? — Найти ее проще, если ты следишь за всеми потеряшками, попадающими в город. Вот тебе и корыстный мотив этим всем заниматься. — И только? — на всякий случай все же уточнила она. — А этого мало? — Ивейн наконец снова улыбнулся ей, хоть и явно через силу. — Я очень хочу ее вернуть. Правда. А еще я слишком хорошо знаю, что такое, когда ты совсем один. И что такое, когда кто-то пытается о тебе позаботиться. Вот так вот, — он опустил взгляд на собственную израненную ладонь и пальцы Делии, все еще удерживающие ее. Голос исходил почти на шепот, отзываясь в сердце болезненным чувством жалости. — Тебе… тоже этого хотелось? — шепнула она. — Я перерос все это, — Ивейн покачал головой, продолжая измученно улыбаться — но не отнимал руки. Хотелось бы ей верить, что и эти слова были правдой.