Изумруд. Пересекая грань

Катарина зря переживала, что ее присутствие станет привлекать излишнее внимание. Когда в первую ночь ей выделили клетушку где-то в запустелых просторах особняка, это казалось жестом признания. Когда она засыпала на продавленном диванчике, кроме которого в комнате не было ничего, думалось, что быть может, еще до зимы все получится и сойдется как нужно. Но утром, когда сошла физическая усталость от беготни по «Золотой лилии», не слишком удачного первого путешествия на местном транспорте и прогулки по ночному лесу, сомнения снова заскреблись где-то в уголке сознания. Их Катарина старательно отпихивала на самый дальний план, чтобы не отбрасывали хмурую тень, и чувствовать себя бедной-несчастной ей совершенно не нравилось. Стоило думать о хорошем, напоминала она себе, и улыбалась. Хорошего было много, если посмотреть на ситуацию с другого ракурса. Ее не бросили умирать в чужом мире, ее взяли с собой, и даже почти что пристроили к ментору. Были ли трое, что просили за нее перед ментором, ее совершенными союзниками в предстоящем, Катарина не знала, но надеялась, что каждому из них можно доверять. Включая того длинноволосого юношу с удивительно светлыми глазами для такого хмурого выражения лица. Не зная ее, он — его имя Натаниэль, напомнила себе она — вступился за нее, почти что пошел против ментора, несмотря на то, что могло бы случиться из-за этого. А кто знает, что бы было без этого тихого бунта и где Катарина сейчас могла быть. В любом случае, кроме того, что с ментором проживали несколько ребят ее возраста, нитта Лиата также обучала и еще двух девочек помладше. Одну, светлоголовую пугливую малышку, Катарина уже застала, хотя и мельком: та сбежала, едва стоило им появиться в зале. Была еще вторая, и вот с ними и Катариной у ментора должна была собраться полная раскладка по шести народам. Это-то и давало надежду, что просто так ее теперь не выгонят, хотя бы первое время, пока не найдется другая ведьма ей на замену. Тогда тем более стоило не раскисать, а воспользоваться отведенным временем на полную. Первое утро в новом доме выдалось мрачным из-за моросящего дождя, еще до рассвета, задребезжавшего противной мелкой капелью по стеклам. Засыпать и просыпаться в чужом месте все еще не было привычно, но пока что здесь был ее дом, начиная с этого дня. Когда в комнатку просочились первые лучи рассветного солнца, и Катарина нашла в себе силы выбраться из-под пледа, за окном уже лег плотной белой пеленой туман. Казалось, будто стоит выйти за ограду — и она растает в пространстве, где ничто не существует. Ворота чуть качнулись, тяжело раскрываясь, и сквозь них медленно прошел, выбравшись из тумана, длинный темный силуэт. Катарина присмотрелась, наконец узнавая в этом силуэте худощавую фигуру Натаниэля. Он исчез куда-то сразу после их знакомства, лишь назвал имя и ушел, даже не услышав, не дав ей возможности его поблагодарить как следует. Лишь кратко посмотрел, точно взглядом опрокинул ведро воды на макушку, и прошел мимо. Торопливо закутавшись в плед, Катарина вылетела из комнаты и поспешила спуститься, надеясь, что вот теперь он не сбежит. Ориентироваться в особняке было еще тяжело, и она с трудом нашла путь к залу, через который Натаниэль должен был пройти, возвращаясь. Он как раз поднимался по лестнице тем же путем, что и вчера, когда она выскочила на верхнюю ступеньку, ловя край пледа, чтобы не попался под ноги. — Эм… — стоило только столкнуться вживую, а не образами в мыслях, как произносить самые простые слова вдруг стало неимоверно тяжело. — Д-доброе утро? Натаниэль медленно поднял на нее глаза. — Утро, — флегматично отозвался он, делая еще пару шагов наверх. — Послушай, я… — начала Катарина, наблюдая, как он приближается, — насчет вчерашнего… — Что-то не так? — поинтересовался Натаниэль, останавливаясь ступенькой ниже. Их глаза оказались на одном уровне, и Катарина опустила взгляд. Теперь, когда он стоял близко, она чувствовала терпко-горький цитрусовый запах, почти химический, непохожий на парфюм, да и разве кто будет лить на себя туалетную воду с утра пораньше. Видимо, заметив, что она поморщилась, Натаниэль поднял на уровень лица запястье и, принюхавшись, едва заметно скривился. — Н-нет, ничего, я просто… хотела сказать спасибо за вчера, — наконец выдавила Катарина. — Ты так быстро ушел, и… — Это все? — перебил он. Катарина растерялась. Как так, вроде ведь ничего такого не сказала, за что же так грубо? — Если все, — продолжал Натаниэль бесстрастным тоном, — тогда будь добра, дай пройти. Попытка наладить контакт с кем-то, предположительно, таким же, как она, провалилась. Хотя рановато было делать выводы по одной красной рубашке, похожей на форменную, и… — Ты работаешь ночью, да? — выдала Катарина первую догадку. — Как видишь, — отозвался он и повторил, — пропусти. Столько усталой тоски мелькнуло в этот момент в его глазах, что на минуту ей до жути захотелось сделать хоть что-то, чтобы утешить человека, который до этого за нее вступался на глазах у всех. Но затем опять накрыло горькой обидой за несправедливую грубость. — Извини, — в спешке неловко подхватывая снова сползший с плеч плед, Катарина попыталась отступить на шаг, чтобы дать возможность подняться на ступеньку и пройти дальше. Под ногу попался край пледа, все же ускользнувший от ее внимания; Катарина едва успела вцепиться в ограждение лестницы, чувствуя, как теряет равновесие, и неуклюже взмахнула второй рукой в попытке устоять, роняя плед. Она и упала бы, не вцепись Натаниэль в ее локоть мертвой хваткой, почти до боли.  — Да уж, — только и прокомментировал он, наблюдая, как она переступает, чтобы вернуться в равновесие, и стоило ей наконец замереть, отпустил руку и молча прошел дальше. Стало невыносимо стыдно за собственную неуклюжесть. Чем она себя показала, идиоткой, которая не только не может связать слова в адекватно звучащие фразы, но и на ровном месте падает? Катарина проводила взглядом удаляющуюся фигуру и вздохнула. Что ни знакомство, то свои дурацкие обстоятельства. Какими бы ни были причины, по которым Натаниэль за нее вступился — что-то подсказывало ей, что не все так просто — он явно не желал водить с ней знакомство. Когда через несколько часов об этих догадках узнала Аэлла, та почему-то нахмурилась. — Говоришь, даже спасибо сказать не дал? Не бери в голову, может, у него не то настроение с утра. Катарина проследила, как она вытаскивает из небольшой коробочки набор синеватых кристаллов — накопителей энергии. В качестве наказания обоим ее спутникам было велено самим устраивать уголок дома, где Катарина могла жить хотя бы временно. Она вспоминала, как ее назвали питомцем, и по телу проходила едва ли не судорога. Следом из сумки на пол — впервые за неизвестно сколько лет добросовестно вымытый Катариной — перекочевала баночка с серебристыми чернилами, рулончик полупрозрачной ленты и кисточка. — Что это? — поинтересовалась Катарина. — Так получаются цепочки заклинаний, — отозвалась Аэлла, усаживаясь на полу и беззастенчиво скрещивая ноги. — Я раньше никогда на обогрев периметра не рисовала, а тетя Ли ну очень беспокоится о моем образовании. Катарина видела несколько символов из того набора, которым пользовались волшебники, желая придать вещи или пространству какое-то свойство. Закорючки, похожие на древнюю руническую письменность — она не увлекалась такими вопросами достаточно подробно, чтобы судить о схожести наверняка — казались самым невероятным из волшебных искусств. Сложить их в витиеватую конструкцию, повторяемую особым образом, да так, чтобы создать нужный эффект на каком-то пространстве — вот что было поистине волшебством. — Ты будешь их рисовать? — уточнила Катарина. — Ничего, если я посмотрю? Аэлла вскинула на нее взгляд: — Да кто ж тебе запрещает. Не знаю, правда, дастся оно тебе или нет, но не узнаешь — как скажешь, что это не твое? Катарина скрестила руки на груди. — Ты уже заранее считаешь, что со мной все плохо? Она не хотела произносить этих слов, тем более этим обиженно-недовольным тоном, но слишком уж ударил по больному утренний эпизод. Аэлла предсказуемо вздохнула, на мгновение опустив взгляд, а когда высшая смотрела на нее в следующий миг, в ее глазах мелькнуло что-то устало-терпеливое, точно Катарина была глупым несмышленым ребенком, приставшим к старшей сестре с расспросами. — Рин, я вообще не знаю, что из тебя может получиться. Я высшая, а не ведьма, я учусь целить руками, летать и раздавать пинков, потому что какие-то там небесные силы якобы прописали, что мне это положено. Но что я еще смогу, никто не в курсе. А откуда я должна знать, что ты чего-то не сможешь, если я себя-то не знаю?  — Натаниэль наверняка считает, что я бесполезная, — выдохнула Катарина, не сдержавшись. Это занимало мысли целое утро и не давало покоя. Аэлла вопросительно вскинула брови, на лице ее расплылось удивленное любопытство. — Тебя так волнует его мнение? — Ну как же, — попыталась на ходу оправдаться Катарина. Она и сама не понимала, почему так остро восприняла тот разговор, — ведь меня оставили из-за него в итоге. А выходит… вот так глупо. — Ну, раз уж тебя так зацепило, — почему-то почти злорадно хмыкнула Аэлла и потянулась за флакончиком с серебристой краской, — то это прекрасный повод сделать из себя что-то лучше, чем ты сейчас. Мне — есть для кого. Они ведь говорили, что Аэлла давно влюблена в кого-то, вспомнила Катарина, глядя, как высшая с сосредоточенным выражением лица копирует с листа, выдранного откуда-то, последовательность символов, ложащуюся серебристой вязью на прозрачную ленту. Наверное, хороший стимул, быть для кого-то самой-самой, подумала она. Ей самой стоило скинуть клеймо жертвы, перестать цепляться за то, что не все складывается, как хотелось бы, и принять наконец случившееся. Возможности устроиться были наверняка, даже с ее происхождением из глубинки. Оставалось только выдрать из себя, раскрыть то самое, что делало ее ведьмой. Если для высших главной особенностью была физическая сила, и, что удивительно, на самом деле целительские способности, драконов знали как мастеров над неживой материей, оборотням доверяли материю живую, включая принципы работы человеческого тела, фениксы управлялись с потоками — магической системой в теле, подобной сети сосудов — и тянулись к растениям. Стихийники имели большее сродство с первоначальными силами природы, то ведьмам оставался контроль над самым потаенным и неизвестным — сознанием. В самый первый день здесь Аэлла отвела ее к ездовым саптарам, подсказав, что у нее должно получиться вмешиваться в мысли и эмоции этих созданий — а значит, и других. И в самом деле, волной чужого сознания тогда едва не смело. А еще отец намекал в своих записках, что существует какая-то особая древняя связь между ведьмами и оборотнями — и это тоже предстояло выяснить. Но легко сказать — вмешайся в сознание и прочитай его. Катарина не знала даже, откуда начать это самое «сделать себя лучше, чем сейчас». Она долго наблюдала за тем, как Аэлла заполняет метры ленты повторяющимся мотивом, перекатывая мысль за мыслью. — Рина, срочно решай, красный или белый! — от размышлений отвлек голос Дайлана, просунувшего голову в дверь. Через некоторое время ему пора было приступать к своей части наказания, но все утро его не было видно и слышно. Катарина растерялась. О чем он вообще, подумала она и вопросительно взглянула на дракона. — Просто скажи, красный или белый, не заморачивайся, — нетерпеливо повторил он, не делая и шага внутрь. Растрепанный, с блестящими от какого-то неведомого азарта глазами, он едва ли не отбрасывал электрические искры. — Красный, — решила Катарина. — Это все? — Благодарю вас! — Дайлан церемонно откланялся и снова исчез. И что это только было? Катарина перевела взгляд на Аэллу. Та как раз обрезала ленту, заполненную серебристыми символами. — И что это значит? — спросила она, наблюдая, как высшая собирает в охапку витки ленты. — Да Тени его знают, — Аэлла пожала плечами. — Опять нашел себе какое-то развлечение. Не волнуйся, он придет. А моя магия, собственно, здесь заканчивается, и начинается банальный скучный физический труд. Я расклею это безобразие и свалю размять косточки. Подкормишь потом чем-нибудь эту драконью морду? Катарина со вздохом кивнула. Не очень-то ей хотелось снова спускаться на первый этаж, где можно было пересечься с наставницей или двумя младшими девочками, Ханиур и Росин — обе они не слишком были рады появлению Катарины утром на кухне. Жаль было, конечно, что это вынужденное соседство кому-то не нравится, и хотелось бы хоть как-то сгладить острые углы, но пока что Катарина спускалась с опаской, невольно ожидая, что случится что-то не то. Но девочки больше не встречались ей, Дайлан действительно вернулся, решив какую-то очень важную проблему с выбором цвета, но в отличие от своей напарницы, присутствовать при изменениях в комнате не разрешил, оправдавшись тем, что от такого внимания легко ошибется с формированием материала. Вот и осталось снова отправиться на разведку по уголкам особняка. Катарина понимала, что-то менялось в ней под влиянием настоящего родного воздуха, она не могла это не почувствовать. Дышать стало не в пример легче, тело не капризничало и требовало перемен. Раз уж Аэлла упомянула, что учится раздавать пинков — а Катарина не могла забыть, что именно это хрупкое на вид создание с легкостью высадило ей входную дверь — то правильным было бы предположить, что она где-то над этим работает. Вряд ли на улице, решила Катарина, оценив влажно-хмурую обстановку за окном, а значит, где-то должно быть помещение достаточно просторное для занятий. Безуспешно проплутав по запутанным ходам первого этажа, она вышла к общему залу, откуда лестницы вели прямо на третий к комнатам, прошла наверх и решительно зашагала по этим коридорам. Из ее комнаты — как же было непривычно думать, что у нее есть здесь свой уголок — доносился какой-то шум. Поборов желание заглянуть и увидеть хоть кусочек процесса, Катарина с сожалением прошла мимо, к коридору, которым еще не ходила. Еще несколько минут она нарезала круги по этажу, прежде чем обнаружила, что одна из дверей чуть приоткрыта. Толкнув эту створку, Катарина попала в странного вида коридор без единого окна, еще более темный и мрачный, чем вся обстановка особняка в целом. Выщербленные и исцарапанные ступени, тянущиеся в обе стороны чуть поодаль выхода на эту площадку, казалось, принадлежали совсем заброшенному дому, и если вдоль лестницы вниз еще горели теплом огоньки, то подниматься наверх совершенно не хотелось. Катарина встряхнула волосами и шумно выдохнула, направляясь к более-менее освещенным ступеням. Ее догадка была верной, через эту мрачную побитую жизнью лестницу действительно получилось попасть на второй этаж, а это означало еще немного пространства для исследований. Ей же не запрещали интересоваться новым домом, решила для себя Катарина, и не спеша двинулась осматриваться. Через пару десятков шагов ее внимание привлек шум, разносившийся в отдалении. Больше всего он напоминал глухие удары, смягченные чем-то, и Катарина поспешила на звук, надеясь, что движется в верном направлении. И действительно, за одним из поворотов мелькнула светом арка, за которой явно что-то происходило. Катарина ринулась в нее и беспомощно заморгала, очутившись на свету после сумрака коридоров. За аркой простирался огромный зал, и можно было пройти чуть в сторону, вдоль своего рода балкона с ограждением, и по очередной лестнице спуститься к разнообразным манекенам, уже истерзанным, подушкам и мишеням; подойти полюбопытствовать к стене, служившей арсеналом, усеянном оружием на креплениях, а можно было, как сейчас, тихонько опуститься на корточки, чтобы скрыться за ограждением, и между балясин наблюдать едва ли не настоящую битву. Катарине приходилось видеть, как легкомысленно-дурашливая Аэлла подбирается, незаметным движением вытаскивает хитрым образом спрятанные на теле ножи и замирает, готовая к нападению. Но даже та сцена не захватывала внимание настолько, как развернувшийся внизу бой. На Аэлле больше не было облака шелка или коварных складок юбки, в которых при желании можно было спрятать хоть что-то — лишь обтягивающее трико и короткий топ, который, будь Катарина парнем, простора фантазии совершенно не оставлял бы. Теперь на предплечьях были видны хитрым образом закрепленные ремешки, в которых покоились несколько лезвий, такое же жалось к бедру высшей. Казалось бы, не стоило удивляться тому, что можно снова столкнуться с Натаниэлем на этой территории, но напротив Аэллы, вмиг сбросившей образ хлопающей ресничками принцессы, мелькала именно его фигура. Силуэт белый и силуэт черный, они точно танцевали какой-то безумный танец из множества бросков и незавершенных ударов, настолько быстрых, что с трудом удавалось отделить одно движение от другого. Катарина затаила дыхание, наблюдая. Через несколько минут она стала замечать, что ведет в этом странном танце Аэлла. Высшая снова и снова бросалась вперед с завидным упрямством и каждый раз хватала только воздух. Натаниэль ускользал от нее, уворачиваясь, лишь собранные в хвост длинные волосы на краткий миг взмывали в воздух. Затянутый в черное, гибкий и подвижный, как хищник, он приковывал взгляд, даже когда теперь всего лишь защищался. — Ты поддаешься! — хрипло воскликнула Аэлла, рука ее метнулась к бедру с лезвием в ножнах, и Катарина вздрогнула. Одно дело было вмешиваться в легкую потасовку, чтобы Дайлану не разбили лицо, но сейчас доходило до оружия! Катарина бы вскинулась из-за своего укрытия, готовая что-то крикнуть этим двоим внизу, но как раз в этот момент, когда Аэлла чуть развернула голову к набедренному креплению, Натаниэль метнулся к ней и вцепился в ее свесившийся через плечо светлый хвостик, рывком на себя заставляя потерять равновесие. Высшая вцепилась было в его запястье, но разжать пальцы так и не сумела, рухнув на колени.  — Еще? — тем же спокойным ровным тоном спросил Натаниэль, выпуская ее волосы. — Я еще поработаю, — отозвалась Аэлла и медленно поднялась на ноги. Она произнесла что-то еще, но так тихо, что Катарина не смогла разобрать ни слова. Однако Натаниэль на это кивнул, почти что удовлетворенно, и скрылся где-то под лестницей. Только тогда Катарина наконец смогла выдохнуть. От нахлынувшего напряжения сердце бешено колотилось, едва ли не подступая к горлу. Это как же надо было доверять человеку, чтобы позволить вытворять такое с собой, зная, что остановятся, когда это будет нужно, подумала Катарина, прислоняясь спиной к ограждению. Аэлла доверяла ему, знала, как он себя поведет. Может, и то, что Натаниэль вступится перед наставницей, было ей известно? Катарина поспешила отбросить эту глупую мысль. Но на ее место тут же пришла следующая, вцепившаяся в сознание еще крепче — а что, если он и есть тот человек, ради которого Аэлла хотела измениться, тот, кого она называла любимым мужчиной, а Дайлан лишь издевательски усмехался на это? Не просто так же Катарина тогда интуитивно предположила, что раз противоположности притягиваются, то таким и должен быть человек, за которого Аэлла была готова крушить все вокруг? Катарине стало неловко. Получилось, что она вмешалась в нечто куда более интимное, чем простая тренировка. А утром она еще и жаловалась на него Аэлле, нашла же самую подходящую кандидатуру для этого. Странно только, что Аэлла не стала оправдывать и защищать возлюбленного, как делала это, когда в его адрес начинал высказываться Дайлан. Жалела, что ли? В раздумьях Катарина не заметила, как из зала исчезла и Аэлла. А что, если самой попробовать что-то сделать? Тело жаждало двигаться, раз уж предоставили возможность жить, и жить совсем в другой атмосфере. Поднявшись и отряхнувшись от пыли, налипшей с ограждения, Катарина решила спуститься в пустующий зал. Вот было бы здорово попросить их показать, как они это делают, подумала она, шагая на чуть пружинящее покрытие. Не было ничего хитрого в том, чтобы дать в нос уж больно хамоватой однокласснице, но это был другой мир, а здесь правила игры наверняка отличались. К тому же в разговоре мелькало что-то про опасность, и кто знает, что встретится на пути. Катарина с опаской поозиралась, надеясь, что ее попытки что-то выдать никто не увидит. Пока на ум приходили только какие-то движения из показательных боев с соревнований, посмотреть на которые их как-то водили всем классом, и даже пытаться их повторять было до ужаса неловко. Но движение было ей необходимо. Не до неловкостей будет потом, мысленно отругала она себя через несколько минут, и с досады всадила кулак в середину манекена, тут же жалобно скрипнувшего. — Только не сломай, — послышался голос со стороны лестницы. Так за ней все-таки наблюдали и подозрения были не на ровном месте! Щеки жарко вспыхнули от стыда. И зачем только он вернулся? — Только не надо ехидничать, — буркнула она покосившись. — Я вовсе не ехидничаю, — Натаниэль пожал плечами. — Просто замечаю. — У меня же сил не хватит, — заставив себя улыбнуться, ответила наконец Катарина. — Так что зря ты переживаешь за этого парня. Неспешно вышагивая к ней, он окинул взглядом манекен, на котором и следа не осталось. — Пожалуй. — Зачем ты вернулся? — вырвалось у нее само собой. — Значит, мне не показалось, ты действительно смотрела, — вместо ответа произнес Натаниэль, остановившись буквально в шаге от нее. — Могу задать тот же вопрос — зачем? — Я же говорила, помнишь? — стараясь звучать беззаботной, ответила Катарина. — Мне просто очень хочется жить. С этим воспоминанием снова укутал стыд и страх того вечера. Питомец, развлечение на одну ночь, что там еще звучало в ее адрес? А теперь еще и достанется, что подсматривала, как она смела…! — …Ну, если тебе это интересно — на здоровье, — донеслось вдруг до нее. — Ты не будешь ругаться, что я влезла? — Катарина поморгала, не понимая до конца, послышалось ей или нет. — А должен? — Натаниэль снова пожал плечами. — Делать мне больше нечего, как отчитывать тебя за поведение. Он внимательно смотрел на нее, и в светлых серых глазах не было ни презрения, ни упрека. Но даже так смотреть в эти глаза было невыносимо. Катарина опустила взгляд себе под ноги, и это стало сигналом. — Постарайся больше не падать, — донеслось до нее, прежде чем послышался звук удаляющихся шагов. «Постарайся не доставлять проблем еще больше» — услышала Катарина. Но важнее было то, что желание просто выжить отошло на второй план. Теперь она была прямо-таки обязана доказать, что может больше, чем кажется, и заставить признать — она не бесполезный груз. Она была ведьмой, и эту новую сторону себя предстояло открыть и показать во всей красе.