Изумруд. Пересекая грань

Она просто обязана стать лучше, чем сейчас. С этой мыслью теперь было куда проще игнорировать недовольные взгляды девочек, свободно разгуливать по особняку, иногда попадаясь на глаза наставнице, и высматривать все, что только получалось. Раз уж Натаниэль не высказал никакого недовольства ее любопытством — а он с самого начала оказал ей очень ценную услугу, убедив принять — то что тогда говорить о других. За неделю с лишним, проведенную в этом доме, Катарина исследовала значительную территорию, не рискуя, впрочем, появляться за пределами особняка. Зато в нем нетронутыми остались только помещения за закрытыми дверьми, подвалы и все, что находилось выше от лестницы с незажженными лампами. Кто знает, что там может быть такого, от чего больше страха, чем удовлетворения для любопытства, думала она, обходя неисследованные проходы, и спешила закрыться в своей комнатке. После вмешательства Дайлана и Аэллы пространство значительно преобразилось и обрело некую почти уютную завершенность. Катарину никто не баловал роскошью, но все равно это был ее уголок. Там в уединении и пришла запоздалая шальная мысль. Одно дело вычитывать в тайком одолженных книгах даты основания шести столиц Шестиземья, узнавать имена двенадцати звездных принцев, чья символика была сродни календарной, или смотреть схемы, на которых в теле человека пролегали магические меридианы-Потоки. Менторы вряд ли существовали для красного словца, и хотя бы чисто теоретически ей тоже нужен был человек, который мог понять, каково это — ловить отголоски чьего-то сознания в любом их проявлении. Но Лиата была драконом, да и не слишком благосклонно к ней относилась — хоть не выгоняла, когда Катарине случалось заставать ее занятия с Ханиур и Росин, и то ладно — и оставалась скорее прикрытием на зиму. Кто решил, подумала тогда Катарина, что она может действовать только строго в рамках традиций. Вряд ли существовал закон, четко распределяющий допустимые варианты, чем можно заниматься, по шести народам. И в этот момент отпустило, сорвался с шеи один из грузов, мешающих распрямиться, и снова накрыло всепоглощающим желанием жить. Не это ли было самой главной ценностью? Она тайком училась и помогала с домашними делами, попутно пытаясь понять, как же извлечь из себя заветные искры. Аэлла в один из дней заявила, сославшись на объяснения наставницы,  мол, возможно, проблема в том, что даже при упрятанном в браслете отца накопителе Катарина жила в условиях жесткой экономии энергии Потоков. Не трогать последние крохи внушал банальный инстинкт самосохранения, а вот как его отключить или хотя бы упросить не мешаться больше и позволить научиться творить волшебство, Катарина не знала. Злополучный браслет — или наоборот, счастливый, раз уж благодаря ему Дайлан и Аэлла поверили, что ей нужна помощь — она сняла еще в Золотой лилии и упрятала на дно сумки. Порой подмывало разворошить вещи, отыскать талисман и вновь вернуть на руку, где и было его место последний год, особенно когда порой грудную клетку снова точно стягивало широкой резинкой, не до потери дыхания, лишь до легкого дискомфорта. Но с Делией в такие моменты становилось легче. Почти две недели прошло с их последней встречи, почти две недели назад Дайлан обещал заняться поисками Делии в этом мире. Дракон искал ее, исчезал то и дело, возвращался почти хмурым, и выслушав пару раз, как нехотя, отводя глаза, Дайлан сообщает, что придется поискать еще немного, Катарина в первые дни решила для себя одну вещь. Дайлан вряд ли был откровенен с ней до конца. Он что-то скрывал, что-то недоговаривал, а где-то и вовсе пытался ее обмануть. Катарина не могла винить его в дурном умысле, и раз уж ему приходится обманывать, решила она, в этом есть какой-то смысл. В любом случае, найти Делию он должен был хотя бы потому, что в своем путешествии за грань где-то совершил ошибку, и теперь ее было необходимо исправить. Катарина ничем не могла помочь. Оставалось только привыкать к этому миру, вливаться и ждать. Вот бы была возможность самой, не попав ни в какое сомнительное дело, отыскать Делию. По словам того же Дайлана, они знали — дух вернется туда, где обитал раньше, а Аэлла утверждала, миры связаны так, что точка перехода в одном соответствует определенной точке в другом. Делия определенно была где-то рядом. Значит, Дайлан должен был найти ее. И тогда все будет хорошо, думала она. Время шло. Чтобы суметь дать отпор возможному обидчику — вспоминалось, как страшно стало в момент, когда Дайлан и Аэлла в темном переулке заслонили ее от мелькнувшей тени как самую беспомощную — Катарина на пределе внимания следила за каждодневными тренировками Аэллы, теперь уже одиночными, и пыталась повторять по памяти, то и дело озираясь, как бы не застали в этих чудовищно нелепых попытках избить манекен. Чтобы ориентироваться в правилах мира, слушала, как наставница занимается с младшими, а с помощью той же Аэллы она отыскала пыльный ящик, полный старых газет. Их никто не читал, брали в городе не каждый раз, но и выбросить уже собранное тоже не решались. Порой гудела голова и ныло тело, но это давало знать — что-то все-таки меняется. Хотя головные боли Катарина предпочитала списывать на тот факт, что после самой первой ночи засыпать получалось далеко не сразу, даже несмотря на усталость, да и тот сон прерывался по несколько раз, и это вовсе не давало как следует отдохнуть. Это временно, утешала она себя, снова и снова бросаясь в собственное сражение. Либо она дождется, когда Дайлан найдет Делию, и встретит ее уже другим человеком, либо — если его слова лишь ложь — наберется сил и рванет искать сама. С каждым новым днем крепла мысль, что второй вариант все-таки вероятнее. Дракон едва ли не избегал ее, несмотря на вполне теплое отношение в начале их путешествия по Шестиземью, и Катарина не видела других вариантов, кроме как решить, что ему не хочется лишний раз разговаривать с ней о Делии. Впрочем, она все еще видела его союзником. Мало ли что там у него происходит, думала она. Ей не помогали, но и не трогали. Катарина и так была за это благодарна, но на десятое — наверное, счет дням успел потеряться — утро случилось то, чего она совершенно не ожидала. — Не поднимай так локоть, будет проще. Знакомый голос раздался внезапно, как всегда. Катарина тут же замерла. Было все еще неловко от осознания, что кто-то наблюдает за ее потугами, но какой бы неуклюжей она ни была, нельзя было бросать все только из-за неудач. Натаниэль наблюдал за ней, остановившись чуть поодаль. На его лице, как и в тот раз, не было ни намека на снисходительную усмешку или презрение, лишь запредельное спокойствие, разбавленное усталостью. Повеяло ощущением, что просто повторяется тот же день. Покосившись на него и вернувшись взглядом к манекену, Катарина неуверенно повторила движение, на котором ее прервали, попытавшись при этом приподнять локоть. Вышло еще хуже, чем до этого.  — Нет, погоди, — снова прозвучал его ровный голос и послышались шаги. Катарина буравила взглядом манекен, стараясь не выдать всей досады от того, что снова только выставила себя на посмешище. Теплая ладонь легла чуть выше локтя, фиксируя руку в каком-то ином положении. Катарина вздрогнула от неожиданного прикосновения и замерла, чувствуя, как расправляется стиснутая грудная клетка, впуская немного больше воздуха. — Попробуй из этого положения, — донеслось из-за спины. Их разделяло всего ничего, какие-то десять сантиметров по ощущениям, не больше. Полшага назад — и дальше сбегать некуда. Катарина повела рукой — теплая ладонь все еще придерживала локоть, не давая ему опуститься — и все вышло настолько идеально, как только могло быть. — Вот видишь, — заметил Натаниэль, отпуская ее руку. — Это было гораздо лучше. Он все так же стоял в каких-то нескольких сантиметрах позади, но от этого посягательства на личную зону не было ни капли отторжения. — У меня действительно плохо получается, — призналась Катарина нехотя. А ведь она собиралась показать, что может, что способна быть лучше, чем они думают. — И ты все равно продолжаешь? — Натаниэль сделал шаг назад, оставляя ее пространство в покое. Катарина лишь кивнула, разворачиваясь вполоборота к нему. Теперь наверняка было самое подходящее время для колкого замечания по поводу того, что она из себя ничего не представляет. Вместо этого Натаниэль на краткое мгновение прикрыл глаза и вздохнул едва слышно. — Я помогу, — вдруг произнес он. Катарине показалось, что слух ее обманывает, и все это лишь игра ее усталого воображения, мечущегося без достаточного количества сна. — Ты что, прости? — неуверенно уточнила она, вглядываясь в его лицо. Хотелось бы, чтобы это было правдой, но… — Я тебе помогу, — с выражением безграничного терпения на лице повторил Натаниэль. — Со всем этим. Может, и выйдет какой толк. С одной стороны, хотелось возмутиться, что вовсе не может быть, а выйдет из нее толк, и не нужна ничья помощь, тем более с таким отношением свысока. Эта первая мысль была настолько сильна, что сдержать порыв обиженно фыркнуть и отказаться оказалось невероятно сложно — благодаря второй мысли. Ведь с другой стороны, ей протягивали руку не потому, что она об этом просила. Не потому, что выпрашивала немного жалости. — Зачем это тебе? — не удержалась она. Натаниэль не изменился в лице. — В конце концов это я уговорил взять тебя на зиму, так что надо бы за тобой присматривать. Так что научу чему смогу. Только уже вечером. — А почему не сейчас? — Катарина похлопала ресницами. Разве что-то зависело от времени суток? — Людям положено иногда спать, знаешь ли, — она могла поклясться, что по его лицу пробежала тень кривой усмешки, но наваждение схлынуло так же быстро, как и появилось. Только теперь Катарина заметила залегшие под глазами усталые тени. Стоило смыслу его слов дойти до сознания, стало ужасно стыдно. То есть после ночной работы он выкроил время, чтобы понаблюдать за ней, поправить, предложить помощь, вместо того, чтобы просто уйти отдыхать? — Я забыла. Прости, — Катарина неловко улыбнулась. — Как скажешь, конечно. Я… была бы тебе очень благодарна. — И тебя устроит быть под моим контролем? — А вот мелькнувшее во взгляде удивление определенно не было наваждением. Ей стоило набраться сил, как минимум чтобы суметь самостоятельно выйти в мир и найти Делию. И, возможно, одна она действительно не сумела бы вырасти над собой нынешней. Ради всего этого стоило и вытерпеть. — Устроит, — кивнула она. — Если ты знаешь, что делать. Если Аэлла была в него влюблена, значит, было за что? Катарина пыталась понять, что заставляло высшую так яростно вскидываться на защиту этого человека, но ничего не приходило на ум. Время до вечера тянулось убийственно медленно. Все мысли были заняты исключительно догадками, что же будет вечером. Волнения добавляло и противно-липкое ощущение неведомого предчувствия, хотя казалось бы, в чем проблема. С чужой помощью, стала уговаривать себя Катарина после, будет легче добиться нужного. Только вот зачем кому-то помогать ей, мелькнуло в мыслях на пару кратких мгновений. Какая разница, зачем, отмахнулась тогда от назойливого порыва Катарина, о ней почти что заботились, и в этом было уже достаточно доброты, чтобы полагать — плохого ей не хотят. Может, наставница и была против того, чтобы нянчиться с ней, но это и все. Даже привычная возня с газетами не давала отвлечься от пощипывающего внутри предвкушения в смеси с волнением. Из головы все не шел тот вечер, когда казалось, что Натаниэль и Аэлла вышли для какого-то диковинного танца, и была в этом всем такая грация, которой, думалось Катарине, ей никогда не достичь. Но теперь была надежда, вдруг ей откроют пару секретов, если даже не упоминать то, что ей было бы неплохо уметь защититься. Вот бы еще Дайлан не увиливал, а рассказал хоть что-то о Делии и захватившем ее духе. В ней не было силы принудить его хоть к чему-то, но и терпеливо ждать становилось тяжеловато, как и оправдывать ложь. Натаниэль снова появился перед ней уже в час, когда за окном медленно разливалась ночная темная лазурь, в тот самый момент, когда нетерпеливое ожидание уже почти сводило с ума и скреблось сомнением — вдруг передумал, вдруг подшутил? Но нет, слово он держал. А судя по тому, каким жестким и требовательным учителем оказался с первого же вечера, шутить тоже не было ему свойственно. Только чистое упрямство заставляло поджимать губы и вставать вновь и вновь, повторять одно и то же десятки раз, и тело жалобно ныло буквально везде с непривычки, но ей и не приходило в голову пожаловаться. Она сделала свой выбор еще тогда, когда сама спустилась к манекену. — Пожалуй, хватит пока, — прозвучало наконец спокойное, и эти слова были подобны музыке. Но и в этот момент Катарина не позволила себе расслабиться. Обойдешься, мысленно шепнула она. Нет, не сейчас, не в этот момент, когда спокойные дымчато-серые глаза пристально изучают ее, точно в ожидании, что она даст слабину. — Спасибо, — только и смогла выдавить Катарина, оправляя одежду. Все болело и горело, и на следующий день обещалось быть только хуже. — Не думала… что можно так. — Можно, — сдержанно кивнул Натаниэль. За время, что он с ней возился, аккуратный хвост, в который были собраны его волосы, чуть растрепался, и одна черная прядь теперь то и дело падала на глаза. — Отступишь? — Еще чего! — вскинулась Катарина, не сдержавшись. Тело было против еще одной порции резких движений, и мстительно послало новую маленькую волну боли. Как же отвратительно быть слабой, подумала она, чувствуя, как горькая обида на саму себя, та, что отравляет разум еще хуже обычного, подступает к горлу комком. В серых глазах мелькнули светлые искорки, тут же исчезая. — Тогда продолжим завтра, — кивнул Натаниэль и хотел добавить что-то следом, как Катарина услышала, что кто-то совсем неподалеку зовет ее по имени. Дайлан сам искал ее спустя столько дней? Если это опять было шуткой в стиле «выбери цвет», то уже явно не смешной. И действительно, в одной из боковых дверей объявился дракон, взъерошенный и растрепанный донельзя, как будто он бежал сюда со всех ног. Сердце гулко врезалось в грудную клетку. Он узнал какую-то дурную весть? Катарина развернулась и торопливо сделала пару шагов навстречу. Так вот к чему было это нехорошее предчувствие с утра? — Развлекаетесь? — криво, почти злобно ухмыльнулся Дайлан, останавливаясь рядом с ней. — Что случилось? — потребовала ответа Катарина. Не было за прошедшие недели на его лице такой почти презрительной гримасы, так что же изменило его отношение? Что такого она натворила? — А насчет твоей подружки новости тебе принес. Хотя, смотрю, у тебя тут тоже изменились приоритеты. Приоритеты? Катарина покосилась на молчаливо наблюдающего за их диалогом Натаниэля и вдруг поняла. Это недовольство предназначалось не ей. Эти двое не ладили. А если вспомнить, как старательно Дайлан пытался обратить на себя внимание высшей… что, серьезно? — едва не воскликнула она, но сдержалась. Так о чем он говорил… о Делии же! Опомнившись, Катарина едва не кинулась вперед: — Что с ней? Учти, у тебя больше не выйдет дурить мне голову! Дайлан повел плечами, все еще оставаясь при презрительной гримасе. — Жива и счастлива. Один знакомый взял ее к себе, может, потом в гости сходим. — То есть ты хочешь мне сказать, что она живет у парня и счастлива от этого факта? И я должна в это поверить? Дайлан слишком много врал. А теперь, из-за того простого факта, что глаза обоих остановились на одной девушке, еще и смотрел с таким презрением и на нее, как будто теперь и она была запятнана чем-то гадким. Притом что сам он называл ее девочкой для капризов! Их первая встреча с Делией была случайна и до ужаса банальна — столкновение по невнимательности в полутемном коридоре, рассыпанные вещи. Катарина до сих пор помнила метнувшийся навстречу сгусток пламени ее волос, уставившиеся на нее снизу вверх огромные серые глаза, казавшиеся пустыми и безжизненными, и лишь на пару секунд тогда в них мелькнул страх. Она до сих пор не знала, что испугало в тот момент Делию. Зато Катарина знала, что ее Ди не была таким человеком, который за десяток дней с легкостью бы принял присутствие кого-то чужого рядом, что уж говорить о заботе или покровительстве. — Все меняется, Рина, знаешь ли, — Дайлан снова нервно дернул плечами. Несмотря на жесты и выражение лица, в голосе его лился чистейший приторный мед. — Потом сходишь к ней, не переживай. Он врал. В открытую, внаглую врал! — Плохая идея. Она почти забыла, что Натаниэль стоит у нее за спиной, и только звук голоса напомнил о его присутствии. Правда, его сдержанные интонации самой ей спокойствия не добавили. — А тебя никто и не спрашивал, — тут же отозвался Дайлан. Мед в голосе тут же растаял, и Катарине стало не по себе. — И не нужно. Она не пойдет в город, тем более с тобой. Если ты не понимаешь, почему, мне жаль. — М-м-м, значит, теперь ты у нас благодетель. И думаешь, что теперь она тебе в рот должна заглядывать, а, псина? Воздух вокруг сгущался, едва ли не собираясь в плотное грозовое облако, и в этом грозовом облаке вот-вот готов был сверкнуть разряд. Да зачем же Дайлан так нарывался? Все это совершенно не нравилось Катарине, ни отношение к ней, как к вещи, ни эта глупейшая ситуация, когда двое были готовы сцепиться за одну. — Дайлан, прекрати, — тихо попросила она. Но вместо этого дракон вдруг сделал последний широкий шаг, разделяющий их, тут же пользуясь возможностью и резко сократившимся расстоянием, чтобы облапить ее за талию, притискивая к себе. От Дайлана пахло металлом и едким дымом, и присутствие его так близко, что говорить о прикосновениях, жестких и требовательных, ей тоже совершенно точно не нравилось. — Ну попробуй докажи мне, псинка, почему все должно быть по-твоему? — Дайлан нагло ухмыльнулся. Хватку на ее талии он так и не ослабил. — Ты ей не станешь приказывать. Катарина попробовала высвободиться из этих насильных объятий, но не вышло. — Не стану, — ровным голосом согласился Натаниэль. — Но ты и сам понимаешь, что ей нельзя наружу. А я за нее отвечаю. Ты не сделаешь ничего. — Ты уверен? Проверим? — Если тебе так хочется, отыгрывайся на ком-нибудь другом. Отпусти ее, ты ей мешаешь. — А мне чего-то кажется, что Рине нужно мое общество. Прикосновение сухих жестких губ к щеке, почти у уголка рта, только добавило масла в огонь, а когда руки с талии поползли ниже, Катарина уже не смогла это терпеть. Рванувшись изо всех сил, она отступила, и оказавшись наконец на нужном расстоянии, замахнулась. По залу гулким эхом разнесся звук пощечины. — Да что ты себе позволяешь? — выпалила Катарина. — Нужен повод подраться, так не впутывай меня во все это! Хороши вообще, девчонку не поделили, так на мне отыграться теперь надо?! Она кричала, выплескивая колючими словами обиду, но Дайлан почему-то молчал и лишь смотрел на нее пораженно, замерев на месте. В груди что-то гневно клокотало, неудержимое и готовое снова вспыхнуть, и если бы Натаниэль вдруг не подошел, цепко подхватив ее за локоть и прокомментировав как-то происходящее, она продолжала бы кричать и дальше, но силы остались только на то, чтобы покорно плестись следом. Тело вспомнило, что вообще-то оно чувствует боль в мышцах, и решило напомнить ей об этом. Но окончательно Катарина пришла в себя, только когда оказалась в привычной обстановке комнаты. Ладонь, столкнувшаяся со щекой Дайлана, едва ли не горела. — Успокоилась? — негромко спросил Натаниэль, наконец выпуская ее локоть. Его ладони почему-то мелко дрожали, и ей самой хотелось спросить, мол, а сам-то? — Почему вы… вот так друг с другом? — произнесла она вместо этого. — Это мое дело, — довольно резко ответил он. Такой реакции и следовало ожидать. Катарина опустила взгляд. Она действительно далеко зашла в своем любопытстве. — Извини, я… — но подобрать слова, чтобы хоть как-то оправдаться, так и не вышло. Повисла неловкая тишина, и Катарина уже была готова просить прощения за все что угодно, лишь бы напряжение не висело мифическим мечом, готовым рассечь все на своем пути. — Если тебе нужно в город, лучше просить Аль. Эти внезапно раздавшиеся в тишине слова в привычных ровных интонациях отбили даже те осколки злости, что еще оставались при ней. — Ты же сказал, что меня нельзя отпускать в город? — Катарина удивленно подняла на него глаза. Натаниэль перебирал пальцами, стискивая их и отпуская, но смотрел на нее по-прежнему спокойно. Только дымчатые радужки, казалось, почему-то потемнели. — Я имел в виду, что выбираться с Дайланом в город — плохая идея, — терпеливо пояснил он. — Но Аль — другое дело. Если с тобой она, думаю, мне было бы спокойнее. — А если не Аль… а ты? — неожиданно для самой себя произнесла Катарина. Чистое изумление, осветившее его лицо, показалось почти что навеянным странными грезами. Почему Натаниэль брал во внимание ее желания… и действительно переживал? Почему же только он, только уже давно принадлежавший другой, принимал ее мысли в расчет?