Изумруд. Пересекая грань

— Значит, Ди здесь, живет у человека, который отвечает за то, чтобы тех, кто пропал без вести и нашелся, поместили к своим, и он официально ее опекун. Поправь меня, если я ошибаюсь. И этот опекун, а звать его Ивейн, выяснил, что у нее нестабильные Потоки, и из-за этого с ней нельзя идти на физический контакт? Дайлан хмуро кивал, и Катарина прикусывала губы, пытаясь понять, как же с ними теперь будет, когда она знает то, что не должна была. Почему-то в темном подвале мастерской было легче выйти на откровенности. Теперь Катарина догадывалась — дракон врал ей вовсе не ради себя, хотя от этого менее виноватым он не казался. — Так кто же мешает не трогать? — Катарина всплеснула руками. — Зачем же так? — Это от нее зависит, — Дайлан покатал в пальцах неизвестно откуда взявшуюся тонкую золотистую нить, — в том и проблема. Катарина фыркнула, наблюдая за тем, как пытается вырваться из кончиков пальцев непостижимая драконья магия, которая вытаскивала из пустоты все что угодно. — Ди даже ко мне почти не прикасалась, а ты говоришь, что теперь ее тянет всех трогать? — Так это где было! — запротестовал Дайлан. Нить в его руке зашипела и истаяла. — Разве до тебя самой не дошло, как по-разному чувствуется все там и здесь? Притом, что ты — ведьма, ты сама по себе батарейка на ножках, ты тянешь все снаружи, чтобы отдать! Не поняла, как перестраивалась? Так и Дел нужно перестроиться, но что-то идет не так, и если ее трогать, это может ей навредить. Голос его становился все тише и тише, затухал и терял силу. — А ударили-то тебя за что? — вздохнула Катарина. В падение с лестницы ей верилось с трудом. — Как раз за это, — неожиданно честно признался Дайлан. — Очень доходчиво объяснили, что, как оказалось, я тоже приношу вред. А в роль опекуна он слишком вжился и Дел оберегает, как сумасшедший. — И я тоже вред принесу? Прости, но это звучит, как полный бред, — не удержалась Катарина. — Я разбираюсь в этом не сильно больше твоего, — буркнул Дайлан, вытягивая и поочередно сгибая пальцы, так, чтобы в них снова замелькал светлый металл. — Я же не феникс, и сколько бы ни учился всем этим фокусам с Потоками, мне это не дано. Но Ивейн — особенный даже для феникса. Он точно знает, если что-то не так. Или ты думаешь, что все это для развлечения было? Чтобы поржать, как ты к ней рвешься, да? — Можно же было сказать хотя бы, что с ней все в порядке, объяснить по-нормальному, как сейчас! — возмущенно воскликнула Катарина. — Зачем? — Послушай, — теперь была уже очередь Дайлана устало вздыхать. — Рина, я был у нее не один раз, и тоже слежу за тем, как у нее дела. И мне тоже хотелось, чтобы вы наконец встретились, умолкли и все пошло как надо, но сказали нельзя — значит нельзя, значит, надо молчать, я не мог пойти против! — Но пошел же? — Скажем так, засомневался в том, что делаю. Заколебало врать и выкручиваться, а в итоге с лестницами знакомиться, — с этими словами Дайлан повернулся ободранной щекой. — Про тебя ей говорить мне тоже запретили. Катарина торопливо шагала по комнатке туда-обратно, пытаясь привести мысли в порядок и сообразить хоть что-то.  — Значит, мне нельзя с ней видеться, потому что иначе потянет трогать, а это для нее плохо? Предположим. Но… но… никто же не запрещал связываться как-то еще! — выпалила она. Крайне осторожно опустив светлую нить на тканевую подложку под руками, Дайлан покосился на Катарину с сомнением и потянулся к одному из выдвижных ящиков. — Есть у меня кое-какая мысль. Я подобрал кое-что еще в том вашем парке… узнаешь? В его руке мелькнул пестро-зеленый прямоугольник, и Катарина с ужасом узнала в этом заветную тетрадь Делии. Подумать только, каких-то две недели назад она расстраивалась только потому, что ей не давали заглянуть внутрь! — Ты ведь не открывал ее? — тихо произнесла Катарина. — Ей это очень не понравится. — Не открывал, — усмехнулся Дайлан, и она почти не поверила ему. — Я обещал ей найти ее тетрадку, и это отличный повод навестить ее даже если Ивейн против. Тем более свой урок я вынес. Учел и обошел. Говоришь, не нравится, что открывают? А ты сама-то хоть знаешь, что внутри? — Только краем глаза видела, — призналась Катарина, не сводя глаз с узоров на обложке знакомой потертой тетради. — Ди всегда ее закрывала в моем присутствии, и никогда не писала в ней, если кто-то был поблизости. У нее даже специальные укромные местечки для этого были. — Вот! — торжествующим тоном провозгласил Дайлан. — Если она даже при тебе ее не открывала, то и при нем не откроет, а значит, в нее можно что-нибудь вложить, и это увидит только она! Он едва не лопался от гордости, и Катарина проникалась его настроением. — Например, можно ей написать! — выпалила она. — И тогда письмо можно вложить в тетрадь, передать ей, и его никто не увидит, и ты не спалишься, что рассказал мне! Дайлан довольно ухмыльнулся и протянул ей тетрадь. Катарина бережно взяла ее в ладони, как сокровище. — Отличный план. Не знаю, когда смогу в следующий раз у них появиться, так что времени у тебя достаточно. Я думаю, Дел будет рада весточке о тебе. Правда. Это давало надежду. Полночи Катарина провела, сочиняя письмо, исписала четыре листа и выбросила семнадцать испорченных в попытках описать все то, что случилось за те две недели, которые они не виделись, и пальцы побаливали к моменту, когда она наконец отложила ручку и аккуратно, чуть приподняв обложку под резинкой, втиснула листы в тетрадь. Оставалось дождаться, когда будет возможность передать Делии ее тетрадь, и тогда она узнала бы, что ее не бросили, что она не одна в этом мире, и что все будет хорошо. Катарина плотно зашторивала окна, но холодный лунный свет сквозил в малейшую щелочку, сочился по капле, и она не могла оторвать взгляда от светлых пятен на полу, как бы ни хотелось уснуть. Сколько бы ни пыталась, Катарина долго не могла поймать желанный сон. Утро наступило совершенно внезапно и встретило холодной волной по всему телу, согнавшей очередной смутный кошмар. Катарина поежилась и потянулась укрыться одеялом поплотнее, но с удивлением обнаружила, что одеяла на ней и не было. Но она совершенно точно помнила, как долго устраивалась поудобнее, закутываясь в кокон, так где же?.. До нее не сразу дошло, что в комнате был кто-то еще. — И тебе доброе утро, — пробормотала Катарина, замечая знакомый темный силуэт на фоне окна. — Зачем тебе мое одеяло, а? — Зато ты проснулась, — Натаниэль пожал плечами, складывая одеяло еще раз. — Или все, запал кончился, будешь прятаться дальше? Словно и не было той ночи, при всем том, как она переживала, что с ним случилось. Хотя, собственно, чего она хотела, если сама в глубине души надеялась вчера, чтобы о ее присутствии даже не вспоминали? Но и страха поднять лишний раз глаза, наткнувшего на те мысли, не было. — Не кончился, — Катарина помотала головой. — Я просто… ты же… мне не хотелось… Ну и как ей было об этом говорить, беспечно бросить, мол, да ты же валялся полутрупом буквально позавчера, чего тебя дергать? — …ты обычно только под утро возвращаешься, — было единственным, на что ее хватило. Почему-то перед тем, как Натаниэль снова заговорил, ей показалось, что он сейчас тяжело вздохнет. — А теперь перехожу на нормальное дневное существование, — ровно отозвался он вместо этого, убирая в сторону сложенное аккуратно, уголок к уголку, одеяло. — Одевайся и пошли. Жду снаружи. Катарина похлопала ресницами, наблюдая, как Натаниэль скрывается за дверью и аккуратно прикрывает ее за собой. К затуманенному сном разуму не сразу пришло, как удачно сложилось, что переодеться на ночь сил не хватило, иначе теперь могло бы получиться неловко. Привести себя в относительный порядок — хотя, думала Катарина, какой в этом смысл, если примерно через час останется только грохнуться на пол — заняло немного больше времени, чем предполагалось, и она почти начала переживать, что выглянет и не обнаружит никого. Но Натаниэль терпеливо ждал, изучая отсутствующим взглядом стену напротив. — Извини, что… — было начала Катарина, но он лишь поднял на нее глаза, кивнул и зашагал прочь. Они шли молча: он впереди, она на осторожном расстоянии. Наверное, так даже лучше, без лишних слов, с неясной горечью подумалось Катарине, остаться поодаль и не мешаться больше необходимого. А что ее не радовало такое — так что поделать, Аэлле с ее невысказанными чувствами наверняка было еще хуже. Катарина вздохнула и едва не сорвалась на ступеньке со сглаженным краем, на котором, даже зная о ее существовании, в полумраке было так легко поскользнуться, пропуская эту ступеньку. — Что-то не так? — поинтересовался Натаниэль, обернувшись лишь на пару мгновений, которых было достаточно, только чтобы убедиться, что она все так же идет следом и ничего не случилось. — Спится в последнее время отвратительно, — вдруг призналась Катарина. Не то чтобы с самого начала хотелось пожаловаться ему на все, нет, скорее сорвалось с губ раньше, чем можно было сообразить, что сказать. — Подумаю, что можно с этим сделать. Тут же захотелось отругать себя за излишнюю болтливость. Ну вот кому нужно было знать, как она спит? В этих расстроенных чувствах Катарина упустила еще одну стертую ступеньку, и, потеряв равновесие, пошатнулась и полетела вперед. — Осторожно! — только и успела взвизгнуть она, прежде чем затормозить. Затормозить и неловко ткнуться носом точно между обтянутых темной тканью лопаток. Натаниэль пошатнулся и судорожно схватился за край перил, чтобы удержаться на ногах. — Устойчивости у кого-то никакой, — заметил он мрачно. — Тяжелый случай. Это же не повод на мне ставить крест, хотелось взвыть Катарине, но она заставила себя промолчать. Вот еще не хватало слушать, что она бесполезная! Нет, так и было на самом деле, но одно дело, понимать это самой и другое — получать подобное в лицо. Этим утром тело упорно вспоминало, как умеет болеть каждая мышца. Натаниэль не стал делать ей ни малейшей поблажки, и каждый раз, когда они встречались взглядами, что-то отрешенное мелькало в его глазах, и ей казалось, что он уже жалеет о своем решении вступиться и помочь. Только не это, только не надо говорить, что уже разочаровался, что сейчас откажешься, мысленно проговаривала Катарина, снова и снова кидаясь вперед. — Стоп, — негромко произнес Натаниэль, жестко смыкая пальцы на ее запястье. — И вот скажи мне, будь добра, в твоих ли обстоятельствах все бросать, потому что тебе якобы что-то не хотелось? — Почему якобы? — вспыхнула Катарина. — Между прочим, я действительно волновалась! — Волноваться стоило бы о себе. Когда что-то случится, как ты будешь оправдываться? — И что должно случиться? Вот здесь, сейчас? Хватка пальцев на запястье стала еще крепче. Катарина рванулась, отшатываясь, и он разжал пальцы — слишком резко, чтобы оступившись, удержаться. Мир покачнулся, и она неуклюже всплеснула руками, пытаясь сохранить равновесие, но и это не спасло от падения. Столкновение с полом отозвалось вспышкой боли в спине. Рано или поздно это должно было случиться, подумала Катарина, морщась, и с трудом приподнялась на руках. — Как я и думал, ты легко поддаешься на провокацию, — со вздохом заметил Натаниэль, делая шаг к ней, и протянул руку, первый раз за все время предлагая помочь подняться. — Вот в чем проблема. Так он намеренно выводил ее из себя? Уязвленное чувство самолюбия требовало ответных действий, и Катарина не нашла ничего лучше, кроме как, вцепившись в протянутую руку, изо всех оставшихся сил дернуть ее на себя. Еще бы по лодыжкам добавить, всплыла гадкая мстительная мыслишка, но и так Натаниэль действительно пошатнулся, полетев следом, и Катарина едва успела откатиться чуть в сторону. Крутанувшись в полете, он глухо ударился о пол, и почти минуту от него не доносилось ни звука. — Э-эй, ты чего? — пробормотала Катарина, подползая к нему. Сердце перепуганно замерло, забыв сделать удар пару раз. — Только не говори, что и это тоже провокация! Ресницы закрытых глаз чуть дрогнули, и волнение чуть отступило. — Не провокация, — спокойно отозвался Натаниэль, не делая попыток подняться. — А за нее, полагаю, мне стоило бы извиниться. И вот кем же надо было быть, чтобы вот так просто вспылить и забыть, что имеешь дело с человеком, который всего две ночи назад встать-то самостоятельно не смог, и все равно не оставил ее без внимания! Катарине захотелось от души себе врезать. — Ты вообще… как? После того, — осторожно выдала она, опускаясь на спину рядом. Всего пары сантиметров, наверное, не хватало, чтобы соприкоснуться плечами. — Что с тобой вообще случилось? Несколько мгновений Натаниэль молчал. — Неважно, — наконец отозвался он. — Тебе не стоит в это лезть. — Хочешь сказать, что я слишком любопытная? Так сказал бы, с этим уже ничего не сделаешь, какая есть. Натаниэль едва слышно то ли фыркнул, то ли усмехнулся. — Значит, ты от меня не отстанешь, пока не узнаешь всех деталей, я так понимаю? — Не отстану, — согласилась Катарина. — И вообще с какого перепуга я от тебя должна отстать? Между прочим, это ты предложил мне помочь. Лежать было не слишком комфортно, пол оказался довольно холодным, но стоило встать — и о попытке наладить контакт можно было забыть. — На свою голову, — отозвался Натаниэль. Казалось бы, страшно было ждать этих слов, но на самом деле они прозвучали совсем мирно, вовсе не как обвинение, и дышать стало чуть легче. — От тебя не знаешь чего ждать. — Это хорошо или плохо? — Да Тень знает, — устало ответил он. — Но кто еще бы так поднял шум ночью, я не могу представить. — Да откуда же мне было знать, что случилось, — протянула Катарина. — Я вообще перепугалась тогда жутко. Интуиция спасла. — Тогда мне стоит благодарить твою интуицию. Она повернула голову, изучая взглядом острый профиль в рассеянном свете зала. Натаниэль не открывал глаз, и могло бы показаться, что он просто мирно спит на прохладном полу.  — Расскажешь однажды, что это все-таки было? — попросила Катарина. — Я понимаю, что сейчас ты мне не доверяешь, или что там еще тебе не дает покоя, но… Она хотела потянуться и накрыть ладонью его запястье, пока между ними была всего пара десятков сантиметров, но в последний момент побоялась спугнуть, остановила ладонь посреди движения и сложила руки на животе. Что-то напряженно замерло, и душный воздух зала показался тяжелее обычного. Как хотелось бы знать, что есть кто-то, кому ты можешь довериться безоговорочно и не ждать, вдруг на тебя есть какие-то планы и расчеты. Натаниэль замыкался — но вряд ли в этом была ее вина, и быть может, думала Катарина, наблюдая, как чуть подрагивают длинные темные ресницы, однажды у нее бы и получилось узнать лучше человека, который в открытую за нее вступился, или хотя бы понять — почему он это сделал. — Посмотрим, — неопределенно отозвался Натаниэль, открывая глаза, встретил ее взгляд и тихо вздохнул. — Вот неугомонная. — Отлично, я на правильном пути, — Катарина не сдержала негромкий смешок. — Ты не сказал «нет», значит, у меня есть все шансы. — Зачем тебе это? — спросил он, не отрывая взгляда. — А зачем тебе было за меня вступаться? — в ответ поинтересовалась она. — Не подумай, я так и знала, что мне вряд ли будут слишком рады, но этих двоих я уговаривала взять меня с собой и помочь… прожить. Но ты-то меня не видел до этого. — Подозреваешь? — Натаниэль сощурился. Что-то призрачное натянулось и с неслышным тонким звоном лопнуло. — Правильный подход, но это ты зря. — Я не это имела в виду! — Катарина вскинулась, резко садясь, и тело тут же запротестовало вспышкой боли, заставляя ойкнуть и поморщиться. — Мне просто интересно, почему ты за меня вступился, хотя и не знал до этого. Есть, конечно, одна мысль, но… — Озвучь. — Ты беспокоишься, что Аэлле одиноко, и решил, что ей не помешает подружка. Это как вариант, я даже не знаю, действительно ли вы настолько… чтобы наверняка, — поспешила добавить она, стушевавшись. — Я рассчитывал услышать про какой-нибудь подлый расчет, уже неплохо, — заметил Натаниэль с какой-то странной ноткой в голосе, точно поддеть собирался. — Могу заверить, я тебе совершенно точно не враг. — И в мыслях такого не было, — обиделась Катарина. — Да я не знаю, как благодарить за все, что ты сделал, а ты про врагов говоришь. — И что же я сделал такого? — Натаниэль шумно выдохнул, медленно поднимаясь. — Кроме того, что оставил здесь и методично издеваюсь, по-видимому. Казалось крайне странным вот так сидеть на полу и обмениваться почти что откровениями, и представить, что так однажды случится, несколькими днями ранее было бы невозможно. — У меня были проблемы с Потоками. До тебя, — неохотно призналась Катарина, складывая руки на коленях и упираясь в них подбородком. Говорить о своей неполноценности было не слишком приятно. — Точнее, до прошлой ночи… ну ты понимаешь. Прорвало, видно. Не знаю, как это. Она не могла повернуться и снова встретиться с Натаниэлем глазами. Изучать взглядом стенку с арсеналом было в разы безопаснее. — То есть, ты хочешь сказать, что до этого — никак? И передавала первый раз? — в его голосе просквозило такое изумление, что на мгновение Катарина пожалела, что не видит его лица. Она только и смогла, что кивнуть. — Кто-нибудь знает? — спросил Натаниэль с прежними ровными интонациями. — Знает, что ты научилась перекачивать из себя? — Я никому не говорила еще, ну может, разве что Дайлан догадался, — задумчиво рассматривая злополучную оружейную стенку, проговорила Катарина. — Почему ты это спрашиваешь? — Вот и продолжай молчать, — прозвучало почти что приказом. — Если Лиата узнает, что ты наловчилась не только использовать, но и передавать, она с тебя не слезет больше, так и будешь работать на отдачу. — Но я бы могла так пригодиться! Может, тогда бы она не смотрела на меня так… как на грязь какую. Ты слышал, что они говорили. — Пусть говорят что хотят, — сказал он чуть мягче. — Тебе это точно не нужно, и пригождаться ей — тоже. Хотя вот с некоторыми проблемами она наверняка может помочь лучше моего, но все же — молчи. Не слишком сложно, про мое возвращение тогда она тоже не знает. Эти слова напомнили о том, что произошло ночью. Катарина и сама так и не решилась рассказать об этом никому, хотя чувство беспокойства даже не думало исчезать. — Как скажешь. Только еще вот что. Послушай, даже я понимаю, тебе ведь не до меня сейчас, — осторожно произнесла она, чуть повернув голову — чтобы видеть, но не быть лицом к лицу. Натаниэль заметно нахмурился. — Опять начинаешь про то, как ты решила лучше и тому подобное? — Я не про то, чтобы вообще… ничего не было! — слова подбирались с трудом. — Ты мог бы, я не знаю, просто снова за мной присмотреть? Я не сдаюсь и не отказываюсь, просто не хочу, чтобы тебе снова было плохо. — Вот только жалеть меня не надо. Еще немного — и восстановлюсь. И тогда ты себя еще сто раз отругать успеешь за то, что согласилась на все это. — Признайся, тебе просто нравится меня гонять. Садист, — не удержалась Катарина. Не смогла не поддеть, хоть как-то увести в шутку хмурый разговор. Повисло неловкое молчание. Она уже была готова прикусить язык и начать извиняться, как Натаниэль повернул голову, пристально посмотрел в ее улыбающееся лицо и выразительно приподнял бровь. — В таком случае ты — мазохистка, — сказал он наконец, медленно поднимаясь на ноги. — Вставай уже, хватит сидеть на полу. На этот раз, разумеется, ей не протянули руку, и пришлось подниматься самостоятельно. — Так ты советуешь мне поговорить с вашей наставницей по поводу моих Потоков? — спросила Катарина, отряхиваясь. — Может, это как-то связано со снами? Или тем, что их нет, точнее. — Ведьмы — не только доноры, но и менталисты. Вполне может быть. Пошли, покажу, где ее рабочий кабинет. — Но я и так могла бы найти… — попыталась она возразить, но осеклась, встречая строгий взгляд. — Просто… — Просто ты обшарила весь нижний этаж, сунула повсюду нос, и это должно ее обрадовать, разумеется. Хорошее начало диалога о помощи. Осталось только фыркнуть, но сейчас это было бы совсем несерьезно с его стороны. К ровно-спокойным интонациям — пусть Катарина догадывалась, что на самом деле не все так гладко, как хотелось бы — было слишком легко привыкнуть. — Ты снова надо мной смеешься, — зато Катарина не видела ничего зазорного в том, чтобы фыркнуть. — Учти, я не попадусь больше на эти твои провокации. — Было бы неплохо, — заметил Натаниэль, открывая перед ней дверь. — Но верится с трудом. Катарина надула губы и шагнула в темный коридор. За пару недель было бы совсем странно не заметить, что большая часть помещений для опытов и других рабочих помещений располагалась на подвальном этаже. Когда она попыталась узнать, почему же именно так, ей ответили сложной сетью объяснений, самой простой деталью которой было что-то про доступ к элементам. Дайлана иногда заносило, если разговор заходил о драконьей магии, с этим оставалось свыкнуться точно так же, как и с остальным. Кроме каморки, в которой Дайлан страдал над золотистыми нитями, не было ни одной незапертой двери, в которую Катарина могла бы заглянуть, и от предвкушения нового открытия было по-хорошему тревожно. — И помни, что я тебе сказал, — произнес Натаниэль, останавливаясь перед одной из дверей. — Не глупи, хорошо? Катарина растерянно похлопала ресницами, наблюдая, как он прикладывает руку к двери, и та послушно распахивается со щелчком. Интересно, подумалось ей, а пойди она одна, какую пляску с бубном надо было бы исполнить, чтобы попасть к наставнице? Для подвальной лаборатории помещение, в котором они оказались, показалось слишком светлым и чистым. Стеллажи с непонятными инструментами и приспособлениями, несколько закрытых шкафов, широкий стол с гладкой блестящей поверхностью, нечто, напоминающее сейф, на дальней стене и даже однотонная ширма на металлической рамке, разделяющая помещение на две неровные части — все, казалось, дышало стерильным мертвым холодом, едва ли не хуже, чем в библиотеке. Только кусочек одной из стен полнился пришпиленными листочками и схемами, но и это не добавляло уюта. — Нитта Лиата, — негромко окликнул Натаниэль, — вы заняты? Хотелось бы вас отвлечь ненадолго. — Пару минут! — послышался голос из-за ширмы, там что-то зашуршало и негромко стукнуло. — Падайте где-нибудь там оба. Она ведь молчала, так почему Лиата говорила во множественном числе? Катарина вопросительно посмотрела на Натаниэля, но тот лишь покачал головой. — Я только провожаю, — ответил он наставнице, — У Катарины к вам несколько вопросов, только вы можете разобраться. Поможете? — А может лучше останешься? — судорожно зашептала Катарина, косясь на ширму, из-за которой все так же доносились странные звуки. — Или ты меня тут бросишь? Натаниэль тихо вздохнул, точно упрекнул без единого слова. — Я не буду в это вмешиваться, — сказал он. — Это вам лучше обсудить без меня. Не съест она тебя. Максимум — сама посмотрит, что с тобой не так. Это не больно. Он говорил с ней, как с ребенком, которого привели в кабинет врача на осмотр и процедуры, неприятные, но необходимые. Совсем тревогу это не усмирило, но хотелось верить, что все действительно пройдет хорошо. — Как скажешь, — сдалась Катарина и шагнула вперед, нашаривая взглядом несколько круглых табуреток у стола. Сиденье оказалось гладким и чуть прохладным. — И… что потом? — Сама решай, — Натаниэль пожал плечами. За ширмой что-то снова громыхнуло. — А вечером встретимся еще раз. — Надеюсь, тебе… — было начала Катарина и поспешно зажала рот ладонью. «Станет лучше», хотела сказать она, но про случившееся той ночью Лиата не знала и вряд ли должна была узнать, если она поняла правильно. — Эм-м-м-м, ну, будет удобно тратить на меня свое время. — Молодец, — едва слышно ответил Натаниэль, и она выдохнула с облегчением. Правильно, значит. — Будет, — добавил он так, чтобы его слышали. Зазвенели кольца на ширме, и Лиата появилась из-за нее, расстегивая на ходу стянутый сзади серый рабочий халат, покрытый мокрыми пятнами. — Что там у вас? — требовательно спросила она, подходя к ним и швыряя халат на стол. Натаниэль кивнул, отступая к двери, и скрылся, тогда Катарина неуверенно перевела взгляд на Лиату. Со своего появления в этом доме она впервые видела эту женщину так близко, до этого ей приходилось лишь наблюдать издали за ее уроками для двух младших девочек. Темные, почти черные, глаза пристально смотрели на нее, точно Лиата мысленно уже разбирала ее по частям и анализировала каждую. — У меня… проблемы со сном, — призналась Катарина. — Бессонница, кошмары. Все чаще и чаще. Мы подумали… что это может быть связано с моими Потоками. Опустившись на соседнюю табуретку, Лиата забарабанила пальцами по столешнице. — Мы, я так понимаю, это ты и Нат? — усмехнулась она. — Надо же, то он ищет любой повод меня не видеть, то сам приходит с просьбами. А сам-то он что-то тебе на это сказал? — Ничего, — Катарина покачала головой. — Только, что вы знаете лучше. — Ловко отослал, засранец, — Лиата едва ли не с восхищением поцокала языком. — Он прав, если появилось только здесь — вполне вероятно, что шалят именно они. — Ведь ведьмы… как это, менталисты? И это что-то должно значить? Лиата почему-то отвернулась, изучая взглядом стену с записями. — То и значит, что вы можете влезть человеку в голову, — рассеянно бросила она. — Если пустят, конечно. Как человек мыслит, чего хочет, чего боится… ну да, и сны туда же. Как ученый я не поддерживаю теорию о том, что ведьмы собирают чужие души после своей смерти, но будь к этому доказательства — тоже вписалось бы.  — Получается, мне теперь… всегда страдать с этим? — Катарина продолжала внимательно наблюдать за ней, боясь лишний раз вздохнуть. — Как же остальные живут? Лиата вдруг стукнула по столешнице кулаком. — Вот оно. Лунный цикл, конечно! Деточка, а ты в курсе, что ведьмы напрямую зависят от лунных фаз? Это «деточка» сильно покоробило, но Катарина не решилась возмущаться теперь. — И как же? — осторожно поинтересовалась она. Протянув руку к стене, Лиата схватила порхнувший в ладонь листок. — В полнолуние контроль минимален, в новолуние — наоборот. Ближайшее полнолуние четырнадцатого, прямо перед Мелином, то есть через три дня. Значит, можно предположить, что будет хуже, — ткнув пальцем в квадратик на календаре, жирно обведенный черным, заключила Лиата. — Если дело, разумеется, в луне. — Проще говоря, мне не спится из-за полнолуния на носу? — уточнила Катарина. Настроение постепенно скатывалось к нулевой отметке шкалы. — И так будет каждый раз? — Это всего лишь предположение, — с задумчивым видом отозвалась Лиата. — У меня была одна ведьма, но она за несколько месяцев ни разу не жаловалась на луну. Хотя, если ее система была слабее, то и понижение контроля не слишком изменяло самочувствие… мы можем слить излишки и проверить, как ты будешь спать, когда в системе останется самый минимум энергии. — Слить? Это как? — Отдать в кристалл, это проще простого, — Лиата махнула рукой, и в ворохе синих искр на ее ладони возникла хрустальная пирамидка, тускло поблескивающая гранями. — Этот много удерживает, влей туда, сколько сможешь. Катарина почувствовала, как по спине ползет холодок.  — А если я не смогу? — робко спросила она. — Сможешь. Брось, делиться — один из главных инстинктов любого из закатных, — фыркнула Лиата, пододвигая пирамидку к ней. — Едва выпрыгнул из первой постели и уже готов. Пальцы было нашарили теплое стекло, пока Лиата говорила, но последние слова застряли в мыслях колючками, едва прозвучав. — Какой еще первой постели? Лиата с сомнением окинула ее взглядом. — Скажи еще, что с мальчиком не была еще ни разу. Ну или с девочкой, мне-то все равно, конечно, кого ты там предпочитаешь. Щеки тут же обожгло стыдливым румянцем. Да кто бы мог подумать, что просьба помочь с бессонницей скатится… в такое! — Я, наверное, не совсем вас понимаю, — смущенно пробормотала Катарина, пряча взгляд. — Тень меня забери, — выдохнула Лиата. В ее голосе почему-то прозвучало раздражение, — ты что, серьезно до сих пор девственница? Лицу стало еще жарче от прилившей краски. Катарина только и смогла, что робко кивнуть. И как это, хотелось ей спросить, вообще может быть взаимосвязано, причем тут все вот это? Что это вообще был за мир такой, если в ее возрасте считалось странным быть невинной, и что бы ей сказали, заяви она, что и не целовалась даже никогда? — Тогда мне с тобой нечего делать, — заявила Лиата. — Исправишь проблему — приходи, а сейчас от тебя никакого толку. — Но… — Про полнолуния ты и сама почитаешь где-нибудь, может, найдешь, что там ведьмы пьют, а мое время не трать. Или своего защитника подергаешь, хватит ему шлангом прикидываться. Схватив пустую пирамидку, Лиата рывком поднялась на ноги, так, что табуретка чуть покачнулась, и зашагала к стеллажу с инструментами. Аудиенция явно была окончена. Чтобы не попасть под руку, если вдруг Лиате вздумается сорваться на ней, Катарина поспешила скрыться. Темные коридоры промелькнули мимо, затем и лестницы. До вечера еще было время укутаться в одеяло и передремать немного, чтобы пережить холодную ночь с кошмарами. Полнолуние наступало через три дня, это означало еще три проблемных ночи. Всего-то. Справочник по рунным цепочкам так и лежал у подушки, как любимая мягкая игрушка, и Катарина прислонилась к кожаному переплету щекой. Всего три ночи, думала она, а там уже найдется способ как-то с этим справиться, а там уже, может быть, и Ди узнает что-нибудь интересное о том, как устроен этот мир. Две головы, как говорится, всегда лучше одной, тем более, если вторая так стремится к новым знаниям. От любой болезни существовало свое лекарство, и оставалось просто понять, что оно представляет из себя. Вспомнилось, как Лиата говорила о какой-то ведьме, что была у нее до этого, и было грустно думать, что появись Катарина чуть раньше — и у нее могла бы быть если не родственная душа, то хотя бы существо того же склада.