Изумруд. Пересекая грань

Первое, чему научили Флэммелин в столице – видения не могут быть ее секретами. Так же, как и прикосновения перестали быть таинством, разноцветные всполохи, складывающиеся в пророческие образы, принадлежали не самой Флэммелин, но самому миру. Радовало только, что к ней не выстраивалась очередь из жаждущих схватить ее ладошку, чтобы вместе с ней просмотреть очередной невнятный кусок будущего, пришедший в ее мысли. Впрочем, и в том, чтобы делиться этим с опекуном, единственным способным воспринять ее образы, Флэммелин видела все меньше хорошего. И иногда эти образы были совершенно не на руку ей. То пророчество она показывала Люциану едва ли не глубокой ночью. Флэммелин одна из немногих имела привилегию являться к принцу, когда только вздумается, хотя это скорее подразумевало находиться при нем неотлучно, чтобы каждое пророчество было прочитано им вовремя. Больше всего смущало, что часто приходилось передавать образы в присутствии другого человека. Хотя Люциан, в отличие от других звездных принцев, мог обходиться и без сателлита, все же было давней традицией наличие человека, якобы сохраняющего для принца связь с людьми, который представлял собой одновременно и доверенное лицо, и что-то вроде говорящего от его имени. Последней эту должность занимала леди Ардженте. Из-за недавнего замужества она появлялась рядом с принцем крайне редко, официально покинув его еще за четыре года до появления здесь Флэммелин, но ей нравилась эта строгая женщина с жесткими выжженно-белыми волосами и не по-женски грубыми ладонями. Правда, только стоило ей взглянуть на Флэммелин, в ее лице что-то неуловимо менялось, как будто от ее присутствия у бывшей сателлитки тут же начинала болеть голова. Ардженте была с принцем и в эту ночь. Ее внимательный взгляд лишь молча проводил, наблюдая, как Флэммелин пересекает комнату, направляясь к принцу, закатывающему рукав на правой руке и чуть приспускающему край перчатки. Таков был ритуал – касание к касанию, чтобы забраться в воспоминание, снова заставить пережить волну расплывчатых очертаний, непонятных чувств и чужих голосов. Но на этот раз кое-что было вполне ясным. Тогда, в видении, перед ее глазами был юноша, светловолосый и голубоглазый, облаченный в форму сродни той, которую на старых фотографиях носила Ардженте, склонившийся над письменным столом, полным документов. "А где твои родители?" – спросила та Флэммелин, что находилась в видении. Юноша сердито посмотрел на нее. "У меня их нет". Потом ее голос стал лишь неразборчивым звуком, растаял в шуме, и следом был образ, в котором ее самой уже не было, этот же юноша говорил с кем-то, чьего лица Флэммелин не видела, почти с нежностью в голосе упомянул женщину со странным именем – Ре... Ри... Риан...? – но зато четко прозвучало его имя. – Так как его зовут? – спросил тогда Люциан, забрав у нее обнаженное запястье, и устало потер висок сложенными пальцами в перчатке. Образ мог оставаться расплывчатым и воспоминание иногда не передавало всех деталей. К счастью, Флэммелин помнила. – Гвенаэль, – уверенно ответила она. *** Часы били полночь, когда Делия сжигала над тонким огоньком свечи полоску бумаги, где неровными светло-красными буквами с подтеками было написано имя. Другое, но ее имя. В это время на заднем дворе дотлевал кусочек старой жизни, опозоренная, раскрытая чужим человеком тетрадь, полная мыслей и фраз, из которых какие-то Ивейн знал, не заглядывая внутрь. Он понимал и знал ее. Деллен ан Глеамин. Звучало странно. Ивейн объяснил, что среди принятых в их народе имен по звучанию будет самым близким именно такое, и именно под ним она будет официально значиться в этой семье. Она действительно становилась его сестрой, его семьей. Все менялось – и не было сном. Привыкнуть к новому имени, возможно, было довольно сложной задачей, но брат заверил, что называться, как хочется — ее право, и он примет ее любой. От старой Делии хотелось бы избавиться, как от обесчещенной чужими руками и взглядами тетради, но забыть старую себя означало забыть и Катарину. Этого она не могла допустить. Принимая из рук брата маленький, всего на глоток-другой, стаканчик с терпким вином, пахнущим сливами, Делия все возвращалась мыслями к жаровне на заднем дворе, в которой дотлевали исписанные страницы и плавилась удерживающая их вместе резинка. Как бы она ни поступила со своей вещью, уговор был уговором, и хотелось бы надеяться, что получится отдать свой долг. Так было бы справедливо. — Все в порядке? — поинтересовался тогда Ивейн, и на звук его голоса Делия наконец очнулась, осознавая, что молча рассматривает пустой стаканчик. На языке еще оставалось терпко-сладкое послевкусие вина. — Наслаждаюсь торжественностью момента, — попыталась увести мысли в сторону Делия. — Не каждый день происходит вот такое. Ивейна этот ответ, видимо, устроил. Он понимающе кивнул и протянул ладонь, чтобы погладить ее по голове, и Делия каждый раз не задумываясь чуть склонялась, подставляя макушку. Она начинала привыкать к этим проявлениям нежности от брата и — страшно подумать — даже ждала их. А вот прежняя она не подпустила бы к себе ближе чем на шаг. Но прежней одиночке-Делии стоило ждать удара с любой стороны, а еще пока незнакомая Деллен была любимой младшей сестренкой, привыкшей к заботе. Жизнь застряла где-то посередине. В том же тягучем полумраке Делия доставала заготовленные с вечера яблоки, покрытые слоем матовой полупрозрачной карамели. Свежий ветер октябрьской ночи мягко ударил в лицо, прорвавшись в открытое окно, и заставил зажмуриться на мгновение. На улице было тихо, как будто город уже погрузился в сон, но в каждом доме горел свет, и это странное чувство единства со всем миром, подчиняющимся древней традиции, отзывалось теплой вспышкой в груди. — Закрывай окно, — мягко произнес Ивейн, приблизившись со спины. — Простудишься. Делия почувствовала легкий запах дыма, преследующий брата, и еще на мгновение прикрыв глаза, отступила, послушно смыкая ставни так, чтобы два ровных красных яблока остались лежать снаружи. Теперь оставалось ждать следующей полуночи. — Я пойду проверю, как догорело, — сказала она, повернувшись к нему лицом, — а потом спать. Не жди меня, ладно? — Жаровню я уберу утром сам, не пытайся ее тащить, — со всей строгостью в голосе наказал Ивейн, но глаза его улыбались. — Доброй ночи тогда. — Доброй ночи, — кивнула Делия. С тихим перестуком Ивейн скрылся, и тогда она набросила на плечи платок — ночи становились все холоднее — и снова вышла на задний двор. Крышка жаровни уже остыла и была чуть теплой, и Делия осторожно, стараясь не греметь, сдвинула ее. Пахнуло паленой резиной не до конца расплавившейся удерживающей полоски, расползшейся неровными кусками на черно-сером пепле. Делия вздохнула, вглядываясь в то, что осталось от ее сокровища. И ведь сама уничтожила. Где-то между лопатками заскребло ощущением, что за ней смотрят. Делия резко развернулась к дому, вскидывая голову, но все окна на втором этаже слепо смотрели темными квадратами. Но стоило ей обернуться, что-то тускло блеснуло на периферии взгляда, и Делия снова взглянула в жаровню, гадая, обманули ли ее глаза. Что-то показалось из-под ломких пепельных обрывков, притянуло взгляд, заставляя пальцы потянуться прежде, чем сознание сообразило, что происходит. Кончики пальцев нашарили в теплом пепле тонкую цепочку чуть больше ладони длиной. Застежки по краям и овальная пластинка посередине намекали, что это браслет, но откуда в жаровне было ему взяться? Делия осторожно сдула пепел с браслета, всматриваясь в полоску рунных символов на пластинке. Эта азбука для артефактов и заклинаний была ей почти что незнакома, и наверняка не стоило надевать эту вещь просто так, не узнав о предназначении и смысле символов. Но если браслет оказался в жаровне, значит, кто-то его туда поместил, и так как жаровня была пустой, то это либо запустил какое-то волшебство Ивейн, либо… она сама каким-то образом. Делия старалась не шуметь, поднимаясь к себе. Браслет в кармане, старательно завернутый в носовой платок, едва ли не жег даже сквозь ткань, точно собрал тепло жаровни и теперь медленно отдавал его. Тетрадь — вдруг поняла она, едва коснувшись ручки двери в комнату. Браслет был вложен в тетрадь. Иначе, кроме как из-за вмешательства Ивейна, он ну никак не мог оказаться среди кучки пепла и оплавившихся кусков резины. Но в любом случае утром стоило поговорить с братом, как минимум потому что он соображал в устройстве родного мира больше нее, и не было никого, кто бы так переживал за ее безопасность. До безумия даже, казалось. Из-за находки с трудом удалось заснуть, и первое, что сделала Делия утром, едва заставив себя выбраться из-под одеяла и спуститься на кухню — сгребла браслет в кармашек юбки, чтобы не бегать несколько раз туда-сюда. Они должны были поговорить. Но у Ивейна были другие планы на привычный диалог за чаем. Прежде чем она смогла заговорить с ним о находке, он выудил откуда-то и пододвинул пальцами по столу небольшую карточку скромного серого цвета, сложенную вдвое. — Что это? — спросила Делия, неуверенно протягивая к карточке руку. Их пальцы едва не соприкоснулись над серым прямоугольником, и это едва ли не вспыхнуло маленькой испуганной мыслью. — Документы, — ровно, как будто они обсуждали всего лишь, какое печенье в местной кондитерской вкуснее, отозвался Ивейн. — Перед богами твое имя звучало, теперь можно подумать и о том, что поближе. Деллен — теперь это она — было выведено внутри в графе «имя» под зеленой пометкой народа. — Я постараюсь привыкнуть, — тихо произнесла она, глядя на темные завитки букв. — Я ведь не предполагала, что получится… вот так. — Разумеется, — согласился Ивейн, машинально все же нашаривая ее пальцы. Прикоснулся к самым кончикам и тут же выпустил, точно опомнился. — Никто не торопит тебя и не заставляет сразу сделаться другим человеком. И ни один ритуал этого не сделает. Ритуал. Прозвучало и тут же напомнило. Делия сложила карточку и потянулась к карману, оттянутому браслетом. — Я… нашла вчера в жаровне вот это, — произнесла она, выкладывая тонкую полоску металла на столешницу. — И я не знаю, откуда оно взялось. — И ты схватила его голыми руками? — нахмурился Ивейн и потянулся за салфеткой. — Не надо было, если сомневаешься в том, откуда взялось. Видимо, он был ни при чем, решила Делия, внимательно следя за его руками. — До ритуала в жаровне ничего не было, и я подумала… Считаешь, это могло причинить какой-то вред? — Вряд ли, откуда взяться артефакту у нас, но любые непонятные вещи лучше не брать вот так, — он покачал головой с обеспокоенным видом и осторожно взял браслет через салфетку. — Откуда же ему было взяться в жаровне? Делия замолчала, не зная, как ответить. Она должна была либо выдать Дайлана, либо солгать брату, и оба эти варианта ее не радовали, но все же она когда-то пообещала себе полностью довериться Ивейну однажды. Это все и решило. — Мне кажется, это все Дайлан, — наконец произнесла она с трудом. — Он принес мне тетрадь… а после появился браслет. Напряжение схлынуло, и Ивейн едва заметно улыбнулся. — Это все меняет. Значит, говоришь, он остался после того, как тетрадь сгорела? Любопытный способ сделать тебе подарок. Все же не вынимая браслет из салфетки, Ивейн перевернул его так, чтобы увидеть символы на обратной стороне пластинки. — Ты разбираешься? — уточнила Делия, не отрывая взгляд от его пальцев. — В… символах? — Интуитивно, — рассеянно отозвался он, поворачивая пластинку и так, и эдак, точно пытался что-то уловить в блеске металла. — Нет, все-таки не в его стиле такие выверты с подлогом. А работа его, можешь не бояться, вреда в этой побрякушке нет. С этими словами Ивейн протянул руку к ней, и Делия послушно подставила ладонь, сложив чашечкой. Цепочка браслета свернулась в ней крохотной прохладной змейкой. — Как думаешь, зачем это ему? — спросила она, разглядывая мелкие блики на светло-желтом металле. — Мне это не нравится, ты знаешь, — начал Ивейн. В его голосе мелькнули хмурые нотки, — но ты его… интересуешь. Видимо, из-за этого. — Ты предупреждал, я помню. Я буду осторожной с ним, — заверила Делия, в душе и не надеясь, что это как-то успокоит брата. — Но это ведь просто подарок? Просто украшение? Ивейн посмотрел на нее внимательно, с толикой какой-то тоски во взгляде, и вздохнул. — Если хочешь, давай застегну. Он сдался, проигрывая это маленькое сражение, но Делия была совсем не рада тому, что заставила его уступить. — Это просто браслет, — стараясь звучать уверенно, произнесла она. Пальцы Ивейна сомкнулись вокруг ее запястья, неуклюже сражаясь с застежкой браслета. — Сестричка, ты знаешь, зачем нужны парные браслеты? Делия нерешительно покачала головой. На самом деле, одна мысль у нее была, но никогда в вечерних беседах они не трогали эту тему. — Браслеты на запястья, парные — вполне себе свадебная штука, — наконец справившись с застежкой, нервно бросил Ивейн. — Дайлан не стал бы, конечно, так мерзко шутить, но тем не менее. Он подтверждал ее догадки. И самое печальное, эта мысль не вызывала у нее ничего, кроме ровного недоумения. — Ты думаешь, что он так подшутил надо мной? Или над тобой? — уточнила она, перехватывая руки брата. Было какое-то странное умиротворение в том, чтобы касаться жестких подушечек пальцев. Ивейн напряженно взглянул на нее исподлобья — но рук не убрал. — Может быть, ты слышала тогда. Когда я намекнул ему, что хватит уже гулять, и пора бы успокоиться, он поинтересовался, не стоит ли ему надеть браслеты тебе. — Как будто он в первый раз срывается и начинает нести чушь, — со вздохом ответила Делия. — Не бери в голову, это всего лишь побрякушка. — Ты права, — наконец улыбнулся Ивейн. — С ним как на порохе, не знаешь, где рванет. — И даже если это дурная шутка, мы с тобой не будем давать повод радоваться, — произнесла она и осеклась. С каких пор появилось это «мы»? Когда она стала считать себя и Ивейна чем-то целым? Если ночь накануне посвящалась именам и вступлению в ведьминский день с глотком вина, то в сам Мелин полагалось принести вино на могилы родственников. Ивейн явно с трудом признался, что есть к кому прийти, но рассказал по дороге, что знает только родственников по отцу. Одинаково золотисто-рыжие в одинаковых зеленых плащах, они выглядели как самые настоящие брат и сестра, заметила Делия, поймав отражение в витрине, никто и не сказал бы, что перед ними кровно не связанные люди. Но они теперь семья, напомнила она себе, и эта мысль моментально согрела. — …мать из южных районов была, все родственники, какие были, там и остались, — услышала она голос Ивейна, отвлекаясь от размышлений, и взмолилась, чтобы не покраснеть от стыда. Ей что-то рассказывают, а она снова уходит в себя, как же так можно. — Там хорошо, наверное, — пробормотала она, надеясь, что Ивейн не заметит ее заминки. — Может быть, — отозвался он. — Я не помню почти, когда ездили навещать бабушку, еще мелким был. Но там было море. — Ни разу не видела настоящее море. Ивейн внимательно посмотрел на нее и взял ее ладонь в свою. — Значит, у нас есть повод это исправить. Когда-нибудь доберемся, — пообещал он с улыбкой, той самой, благодаря которой хотелось верить в самое светлое будущее. Несколько перекрестков остались позади, прежде чем они ступили на широкую главную улицу. По дальней стороне мостовой шуршал поблескивающий ярко-синей краской открытый трамвай, людей в цветных плащах вокруг оказалось так много, что Делии подумалось, что весь город в один час высыпал на улицы. Они с Ивейном и раньше не сидели целыми днями дома, но такого праздника жизни за свои несколько недель здесь она не видела. И все-таки толпа – не ее, подумала Делия, вцепляясь в руку брата покрепче. Не то чтобы она не смогла потом вернуться домой или могло случиться что-то страшное, но даже случайно позволить кому-то их разделить теперь казалось подобным преступлению. Но толпа не спешила вклиниваться между ними и испытывать, насколько крепко Ивейн держит ее за руку, чтобы сестричка не потерялась, и даже синий трамвайчик, проползающий теперь уже с их стороны в другом направлении, не был таким уж испытанием. Никто не оттискивал ее прочь, никто не трогал и вряд ли косился как на сумасшедшую, а если и косился, то настолько тайком, что Делия и не заметила. А не заметить было проще простого, улицы огромного города проплывали мимо, такие разные и непохожие на то, что Делия видела все прошлые годы. Вот мимо пронеслось блестящее голубое полотно канала, отсекающего остров в центре от остального города. Вот остались позади строгие кварталы темных многоэтажек и снова сменились небольшими домиками на одну-две семьи. Когда поредели и они, когда взгляду открылся простор осеннего поля на горизонте, трамвай в очередной раз остановился. За тонкими прутьями кованой ограды виднелось множество светлых и потемневших от времени столбиков. Темные же ровные дорожки разделяли огромный простор кладбища по секторам, и проводя Делию от остановки трамвая к воротам, Ивейн вполголоса пояснял, что представителей одной расы стараются хоронить вместе, и поэтому даже здесь каждый народ имел свое место. Будь умершие родными или супругами, без какого-то повеления сверху их спокойно разносили по разным участкам. Так и предки Ивейна, а точнее, урны с их прахом, покоились в разных уголках кладбищенского простора. Он уверенно вел Делию по тропинкам, безошибочно выводя сначала к одному столбику в секторе фениксов, а оставив у основания столбика с именем бабушки небольшой, с детский кулачок, флакон с вином, зашагал дальше. Как и предупреждал Дайлан, могилы матери здесь действительно не было. Хотя и оставался вариант, что Ивейн просто не хочет ее навещать, что казалось совсем абсурдом. Он ведь так переживал обо всем, что случилось! — Так получается, что ты не чистокровный феникс? — уточнила Делия, снова перехватывая брата под руку. Их зеленые плащи в общем разноцветье посещающих могилы казались частью общего странного представления, но разве не был этот ритуал на самом деле частью чего-то общего, что простиралось над всем миром? — Если ты считаешь четверть крови достаточной примесью, то можно и так сказать, — Ивейн пожал плечами, обходя вместе с ней пару в темно-красных плащах, выходящую с ведьминского сектора. Среди родственников, сохранивших потоки предков и носящих их цвета, они смотрелись немного странно. Делия поозиралась вокруг и заметила мелькнувшие между красными плащами, на солнце вспыхивающих огоньками, несколько синих. День выдался ясным — чисто теоретически это был хороший знак. — Так в итоге все равно феникс, — зеркально отобразив тот же жест, ответила она, наблюдая за появившимися среди ведьм драконами. — Просто интересно получается. Лег флакон и к основанию могилы деда Ивейна, оказавшегося ведьмаком. — К пятнадцати одна из сил берет верх. Настоящий полукровка скорее исключение из правил, и насколько я слышал, там должны сойтись несколько условий, кроме того, что родители из разных народов. Иначе представь, какой хаос творился, если бы в человеке учитывали каждую крупинку разных потоков от предков, — старательно протирая сильно потемневшее надгробие, объяснял Ивейн. — Сейчас мало кто цепляется за принцип «только со своими», то, что все смешивается, самое обычное дело. — Ага, и расписывали бы в карточках: на десять процентов дракон, на пять феникс, на пять стихийник и на восемьдесят — козел, — буркнула Делия, прикрывая глаза выставленной козырьком ладонью. Солнце нещадно слепило, даром что шел второй месяц осени. Ивейн тихо фыркнул, едва сдержав смех: — Это кто тебя так обидел? — Никто, это так, абстрактно, — Делия заметила, как красные плащи собираются в маленькую толпу в одном месте. Раздался тихий плач, и тонкая фигурка, тоже в красном, упала на колени. — Ого. Это там…? Неуклюже поднявшись и отряхнув брюки, Ивейн повернулся в ту сторону, куда она смотрела. — Я слышал, на днях умерла глава управления безопасности, — наконец произнес он неуверенно, точно сомневался, стоит ли посвящать ее в эти тайны. — Видимо, как раз прощаются. Делия стояла, наблюдая под обжигающими глаза холодным солнцем за людьми в темно-красных плащах, и молчала. Кто-то прощался с частью семьи, но она сама не чувствовала по этому поводу никакого сожаления. Это было где-то там, далеко, у других людей и не с ней. — Пойдем отсюда? — негромко спросил Ивейн. Как же неловко было, почти забыть о его существовании на несколько мгновений, наблюдая за чужой жизнью. Делия опомнилась, заозиралась растерянно, выхватывая ослабевшим взглядом отдельные фигуры в цветных плащах, и в этот момент одна развернулась, мелькнула синим пятном на фоне красной толпы. Это был Дайлан. Какова была ирония судьбы, заставившей их пересечься на ведьминском участке в этот день и час. Вот она, возможность выяснить, что же не так было с этим браслетом. — Можно, я поговорю с ним? — спросила Делия, и только потом сообразила — на автомате попросила разрешения отлучиться сделать шаг в сторону. Звучало не очень. Но Ивейн не добавил лишних мрачных красок в ее мысли, лишь кивнул молча. Делия внимательно посмотрела на брата, удивляясь его неожиданной тихой покорности, и пользуясь моментом, зашагала вперед по утоптанной земле, огибая столбики надгробий. Дайлан не сразу заметил ее, долго стоял, уставившись на надпись под столбиком, судя по всему, установленному не так давно. Опустив глаза, Делия скользнула взглядом по женскому имени и строчке с датами рождения и смерти. Эта девочка под холодным камнем, с чужим именем Каллиста, и до шестнадцати не дожила, как так вышло? Дайлан поднял мутный взгляд, и Делия поняла, что произнесла последние слова вслух. — Несчастный случай. Официально, — сухо ответил он. Между бровями залегла складка, в одно мгновение сделавшая его на несколько лет старше. — А на самом деле? — Бешеный оборотень загрыз. И эта сука еще жива, дело замяли, а Калли гниет здесь. Мы дружили, — выдавив с трудом эти несколько фраз, Дайлан глубоко и шумно вдохнул, поднял глаза к кристально чистому небу, и протяжно выдохнул — точно отправил что-то дыханием лететь далеко-далеко. Тревожная складка разгладилась, и в глазах мелькнули лукавые искры. — А ты тут откуда, лисенок? Он мазнул взглядом вокруг, задержался на напряженном силуэте Ивейна, приблизившегося к ним на несколько шагов — ей показалось, что брат выжидает момент, когда потребуется оказаться рядом и вмешаться — и с кривой усмешкой покачал головой. — А, ну да, точно, к деду пришли. Что, тебя даже отпустили со мной поговорить? — Из-за этого, — Делия подняла на уровень глаз руку с браслетом. Светлый гладкий металл отбрасывал искры бликов на ярком солнце. — Это ведь твоя работа? Дайлан протянул руку, почти коснулся, но благоразумно остался на почтительном расстоянии, и ей на мгновение стало почти что обидно, захотелось, чтобы ее пальцы отпечатались на его запястье, чтобы снова что-то неведомое забилось в пальцах теплой раненой птицей. — Моя, — даже не подозревая о ее отвратительных мыслях, беспечным тоном согласился он и огладил воздух над металлической цепочкой. — Это талисман, ничего вредного, не бойся. — Заметь, я его уже надела, так что давай не про страх, — Делия дернула плечами. Ей показалось, что Дайлан едва заметно нахмурился. Обиделся, что ли? — Просто зачем это нужно? Я видела символы. Он склонился к ней, обдавая привычным запахом кожи и влажной пыли. — Не подумай, что я тебя пугаю, лисенок, но случиться может всякое. А Ив взял с меня обещание, чуть что, за тобой присмотреть, так что вот, считай, с этим ты хотя бы сможешь подать знак. — Что? Мне он говорит совсем другое! Но, — осекшись, поспешила добавить тише Делия, чувствуя себя обязанной сказать хоть что-то положительное, — все равно спасибо за подарок. Хотя мне и не нравится, как ты обошелся с моей тетрадью. — Да честно тебе говорю, не читал я ничего! — возмутился Дайлан, отшатываясь. — Как будто мне надо все твои секретики знать. — Мне хватило, что ее открывал кто-то кроме меня, — Делия покачала головой. — Это я не тебя обвиняю, это я факт озвучиваю. — Не обвиняет она, — фыркнул Дайлан — и рассмеялся, как ни в чем не бывало. Как будто не стояли они на холодном ветру посреди кладбища. — Пойду еще навещу отца, а ты братцу-то передай, что я про обещание помню. Странное дело, подумалось Делии в момент, когда Дайлан удалился, неуклюже кутаясь в иссиня-черный плащ. Один говорил одно, другой — другое, и казалось бы, оба озвучивали самые благие намерения, но что-то в этой картинке не складывалось как надо. Ивейн терпеливо ждал на том же месте, где остановился, и когда она приблизилась к нему, даже выдохнул с облегчением. — Он вел себя вполне прилично, ты зря переживаешь, — заверила она, протягивая ему руку. — И признался, что действительно он подкинул. Но еще сказал кое-что, и мне кажется… — …что нам надо серьезно поговорить? — догадался Ивейн и тяжело вздохнул, привлекая ее к себе за плечи вместо того, чтобы взять за руку. — Я услышал. Поехали, наверное, домой лучше, ты неважно выглядишь. Как почувствовал. От солнечного света начинали болеть глаза, да и толпы вокруг было вполне достаточно, чтобы почувствовать себя морально опустошенной. Притираясь щекой к прохладной жесткой ткани его плаща, Делия кивнула. Несколько долгих мгновений тихого полумрака казались почти что лекарством. Впрочем, Делии их хватило, чтобы собраться с мыслями и почувствовать себя немного лучше. Всю дорогу домой Ивейн внимательно наблюдал за ней и не выпускал ее ладони. Прикосновение давало ту самую странную прохладу, льющуюся сквозь кожу ко всем сосудам, успокаивающую и исцеляющую одновременно, и даже толпа теперь не раздражала, а солнце не так било по глазам, и когда они шли по переулкам, Делии даже почти захотелось предложить вернуться на главную улицу и еще прогуляться по городу. Остановило только то, что Ивейн все же увидел, что ей нехорошо, и выглядело бы, будто она притворилась и изобразила что-то, чтобы уйти оттуда. То есть обманула. Ивейн заговорил не сразу. Они проходили мимо оранжерей, по коридору и дальше в дом в напряженной тишине, и Делии казалось, что она вот-вот почувствует ее пальцами, схватит в воздухе тяжелую мысль. Она не вмешивалась. Ивейн собирался сказать ей что-то важное, и наверняка ему нужно время, чтобы решиться, как это сделать. Однако при всех ее попытках самой морально приготовиться к обсуждению какой-то щекотливой темы первая же фраза за несколько часов сумела удивить. — Тебе вряд ли понравится то, что мне придется тебе сказать. Делия чуть склонила голову набок, вглядываясь в застывшее серьезной маской лицо брата. Они сидели друг напротив друга — Делия не хотела, чтобы ее попытки дотронуться отвлекли от сути разговора. Ивейн не был рад тому, что между ними была преграда в виде журнального столика, но даже так не прокомментировал это. — Я в любом случае выслушаю все, что ты хочешь сказать. Нам ведь… есть о чем поговорить? — Судя по тому, что было на кладбище, есть, — согласился Ивейн, перебирая пальцами край рукава. — Вообще-то я обещал молчать о некоторых вещах, но все-таки думаю, что тебе стоит знать про Дайлана кое-что. — Вы с ним говорите мне совсем разное, — негромко заметила Делия. — И я… не понимаю. — Поэтому ты должна знать все от меня, а не от кого-то, кто может все извратить так, — он поморщился, — что только сильнее запутает. Дайлан только хвост перед тобой распускает, не хватало еще, чтобы ты решила что-то не то. Но есть один момент. — Какой же? Пальцы Ивейна, измывающиеся над ровным краем свитера, замерли. — Ты должна поклясться, что то, что я тебе расскажу, — ох, как Делии не хотелось, чтобы эти жесткие интонации и тяжелый внимательный взгляд предназначались ей, а не кому-то другому. Она с трудом подавила в себе порыв потянуться и схватить его за руки, и встряхнуть, и напомнить, что он обещался быть ей семьей, родным братом, а не …этим, кем бы он сейчас ни казался, — ты никогда не используешь. Ни для каких целей. Только в случае, если появится угроза для тебя. — Конечно, если это действительно так важно, клянусь, — осторожно кивнула Делия и тихо добавила, не сдержавшись, — только не смотри на меня, как будто я уже половину законов нарушила, кроме клятвы. Ивейн поспешно отвел взгляд и помотал головой, точно стряхивая наваждение. — Извини, я не нарочно. Просто вопрос действительно важный, и мы с тобой не имеем права злоупотреблять. Он даже попытался улыбнуться ей, чтобы успокоить, но от натянутого подобия не стало легче. — Так что же с вами не так? — Я, конечно, не то, чтобы жду чего-то плохого, — выдавил Ивейн, пряча глаза, — но на всякий случай, если о тебе окажется некому позаботиться, я взял с Дайлана обещание тебя беречь. Да и вообще, мало ли, вдруг меня не окажется рядом, всякое случается. — А почему именно его? Ты ведь сказал, что от него надо держаться подальше, — Делия нахмурилась. Вот это-то и не складывалось в общую картину. — Едва ли не скандал устроил, когда застал его здесь. Что изменилось-то? Ивейн тяжело вздохнул, и она тут же прикусила язык. Вот кто бы говорил о скандалах. — От него действительно надо бы держаться подальше, — терпеливо пояснил он, — потому что, как ты помнишь, надеюсь, он не слишком серьезно относится к девушкам. И такой же участи для тебя я не хочу. По крайней мере, к одной он точно так не относился, вспомнила Делия суровый взгляд и еще не успевший потемнеть от времени столбик над могилой. — Но? — Но я надеялся, что обойдется. Пока ты держишь его на расстоянии, все в порядке. Он ни за что не посмеет причинить тебе вред. — Ты в этом так уверен? — Есть одна редкая болезнь… скорее даже проклятье, — начал Ивейн. — Кто как говорит, я все же думаю, что человек в этом совсем не виноват. Делия внимательно слушала. Ей вспомнилось, Дайлан упоминал, что болен, кричал даже, что может и не дожить до следующего года, но какое это отношение имело к ним? — Существуют те, кто могут озвучить этим носителям проклятья любой приказ. И тот его выполнит, как бы ни сопротивлялся. Я принадлежу как раз к тем, кто может отдать приказ. Ты — тоже. Интересно, Ивейн знал об этом с самого начала и потому ее забрал? Потому что она еще и из тех, кто может навредить, окажись не в тех руках? Делия опустила глаза. А ведь в самый первый день был какой-то разговор, который она подслушивала, звучало, вместе с просьбой не выдавать…! — И Дайлан, как ты догадываешься, носитель проклятья. Соответственно, он не хочет, чтобы ты знала обо всей ситуации. Но… — Я его понимаю, кто бы хотел, чтобы ему раздавали приказы, — вздохнула Делия. Значит, Ивейн все же решил не сдержать обещание. — И я обещаю тебе, я не стану этим пользоваться ему во вред. Я даже обещаю, что не скажу ему ничего, и тебе не надо будет переживать, что он что-то узнает и обидится на тебя. — Я так и думал, что ты разумная девочка, — облегчение на лице Ивейна мелькнуло, точно солнце вышло из-за туч. — Ты ведь понимаешь, что я пытаюсь тебя уберечь, а не просто так придумываю всякие страсти? Еще бы ты не перегибал палку, хотела было сказать Делия, но вместо этого решительно поднялась с места и обогнула журнальный столик, пересаживаясь к брату. — Ты только говори со мной, ладно? — попросила она, прижимаясь к теплому боку. — Я же не безмозглое создание, с которым можно только через «потому что я так сказал». Я хочу понимать, почему ты что-то делаешь так или иначе. В семьях же так и бывает? — Хотелось бы мне знать, бывает или нет, — сдавленно ответил Ивейн, обнимая ее одной рукой за плечи. — Значит, будет, — Делии хотелось звучать убедительно и четко, но и у нее самой голос едва не срывался от подступающего к горлу комка душащей тоскливой нежности к обретенному брату. Они сидели так в повисшей тишине, вцепляясь друг в друга, точно в этот грустный праздник никого больше не существовало в целом мире, и не скоро еще смогли отстраниться. Даже когда пришлось наконец разойтись — праздник праздником, а впереди еще маячили дни, когда предстояло сделать очень многое — Делия то и дело ловила на себе взгляд, внимательный, задумчивый, но уже не тот тяжелый, от которого становилось страшно. Она чуть улыбалась, встречаясь с Ивейном глазами, и он возвращался к своему журналу. До полуночи еще было далеко, когда Делия заметила мелькнувшую за окном, где мирно лежали, поблескивая липкими боками, жертвенные яблоки, черную тень. Неужели кто-то решил стащить угощение раньше срока? С этой мыслью, полной возмущения, Делия зашагала к окну, увидеть, что там происходит. На карнизе рядом с угощением топтался, поглядывая на яблоко, большой ворон, заметно крупнее своих сородичей. Делия осторожно открыла окно, сдвинув пластину наверх, а он даже не подумал улетать. Лишь склонил голову с умными черными глазами-бусинками набок, точно удивлялся ее появлению. Она сложила руки на подоконнике, разглядывая ворона. Гладкие черные перья, в закатном солнце поблескивающие алым, так и притягивали взгляд, и Делия не удержалась, протянула к птице руку. Ворон терпеть такое вторжение в личную зону не стал, каркнул раздраженно, подпрыгнул и прихватил мощным клювом кончики пальцев. Боль полыхнула острой вспышкой в подушечках, и Делия поспешно отдернула руку. На подушечках медленно набухали капли крови. Точно пытаясь сказать «А нечего было лезть!», ворон снова протяжно каркнул и расправил черные крылья, возмущенно срываясь с карниза. Делия машинально потянула раненые пальцы в рот, наблюдая, как недовольная птица удаляется, сжимаясь в черную точку и исчезая наконец. Где-то у горизонта собирались тяжелые темные облака. Свинцовые клубы их обещали скорую грозу.