Изумруд. Пересекая грань

Яркий солнечный луч настойчиво потрогал веки. Привыкнув просыпаться еще в час, когда рассвет только-только начинал касаться земли розово-золотистым сиянием, Катарина даже не осознала сначала, что уже не спит. Обнаружилось, что она притирается щекой к пахнущей чем-то незнакомым шершавой ткани одной из подушек, и шов неприятно давил где-то у скулы, но видимо, это вовсе не мешало уснуть прямо вот так. В руках обнаружилась вторая подушка, стиснутая на манер плюшевого мишки. Хорошо, что подушка, подумалось Катарине, когда она наконец смогла приподняться на локте и понять, где находится и что происходит. С плеча тут же мягкой волной сползло теплое одеяло. Все правильно, вспомнила она, ночью ей было не уснуть и она приползла греться в мансарду к Натаниэлю. Вон и две кружки из-под какао стояли поодаль на краю стола, заваленного бумагами. Камин погас, и солнечный свет, льющийся сквозь промежуток между неплотно задернутыми шторами, окончательно рассеял витавшую ночью мистическую атмосферу. Где-то рядом раздался тихий звук перелистываемой страницы, который тут же отвлек от размышлений, и Катарина обернулась. В самом деле, разве ее оставили бы одну на чужой территории. Места на этом подушечном полигоне вполне хватало, и Натаниэль, по-привычному аккуратный и собранный, вполне удобно устроившись совсем рядом, увлеченно изучал какой-то томик. Вряд ли он даже заметил ее пробуждение. — Доброе утро? — неуверенно подала голос Катарина. Только тогда, и то с некоторым запозданием, он обратил на нее внимание. — Извини, что потеснила. — Потеснила? — заложив страницу и закрыв книгу, уточнил он совершенно серьезным тоном, но так иронично вскинул бровь, что от смущения захотелось зарыться обратно в подушки и не высовываться. — Я образно выражаясь, — невнятно отозвалась Катарина, старательно избегая его взгляда. Внимание привлекли полустертые буквы на обложке. — «Охотник на прицеле»? До чего же интересные совпадения бывают, — не удержалась она от замечания. Натаниэль посмотрел вопросительно. — Представляешь, буквально за пару недель до того, как… ну, перейти, я слышала, как наши ребята обсуждали книгу с таким же названием. И вот у тебя… — Скорее всего, это она и есть, — кивнул он. — Сувенир из последнего похода. — И ты такое читаешь? Я имею в виду… — Катарина стушевалась. Что за проклятье такое мешало сразу нормально выражать свои мысли? Только гадать оставалось, как ей удавалось обидеть его лишь один раз и то не слишком — с таким-то потоком мыслей вслух. — Просто… ты вроде как слишком серьезный. — Я тоже человек, а не машина, — терпеливо заметил Натаниэль, дернув в полуусмешке уголком губ. — Мне казалось, ты-то это должна была понять. Сразу вспомнилась уютная тяжесть на коленях, жар кожи и касание растрепавшихся жестких волос под пальцами. И кто бы после такого, подумалось ей, мог бы упрекнуть его в нечеловечности. — Я даже не думала так тебя оскорблять, — поспешила заметить Катарина. — Может, я и делаю иногда неверные выводы, но… Натаниэль вздохнул, убийственно медленно достал уже знакомый звездный фантик из-под обложки, поместил между страниц и отложил томик. — Кари, чтобы меня оскорбить, тебе придется ткнуться своим любопытным носом подальше, чем обложки книг и какао. Прекрати уже дергаться по каждому поводу. И без тоже, — добавил он. — Я тебе не враг, забыла? И только попробуй опять дернуться. — Вот возьму и расскажу тебе, чем серия закончилась, — буркнула она, зарываясь обратно в подушки, поближе к живому теплу рядом. — И тебе будет неинтересно читать. — В смысле серия? — вскинулся Натаниэль. — Там несколько томов? — И это второй, — мстительно отозвалась Катарина. Ну почему, взмолилась мысленно она, нет закона, запрещающего доводить людей до такого смущения, что внушает желание провалиться через все этажи прямо в подвал? — И есть третий. — А я и думаю, что происходит, кто все эти люди? — тихо усмехнулся он, потянувшись за книгой, и открыл ее снова. — Вот оно в чем дело. — А разве там нет пометки, что это серия? — спросила Катарина, выглядывая из своего импровизированного убежища. Конфликт был исчерпан, по всей видимости, и это не могло не радовать. — Обычно же пишут, ну, там, где название? Не убирая закладки из фантика, Натаниэль раскрыл книгу на первых страницах. — Где? — Да вот же… — Катарина поднялась на постели, подаваясь к нему, и перехватывая теплые длинные пальцы, раскрыла нужную страницу. — Смотри, вот, это вторая часть «Золотой стрелы», а вот названия первой и третьей. Как же ты не заметил? — Если это художественная литература, то я редко смотрю первые страницы, — неохотно признался Натаниэль. — Моих знаний не хватает, чтобы понимать введения и жизнеописания писателей, мне это не нравится. С историями, которые они подают, проще. — А теперь представь, каково мне читать местные газеты, — рассмеялась Катарина, падая обратно. — Я ведь тоже не понимаю половину имен, кто кем был и почему это вдруг так важно. Еще можно было чуть подвинуться — и макушка упиралась в жесткое бедро. Но так стало даже до ужаса спокойно. — Это действительно главная проблема, — заметил Натаниэль ровным тоном, но она и не поднимая глаз догадывалась, что он снова поддевает ее. Часы ненавязчиво намекали, что время близится почти к полудню. Солнце светило настойчиво, не по-осеннему, настолько ярко, что от него хотелось ненадолго спрятаться под одеялом. Катарина подтянула одеяло к подбородку, закутываясь поплотнее. Как здорово было хотя бы одну ночь выспаться по-человечески. Было тепло и уютно, и в полной тишине над ухом лишь мягко шелестели страницы, точно убаюкивая. Катарина уже почти уснула снова, когда в дверь забарабанили. Сначала ей показалось, что это лишь шутка сознания, обрывок сна, и даже немного подниматься со своего уютного местечка не хотелось, но следом прозвучал требовательный голос Аэллы. Он-то точно не был сном, и появления высшей Катарине уж точно не хотелось. — Нат, тревога! Рина пропала, я нигде не могу ее найти! — тараторила Аэлла так, что Катарина с трудом понимала ее. — И вроде все вещи на месте, но ее нигде нет! — Не пропала, — спокойно ответил Натаниэль. Как же теперь было показаться, с ужасом подумала Катарина, осторожно поднимая на него взгляд. — Вот, у меня ночевала. Вот и все вскрылось, а теперь должен был начаться скандал. Едва переборов страх, подступающий мелкой дрожью и гулом в висках, Катарина села на кровати, ожидая увидеть разгневанное лицо Аэллы. И поделом, мысленно прошептала она, замирая. Но светлые голубые глаза Аэллы оставались безмятежно-мирными. Она картинно выдохнула, изображая облегчение: — Ты меня напугала, дурная твоя голова. Утром не появилась, поднимаюсь к тебе — постель смятая и пустая, что мне думать? — Я… — промямлила Катарина, пряча глаза. Буря прошла по касательной. — Извини. — Извинения приняты, — милостиво сообщила Аэлла. — Потом как соберешься вылезать, зайди ко мне, ладно? Это не обещало ничего хорошего. — Л-ладно, — выдавила Катарина. — Договорились. Только когда Аэлла удалилась, взметнув белыми хвостиками, она смогла выдохнуть. Что вообще происходило? Аэлла хотела отчитать ее наедине? Или что-то еще хуже, если она покусилась на человека, за которого высшая была готова разбивать лица в кровь? — Что такое? На тебе лица нет, — заметил Натаниэль. Конечно, не тебе же сейчас огрести придется, мысленно ответила Катарина и покачала головой. Нужно было взять себя в руки и выйти на бой, гордо подняв голову. — Не думала, что она здесь появится. Мне кажется, кхм, она немного недовольна сложившейся ситуацией. — Тебе лучше не заставлять ее слишком ждать, — Натаниэль пожал плечами, точно его это все совсем не касалось. Стало почти что обидно. — Пока она не решила со мной расправиться каким-то крайне жестоким образом, — горько усмехнулась Катарина. — Повод вот уже есть. — И если мы провалялись до обеда, это не значит, что вечером я тоже оставлю тебя в покое, — добавил он, снова опуская глаза в книгу. — И что бы там с тобой она ни сделала, это не оправдание. И как ему удается почти всегда сохранять такое спокойствие, только и могла удивляться Катарина, с неохотой выползая из постели. Холодный воздух обдал босые стопы, заставляя поежиться. Уходить совершенно не хотелось. — Значит, до вечера? — неуверенно выдала она, в полной тишине прошлепав к двери и обернувшись на самом пороге. — Если выживу после ее гнева. — Ты выживешь, — кивнул Натаниэль, — как раз потому, что я буду ждать тебя вечером. Без вариантов. Легко ему было говорить, подумалось Катарине, но она кивнула ему в ответ и закрыла за собой дверь, отрезая пути к отступлению. Уже проходя мимо своей комнаты — Катарина решила, что если она придет на пару минут позже, но хотя бы приведет перед верной погибелью в порядок постель, а все обвинения примет с честью и в адекватном виде, ничего страшного не случится — она поймала за хвост настойчивую мысль. А что, собственно, такого случилось, что нужно идти и выглядывать, как несчастный щенок? Аэлла действительно вовремя за нее вступилась и в целом хорошо к ней относилась, если забыть вчерашние претензии и разбитые склянки с зельями. Но и с теми обошлось, то ли последних порций действительно хватило, то ли вмешалось что-то еще, Катарина наконец смогла выспаться, и при всем желании не могла бы винить Аэллу в злых помыслах. И в чужие отношения никто не лез, правильно? Ничего ведь не случилось такого, за что стоило бы чувствовать вину, ведь так? Поэтому, появившись на пороге после осторожного стука в дверь, Катарина уже была готова защищаться. Однако она вовсе не ожидала увидеть Аэллу в ворохе белья и разноцветных тряпок посреди кровати, напевающую какой-то незамысловатый мотивчик. Не положено ли было высшей злиться? — О, я думала, ты еще с ним задержишься, — отбрасывая цветастый комочек куда-то в сторону, прокомментировала Аэлла ее появление. — Иди сюда, мне твоя помощь со всем этим барахлом нужна. Катарина послушно приблизилась и приняла из ее рук какую-то тонкую маечку. В комнате и без разбросанной одежды вряд ли был порядок, а вышедшая из шкафа лавина окончательно привела личный уголок в состояние хаоса. — Это кошмар, — посетовала Аэлла. — В доме только парни да дети малые, я не знаю, что мне с собой сделать, чтобы это хорошо выглядело! Да еще и выросла из половины тряпок, ты представляешь, Рин? Еще один неопределенного вида комок отправился в кучку за кроватью. — То есть… я тебе за этим нужна была? — осторожно поинтересовалась Катарина, присаживаясь рядом с ней на край кровати, свободный от вещей. Аэлла внезапно серьезно посмотрела на нее. — Ну, вообще мне бы извиниться надо по-хорошему, да? Устроила сцену, а тебе и так паршиво. Я только потом поняла. Да и зелья тебе разлила, так что с меня все равно компенсация, тут ты не переживай. — Да их вообще-то Натаниэль брал, — призналась Катарина, внимательно наблюдая за ее реакцией. Аэлла расплылась в улыбке, и на мгновение все происходящее показалось очередным абсурдным сном. — Ой, да как будто я не вижу, что у вас происходит, — махнула рукой она, вытаскивая очередную тряпку из разноцветного вороха. — Сама не знаю, почему сразу не догадалась у него тебя наутро искать. Катарина почувствовала, как к щекам приливает краска. — Ты не так все поняла, — поспешила оправдаться она, — ничего не было, я просто… уснуть не могла, и случайно пришла. — Как это не было? — Аэлла похлопала ресницами, и ни тени возмущения не промелькнуло на ее кукольном личике. — Я, конечно, понимаю, он всегда осторожничает, но ты сама разве не видишь, как он прямо ожил? Что она несла? Катарина растерянно посмотрела на нее. — Да как так? — вырвалось непрошеное, и остановить поток уже было невозможно. — Я же не слепая, Аэлла! Вы знаете, друг друга от и до, только и делаете, что тайком друг на друга поглядываете, а теперь он надевает помолвочное кольцо, и это все, что ты хочешь мне сказать?.. — Погоди-погоди, — Аэлла замахала руками, — не тараторь! Какое помолвочное кольцо, ты о чем? У нас на свадьбу браслеты надевают, ты в курсе? Я понятия не имею, какое там ему кольцо вздумалось надевать! Браслеты. Это кольцо не означало ничего. Катарина сделала глубокий вздох, пытаясь осмыслить то, что только что озвучила ей Аэлла. Быть может, ей всего лишь показалось? Послышалось из желания оправдаться перед самой собой? — Так значит… это не из-за него ты Дайлану расправой угрожаешь?.. — прозвучало до ужаса жалко. Куда только делся весь боевой настрой? Аэлла застыла, хлопая длинными ресницами, посмотрела на нее остекленевшим взглядом пару долгих мгновений — и расхохоталась! — Дура ты, Рина! — верещала она сквозь хохот. — Боги, откуда ты только такие выводы берешь! Надо же, я — и Нат! Катарина уже второй раз почувствовала, как захлестывает стыдом. — А что в этом такого? — осторожно уточнила она. — Все настолько… плохо? — Рин, ну как тебе сказать, — притихая и всхлипывая, отозвалась Аэлла, — Ну вот представь, что у тебя есть брат, а ты его тянешь в койку? Вот с Натом то же самое. Ну никак не то, понимаешь? — Как брат? — Вот то самое, когда ты и любишь, и хочешь прибить одновременно, — кивнула Аэлла, вытирая набежавшие слезы. — Но вот это недоразумение постоянно с тобой, и как-то миришься со всеми заскоками. Росли мы вместе, Рин, вот и весь роман. Плотный тяжелый узел, свернувшийся в груди, вдруг обмяк и распустился тонкими звенящими ниточками. И это все? Все, за что она так переживала все эти дни, было лишь надуманным поводом? — А я-то думала… — выдала Катарина, рассматривая узор на злосчастной маечке в руках. — Да и вообще мы в ссоре вроде как, — беззлобно фыркнула Аэлла. — Уж не знаю, за что он на меня так злится. Лучше думай о том, что он тебя к себе подпустил ближе, чем кого-то другого. А сколько вы знакомы? Две недели? Рин, я даже как он улыбается не видела, дохрена лет! Не было ничего запретного, ничего ужасного в том, чтобы вмешиваться, потому что не существовало этих отношений, которые можно было бы разрушить. Нечего было рушить, и она могла поступать, как хотелось бы самой. Звенящие ниточки в груди завибрировали каким-то особенным теплом. — А теперь, — голос Аэллы отвлек от переживаний, — мне нужна твоя помощь, чтобы разобрать это все и ненужное сбагрить в город. Столько места занимает, кошмар. — Хоть оставь, во что одеться, — пошутила Катарина, чувствуя, как тает напряжение, оставляя место безудержному веселью. — А то запишешь все в «ненужное», как тогда быть? Вообще-то часто делают так, что одну вещь выкинул и одну новую купил. Аэлла внезапно потупилась. — Мне бы взгляд со стороны, чтобы я точно красивой была, — почти что застенчиво призналась она. — Потому что все, что я делаю сейчас — не работает. И я не знаю, где я ошибаюсь. Что-то промелькнуло в ее голосе такое пронзительно-светлое, нежное по-детски, точно из раскола в грубом мрачном камне показалась поблескивающая радужными искрами сердцевинка опала. — Чтобы быть такой, как ты сейчас, многие и без того отдали бы все, — произнесла Катарина, положив ладонь на ее предплечье. Она сама уж точно была готова на многое. Рассеченная матерью бровь невыносимо зачесалась под челкой. — Ты зря переживаешь. — А я переживаю! — капризно надула губки Аэлла и потянулась к следующей вещи. — Если не хочешь мне помогать, так и скажи. — Помогу, — Катарина улыбнулась. Каждый новый день приносил свои сюрпризы. — Хотя из меня советчик так себе. — Лучше так, чем никакого, — почти философским тоном заметила Аэлла. И где-то в мыслях Катарина была готова с ней согласиться. Было что-то умиротворяющее в том, чтобы сидеть среди тряпочного хаоса и болтать ни о чем, как будто весь мир отступил со своими проблемами, и по-праздничному яркое солнце целовало их дотянувшимися сквозь стекло теплыми лучами. Оказалось, что много вещей было лишь только на первый взгляд из-за беспорядка, в котором они были свалены, и всего полчаса потребовалось, чтобы сгрести что-то откровенно не годное — Аэлла не прекращала вздыхать — в отдельный пакет, который предполагалось потом уничтожить, а оставшееся донести в специальный пункт сбора. В драконьей столице в последние годы тоже хватало приютов, да и в одежных лавках могли предпочитать работать уже с готовым обработанным материалом. То, что не подходило по размеру, запросто уложилось в еще одну коробку аккуратными стопочками, и милостиво было уменьшено Аэллой до размера небольшой книги.  — У меня всего несколько часов, — осторожно заметила Катарина, когда Аэлла заявила, что ей нужна компания и в городе. Она еще помнила, как приходилось целый час добираться до центра, где за шумной полосой канала тоскливо блестел одинокий золотой шпиль Светлого дома. Если не считать вчерашнего беспорядка из-за полнолуния, ей и так пришлось пропустить полдня, чтобы отоспаться, пустить под хвост коту еще и вечер не хотелось. Не сахарная же она, в самом деле! — Ой, да верну я тебя Нату к вечеру, не бойся, — засмеялась Аэлла, перевязывая светлые хвостики. — Как же я допущу, чтобы он хоть один день без твоего влияния передохнул? — Да какое там влияние, — смущенно отозвалась Катарина. — Тоже мне. Я б поспорила, кто на кого влияет. Хорошо еще, что отправиться в город с Аэллой не было поводом для нотаций. — Тем более, — Аэлла кивнула. — Еще немного, и ты совсем освоишься здесь. Каким-то невероятным образом она всю дорогу умудрялась продолжать трепаться обо всем подряд, изредка делая паузы, чтобы Катарина наконец могла ответить что-то на ее монологи. Вставить удавалось хорошо если полную фразу, но это получалось далеко не всегда. Ей нужен был слушатель, думала Катарина с едва уловимым теплом в душе, вот бы еще происходило это не таким потоком. Кто знал, может быть, за годы она была у Аэллы первым таким человеком, готовым ее слушать. Правда, еще оставалось не ясно, что такого случилось, если они с Натаниэлем оставались в ссоре и толком не разговаривали, но при этом он все же прислушивался к ее просьбам, а она носила ему подарки из каждого путешествия. Друзья с детства? Конечно, этому легко было поверить, но если даже разлад не разорвал эту ниточку связи… это было что-то особенное. — А сегодня ведь какой-то праздник? — спросила Катарина, когда они миновали один из кварталов окраины города, и мимо них прошли уже несколько группок в цветастых плащах. Она уже успела заметить, что в драконьей столице, как нигде в мире, любили современную моду, вплоть до того, что некоторых жителей Гимстена невозможно было отличить от тех людей, с которыми Катарина прожила пятнадцать с хвостиком лет. Однако на этот раз все больше прохожих носили разноцветные плащи, что были чем-то вроде замены официальному стилю в плане уличной одежды. Это наталкивало на мысли. — Ага, осеннее равноденствие вроде как, — рассеянно бросила Аэлла и потянула ее за руку через дорогу. Чем ближе они оказывались к центру города, тем плотнее становился поток, и порой приходилось едва ли не держаться друг за друга. И когда наконец стало посвободнее, Аэлла вдруг остановилась. — Что-то случилось? — спросила Катарина, с ожиданием вглядываясь в ее лицо. Ей вспомнился первый день, когда после столкновения в переулке у вокзала она была готова едва ли не к резне.  — Ты только глянь, бедная девочка, — выдохнула Аэлла, нахмурив тонкие светлые брови, и уверенно зашагала вперед. Катарина только и смогла, что озадаченно похлопать ресницами и поплестись следом. Но через несколько шагов она наконец заметила под тентом одного из закрытых в этот день магазинов ребенка лет пяти-шести в темно-синем плаще, судорожно вцепившегося в керамический вазон с мелкими розовыми цветочками. Девочка мотала головой из стороны в сторону и была близка к тому, чтобы разреветься. И как Аэлла только внимание на нее обратила, подумалось Катарине, и стало стыдно за собственную рассеянность. В следующее мгновение Аэлла уже всучила уменьшенную коробку с вещами Катарине и склонилась к девочке — и тогда красивое лицо высшей точно осветило мягким теплом, сделавшим ее на пару лет взрослее. — Где твои родители, солнышко? — спросила она таким ласковым голосом, что Катарина даже сама не поверила в то, что слышит его наяву. — Ты потерялась? Прохожие сочувственно поглядывали в их сторону. Перехватывая поудобнее коробку под мышкой, Катарина оглянулась, надеясь заметить женщину, похожую на мать девочки. Но никто не спешил подойти к ним. Никто поблизости не искал потерянного ребенка. Аэлла негромко о чем-то говорила с девочкой, по всей видимости, успокаивала ее, и малышка перестала кривить личико, будто сейчас расплачется. — И что будем делать? — спросила Катарина вполголоса, шагнув к Аэлле, крепко держащей девочку за руку. — Подождем еще немного, — безмятежно, точно в ее голове уже был готов план на любой случай, ответила та, с уверенным видом периодически кивая любопытно косящимся прохожим. — Кто знает, где они разошлись с матерью, может, ее сейчас как раз ищут. Катарина вздохнула: действительно, бедный ребенок, остаться в одиночестве посреди шумной толпы, рвущейся праздновать. Но плакать девочка передумала, держалась за руку Аэллы и настороженно, если даже не с неприязнью, поглядывала в сторону Катарины. Становилось немного не по себе. — Там вроде через дорогу кондитерская работает, — зашептала Катарина, — может дать ей конфету, чтобы не боялась? Наверное, я лучше схожу гляну? Аэлла тихо фыркнула, сдерживая смех: — Ну попробуй. Как же было неловко, сбежать, потому что не нравишься ребенку. Но с Аэллой девочке было почти что спокойно. Интересно, гадала Катарина, расплачиваясь за пакетик разноцветных фруктовых леденцов в лавке сладостей, что она сказала тогда девочке, что ей поверили и были готовы стоять и ждать рядом с ней? Когда она вышла из лавки под перезвон музыки ветра над дверью и пересекла мостовую, от толпы стремительно отделилась фигура в синем плаще и направилась к Аэлле с девочкой. Вцепившись в коробку и пакетик с леденцами, Катарина заспешила к ним, чувствуя, как гулко колотится сердце. А вдруг этот кто-то был недоброжелателем? Аэлла не была беззащитной, еще не угасло воспоминание о лезвиях в креплениях под обманчиво летящими рукавами блузки и где-то под юбкой, но на этот раз с ней был ребенок! Тем более что она могла против взрослого мужчины? Катарина даже едва не врезалась в кого-то на полпути, но вот человек приблизился к Аэлле — и высшая улыбнулась, выпуская руку девочки, а та кинулась к мужчине в объятия. Аэлла подняла взгляд от них, заметила приближение Катарины и беспомощно развела руками со смущенной улыбкой, точно говорила — ну что поделать, так случилось. Вмешиваться в счастливое воссоединение Катарина не стала, остановилась поодаль, наблюдая, как отец уводит за собой найденную малышку, и только когда они растворились в толпе, подошла к Аэлле. — Сказал, что они вдвоем, без жены с трудом справляется, — пробормотала она, провожая их взглядом. Что-то тоскливо-нежное, едва уловимое, было в этот момент в ее лице. — Так благодарил, ты не представляешь. — Я ей не понравилась, — неуверенно заметила Катарина. — Почему, интересно? — Да кто же знает, — рассеивая теплое очарование момента, Аэлла пожала плечами и выхватила у Катарины уменьшенную коробку. — Может, ведьм в принципе боится. Откуда ж ей знать, что ты золотце? Тем более, если… без матери. От этой паузы на мгновение стало не по себе. — Как ты смогла ее так успокоить? — не удержалась от вопроса Катарина, когда они уже шагали к одежной лавке быстрым шагом. Времени оставалось все меньше. — Когда мы ее нашли, она вот-вот реветь была готова, а тут…! — Ничего особенного, — уклончиво ответила Аэлла с улыбкой, останавливаясь под покачивающейся на ветру вывеской, — просто я очень люблю детей. Наверное, они это чувствуют. Возможно, когда-нибудь ей предстояло уже самой стать мамой. Наверняка любящей и заботливой. Картина так и встала перед глазами, заставляя тихо засмеяться. Все-таки что-то не сходилось, не давало поверить окончательно. — Вот ничего смешного! — обиженно протянула Аэлла, оборачиваясь. Ну, видимо, не давало именно что-то такое. Возвращались в лесной особняк они уже в пугающем вечернем полумраке, потеряв счет времени, с несколькими свертками, в которых помимо обновок для Аэллы был и глубокого рубинового цвета плащ для Катарины вместе с новенькими тапочками, напоминающими тряпичные мокасины, и кое-какие мелочи для Ханиур с Росин, которым было запрещено выбираться в город. В аптеку попасть не вышло, но Аэлла клялась, что исправит свою оплошность и достанет хорошее снотворное. Впрочем, Катарина рассчитывала, что после полнолуния оно может и не понадобиться в ближайшее время — а уж за месяц можно было придумать и другой путь решения проблемы. Вышло же у нее все-таки уснуть в самую проблемную ночь, думала она, следуя за Аэллой по тонкой дорожке, усеянной двумя рядами огоньков, как будто снова в первый раз объявлялась на пороге; оставалось только придумать, что делать. Выход совершенно точно был. Еще немного времени потребовалось, чтобы переодеться и сменить тяжелые ботинки на новую обувь, и когда Катарина проходила по коридорам к залу, за одиноким окошком в углу мелькнула чернильная темнота. Осенью всегда рано темнело, но стремительно сгущающаяся ночь добавила немного чувства вины за собственную медлительность. Натаниэль действительно ждал ее, точно в дежавю вычерчивал что-то в своем блокноте, но приблизиться незамеченной на этот раз не удалось. Что-то такое знакомое было в его решительных движениях ручкой по бумаге, такое родное и давно привычное, что Катарина даже почувствовала что-то сродни сожалению, когда он, даже не успев еще повернуть к ней голову, сложил блокнот.  — Я настолько громко топаю? — неловко засмеялась Катарина, наблюдая, как он плавно распрямляется. — Извини, что… припоздала. — Не настолько, — возразил Натаниэль ровным тоном, переступая на лестнице так, чтобы оказаться к ней лицом. Он остановился на пару ступенек ниже, и их глаза оказались на одном уровне. — Но я знаю, что приближаешься ты, кхм… некоторое время. — С тобой только в прятки играть, — тихо засмеялась Катарина, надеясь, что заставила ждать не настолько, чтобы впереди маячила какая-то страшная кара. — Скажи еще, что везде учуешь и найдешь. — Не везде и даже не постоянно, — неожиданно серьезно кивнул Натаниэль. Боги, это ведь была шутка, так почему же он так велся? — Но ближайшие пару дней — да, при желании вполне спокойно найду. — То есть даже если я сейчас сбегу на твой чердак, а ты останешься здесь, ты узнаешь, что я именно там? — любопытство подстегивало и сбивало тормоза. — К примеру, конечно! — Это не чердак, — терпеливо ответил он. — И я не могу знать наверняка. Что с тобой сегодня делали, что у тебя такой прилив? Катарина опустила глаза, улыбаясь. Нет, совершенно неподходящим вариантом было сказать ему, что все счастье от того, что отпустило, что ее вмешательство в чужие отношения — вовсе не вмешательство, а кольцо — просто кольцо. — Да так, — уклончиво ответила Катарина, — хорошо погуляли, только увлеклись немного. Не волнуйся, — и поспешно добавила, — с Аль, конечно. Я не была в городе одна. И вообще, не уходи от вопроса! Натаниэль внимательно смотрел на нее, и в ясных светло-серых глазах читалось безграничное терпение и желание спросить, не совсем ли она еще сошла с ума. — Если твоему любопытству настолько неймется, давай проверим. Сможешь убежать и спрятаться — хорошо. Не сможешь — другой вопрос. Только ты же понимаешь, что у меня прятаться — не вариант, потому что ты его уже озвучила? — А давай, — вскинулась Катарина. Никогда еще любопытство так не обжигало, лишая на мгновение крох здравого смысла и способности соображать. — Я попробую спрятаться, а ты потом попробуешь меня найти? — Нет, — Натаниэль покачал головой, и в этот момент она поняла, что надежда на отсутствие кары только что умерла в страшных мучениях, — никакого «потом». Раз уж я обещал тебя гонять — я это и буду делать. В прямом смысле. Все справедливо, увлекаешься ты, увлекаюсь и я. — Ну хоть какая-то фора мне положена? — старательно проталкивая слова через голосовые связки, спросила Катарина. Перспектива рисовалась не самая радужная, и сердце начинало замирать на каждом третьем ударе. — Ну там знаешь, когда играют в прятки, считают, например, до ста, а потом уже ищут. — Тридцать. — Пятьдесят? — попыталась сторговаться она. — Двадцать, — спокойно отозвался Натаниэль. — Это нечестно! — вскрикнула Катарина и сделала шаг назад. — Ты должен был увеличить, а не уменьшить! — Почему нечестно? Договора такого не было, — Натаниэль поднялся на оставшиеся две ступеньки и теперь опасно возвышался над ней. — Я отсчитываю двадцать и иду тебя искать. Вот и посмотрим, убежишь ты или нет. Один. Не дожидаясь следующей цифры, Катарина развернулась и рванула прочь из зала. Да, это все было странной азартной игрой, пусть только слегка приправленной неведомой угрозой, но сердце бешено заметалось в груди, точно припадочное, отдаваясь гулом в ушах. Она миновала коридор, соединяющий зал со вторым этажом, метнулась на мрачную лестницу — теперь она знала, что наверху всего лишь мансарда, тепло камина и гора подушек, а вовсе не какое-то чудовище — и внезапный порыв толкнул ее помчаться вниз по ступенькам, перепрыгивая через одну. Если бежать наверх действительно было бы предсказуемым, да и подниматься по лестнице получалось бы значительно медленнее, то тогда идеальным вариантом были подвалы, а уж там наверняка было бы место спрятаться. Где-то вдалеке наверху хлопнула дверь и зачастили шаги. За ней действительно гнались. Дыхания отчаянно не хватало, когда Катарина пересекла большой зал и, даже не задержавшись, чтобы оглянуться, юркнула в подвал. Вот дура, осознала Катарина, перепрыгивая через последнюю ступеньку, наверняка в лаборатории сейчас ход закрыт, а если их кто-то занимает — тем более! Торопливые шаги позади вроде бы притихли, и пытаясь определить, насколько она смогла оторваться, Катарина запнулась о какую-то неровность в полу. Только благодаря какому-то чуду она смогла ухватиться за стену и не свалиться, но тапка слетела с занывшей ноги и затерялась в полумраке, а шаги внезапно стали еще громче. Не было времени искать и поднимать обувь, и сбросив куда-то вторую тапку, Катарина босиком зашлепала дальше по коридору, надеясь, что сможет затаиться где-нибудь в тупичке или выемке. Через несколько дверей показался темный проем, и Катарина рванула туда, молясь, чтобы получилось спрятаться. Однако за проемом оказался действительно тупик. Сердце почти болезненно замерло. Ну все. Катарина вжалась спиной в стену, но ладони ощутили вместо камня болезненно шершавую поверхность дерева, а чуть ниже обожгла холодом запястье металлическая ручка. Нет, надо было не только упражнения делать, но и начинать хотя бы бегать по утрам, решительно подумала Катарина, чувствуя, как болезненно закололо в боку, и точно повинуясь смелой мысли, ручка с оглушительным скрипом провернулась. Если до этого Натаниэль ее еще не догнал, то вот после такого звука на весь подвал определенно должен был. И с новыми силами Катарина толкнула дверь и скользнула за нее, надеясь, что задержит хотя бы это. За дверью оказался ход, полого ведущий наружу. С трудом вскарабкавшись по горке, покрытой опавшими листьями и отсыревшей хвоей, Катарина обнаружила, что выбралась за оградой позади особняка. Дальше был только темный пугающий лес, полный ледяным лунным светом. Холодный воздух обжигал легкие, не давал вздохнуть толком, только через раз, со страшным хрипом. Катарина доковыляла до дерева и, прижавшись к стволу спиной так, чтобы ее не было видно со стороны особняка, зажала рот ладонью, пытаясь не выдать себя. Сердце, казалось, подтянулось куда-то к горлу и перепуганно стучало в виски — часто и гулко. Зашуршала хвоя. Сердце остановилось. — Катарина, у тебя что, совсем крыша поехала? — зашипели над ухом и больно вцепились в предплечье. — Куда ты ломанулась в лес босиком, объяснишь по-человечески? — Н-не знаю… — едва выдавила она. Адреналин схлынул, сухая хвоя колола стопы даже через носки, под ребрами невыносимо ныло, а в глаза точно всыпали мелкого песка. Теперь, когда единственным желанием осталось только разреветься, все вдруг показалось такой глупостью. Как будто ей физической расправой угрожали, честное слово! А она придумала себе из этой игры какой-то ужас, где в конце ее ждала либо страшная смерть, либо еще чего похуже. Сухая теплая ладонь почти что ласково скользнула по лицу, поднялась ко лбу, сдвигая мокрые пряди челки, и холодный ветер подул в лицо, обжигая прикосновением шрам. Нет! — Не трогай! — вырвалось у нее на высокой визгливой ноте, прежде чем получилось взять себя в руки. Стало противно даже самой себе. Ну почему вселенной было так надо не только создать ее слабой и беззащитной, но и поставить под удар, дать вырасти в изуродованную дурнушку, почему после всех усилий скрыть все ей нужно было показаться в самом отвратительном свете в самый неподходящий момент! Гигантским усилием воли Катарина сдержала подступающие к глазам горячие слезы. Вот уж чего точно не хватало. — Как скажешь, — отозвался Натаниэль тоном, холоднее, чем осенний ветер. — Надеюсь, ты все-таки одумаешься насчет обуви. Теплые шершавые руки скользнули по коже и отстранились. Что же она вытворила в очередной раз?.. — Я не… — Можешь не оправдываться, — бросил он. — Пошли, возвращаемся домой. Свое ты отстрадала с верхом. Идиотская была мысль. Катарина не стала уточнять, какая именно мысль была идиотской. Какое это сейчас имело значение? В полном молчании они вышли к парадному входу, поднялись по ступенькам — он впереди, она чуть поодаль. Казалось, будто он конвойный, что ведет ее на казнь, и чувство вины за собственную ущербность грызло все сильнее. Как же просто было в ней разочароваться, действительно. — Твои тапки остались где-то там, — сухо заметил Натаниэль, кивая в сторону подвала. — Не лучшая идея разбрасывать свои вещи повсюду. Он мог бы и обойтись без колких замечаний самым равнодушным голосом, отчего они казались еще обиднее. — Я пойду заберу, спасибо, — тихо ответила Катарина, не поднимая взгляд. Ответа не последовало, и это оказалось еще больнее равнодушных замечаний. А ведь только утром, вспомнилось ей, он обещал, что расспросами его задеть сложно. Все сбылось, нашелся способ разочаровать вернее. В грустных мыслях Катарина уже второй раз за день спустилась в подвал. Первая потерянная тапка нашлась почти сразу, а вот со второй пришлось помучиться подольше. Оказалось, сброшенная с ноги в спешке обувь вполне способна пролететь достаточно много. Подобрав несчастную тапку, Катарина поспешила обуться, и в момент, когда она распрямлялась, на глаза попалась тонкая щель красноватого света между дверью и стеной. Свет вспыхнул, продержался несколько секунд и тут же погас, возвращая подвальный коридор в прежний полумрак. Послышались шаги, и наученная горьким опытом, Катарина отшатнулась назад, в сумрак, где совсем рядом был злосчастный лаз. Судя по силуэту, это Лиата покидала свою лабораторию, довольно спешно, чертыхаясь сквозь зубы. Видимо, какой-то из экспериментов не удался, решила Катарина, затаив дыхание. Над чем же таким она работала на этот раз, подумалось ей, и стоило только женщине удалиться, неуемное любопытство снова подстегнуло разведать и разнюхать. К ее счастью, раздосадованная Лиата не заперла дверь, и в лабораторию удалось проскользнуть без проблем. Помещение все так же оставалось холодно-стерильным, и на доске с пришпиленными заметками, казалось, поубавилось листочков. Еще немного, подумала Катарина, разглядывая поосыпавшуюся разноцветную мозаику записок, и совсем ничего человеческого не останется. За ширмой виднелся темный силуэт. Решив, что терять уже нечего, Катарина смело шагнула к металлической раме ширмы и заглянула за нее. Стихийница Росин — темноволосая и крепкая для своих одиннадцати — в первый раз встретилась ей отдельно от подружки, светленькой и робкой Ханиур, и сейчас девочка спала на кушетке, донельзя бледная, даже дышала едва-едва. Но единственный взрослый человек, который мог помочь, только что выскочил отсюда, вряд ли Лиата не знала, что случилось с ее ученицей. Или объектом для исследования? Катарина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В свой первый и последний визит сюда ей не довелось заглядывать за ширму, и кроме кушетки и разномастных инструментов, предназначения которых почти не хотелось знать, обнаружилась дверь. Не хватило ли за сегодня потайных ходов, подумала Катарина, но уже в тот момент, когда осторожно повернула ручку. Отступать было поздно. Потайное помещение по сравнению с общим стерильным простором лаборатории казалось крохотной кладовкой. В несколько шагов шириной, оно содержало в себе только металлический стеллаж с несколькими банками, вытянутый вертикальный сейф и нечто, напоминающее большую коробку из матового полупрозрачного пластика на прочном постаменте, накрытую легкой тканью, из-под складок которой к подвешенному у потолка контейнеру тянулась тонкая резиновая трубка. Эту легкую ткань было так заманчиво сдвинуть, чтобы заглянуть в коробку, и Катарина не смогла сдержать порыв. Лучше бы сдержала, подумала она, с неким призрачным страхом вглядываясь в бледное лицо беловолосой женщины, погруженной в мутный раствор, скрадывающий черты лица и изгибы тела. Вокруг нее в жидкости кружились звездным вихрем светло-красные искры, плыли вокруг стремительным потоком, но не могли прикоснуться к коже. Здесь творилось какое-то странное колдовство, догадалась Катарина, и на этот раз страх пересилил желание исследовать и узнать. Она еще раз окинула взглядом несчастную, почувствовав вдруг, как нападает тонкими иглами в сердце острая жалость к существу, что было сейчас еще беззащитнее и слабее ее, и в это мгновение Катарине показалось, что тонкие веки с белесыми ресницами шевельнулись — или это была лишь игра теней в воде? Она была жива. Она могла подняться из воды, посмотреть на нее с укором — таким же холодным, как осенний ветер — и разочарованно покачать головой. Пробежавшая по телу дрожь заставила Катарину с трудом, не слушающимися пальцами, вернуть ткань на место, и пятясь, удалиться из комнатки. Росин на кушетке и не делала попыток очнуться, в коридоре было тихо, и это было идеальным моментом для того, чтобы наконец сбежать, закрыться в комнате и хотя бы самой себя отругать за весь ворох глупостей, собранный за день. Так Катарина и решила, крадучись выскальзывая за дверь и воровато оглядываясь в коридоре. И вовремя — поняла она, услышав где-то у лестницы тяжелые шаги. Чтоб уж точно не попасться на глаза, она выбралась из подвала через тайный ход с лазом, сражаясь с ощущением, что просто переживает последний час своей жизни заново, с тем исключением, что в тапках было немного удобнее карабкаться наверх. Огоньки по обе стороны от дорожки, ведущей к крыльцу, еще горели, мерцая, и казалось, будто все происходящее вокруг — странный ритуал, только никто не знал, к чему этот ритуал приводил. Катарина вновь пересекла большой зал, радуясь тому, что никто не замечает ее позора — а что еще она из себя представляла после забега по дому, который своей же неуемной фантазией и превратила в охоту на себя, и повторного путешествия по мокрому лазу? Сил едва хватало, чтобы подняться на третий этаж, и в коридоре пришлось уговаривать себя пройти еще совсем чуть-чуть. Светильники в конце коридора тревожно замерцали, привлекая внимание и заставляя повернуться. Тихие тяжелые шаги раздались в полной тишине, и длинная тень выползла вдруг из-за поворота. Катарина попятилась, отступая к убежищу комнаты, хоть и не была уверена, закрывая дверь на все замки, что сможет действительно оказаться в безопасности. Перед глазами все еще стояла картина, как медленно, но верно, в другом конце коридора передвигался высокий светлый силуэт в непонятном балахоне, и у Катарины было лишь одно предположение. Да и оно было связано лишь с телом, что всего несколько минут назад плавало в мутной жидкости лаборатории. Что-то она да потревожила этой ночью.