Изумруд. Пересекая грань

Белый силуэт, мелькнувший так близко, не шел у Катарины из головы. Вот и попалась, вот и придет по ее душу сейчас, казалось ей в первые минут двадцать после того, как дверь была заперта изнутри. Но кто знает, рассуждала она, на что способно это существо, и быть может, окажется, что последнее, что она натворила — поссорилась с Натаниэлем и испортила какой-то важный эксперимент. По ее душу так никто и не пришел, но уснуть долго не получалось. С тоской Катарина вспоминала цветастый ворох подушек и тепло камина в мансарде, где так легко было почувствовать себя в безопасности. Но он видел ее шрам — и отшатнулся. Так зачем было еще раз представлять себя… не в лучшем свете? Даже с письмом для Делии не было новостей, и хотелось бы расплакаться, уткнувшись в холодную подушку, с надеждой, что тоскливый узел на сердце развяжется и станет легче, но слезы не шли. Казалось последней глупостью еще и сдаться, отпустить и совсем расклеиться. Не это она обещала себе. Не это. Светлые ресницы женщины в пластиковом коробе снились Катарине под утро. Сознание рисовало за ними страшные звериные глаза, и в следующий же момент она нападала — а что было дальше, представлять не хотелось, да и не получалось. Точно и не было ночи, когда спалось так сладко. Но благодаря ей удалось вполне сносно пережить эту, в несколько беспокойных часов, когда опять пришлось лежать, кутаясь в одеяла и вглядываясь в темную простыню неба, еще не тронутого рассветом. Как назло, из-за расстроенных чувств Потоки тоже заупрямились, и банальная бытовая магия, освоением которой Катарина так гордилась последние несколько дней, подводила. Но были в этом и свои плюсы, холодная вода в момент согнала остатки сна. Еще немного, подумала Катарина, всматриваясь в свое отражение в зеркале, и можно будет начинать подсаживаться на кофе. С этой мыслью было решено не ждать до завтрака остальных, а поискать что-то съестное уже сейчас, попутно проснуться и тогда уже пойти заниматься своими делами. Хотя видеть кого-то так и не хотелось. Рассеянно глядя по сторонам, Катарина отправилась на кухню. Уже за несколько метров ее начали одолевать сомнения в реальности происходящего, ибо, как ей казалось, ну не может на рассвете, когда еще никто не появлялся на кухне, терпко пахнуть ванилью, выпечкой и чем-то еще незнакомым, но определенно съедобным. С крайней осторожностью Катарина приблизилась к дверному проему — с каждым новым шагом запахи становились все сильнее — и заглянула внутрь. Вполоборота к ней стоял высокий мужчина, и длинными волосами, светлыми до белизны, заплетенными в аккуратную косу, нельзя было обмануться. Катарина замерла, прослеживая взглядом покатую линию широких плеч, обтянутых тонкой рубашкой, и невероятная легкость была в каждом из его жестов. Он вел себя точно полноправный хозяин этого места, как будто совершенно естественным и правильным было его присутствие здесь, и в этом совершенно точно не надлежало сомневаться. Незнакомец, казалось, был одновременно в нескольких уголках кухни, и занимался своим делом так самозабвенно, что Катарина залюбовалась. Но было ошибкой думать, что ее появление могло так и остаться незамеченным. Отставив в сторону какую-то емкость, мужчина развернулся и встретился с ней глазами. Но не гримаса недовольства мелькнула на красивом лице, выдающем, что рубеж в двадцать лет он уже перешагнул, и не так уж недавно. Незнакомец улыбнулся ей почти что застенчиво, как младшеклассница, и поманил к себе. Этой очаровательной улыбке не хотелось сопротивляться, и Катарина, забыв об осторожности, побрела ей навстречу. Стоило ей перешагнуть порог кухни, уши тут же заполнили уютные звуки готовящейся пищи, показавшиеся лучшей мелодией. — Так, значит, тебя ребята привели из-за грани? — спросил незнакомец, протягивая ей одну из выстроившихся на столешнице мисок. В его голубых глазах, светлых, совсем наивных, несмотря на возраст, мерцало тепло. — Помоги, пожалуйста, если тебе не сложно? Катарина, правильно? О, ей совсем не было сложно сделать что угодно, лишь бы эта светлая застенчивая улыбка снова появилась перед глазами! — Меня, — кивнув, согласилась Катарина и послушно принялась помешивать вязкое содержимое миски. — Вы знаете, да? — Я знаю все, что касается путешествий этих двоих, — умиротворенно кивнув, согласился он. — Должен же кто-то за ними присматривать, ты согласна? — Конечно, — машинально кивнула она. Даже проблемы и недосып оставались где-то далеко, в другой реальности. Новая реальность, легкая и воздушная, пахла выпечкой и улыбалась простором безоблачного голубого неба. — А у вас так здорово получается готовить. Слова сами собой срывались с губ, и снова по-детски светлая улыбка была наградой. — Попробуй не научись, — тихо засмеялся такой родной незнакомец. Имя? Зачем ему было имя? Имя лишь набор звуков, разве оно могло что-то отразить? — Представь, что тебе поручили четверых детей, и ты за них в ответе. — Целых четверых, — сочувственно покачала головой Катарина. — Я бы тоже так хотела. Он снова рассмеялся. — О, я сомневаюсь, что ты сохранила бы такой настрой хотя бы через месяц. Хотя соглашусь, что в каком-то смысле это приятно. — Мне нравится, когда надо о ком-то заботиться, — закивала она. — Правда. Я бы выдержала, вот увидишь. Все было как в тумане, лишь светлый вытянутый силуэт вел за собой, точно был маяком посреди шторма. Самый красивый мужчина в ее жизни был так близко, только руку протяни, как чудная иллюзия, как обрывок прекрасного сна, и просыпаться так не хотелось. — Мне не часто это удается, — признался он, с неуловимым вопросом глядя на нее из-под светлых ресниц, — Получается выделить только одну-две недели пару раз в год. — Ага, — бездумно согласилась Катарина, вглядываясь в красивое лицо в ожидании, когда же он сможет наконец улыбнуться снова, хоть разочек, и больше ничего не надо для счастья, и… Жалобно звякнула об стол миска. — Ой, перебор, кажется. Прости, пожалуйста, — вдруг расстроился он и шагнул к ней, оказался совсем близко, — сейчас поправлю. Прохладные светлые пальцы, пахнущие ванилью, прижались к вискам и коснулись век. На мгновение лишившись зрения, Катарина вздрогнула — и вырвалась из густого тумана. Когда к ней наконец вернулась способность видеть, кухня, наполненная уютными запахами, не исчезла, как если была бы сном, да и странный человек перед ней был совсем реальным, но что-то затихло внутри, успокоилось и перестало дергать за взвизгивающие тонким восторгом струны души. — Что это было? — спросила Катарина, ловя взглядом виноватую улыбку собеседника. — И все-таки, кто ты… простите, вы? — Я не против, — незнакомец покачал головой, — хочется на ты — пожалуйста. Мое имя Гвенаэль, но все меня зовут коротко — Гвен. И… это не нормально, разумеется, но большинство людей при первой встрече начинают считать меня едва ли не посланником небес. Такая вот особенность чар на мне, назовем это так, поэтому, если уж вдруг у тебя появились какие-то мысли, которые ты посчитаешь теперь глупыми, то ты точно не виновата ни в чем. Вряд ли чарами были созданы длинные светлые ресницы, чудная голубизна глаз и разворот широких плеч, решила Катарина, снова внимательно оглядывая его, и все равно не могла вспомнить, чтобы за всю свою жизнь видела когда-то мужчину красивее, даже если эта красота была такой холодной. Но стоило ему улыбнуться, и в глазах мелькали искры, и холод таял, оставляя только всепоглощающий свет, раскрывающий навстречу свои целительные объятия. Казалось, что этот приступ принадлежал вовсе не ей самой, а кому-то другому, восторженному до безумия и почти что влюбленному.  — Это, наверное, не слишком удобно, — предположила Катарина, — если так случается со всеми. — Так, с этим все, спасибо за помощь, — мягко выхватывая у нее миску, о существовании которой она почти забыла, кивнул Гвен. — Неудобно, ты права, но что поделать. У всех есть свои неприятности, иначе и ты бы не изображала живого мертвеца с утра пораньше. Туман чар спал, но даже так Катарине казалось, что ему-то можно было рассказать все, что угодно, как будто если бы это была исповедь, и ее бы приняли. Ему хотелось верить и доверять, даже виной тому было волшебство. — Я настолько плохо выгляжу? — уточнила Катарина, наблюдая, как Гвен продолжает суетиться. — То есть… ну, я правда плохо сплю теперь из-за полнолуния, но разве это так видно? — Разве в полнолунии дело? Она хотела спросить что-то, усомниться в предположении — ну разве не складывалось все так, как положено было ведьме? — но вместо этого вырвалось невольно: — Не только. — Мне хотелось бы послушать, что же в итоге происходило, пока меня не было, — Гвен склонился к жаровому шкафу, обматывая кисти полотенцем. От густого сладкого запаха закружилась голова и рот наполнился слюной.  — Разве, когда ребята сообщали обо мне, они ничего не рассказали? Ну, про то, как и что происходило? — неуверенно выдавила Катарина, наблюдая за появляющимся на свет подносом со сдобой. В животе тут же бессовестно заурчало. — О твоем появлении мне сообщили не наши медиаторы, что меня немного расстраивает, — мотнув головой так, чтобы светлая коса вернулась на спину и не мешалась, отозвался Гвен и распрямился, повернувшись к ней. — Да и твое состояние теперь уже беспокоит, если честно. — Про твое существование тоже никто не рассказывал, и… я не думала, что к этому всему кто-то еще имеет отношение. — Значит, мне тем более стоит узнать, что происходит, — он кивнул задумчиво. — Давай поступим так, сначала я попытаюсь тебя подкормить, иначе ты прямо здесь в обморок грохнешься, потом мне надо будет заняться кое-какими делами, буквально на час, а потом мы с тобой обсудим все, что ты захочешь мне рассказать, договорились? Как будто у нее был шанс отказаться от еды и предложенного плеча для того, чтобы выплакаться. Хотя, разумеется, в переносном плане, обещала себе Катарина, но держать все тайны в себе не хотелось. Гвен был старше и умнее, он наверняка не стал бы смеяться над глупой девочкой. Перспектива получить хоть какую-то поддержку окрылила, и усидеть на месте стало сложнее. Получив разрешение стащить с подноса одну из больших булочек, еще теплых, дышащих жаром, Катарина выпросила себе участие в дальнейшем процессе готовки. За все ее пребывание в особняке кухня никогда не дышала таким домашним уютом, никогда не было ощущения, что здесь можно чувствовать себя кусочком странной обретенной семьи. Из Гвена вышел бы замечательный старший брат, подумалось Катарине, когда она, отщипывая очередной кусок булочки, подлезала ему под руку, чтобы помочь, кое-как грела молоко, тихо смеялась, обжигая губы и наконец не чувствовала себя лишней. — У меня будет к тебе еще одна просьба, — виновато улыбнулся Гвен, когда Катарина уже собралась сбежать, чтобы не столкнуться с остальными обитателями дома. Он только что накрыл крышкой большой стакан, остро пахнущий специями. — Ты не могла бы отнести это в мансарду в левое крыло? Просто принести и оставить там. Слева, вспомнила Катарина, послушно забирая у него стакан, как раз была лестница к убежищу Натаниэля. С ним пересекаться в это время не хотелось, но капризничать и показывать характер хотелось еще меньше.  — Не думаю, что он будет рад меня видеть, — вырвалось у нее почти не слышно, но этого хватило, чтобы Гвен расстроенно покачал головой. — Нат и меня сейчас не особо рад видеть. Но если о нем не позаботимся мы с тобой — ему будет еще хуже. Кому еще будет хуже, со вздохом подумала Катарина. — Только принести и оставить? А если его там не будет? — Будет, — кивнул Гвен. — Когда я у него был, он даже еще не ложился. Натаниэль и той ночью допоздна сидел с книгами, но чтобы даже под утро не лечь? Стакан уютно грел руки, но настроение постепенно сползало обратно к нулевой отметке. — А когда я… справлюсь, — слово упорно не желало подбираться, — что тогда? Где мне тебя найти? — Просто иди к себе и подожди часик-полтора, — тепло улыбнулся Гвен. Чары, может, и спали, но на его улыбку все равно было приятно смотреть. — Я знаю, куда ребята тебя устроили. По лестнице Катарина поднималась, точно шла на казнь. Ступенька за ступенькой, медленно и осторожно, точно отсрочка могла бы ей помочь, но наконец дверь в комнату под крышей башни замаячила перед глазами. Если подумать, попыталась уговорить она себя, то не случилось ничего страшного. Заигрались, перегнули палку, такие ведь мелочи. Вот теперь Гвен, спасибо ему, дал ей повод вернуться сюда лишний раз, они могли бы поговорить, помириться, и снова все было бы как раньше. Эта мысль ободрила, и Катарина смело постучала в дверь, готовая к любому хмурому выражению лица перед собой. Это ничего, напомнила она себе, когда ей мешало, что на нее смотрят недовольно? Она ведь смелая, справится? Но справляться ни с чем не пришлось. Катарина стучала второй раз, третий, ответом все так же была тишина. Значит, ей не хотели открывать. Она помнила — сейчас Натаниэль знает, когда она поблизости — и если он знал и предпочитал молча отсиживаться за дверью, то вряд ли хотел идти на примирение. — Ну и дурак, — буркнула Катарина, оставляя стакан неподалеку от двери, как, впрочем, первоначально ее и просил Гвен. И какая только муха его укусила, думала она, со странным ожесточением меняя тапки на удобные жесткие ботинки. Из приоткрытого окна тянуло тяжелой влажной прохладой, точно за немногие часы сна лес все же успело напитать мелким осенним дождем. Можно было, конечно, угодить в лужу и промочить ноги, но когда ее останавливали подобные мелочи? Раз уж решила, что больше не станет хрипеть, как загнанный зверь, что еще покажет, что не последняя слабачка — какие здесь нужны оправдания? Вместо того, чтобы пробежаться вдоль ограды, Катарина смело свернула в лес по едва намечающейся тропке, что виляла между сосен. Первые минут пять совсем неплохо получалось то быстро идти, то бежать, и она уже была готова гордиться, что хорошо держится, как холодный порыв ветра кинулся в лицо, ослепляя и лишая дыхания на пару секунд, и это сбило ее с ритма. Дальше с каждой минутой становилось все хуже, тропка через небольшую полянку свернула в сторону, а ноги начинали ныть, даже когда пришлось перейти на шаг. Можно было уже остановиться, развернуться, и спокойно дойти домой, но такой скромный результат Катарину не устраивал. Отчаянным усилием воли кинув себя вперед, она рванула по тропинке дальше. После поворота тропинка шла несколько под наклоном, и бежать по ней, когда ноги сами несли вперед, оказалось одним удовольствием. Чистая эйфория наполнила вены, несмотря на нарастающую усталость, когда что-то блеснуло впереди между деревьев, похожее на искры лучей солнца на водной глади. Неожиданное открытие взбодрило еще немного, и Катарина решила, что доберется до воды, а потом уже пойдет обратно. Спускающаяся к воде тропинка сделала изгиб, а затем нырнула под крутым углом вниз, и на этот раз ботинки отказались держать сцепление. Стопы повело вперед и вбок, в правой лодыжке полыхнуло болью, и попытка удержать равновесие оказалась тщетной. Не сумев дотянуться до ближайшего дерева, чтобы удержаться на ногах, Катарина с визгом рухнула на землю. Мокрая хвоя липла к одежде и запутывалась в волосах, ладони, на которые пришлась большая часть удара, саднили. Но больше всего беспокоила лодыжка, ровно ноющая болью. Не хватало только ногу сломать, ужаснулась Катарина, кое-как выставляя раненые ладони, чтобы подняться. Наступить все же получилось, и боль не вспыхивала снова, как она ожидала. Наконец, отвлекаясь от последствий своего падения, Катарина оглянулась. То, что поблескивало между деревьями и привлекало ее внимание, действительно оказалось небольшим озерцом — со своего места она видела светло-зеленую ленту небольшой полянки с другой стороны —посреди леса с узкой песчаной полосой вокруг. Почти до середины озеро пересекал узкий дощатый помост, и до него было всего несколько шагов. За другим берегом тянулся бескрайней остроконечной темной зеленью все тот же хвойный лес Не будь этого падения пару минут назад, Катарина обязательно бы пронеслась через песчаную полосу и влетела бы на помост, чтобы с крайней его точки, с самой середины озера, обозреть все вокруг. Но сейчас ей только и оставалось, что горько вздыхать и медленно, с осторожностью, плестись по влажной траве прочь. Крышу башни было видно и отсюда, и Катарина решила, что срежет путь к дому через лес, не вернется на прежнюю тропку. Главное сейчас было вернуться, а выйти к озеру и полюбоваться можно и в другое время, но от этой мысли на душе стало тоскливее. Пробираться дальше по лесу было тяжелее, чем выглядело в мыслях, и минуты блуждания в лесу тянулись невыносимо долго. Но наконец темные стены особняка показались между деревьев, и тогда Катарина выдохнула с облегчением К счастью, от падения не пострадала еще и одежда, оставалось только почистить ее от грязи и мокрой хвои, а потом и вычесать ее же из волос. Этим Катарина и занималась, сидя на кровати, когда в дверь постучали, негромко, но уверенно. — Открыто, — отозвалась она, забирая волосы в привычный хвост. Что-то внутри замерло с надеждой, что о ее существовании вспомнил Натаниэль, что вовсе они не поругались вчера, что они снова могли бы быть друзьями, и… Но череду мечтаний развеяла появившаяся на пороге светлая фигура Гвена. — Прости, задержался немного, — повинился он, точно не было ничего важнее его появления здесь ровно через час и ни минутой позже. — У тебя здесь свежо… тяжело с теплом? — Пока что солнышко вышло, так что ничего страшного, — надеясь, что получится отговориться общими фразами, выдала Катарина. — Ну да, на Мелин обычно теплеет, — рассеянно отозвался Гвен, окидывая комнату взглядом, и шагнул вперед. Стало как-то неудобно оставаться сидеть на кровати, и забыв о пострадавшей лодыжке, Катарина подскочила ему навстречу, вставая на обе ноги, и тут же ойкнула, морщась. Наверное, только она могла быть настолько неловкой. Гвен в пару быстрых шагов пересек разделявшее их расстояние, нависая над ней: — Что случилось? — Неудачно упала, — призналась Катарина, снова садясь на кровать. Лучше было опустить факт, что случилось это в лесу, — надеюсь, что не сломала хотя бы. Он внимательным взглядом окинул ее ноги и, ни секунды не потратив на раздумья, опустился перед ней на колени. — Что ты?.. — ахнула Катарина и хотела запротестовать, но Гвен покачал головой. — Дай мне ногу, пожалуйста, — тоном, полным терпения, попросил он, и уловив знакомые интонации, она не могла не послушаться. Гвен уложил ее стопу себе на колени и обхватил щиколотку большими прохладными ладонями.  — Будет неприятно, — честно предупредил он. — Но это лучше, чем вывих. Катарина приготовилась терпеть любую боль, которая могла бы рвануть сейчас, но потом избавила бы от мучений. Но вместо этого от шершавых ладоней с твердыми мозолями у основания пальцев под кожу поползли тонкие теплые нити, светящиеся темным золотом. У щиколотки стало очень горячо, кожа налилась красным, точно кровь от всей конечности прилила к раненому месту, и когда наконец жар растаял, боль схлынула, утекла вместе с ним. — Так лучше? — спросил Гвен, медленно убрав руки. Катарина попробовала пошевелить ногой, и на этот раз движение не принесло ни малейшей боли. — Как ты это сделал? — выдохнула она неверяще, поворачивая стопу и так, и так, сначала совсем робко, потом смелее, и точно падения вовсе не было. — Как новенькая! — Я же высший, — неловко улыбнулся он, как будто извинялся. — Я это с детства умею. — Так ты врач? — Нет, к счастью, — Гвен тихо засмеялся, бережно спуская ее стопу обратно на пол, и выпрямился. — Просто полезный навык. Как хорошо, наверное, было существовать такому, как он, когда вылечить человека — всего лишь дополнительный навык, когда заставить людей вокруг обожать тебя просто за тот факт, что ты на них посмотрел — всего лишь досадное проклятие. — Хотелось бы и мне быть с чем-то полезным, — шепнула Катарина. Держаться получалось все хуже. — Ты не так много здесь, чтобы точно понимать, что ты из себя представляешь, — возразил Гвен, присаживаясь рядом с ней. — Зачем же так? — Да мне бы хоть что-то понимать, — к горлу подкатился тугой комок, мешая нормально говорить, и в глазах предательски защипало, — я же просто… я… — Ну-ка, иди сюда, — мягко произнес Гвен и протянул к ней руки. В тот самый момент, когда порвалась последняя удерживающая слезы нить. Катарина судорожно вцепилась в его предплечья, сминая ткань рубашки. Веки обожгло изнутри, и слезы, горячие, рвущиеся наружу, размыли все вокруг, почти лишили зрения, не остановились и потекли по лицу. Она с беспомощным всхлипом подалась вперед, ткнулась в его плечо — и разрыдалась, как маленький ребенок. В полной тишине на ее плечи легли тяжелые руки, окружили, отрезая пути к отступлению, укутывая теплом тела. Как же все эти дни не хватало живого человеческого тепла, думала Катарина, всхлипывая, прижимаясь щекой к рубашке, пахнущей терпким одеколоном и булочками с ванильным кремом. Она обхватила его руками, вцепилась, точно нашла в нем спасение, и взметнувшийся в душе ураган наконец разнес в щепки все, что только мог, и спустя убийственно долгие минуты наконец растерял силу, угасая в тихий робкий ветерок. Она позорно сдалась. Но вместо того, чтобы испытывать хоть какое-то чувство вины перед самой собой, Катарина обнаружила только, что наконец отпустило что-то тяжелое и горькое, с души свалился тяжелый груз, и хотя никаких проблем ее слезы не могли решить, путь через них показался ровнее и светлее. Теперь можно было пережить все. — Извини за рубашку, — чисто машинально произнесла она, отстраняясь, когда слез уже не осталось. Дышать получалось с трудом, глаза наверняка покраснели и опухли, и поднимать взгляд было крайне неловко. — Слезы — не самое худшее, что может с ней приключиться, — заверил Гвен и провел ладонью по ее волосам. — Полегчало? — Спасибо, — Катарина кивнула, шмыгнув носом. — Я даже не думала, что в человеке помещается столько. — О, ты не представляешь, сколько всего неожиданного может скрываться в человеке. Так что же, есть ли у тебя еще что-то, чем бы ты хотела поделиться? — Это не считается! — пискнула Катарина, и он тихо засмеялся. — Разумеется. А что считается? Может, действительно стоило рассказать все? Не тяготиться одной, сбросить хоть часть груза на чужие плечи? И с этими мыслями Катарина набрала воздуха в грудь, как перед прыжком в пропасть, и заговорила. Она рассказала о том, как начала меняться годом ранее, как встретила на улицах города девушку, сообщившую ей о том, что мир, в котором прошли первые четырнадцать лет жизни, отторгает ее; что догадалась о существовании чего-то, что больше года пыталось ее выпить, о кровотечениях и обмороках. Рассказала о Делии, единственном человеке, который принимал ее такой, как есть, о том, как пыталась выяснить о ее переходе через границу миров, но натыкалась на нежелание Дайлана делиться информацией. Рассказала о попытках сделать себя лучше, чем есть — и затем, с трудом, о своих глупостях. Только стеклянный гроб с плавающей в мутной жидкости женщиной не хотелось вспоминать. Гвен молчал, иногда хмурился, внимательно вглядывался в ее лицо, точно замечал немного большее, чем просто выражение, но что-то подсказывало, что и слова ее не пролетают мимо. — Интересная ситуация, — наконец сказал он, когда Катарина выдохлась и замолчала. — Хорошо, что ты мне рассказала, видимо, кто-то решил, что следует оставить меня в неведении по некоторым делам. И тем не менее, я не понимаю, почему потребовалась такая секретность. — Можно спросить? — осторожно выдала она, даже не надеясь, что получит ответ на вопрос, который волновал с самого первого разговора. — Разумеется, — Гвен кивнул с улыбкой, — что такое? — Ты сказал, что обо мне сообщили не медиаторы. А кто это сделал?  — У тебя так много вариантов? — тихо усмехнувшись, покачал он головой. — Натаниэль, конечно. Я должен был появиться здесь несколько позже, но он рассказал о тебе, о том, что узнал от тебя, и попросил приехать как можно раньше. Я был очень удивлен тем, что кто-то так его беспокоит. — Ага, я сплошное беспокойство, — Катарина вздохнула. — Говорит, что мне его не обидеть, а сам после вчерашнего делает вид, что меня нет. Она подобрала под себя ноги, снова порадовавшись, что со здоровой лодыжкой сидеть, как нравится, не в пример комфортнее. — Почему же, как ты думаешь? — вкрадчиво поинтересовался Гвен. — Он увидел кое-что… не слишком приятное, — призналась Катарина. — Я могу его понять, но мне все равно обидно. — Что же? — не отступал он. Что ж, если уж Гвен вытерпел ее истерику и сейчас не спешил кривиться на ее покрасневшее от слез лицо, то и это он наверняка мог бы вытерпеть, смысла скрывать уже не было. Катарина вздохнула и провела по лбу ладонью, поднимая челку. — Помнишь, я сказала, что летом была небольшая неприятность? Мне крепко досталось тогда. Она знала, что он видит сейчас, почему так пристально смотрит с жалостью. Бордовую ниточку шрама, рассекающего бровь на две неровные части и тянущегося до середины лба, она ненавидела с самого ее появления, и вот теперь она снова все испортила. — Так что я не могу его обвинять, если уж ему не хочется иметь дело с уродством, — добавила Катарина, опуская руки. — Хочешь, я расскажу тебе секрет? — вдруг произнес после долгого молчания Гвен. — Ну, точнее, это не слишком секрет, но щекотливая тема. — Какой? — Катарина вопросительно посмотрела на него. Да что могло с ним такого случиться, чтобы это было таким же ужасом? Гвен улыбнулся и закатал рукав рубашки.  — Когда мне было лет семнадцать, я немного поругался с одним человеком. Не учел, что кто-то может и взорваться. Собственно, вот. Он поднял руку, демонстрируя ей широкую, в ладонь, полосу кожи, покрытую сетью переплетающихся розово-бордовых тяжей рубцов, похожих на спрессованные крупные волокна мяса. Каким ожогом же это было, когда сейчас, спустя несколько лет, выглядело таким образом? — Какой кошмар, — шепнула Катарина, разглядывая следы от ожога и не рискуя прикасаться. — И разве нельзя было сразу их залечить? Ты ведь меня сразу на ноги поставил, а вот… — Нельзя, — мягко возразил Гвен. — Это оставлено не огнем, а человеком, а нанесенные магией раны невозможно лечить магией. И поверь мне, Натаниэлю это все хорошо известно. — Думаешь, шрамы ни при чем? Как же мне тогда быть? — выдохнула Катарина и наконец смогла поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ну, для начала, — Гвен улыбался, и светлые голубые глаза его напоминали ясное небо, — тебе стоит дать ему поспать. А потом вы можете попытаться поговорить, как взрослые люди, и я не думаю, что все дело в твоем шраме. Он не такой человек, а шрам вовсе не мешает тебе быть красивой девочкой. Она густо залилась краской. — Ты правда так думаешь или просто меня утешаешь? — Зачем же мне врать? Звучало здорово. И хотя сейчас для Катарины эти слова оставались просто словами, от них все равно было немного светлее на душе. Шмыгнув носом, она подняла руку, чтобы окончательно вытереть глаза, и в этот самый момент незапертая дверь с грохотом ударилась о стену. — Рина! Нашла, вот ты где! После вчерашнего утра Катарина даже была не удивлена бесцеремонному вторжению Аэллы. Складывалась какая-то нехорошая традиция искать ее, подумала Катарина. — И тебе доброе утро, — ответила она, неуверенно разворачиваясь к ней. Кто знал, обошлось бы в другой ситуации или нет, но высшая ахнула и подскочила к Катарине, заглядывая в лицо. — О боги, Рина, что случилось? Ты плакала? — Просто… вспомнила некоторые неприятные моменты, — заставляя себя улыбнуться, отозвалась Катарина. — Ничего страшного, правда. Не переживай. Но Аэллу уже было не остановить. — Но ты плакала! — не могла умолкнуть она, судорожно то хватала за руки, то ощупывала лицо. — Только если… Гвен, ты что, ее вскрыл? Не стыдно тебе? — Аэлла, выбирай выражения! Он только слегка повысил голос, подпустив рассерженных ноток, и даже почти еще улыбался, но что-то вокруг уже неуловимо изменилось. — А вот нечего издеваться над ней, — фыркнула Аэлла, отбрасывая за спину один из хвостиков. — Я ее в обиду не дам, понял? — Меня никто не обижал, — тихо вмешалась Катарина. — Не ругайся на него, ладно? — Чтобы ты понимала, что происходит, — нетерпеливым тоном отозвалась Аэлла. — Гвен не просто хлопает красивыми глазками, он всю твою начинку вытаскивает из тебя. Да я свою шкатулку целиком поставлю на то, что если бы он к тебе не полез, то никто бы сейчас не рыдал вот так! Катарина смутно понимала, что Аэлла понимает под «начинкой», однако мысль, что ее подтолкнули к тому, чтобы расплакаться, внезапно не вызвала отвращения. Ведь стало легче в итоге, не мог же такой светлый и добрый Гвен замышлять против нее какой-то коварный план? — Ничего. Мне нужно было, — подумав пару секунд, возразила Катарина. Аэлла так и замерла, раскрыв рот, точно собиралась продолжить свой гневный монолог и в мгновение потеряла дар речи. — Но ей же плохо, — уже не так уверенно произнесла она, поглядывая на обоих по очереди в поисках поддержки. — Аль, мне кажется, ты уже достаточно нарешалась, кому что нужно, — вмешался Гвен. — Разве нет чего-то другого, на что стоит обратить внимание? Он говорил мягко, вкрадчиво, почти ласково, но даже от этих интонаций ее губы дрогнули. В следующий же момент Аэлла улыбнулась, как ни в чем не бывало. — Ты вполне мог бы отчитать меня и потом. Только не трогай больше Рину, ладно? — Вы, наверное, давно не виделись? А я у тебя и так много времени отняла, — Катарина повернулась к Гвену. Что-то погасло в его красивом лице, даже улыбка показалась потускневшей. — Спасибо, что смог выслушать. — Извини за эту сцену, — он расстроенно покачал головой и поднялся. — Аль хорошая девочка, не подумай. — И не думала, — заверила его Катарина. Этого вряд ли было достаточно, но Аэлла посмотрела на нее с такой благодарностью, что она тут же поняла — не зря. Когда Гвен выходил, Аэлла, оставаясь чуть позади, уже почти потянулась, чтобы взять его под руку, но в последний момент отдернулась. Он мог этого и не заметить, но Катарина внимательно вглядывалась в ее движения, и не заметить, что показной самоуверенности, какую Аэлла любила демонстрировать, осталось совсем немного — было сложно. Еще сложнее было остаться в комнате, когда эти двое, такие одинаково светловолосые и высокие, как будто были братом и сестрой, вышли и зашагали куда-то по коридору. Катарина осторожно выглянула из-за двери, скользнула через коридор и прижалась к стене. Две светлых фигуры исчезли за поворотом — как раз на том месте, где Катарину напугало появление существа ночью. Картинка оказалась настолько схожей, что над собой захотелось рассмеяться. Конечно же, никто из лаборатории не приходил за ней ночью, этаж был занят гостевыми комнатами, а тем внезапным ужасом, который она себе вообразила, был лишь объявившийся среди ночи Гвен! Когда-нибудь любопытство доведет до беды, мысленно укорила себя Катарина, но она не могла не проследовать за ними до поворота — хотелось же узнать, где именно можно потом найти Гвена, если вдруг снова появится в нем необходимость. Единственная незапертая дверь вызывало чувство, что где-то такое уже происходило, но Катарина только отмахнулась от него и подкралась к двери, вслушиваясь в голоса. — Смотритель был уверен, что в день крушения видел рядом со стрелками кого-то, — произнес за дверью Гвен. Голос у него был почти что расстроенный. — Описал тебя. — Невидимка сошла в последний момент, — тихо отозвалась Аэлла. — Я должна была это сделать, ты не понимаешь… — Но не такими же методами, Аль, — мягко увещевал Гвен. — А если бы мне не удалось уговорить не давать делу хода, потому что это всего лишь детская шалость, и тебя наказали бы? — Придумала бы что-нибудь, мне же не пять лет, — буркнула она в ответ. — Ты слишком переживаешь за мои провальные планы. И вообще, вышло как вышло, все сработало. Никто же не пострадал, чего ты? Катарина затаила дыхание, прижимаясь к стене. — О боги, Аль, — раздался глухой звук, с которым ладонь сталкивается с мягкой поверхностью, — ты же могла спросить меня. Мы бы придумали с тобой, как это сделать так, чтобы неприятностей не было. — Да когда бы я успела с тобой связаться? У меня было не так много времени сообразить, что делать, и так тянула с отчетом до последнего, — Аэлла начала оправдываться, и Катарина почти что видела перед собой, как она всплескивает руками. — Как будто каждый раз приводим кого-то с собой. Они говорили о ней. Во рту мгновенно пересохло, и Катарина с трудом сглотнула, замирая в страхе упустить хоть один лишний звук. — Хорошо, — миролюбиво согласился Гвен где-то там за стеной. — Здесь ты решила в краткие сроки сама создать нужную ситуацию, ты ее сделала, даже не довела человека до воспаления легких, обошлось, я все понимаю. Но прошло почти три недели, можно же было со мной связаться? Или и с документами ты решила сама разобраться? — Я думала, что Нат и это на себя возьмет, — призналась Аэлла. — Он же работал в управлении у этой гадины Денелы, и всеми ее источниками пользовался. Кто ж знал, что он оттуда сбежит, так и не сделав ничего? А теперь… но ты ведь сможешь, правда? — Да, пожалуй, — согласился вдруг Гвен. Катарина не видела его лица, но что-то в его голосе настораживало. — Я помогу этой девочке. — Ну вот, — Аэлла засмеялась. — Ты ведь лучший, и… Она вдруг осеклась и затихла. Катарина настороженно замерла, ожидая следующей фразы. — Я это сделаю только потому, что она не заслужила проблем из-за того, что ее потащили за собой безответственные дети, которые думают, что все сами смогут. Мне казалось, ты благоразумнее. Жалко. — Какой позор, такой правильный ты и такая дура я, — вскинулась Аэлла, почти прошипела, — да пожалуйста, подумаешь. Только я хоть что-то делаю, а не прячусь на другом конце мира в каких-то бумажках! Катарина торопливо отступила, догадываясь, что сейчас ей лучше скрыться, да и вообще не лучшая идея была стоять вот так под дверью. Вспышкой света в темных коридорах Аэлла вылетела из комнаты, и даже не обратила внимание, что неподалеку был кто-то еще. Светлые хвостики торопливо скрылись за углом, и провожая их, Катарина сперва даже забыла, что существовал кто-то еще, кроме Аэллы. Раздались тихие шаги. Катарина попятилась. Все, было поздно сбегать. Гвен появился в коридоре, и они встретились взглядами. Ее поймали.