Изумруд. Пересекая грань

Ее поймали. Как маленькую девочку за кражей конфет из буфета. Катарина едва нашла в себе силы поднять глаза, замечая, что Гвен вышел из комнаты. Он прислонился виском к дверному косяку и прикрыл глаза, точно безмерно устал от одного разговора с Аэллой. — У тебя нечеловеческое любопытство, — тихо заметил Гвен, скрестив руки на груди самым защищающимся манером. — Знаешь, есть такая пословица, любопытной кошке прищемили хвост? В своем городе Катарина слышала другую версию, с другим животным и другой травмой, но общий посыл сохранялся. Действительно, миры ведь были соединены через медиаторов, кто знал, когда и кто первым создал какие-то фигуры речи? Она пристыженно молчала. — Так зачем тебе это, а, котик? — спросил Гвен, глядя на нее с бесконечной грустью. — Так хочется запачкаться в чужой беде? — Извини, — ответила Катарина, опуская взгляд. Он был прав, сто раз прав, и давно было пора научиться контролировать свои порывы влезть куда не надо! — Я просто… волновалась за Аль. Она сильно нервничала последние несколько дней, не знаю почему. — Когда она расстраивается, она прячется на крыше. Точнее, в правом крыле башня выходит на площадку, там, — вдруг сообщил он. — Меня она видеть сейчас точно не желает, но, может быть, будет рада тебе. Катарине ужасно захотелось подойти к нему, обнять, как большого ребенка, сделать хоть что-то, чтобы он не смотрел на нее с такой глухой болью во взгляде, но стоило держать свои руки при себе. Хоть раз должна же она была повести себя прилично? Тем более что она сама была причиной ссоры. — Спасибо, — заставила себя произнести Катарина. — Я попробую с ней поговорить. — Не думай о ней плохо, — снова попросил Гвен. Второй раз за какие-то полчаса. — Она не настолько испорченная. — Все в порядке, — выдохнула Катарина и поспешила сбежать от потускневших грустных голубых глаз. Что ему стоило не устраивать ей такой жесткий сеанс нотаций, если он знал, как ее это расстроит, и теперь он даже не сожалел. Можно ведь было не обвинять друг друга ни в чем, мысленно вскипала Катарина, даже не понимая, на что именно так реагирует. Башню, что вела в правую мансарду, Катарина нашла почти сразу, и долгий путь по ступенькам наверх казался еще длиннее. Что ей стоило сказать Аэлле? Тем более, если та сейчас наверняка злилась где-то там наверху и вряд ли ее услышит, рассуждала Катарина, поднимаясь на верхнюю площадку. Там дверь, ведущая в комнату, была снята с петель, и в дверной проем можно было увидеть остатки былой роскоши, заброшенные, переломанные, покрытые пылью. Если тщательно обставленная комната Натаниэля в таком же месте вызывала мысли о доме, то серые обломки мебели здесь только заставляли хотеть сбежать поскорее. Прикрыв дверь, чтобы пыльные внутренности комнаты не расстраивали еще сильнее, Катарина подняла голову к потолку, где темнел люк, видимо, выводящий на площадку. К нему тянулась обычная деревянная лестница с тонкими перекладинами, и если Аэлла в нужный момент могла просто выпустить крылья и зависнуть в воздухе, то Катарина вовсе не хотела что-нибудь себе сломать, падая с такой. Но она была отчасти виновата в ее ссоре с Гвеном, и она должна была подняться на площадку теперь, когда рядом с Аэллой не могло быть никого, кроме нее. Жесткие тонкие перекладины опасно покачивались, и Катарине потребовалась вся смелость, чтобы вскарабкаться по ним под самый потолок, и, с опаской выпростав руку, толкнуть люк. К счастью, тот поддался, открывая взгляду кусочек голубого неба снаружи. Катарина торопливо выбралась на каменную поверхность, отмечая, что все же в тренировках был толк. Раньше у нее на подобные чудеса акробатики ушло бы больше усилий. Аэлла сидела спиной к ней на самом краю площадки. Один из хвостиков распустился, и свободные белые пряди полоскались на ветру, точно длинные полосы шелка. Вид с этого места был действительно прекрасным, и Катарина вполне понимала, почему именно здесь Аэлла предпочитает, по словам Гвена, прятаться, когда что-то идет не так. Густая темная зелень хвойного леса прерывалась поблескивающим краешком озера, поодаль темнели многоэтажные дома жилого района, а с другой стороны тянулась неровная линия холмов. Но высшей до всего этого не было никакого дела, она обнимала колени и приглушенно всхлипывала. Было так непривычно видеть уверенную и буйную Аэллу таким разбитым светлым комочком на краю мира. Не зная, как ей и быть, Катарина осторожно приблизилась. В любом случае, она уже пришла, поэтому убегать было еще глупее, что бы она ни решила сделать сейчас. — Сильно досталось? — спросила Катарина, с сомнением опускаясь рядом на холодный камень площадки. Идея была не лучшая, но вести разговор, глядя свысока в прямом смысле этого слова, не хотелось. — И какая только муха его укусила, — шмыгая носом, отозвалась Аэлла. Всхлипы прекратились, и неловкое чувство, что лучше сбежать, отступило. — Как будто специально выискал, к чему придраться. И знаешь, что самое мерзкое, Рин? Я даже против толком не могу ничего сказать. Только… кричать, как придурочная. — Ты ведь не сделала ничего страшного? — спросила Катарина, вглядываясь в темные клубы грозовых облаков вдали. Подслушанный разговор все же имел к ней отношение, и она догадывалась, что может и лучше было бы оставаться в неведении, но не ей. — Мне ведь не за что переживать? — Да о чем ты, — махнула рукой Аэлла, упираясь подбородком в подобранные к груди коленки. — Как будто кто тебя обижать собирался. — Ну вот и придираться не к чему, — заключила Катарина. — Все хорошо, правда. — Гвен постоянно несет всякую муть про то, насколько важно быть, как же это, быть честным с самим собой, ни разу без этой темы не обходилось. Сам будет стоять на своем, и из других вытащит все самое гадкое. Все эти его нравоучения… — Мне показалось, он все же хороший человек, — осторожно вклинилась Катарина, и Аэлла закивала. — Конечно, хороший, — горячо отозвалась она. — Он ни в коем случае не хотел тебе сделать плохо, веришь, Рин? — Он и не сделал. Аэлла выглядела совсем иначе. Что-то нервно-беспокойное просочилось на поверхность, такое же, что и вчера мелькнуло над коробкой с вещами. Не была Аэлла такой уж принцессой, какой казалась в первые дни, и Катарина впервые почувствовала, что они все-таки равны. — А если сделает, то сразу жалуйся мне, — к Аэлле постепенно стала возвращаться прежняя живость в жестах и голосе, — я ему сама мозги вставлю на место. Но никому другому не позволю его обижать. И только тогда, на продуваемой всеми ветрами холодной каменной площадке, до Катарины наконец дошло. — И почему же ты не позволишь? — спросила она так осторожно, как только могла. Аэлла тихо рассмеялась, не поднимая головы. — Хочешь, чтобы я это сказала, да? Хитрая какая, влезаешь в душу хлеще Гвена. Обещай, что ему не передашь? — Обещаю, — Катарина кивнула с серьезным видом, хотя и знала, что Аэлла не смотрит на нее. — Я давно люблю его, Рин, — в этот момент ее голос снова опасно дрогнул. — Но он даже и не посмотрит на меня как на девушку. Я так надеялась, что хоть в этот раз смогу привлечь его внимание, а теперь с ним что-то не так, и я не узнаю, что, потому что, видите ли, меня важнее отчитать. Катарина не могла ее винить ни в чем. Даже за несколько часов, что Гвен провел теперь здесь, он показался осколком настоящей сказки о принцах и феях, красивый и безупречный вплоть до самого изуродованного предплечья, скрытого нарукавником, невыносимо светлый и такой непосредственный, несмотря на все свои странные чары. Сначала было забавно узнать в «Золотой лилии» о таинственном возлюбленном. Потом — почему-то почти обидно было думать, что встаешь между влюбленными, что не могут признаться друг другу. И вот теперь, когда двое оказались просто друзьями детства, а якобы помолвочное кольцо — обыкновенным украшением, появление на этой сцене настоящего предмета привязанности не смогло отозваться в душе чем-то столь же сильным. Казалось, будто она знала об этих чувствах уже давно. — А я думаю, он просто пытается о тебе заботиться, — предположила Катарина, придвигаясь поближе к Аэлле. — Раньше он сказал бы просто что-то типа, мол, не волнуйся, главное, что ты не пострадала, я все улажу, — вздохнула та. — А сейчас… — Знаешь, может, у него просто плохое настроение? — Катарина вернулась взглядом к густому лесу вокруг. — Не успел что-то сделать, его сдернули раньше, потому что происходят неприятности? — Скажи еще, что ты на его стороне, — Аэлла фыркнула. — Тоже мне, женская солидарность. — Он же хороший, он обязательно поймет, что что-то сказал не так, и вы помиритесь. Вот увидишь. Казалось, щекотливого вопроса о том, на какой быть стороне в это время, удалось избежать. Аэлла потерла подсыхающие ресницы. — Хорошо, если так, — почти ровным тоном согласилась она. Даже, казалось, смирилась с произошедшим. — Ты права, я дам ему время все осознать, потом он поймет, что я сделала как надо было, извинится, и все будет хорошо. — И тогда ты признаешься ему? — Катарина посмотрела на нее с улыбкой. Вот так действительно было лучше, гордая принцесса возвращалась в свое королевство, расправив плечи. Но Аэлла покачала головой. — Нет. Он все равно мне откажет, — негромко произнесла она, — так что пусть лучше будет как есть. — Почему ты в этом так уверена? Катарина не могла понять, что же не так. Ведь если действительно любишь кого-то, не первый месяц, давно, почему бы не признаться, не стать счастливой? И ладно, когда этот кто-то ведет себя не слишком приветливо с тобой, но ведь Гвен явно был не из таких!.. — Потому что я для него до сих пор сопливая девчонка в бантиках и рюшечках. Нет, ну ладно Нат, — Аэлла снова недовольно фыркнула, — кто его знает, что он мне припомнит, если я про ту же миску с кремом заговорю. Не обижусь. Но Гвен же совсем другое дело. Интересно, насколько же Гвен их старше, подумала Катарина и осторожно протянула руку, обнимая острые плечи Аэллы. Встреть она сейчас пятилетнего мальчишку, за которым надо присматривать, как бы не натворил бед, получилось бы потом, когда они оба выросли бы и изменились, думать о нем как-то иначе? Аэлла склонила голову на ее плечо, как маленькая девочка, какой ее наверняка до сих пор помнил Гвен. Он ведь и жаловался утром, что с детьми на руках пришлось учиться готовить. Видимо, Аэлла и Натаниэль в свое время и были его бременем. — А я бы хотела знать, каким ты была ребенком, — заметила Катарина, стараясь не шевельнуться лишний раз, пока Аэлла притиралась виском к ее плечу. — Если уж Дайлан говорил, что подумал о принцессе в замке, когда вы только встретились. — Я была очень стеснительной девочкой, — тихо засмеялась Аэлла. — И в основном молчала. Рюшечки ненавидела, но послушно терпела, потому что Риган любила меня так одевать, и мне было неудобно ей возразить. А здесь уже за мной следить перестали, да здравствует свобода тряпок. Это имя показалось знакомым, точно где-то уже звучало. Катарина не могла вспомнить, действительно ли его слышала, и задумчиво рассматривала качающиеся вершины сосен. — Свобода тряпок — это хорошо, — рассеянно отозвалась она. — Думаю, есть способ узнать, что Гвену понравилось бы увидеть на тебе. Ну, чтобы не было больше воспоминаний о тебе в рюшечках. — Вот извинится, и спрошу, — согласилась Аэлла, поднимаясь, — а пока что я с ним не разговариваю. Хорошо бы еще Натаниэль с ней разговаривал, а не молчал так осуждающе, как вчера, вспомнилось Катарине. Гвен настаивал, чтобы они поговорили, да только как же это было сделать, когда на тебя за что-то обижаются? Сцена обещала быть грандиозной, как минимум в воображении Катарины. Подойти вот так и начать выяснять, мол, ну-ка скажи, что мне надеть, чтобы тебе понравилось? Казалось полным абсурдом. В любом случае получилось вытащить Аэллу из мрачного настроения. Нужно было знать, что она плакала где-то на крыше с полчаса назад, чтобы улавливать хоть какие-то знаки этого у нее на лице, высшая снова перевязывала свои дурашливые хвостики, смеялась во весь голос над своими же шутками, пока помогала с упражнениями — Натаниэль так и не появился. Это немного расстраивало, но в целом действительно стало легче дышать, как будто с той своего рода исповедью, преподнесенной Гвену, что-то отпустило. В самом деле, подумала Катарина, опускаясь на нижнюю ступеньку лестницы в тренировочном зале, когда сил уже не осталось, появляться в городе одной было боязно, но ведь можно было отправиться туда хотя бы вместе с Аэллой. Надежность такой компании Катарина почувствовала после получаса наблюдений за тем, как Аэлла сбрасывает напряжение, с нескольких метров всаживая метательные ножи в мишени. Нож с глухим стуком погружался в дерево по рукоять, рассеивая ворох золотистых искр вокруг лезвия, и это даже завораживало. Дайлан отказывался рассказать ей хоть что-то о том, где сейчас была Делия. Все, что Катарина знала — имя человека, который сейчас якобы о ней заботился и его народность. В Гимстене, как и в других крупных городах, существовали «цветные» кварталы, когда люди старались селиться поблизости от родственников по Потокам, и зеленый квартал фениксов здесь тоже существовал. Однако это ведь вовсе не означало, что среди хотя бы пятидесяти тысяч вместо миллиона, будет легче найти одного-единственного человека по всего лишь имени! И что только стоило попросить у Натаниэля помощи сразу, еще когда он согласился перед наставницей принять ее, что стоило не дрожать в уголке перед холодными светлыми глазами, а хотя бы попробовать попросить помочь? Сразу догадаться, что Дайлан не настолько готов кидаться делать то, что нужно другим, а не ему? Ведь в первые дни Натаниэль еще был привязан к управлению безопасности, у него определенно были какие-то свои каналы, он мог что-то выяснить. Но нет, целую неделю, когда был шанс сделать что-то в обход, она предпочла прятаться и молчать, ожидая, пока Дайлан принесет ей новости на тарелочке с золотой каемочкой. Для начала можно было хотя бы выяснить, где в драконьей столице находится зеленый квартал. А вот уже на месте она могла бы поспрашивать, знает ли кто-то человека по имени Ивейн. Ее Ди не стала бы игнорировать ее письма, она нашла бы способ связаться и дать понять, что с ней все хорошо. И пусть надо было держаться на расстоянии, чтобы не навредить, этим Катарина была готова пожертвовать, лишь бы нашлась, лишь бы убедиться, что она здесь, рядом, лишь бы увидеть снова и выдохнуть с облегчением, потому что они снова рядом и есть друг у друга. Еще обиженную на весь мир, а в частности на Гвена, Аэллу она потащила с собой под предлогом помощи в освоении нового места. Где-то среди документов, газет и книг наверняка могла лежать карта города, и вряд ли зеленый квартал был отмечен как действительно существующая территория, но это немного могло помочь сориентироваться в городе лучше. — Так ты мне признаешься или нет, за каким тебе вдруг понадобилась карта? — спросила внезапно Аэлла, исследуя верхние полки стеллажа на опасно шатающейся лестнице. — А то вдруг навернусь отсюда и даже не узнаю, во имя какого благого дела. — Не навернешься, — засмеялась Катарина, вспоминая, как Аэлла ныряла из окна одним вечером в «Золотой лилии», тут же взлетая обратно. — У тебя есть крылья? — Да? А вот я их не вижу, — усмехнулась Аэлла, демонстративно покосившись за спину. — Так все-таки? Катарина выглянула из-за стеллажа, нервно оглядываясь. Нужное заклинание от подслушивания знал Натаниэль, а ей еще не давалось ничего сложнее «бытовухи». — Дайлан не хочет искать мою подругу, — убедившись, что вокруг никого, призналась Катарина. — Точнее, он знает, где она, но мне не скажет, и якобы отнес ей мое письмо. Ответа я так и не получила, и я переживаю. — Вот засранец, — Аэлла цокнула языком. — И ты думаешь, что карта поможет тебе найти ее? — Он сказал, что ее опекает феникс по имени Ивейн, это все, что у меня есть, — вздохнула Катарина, опускаясь на стопку книг. — Хотела посмотреть по карте, где примерно я могу искать зеленый квартал. Но мне кажется, что он все-таки живет не рядом со своими, а в другом месте, так что это, скорее всего, бесполезно, но должна же я попытаться! Чуть слышно зазвенели кристаллы-крылья, и Аэлла спланировала к ней. — Дерьмово, — заметила она, скрестив руки на груди. — Я бы помогла, но понятия не имею, где именно в Гимстене зеленый квартал. Кроме как с вокзала и обратно, ну или самых ближних кварталов, ничего не видела. — То есть ты даже не пыталась осмотреть город? Ни разу? — ахнула Катарина. — За… сколько ты лет здесь? — Лет семь, — буркнула Аэлла. — И я стараюсь не уходить далеко к центру. Только если очень надо. — Но при этом ты выезжаешь за город и переходишь через грань? — Не хочу приближаться к храмам. Имею я на это право? — в голосе Аэллы прорезались недовольные нотки, и Катарина поняла, что пора сворачивать допрос. — Так что, извини, я правда не знаю. — Поэтому я и хочу найти карту, чтобы сориентироваться хоть на что-то. Если бы ты искала феникса, о чем бы ты подумала в первую очередь? — Лечебница? — предположила Аэлла как ни в чем не бывало. — Здесь не так много высших, чтобы исцелять, не вмешиваясь в энергосистему, так что я подумала бы, что это отчасти спихнут на фениксов. — Тогда надо найти на карте лечебницы и поискать вокруг них, — уверенно заявила Катарина, неловко спрыгивая со своего места. Стопка книг тут же угрожающе покачнулась и с грохотом рассыпалась. Аэлла со вздохом склонилась, собирая раскрывшиеся томики. — Проще Ната подергать, он вечно в городе пропадает, может, и знает, где живет много фениксов, — предложила она. — Да и идти-то на поиски тебе с ним, я ни за что не сунусь куда-то далеко. На этот раз Катарина благоразумно решила не лезть в расспросы. — Мне не хочется им вот так… пользоваться, — призналась она наконец. — Он столько для меня делает, я не могу сказать ему, мол, такие дела, мне надо туда-то, а ты будешь меня сопровождать! — Ну ты уж определись, — беззлобно фыркнула Аэлла, — подружку ты найти хочешь или за его чувства больше переживаешь. — К тому же, — уже увереннее добавила Катарина, — теперь-то он мне не может помочь, это раньше с управлением у него была возможность, и… — Рина, — Аэлла протянула руку и цепко ухватила ее за подбородок, лукаво сощурившись, — если я никуда не лезу, это не значит, что я ничего не замечаю. Нат уже согласился тебя принять, так дай ты ему возможность побыть героем. Он лучше, чем ты думаешь. Да куда уже лучше, подумала Катарина, стыдливо опуская взгляд. — Я попробую его озадачить, — уклончиво ответила она, надеясь, что Аэлла больше не станет настаивать, — и мне тоже, знаешь ли… хочется побыть героем для Ди. — Ну, если дело в этом, — Аэлла засмеялась, — то мы попробуем дать тебе хоть что-то, с чего можно начать играть в героя. Раз уж тебе кажется, что Дайл темнит. Хотя я все же думаю, что он не настолько сволочь, и твои письма передал. Однако для того, чтобы озадачить Натаниэля хоть каким-то вопросом, надо было сначала с ним помириться, а иначе как с ним хотя бы поговорить. Карты города они с Аэллой так и не нашли, и высшая приплюсовала к своим обещаниям еще и раздобыть ей карту. Это было слишком суетливо для того, чтобы действительно поверить, но Катарина не была на нее в обиде. Вряд ли Аэлла сделала хоть что-то, чтобы специально ей досадить, тем более, если она любила такого доброго и светлого Гвена. Но даже решение наконец помириться, хотя бы потому, что ей нужна была помощь с Делией, не могло заставить Катарину не оттягивать до последнего встречу. Благо, теперь она хотя бы знала, куда идти, чтобы найти Натаниэля, еще одно приключение с поисками человека было бы совсем лишним. Уже совсем стемнело, когда Катарина только решилась выйти на лестницу, ведущую к комнате в башне, и каждая ступенька была точно маленькое испытание, занимавшее едва ли не целую минуту. Кроме того, что после чрезмерной тренировки из-за неуютно ворочавшейся внутри досады, все тело болело, как в первый раз, на каждой ступеньке надо было постоять, подумать, а стоит ли, а может уйти и пусть все будет как будет, или лучше подняться и высказать все как есть? Сражаясь с самой собой, Катарина наконец одолела злосчастную лестницу, и, сделав шаг на площадку, заметила — накрытый крышкой стакан, что она приносила утром, так и остался на том же месте. Нет, он мог дуться на нее, сколько угодно, но игнорировать заботу Гвена! Казалось, что-то вспыхнуло перед глазами, и в следующее мгновение Катарина уже нажимала на ручку, второй ладонью обхватывая холодный стакан. «Что я делаю?» Ладонь соскользнула с дверной ручки, захотелось тут же снова закрыть дверь, благо, тусклый свет из комнаты только просочился тоненькой полоской, и сбежать. Катарина колебалась, прежде чем толкнуть себя вперед. — Извини, что я без приглашения… — начала она, приоткрывая дверь и заглядывая внутрь. Утром Натаниэль и разговаривать с ней не стал, так наверняка сейчас тоже мог проигнорировать, и… — Слушай, мы же с тобой говорили про постоянные извинения? Натаниэль даже не поднял глаз от томика, который перелистывал с измученным видом в кресле. В голосе его не было ни тени какой-то обиды, но этот ровный тон заставлял нервничать еще сильнее. Она даже с порога замечала, как выделялись темные круги под глазами, прежде аккуратный хвост растрепался, да и рубашка оставалась та же, что и прошлым вечером. Еще несколько книг лежали вокруг кресла раскрытыми, как будто и здесь побывала маленькая буря из библиотеки, что бессовестно принесла с собой хаос. — Хорошо, тогда я просто оповещаю тебя, что пришла, — поправила себя Катарина, делая шаг через порог. Ее не прогоняли, это уже был хороший знак. — Я же говорил, хочешь ночевать здесь — просто берешь и приходишь, если тебе это так надо, — он усталым жестом потер глаза. — Никто тебя не гонит. — Утром ты не хотел со мной говорить, — выпалила Катарина и тут же сама об этом пожалела. Она не собиралась бросаться в него упреками, она хотела прийти помириться! — Утром?.. — задумчиво повторил Натаниэль и наконец перевел взгляд на нее. — Извини, не помню. Что было утром? — Гвен просил передать тебе… что-то, не знаю, что это, — Катарина продемонстрировала стакан с крышкой и гордо прошествовала к столу, где и поставила свою ношу. — И я пыталась тебя позвать, но ты молчал. — Возможно, я задремал, — после паузы отозвался Натаниэль. — Я… — Дай угадаю, ты не спал всю ночь, за минусом вот этого «подремал», не ел, и до сих пор так и не собрался ложиться? — не выдержала она и шагнула к креслу. — Да разве ж можно так с собой? Натаниэль с сожалением закрыл томик, который изучал, и медленно поднялся. Катарине показалось, что еще шаг — и он пошатнется.  — Возможно, я несколько забылся, — неохотно признал он. — Не стоит переживать. — А вот я буду, — запротестовала Катарина, — Это насилие над собой! Ты этого не заслужил, понятно? Натаниэль внимательно посмотрел на нее, и казалось, вот-вот снова отчитает, но вместо этого лишь молча покачал головой и прошел мимо. Но ее это почему-то совершенно не испугало. — Знаешь, что, — продолжала она, — я сейчас схожу поищу, что там есть съедобного, а когда вернусь, если ты продолжишь упрямиться, я буду очень сильно возмущаться, пока ты не дашь себе нормально отдохнуть! — И что, заставишь? — как бы невзначай поинтересовался он. — Надо будет — заставлю! — выдала Катарина. Смысл дошел до нее только спустя мгновение, и жутко захотелось закрыть лицо руками и спрятаться в темном углу от стыда. — Серьезная угроза, — Натаниэль вдруг тихо усмехнулся, и она пожалела, что не видит его лица. — Ну что же, как скажешь. Щеки горели огнем, когда Катарина торопливо сбегала по ступенькам вниз. Это же надо было, идти в попытках помириться, а вместо этого устроить новый скандал! Оставалось надеяться, что раз уж ее не послали при первой же попытке покомандовать, то еще хоть как-то обошлось. Когда Катарина вернулась в мансарду — на последних ступеньках дыхания катастрофически не хватало — Натаниэль успел привести в порядок и себя, и комнату, но снова занял место в кресле, прикрыв глаза. — Между прочим, ты сам мне говорил, что спать в кресле — не вариант, — заметила Катарина, приближаясь. — Я еще подумаю над вариантом, — пообещал он и, не открывая глаз, хрустнул суставами пальцев. — Тем более, раз ты не сбежала. — Когда это я сбегала? — поинтересовалась Катарина, усаживаясь на подлокотник. — Держи, булочки тоже еще утренние, я даже помогала с ними. Натаниэль покосился на нее, но вопросов задавать не стал и аккуратно взял завернутую в салфетку булочку с глазурью, избегая того, чтобы их пальцы соприкоснулись. — Вчера, — ответил он после паузы. — Впрочем, мне и вправду стоило держать руки при себе. — Ты о чем? Нет, вчера она действительно бегала от него, но это было игрой, догонялками, проверкой, на самом ли деле  получится ее найти и поймать. Катарина не могла понять, к чему он клонит. — Ты довольно ясно высказалась, что против того, чтобы к тебе прикасались. Это твое право. Если тебе это так важно, я готов извиниться. Точно, она ведь тогда заверещала, как ненормальная, когда он увидел ее шрам. За эту выходку ей до сих пор было стыдно, но теперь оказывалось, что она даже была воспринята совсем иначе. И это было хуже. — Если ты думаешь, что я пытаюсь вот так выжать из тебя извинения, то ты ошибаешься, — Катарина вздохнула. Это Аэлла твердо вознамерилась ждать извинений, она же не могла вот так с людьми. — Давай забудем? Я не хотела, честно. Не разочарование это было, а что-то совсем другое, но чем же она задела его в тот вечер, Катарина тоже не понимала. — А знаешь, — снова заговорила она, пользуясь молчаливой паузой, — Аэлла немного рассказала о том, что вы росли вместе. Сказала, что если ты начнешь ей припоминать бантики и кружева, то она припомнит тебе какую-то миску с кремом. Если бы не глазурь, то она могла и не вспомнить о таком. Но всплыло в памяти, и удержать не вышло. Натаниэль закашлялся и отвернулся. — Вам больше нечего было обсуждать? — проворчал он. — Это было просто к слову, — поспешила оправдаться Катарина. — Разговор вообще не о тебе был на самом деле. Только… мне все же интересно, что такого случилось? Она тебя не выдала. Но могла бы, мысленно добавила она, а не выдала просто потому, что ее об этом больше не спрашивали. — У нас готовился пирог, — все же заговорил Натаниэль, старательно отводя взгляд. — Его надо было намазывать кремом, миска стояла наготове у края стола. Мне было лет семь, и пришла отличная идея попробовать крем, пока никого нет. Катарина прикрыла рот ладонью, начиная догадываться о дальнейших событиях, но смеяться над откровениями было бы неприлично. — Кажется, ты сообразила, — вздохнул он наконец, заметив ее попытки сдержаться. — Да, я решил, что смогу дотянуться, взять миску и попробовать. Но знаешь ли, мои планы и планы миски не очень совпадали. — Ты ее опрокинул? — На себя, — мрачно подтвердил Натаниэль. Эта сцена так живо предстала перед глазами, что Катарина не смогла больше выдержать и тихо засмеялась в ладонь. — Крем был розовый, разлетелся вокруг, — добавил он, качая головой. — Представляю, как это выглядело, все вокруг в креме, я по уши в креме… пирог тогда не получился таким, как надо, конечно, но почему-то меня даже не отругали. — Может, посчитали, что ты достаточно наказан уже этим фактом? — Сомневаюсь, меня устроило съесть и тот крем, в котором я перемазался, так что был вполне себе доволен, — усмехнулся Натаниэль, прикрывая глаза. — Но потом вспоминать это все было крайне неловко. Не собирался ли он опять уснуть в этом самом кресле? — А я еще раз напоминаю, что тут спать неудобно, — упрямо выдала Катарина и протянула руку, чтобы схватить его за запястье и потянуть. Конечно, про заставить она могла и приврать немного, вряд ли у нее бы получилось насильно отвести его куда-то, но ведь она могла хотя бы попытаться вмешаться? Хотя, возможно, и зря. — Перед этим ты кричала, чтобы я не смел тебя трогать, — устало заметил Натаниэль, покачал головой, но все же поднялся. — Что же теперь поменялось? — Я… — Катарина вздохнула, судорожно подбирая слова, какими бы могла объяснить, как так получилось со шрамом — и не смогла признаться. Слишком много откровений досталось Гвену раньше. — на меня что-то нашло. Наверное, это мне самой надо бы извиниться, и… Почему из всех существующих сочетаний слов для той неловкой ситуации она выбрала именно такое? — Игра зашла слишком далеко, — заключил Натаниэль, — понятно. Он даже не попытался убрать ее руку с запястья, и только спустя мгновения заметив это, Катарина медленно разжала пальцы. — Я просто… — Не нужно. Расскажешь, если захочешь, — он пожал плечами. — Забудем, говоришь? — Забудем, — согласилась Катарина и облегченно выдохнула. — Но не думай, что я от тебя сейчас отстану. — Я сдаюсь, — отозвался Натаниэль. — Ты успокоишься, только если я сейчас пойду спать? — Только когда, — поправила она. — Но ты тоже будешь страдать с этим, я отказываюсь страдать в одиночестве, — заметил он, ничуть не переменившись в лице, но Катарина слышала тонкую насмешку в его голосе, и этого хватило, чтобы окончательно отпустить то, что так тревожило, и тихо рассмеяться. — И я тоже буду спать, — со смехом согласилась она. — Не поверишь, но уже давно мечтаю. Но не я тут двое суток толком не спала. А вообще… хочешь, я даже тебе могу почитать вслух? Натаниэль уже было направлялся к постели, но услышав ее последнюю реплику, обернулся с тем самым выражением немого ехидного вопроса на лице, к которому Катарина уже начинала привыкать. — Я же не ребенок. — А бессоннице все равно, ребенок ты или нет, — бесстрашно отозвалась она и прошла мимо, выискивая взглядом ту подушку, в обнимку с которой провела ночь до этого. На этом просторе спалось лучше, и в душе Катарина не могла не радоваться, что ей не просто позволили снова прийти и остаться, но и вручили бессрочный пропуск на чужую территорию. Под той подушкой так и осталось кое-как сложенным ее одеяло. Катарина торопливо добралась до него и развернула. По комнате пробежала волна, стирающая за собой практически весь свет. — И чем тебе она так понравилась? — приглушенно спросил Натаниэль — краем глаза она заметила, как он вытягивается во весь рост, уткнувшись лицом в ближайшую подушку. — Ничем таким, — отозвалась она, подбираясь с одеялом поближе к нему. — Я же даже не называю ее своей. — Но видимо, скоро так и будет, — заметил он, чуть повернув голову и покосившись на нее. — Я ложусь спать. Все, ты довольна? — Более чем, — Катарина тихо засмеялась, и, подумав, накинула свое одеяло и на него. — И как ты и хотел, страдаю вместе с тобой. Шершавая поверхность подушки так уютно притиралась к щеке, тревоги отступили, было хотя бы одной проблемой меньше, и поддаваясь внезапному порыву, Катарина протянула руку в полутьме. Среди складок постели ее пальцы нашли его, вплелись, робко обхватили, и когда его пальцы сомкнулись на ее ладони в ответ, это показалось лучше самой прекрасной колыбельной. Теперь все было правильно.