Изумруд. Пересекая грань

Осень споро возвращала себе свои владения. Отступные пара солнечных дней — и продолжало холодать. Но теперь холод совершенно не пугал, ведь у Катарины была и мансарда, прогретая огнем в камине и полная теплом человеческого тела. Одно дело было проситься каждый раз, заглядывая в комнату со страхом, что не поймут, посмеются, а то и за наглость посчитают, но ей дали право приходить когда угодно. Кем бы она была, если отказалась? Катарина не отказывалась, но и гостеприимством предпочитала не злоупотреблять, тем более что теперь к целям добавилась еще одна. Кроме того, что дважды в день она спускалась в тренировочный зал в компании Натаниэля или иногда Аэллы, которой и самой нужно было отвлечься, каждое утро начиналось с вылазки в лес. Это, решила Катарина, надо было держать в тайне. Как знать, вдруг кому-то ее поведение снова не понравится? Натаниэль и так едва перестал дуться на нее за недавнюю глупость в итоге их неудачной игры в догонялки, а видеть его хотелось живым человеком, а не статуей из холодного камня. Лучше бы накричал тогда, думала она, обругал или еще что, но не так, будто все человеческое в нем скрылось за маской в один момент, нет уж, больше никаких провокаций. О шраме она так и не сказала. В вечер примирения момент был упущен, а как теперь было заново заводить этот разговор? Резко бросить «А ты знаешь, тут у меня есть одна уродливая штука, которая очень беспокоит, я на тебя из-за нее сорвалась, но так бывает» и наблюдать, как створки раковины снова сомкнутся, потому что она снова напомнила про тот злополучный момент? Подходящей же минуты в их разговорах почему-то не находилось. Куда проще было под утро подобраться к теплому телу рядом, устроиться под боком и снова задремать. За свои порывы пригреться было ужасно стыдно, спасала только мысль, что это ведь было можно, ведь никто не возражал и не обижался на такую наглость. Разве что прошлым вечером Натаниэль заметил со всей иронией, свойственной только ему, что она теперь взялась контролировать, не пытается ли он снова проводить за книгами бессонные ночи. Видимо, потому, что перед этим наутро Катарина, заметив, что пригреться не у кого,  проворчала ему спросонья что-то про кресло и режим сна — она сама толком не помнила ни единого слова, но Натаниэль-то по своей злопамятности иначе не мог. Она с сожалением выбиралась из-под одеяла, вздрагивая от прохлады соприкосновения пола со стопами, едва ли не на цыпочках кралась к двери, стараясь не произвести ни единого лишнего звука, и выскальзывала на лестницу, где утренняя прохлада атаковала сильнее и со всех сторон. Ее ждал лес с извилистыми узкими тропами, полянами и песчаной дорогой у озера. Занимался рассвет. Прохладный влажный воздух пропитывал все тело, подстегивал мчаться дальше, немного больше, чем вчера, стать хоть немного сильнее. Деревья проносились мимо полосатым буро-зеленым полотном, и в эти моменты, казалось, не оставалось ничего в мире, кроме леса и гулкого ритма ударов стоп о землю, на которой в некоторых местах было нужно удержать равновесие. Новая она могла это сделать лучше, чем та, что существовала годами в чужом для нее мире. Катарина каждый день объявляла маленькую войну самой себе, и проигрывать хоть одно из сражений не имела права. Тело с радостью рвалось навстречу изменениям. Еще немного, думала она, и можно будет забыть о своей слабости, об обмороках, о надсадном кашле, как будто легкие крошились на мелкие кусочки и выталкивались наружу, о расплывающихся по всему телу синяках и капающей из рвущихся сосудов крови. Здесь, именно здесь было ее место. Катарина мчалась. До того, как спуститься в тренировочный зал, оставался час, хватало и на пробежку, и на привести себя в порядок так, чтобы ничто не выдавало ее вылазок, хотя на это утро к ней обещала выйти Аэлла. Но менее строгим учителем высшая не была, как оказывалось. Откровения на крыше тоже едва ли пошли на пользу. Казалось, и не было той девочки, плакавшей о первой несчастливой любви, Аэлла уперто стояла на своем и демонстративно молчала на любые попытки Гвена ее разговорить. Катарина помнила о ее намерении вытребовать извинения, но такие по-детски жестокие методы ей совсем не нравились. Радовало хотя бы то, что Аэлла не срывала обиду на ком-то еще, включая саму Катарину. Что бы пришлось делать тогда? Но и лучше не становилось, замечала Катарина, когда с трудом переводила дыхание, прислонившись спиной к стене зала, а Аэлла тем временем всаживала ножи в мишени привычным манером. Если ей это помогало спустить пар и хоть как-то прийти в себя, то что было страшного, казалось бы. Но в это утро Катарина пару раз вздрогнула от внезапной мысли — если лезвия с такой силой и скоростью входят в жесткое дерево, точно совсем не встречают препятствия, то что бы могло случиться, стой перед Аэллой не мишень, а живой человек? Когда ножи и силы кончились, Аэлла опустилась рядом с ней. — Можно вопрос? — произнесла Катарина, наблюдая, как она перевязывает привычные нелепые хвостики, растрепавшиеся за утро. Девочка Аль, принцесса в замке, где-то в глубине души могла быть совсем другой, и Катарина по большей части надеялась, что ошибается в суждениях. — Ну попробуй, — устало усмехнулась Аэлла, даже не глядя на нее. — А если бы так получилось, что иначе нельзя, — осторожно начала Катарина, — если бы сложилась такая ситуация… ты смогла бы убить человека? Аэлла помрачнела и опустила взгляд. Катарине показалось, что теперь и она замолчит и уйдет от нее, но спустя несколько мгновений та все же ответила с плохо скрываемой досадой в голосе: — Не могу себе такое даже представить. И вообще. Меня учили бить, чтобы защищать, что ты там обо мне надумала? Решила, раз ножички, то это все, всем каюк? Катарина замолкла на несколько мгновений. Недовольство Аль было вполне понятно, но вопросов становилось только больше. — Тогда от кого нужно защищать? — уточнила Катарина. — От кого придется, — с какой-то странной гордостью отозвалась Аэлла. — У меня мать в свое время была капитаном Серебряной гвардии в столице, это те самые, что работают на Совет и Светлейшего. И я тоже хотела однажды попасть туда. Так Аэлла была вовсе не заурядным человеком. Дочь столичного военного, золотая девочка, что она здесь делала? — Ты так стараешься, — вместо того, чтобы озвучить свои подозрения, заметила Катарина вполне искренне. — У тебя получится, я думаю. — Уже не получится, — Аэлла покачала головой. — Я… в общем, не подхожу я, и не смогу подойти уже. — Разве с тобой что-то не так? — Да кто ж его знает, — попыталась отсмеяться Аэлла, нервно одернула хвостики и поднялась на ноги. — Жалко только что столько лет впустую. — А вдруг пригодится когда-нибудь? — предположила Катарина, поднимаясь следом, и с облегчением заметила, как намечающаяся горькая складка между бровей разгладилась. — Откуда ты знаешь, как еще жизнь повернется. — Судьба — та еще сволочь, — Аэлла все-таки рассмеялась и подхватила ее под руку, выводя из зала. — Но хорошая попытка, спасибо, Рина. Хоть ты меня поддерживаешь. Следуя за Аэллой на полшага позади, Катарина хотела сказать, что Гвен наверняка тоже поддерживает ее, но это явно был не самый удачный момент, чтобы говорить о той размолвке. Как будто она могла не видеть, что ему не все равно, что его тоже беспокоит ее состояние, но сказать сейчас это Аэлле было все равно что снова бросить в потухший костер еще пару спичек. Гвен ведь переживал из-за этой ссоры не меньше. Если бы, вглядываясь прошлым вечером, когда они пересеклись случайно на той же кухне, в его потускневшие голубые глаза, думала Катарина, Аэлла могла понять, что за нее переживают, могла бы видеть ее глазами, все могло бы быть совсем иначе. Но ни один не отсиживался в углу, чтобы не встретиться даже случайно. Светлый силуэт появился из полумрака коридора, приблизился, и сейчас они снова молча проходили мимо друг друга, распрямляя спины и напряженно застывая в этот неловкий момент. Замечая это, Катарина не знала, куда кинуться и за кем пойти, но приходилось мысленно извиняться перед Гвеном и идти дальше.  — Думаешь, ему совсем все равно? — тихо спросила Аэлла, когда они разошлись достаточно далеко. Долго держать горделивую осанку у нее не вышло. — Вряд ли, — уклончиво ответила Катарина, надеясь, что ее услышат и поймут правильно. В самом деле, она не могла знать наверняка, потому что Гвен не спешил жаловаться ей, чужой девочке лет на десять его младше, а догадки так и были просто догадками, да и как бы Аэлла могла отреагировать на ее попытки выгородить Гвена снова?  — Не хочет со мной разговаривать — ну и не надо, — мрачно заключила Аэлла на это. — Все, это уже не мое дело. Катарина вздохнула. Что было удивительного? Она первая объявила войну, первая решила молчать, так что же теперь было возмущаться равной ответной мере? — Вот-вот, — Аэлла явно восприняла ее вздох иначе, — а раньше мы никогда не ссорились. И что он только цепляться начал? — Я думаю, все разрешится, — отозвалась Катарина. Рано или поздно должно было. Может, не таким образом, как хотелось ей, или Аэлле, или Гвену, но в один момент нить, которую натягивали с обеих сторон, должна была лопнуть, и что вышло бы из этого, не знал никто. — Только боюсь, Гвен об этом пока еще не в курсе, — фыркнула Аэлла, останавливаясь у лестницы. — Тебе что-то поискать в библиотеке? — Ты туда? Так рано? — удивилась Катарина. — Я думала… — Тетя Ли попросила помочь ей найти что-то, — Аэлла поморщилась. — А это значит застрять часа на два между книжек. Может, заодно и для тебя что выпишу. Катарина покачала головой, с трудом сдерживая подступающую радость. Еще пока не значило, что… — И ты одна будешь все перерывать? — осторожно уточнила она. — Или хоть вдвоем? — Естественно, вдвоем, как это она не будет контролировать процесс работы в ее благо, — проворчала Аэлла. — Так что, не нужно? — Доверюсь твоей интуиции, — улыбнулась Катарина. — Буду рада, если найдешь что-то полезное для меня. Аэлла что-то еще ответила, прежде чем вскарабкаться на перила и самым хулиганским образом слететь по ним вниз — только юбка взметнулась на пару мгновений и хвостики трепыхнулись, будто тонкие крылья. Катарина уже не слышала ее. Это был один из самых замечательных подарков, которые высшая могла только сделать — отвлечь наставницу на некоторое время, чтобы ее не было в лаборатории посреди дня. Ночью спускаться в темный подвал было не самой лучшей идеей, Катарина с содроганием вспоминала и потерянные тапки, и темный лаз, и зловеще сочащийся красным светом промежуток между дверью и стеной. Днем в подвале было ненамного лучше, но ощущение, что сейчас не ночь, придавало смелости. Катарина и прошлым днем спустилась в лабораторию Лиаты, когда узнала, что она вышла с каким-то делом, и та даже по рассеянности не заметила ее, пройдя мимо, погруженная в раздумья. Вопрос о том, какое же существо плавало в мутном растворе той ночью, а потом и вызвало страшные сны, и не думал просто раствориться и исчезнуть, он беспокоил только сильнее, и даже сделанное в первые дни Натаниэлем предупреждение, что ее любопытство доведет до беды, не могло заставить усидеть на месте. Гигантский аквариум никуда не исчез за пару дней, прошедших тогда с первого визита, и Катарина смогла приблизиться к нему без страха. Теперь, когда выяснилось, что силуэтом, напугавшим ее, был всего лишь приехавший в ту ночь Гвен, плавающая в растворе женщина уже не вызывала такого страха. Тогда Катарина просидела несколько минут у прозрачного бака, прислонившись к нему, пристально вглядывалась в очертания тела, гадая, что же случилось, и есть ли способ помочь. Только она хотела отстраниться и уйти, как вокруг силуэта снова заплясали те же красноватые искорки, что привлекли внимание в самый первый раз. Они кружили вокруг бледного тела, не приближаясь, в своем странном ритме, буквально пару минут, а потом растаяли. Той ночью видение повторилось, под утро силуэт снова возник в ее сознании, но не шевелился и не спешил атаковать, лишь замер напряженно, вглядываясь светлыми, но все же нечеловеческими глазами. Было ли это совпадением или видение во сне действительно имело отношение к силуэту в баке? Катарина хотела проверить. А кошмары уже не пугали, ведь к чему было бояться, когда засыпаешь, зная, что можно протянуть руку, чуть податься ближе и окунуться в знакомое тепло. А если она была не одна, то и страхи уже не имели такого значения. Когда Аэлла исчезла в коридоре, ведущем к библиотеке, Катарина спустилась следом за ней, но осторожно перебирая ногами ступеньки. Не с ее координацией было повторять хулиганские выходки Аэллы. Перед тем как спуститься в подвал, Катарина помотала головой, озираясь, не заметил ли никто, куда она идет. Опасности не было. Прикидывая мысленно, что она скажет, если в лаборатории все-таки кто-то окажется, Катарина осторожно постучала в дверь и затихла ожидая. Ей не ответили, и тогда она открыла дверь, проскальзывая внутрь с величайшей осторожностью. Внутри ничего не изменилось, все так же поблескивали стеллажи, на доске с заметками висели несколько листков со странными значками, ширма разделяла помещение на две части, в дальней из которых пряталось то самое чудо. За ширмой на этот раз не было никого. Катарина прокралась в смежное помещение, ту каморку, где стоял бак с телом, едва не споткнулась о сложенный неподалеку от входа длинный темный мешок и с трудом удержала равновесие. Все было по-прежнему, женщина все так же плавала в растворе, мирно смежив веки со светлыми ресницами. А куда бы она могла внезапно деться, подумала вдруг Катарина, сама удивилась своей мысли и присела на постамент, на который был взгроможден бак, так, чтобы прислониться щекой к холодному стеклу. Отсюда было значительно хуже видно силуэт тела, но через несколько минут вокруг него почудились уже знакомые красноватые искорки. Рой их завораживал, приковывал взгляд чем-то сродни гипнозу, стекло приятно холодило разгоряченную после тренировки кожу, и Катарина разрешила себе ненадолго прикрыть глаза. Лиаты не должно было быть здесь пару часов, вспомнила она, а значит, ее никто бы не побеспокоил. Глаза закрылись сами собой, и вокруг расплылась уютная темнота. Что-то замерцало мягким светом посреди этой темноты, робко и неуверенно. Катарина уже не была уверена, что видит это мерцание на самом деле, что оно не создано ее сознанием, но к одному мутно-белому огоньку присоединился другой, третий, и так пока темнота за веками не отступила, оставляя только светлый простор. В этом просторе мелькнули глаза, те самые, нечеловеческие, принадлежащие созданию из кошмара, и светлый силуэт снова выступил к ней. По очертаниям невозможно было понять, женщина перед ней стоит или мужчина, а быть может, создание вообще не было человеком, с такими-то желтоватыми радужками. Нельзя было просыпаться теперь, когда силуэт вышел к ней. Что бы ни случилось позже. — Кто ты? — спросила Катарина. Создание промолчало, подняло призрачную руку и осмотрело ее, точно видело впервые. «Я не знаю» — прошелестело ее собственным голосом, будто на мгновение завладело голосовыми связками, не будь это всего лишь сон. Всего лишь сон, напомнила себе Катарина. — Я могу тебе чем-то помочь? — произнесла она осторожно, пробуя еще раз установить хоть какой-то контакт. «Уби-и-и-или!» — завыло негромко, как ветер зашумел, создание — «они все-е-ех уби-и-или!» Светлый простор вокруг стал тускнеть и темнеть, и Катарина почувствовала, как страх снова завладевает ей. — Кого убили? — с трудом выдавила она, делая паузу между словами. В этом сне говорить становилось невероятно сложно, и вместо того, чтобы расспросить создание сразу обо всем, пришлось выбрать самые короткие фразы. «Отца… ее… и его…» — прошелестело создание тем же надрывным тоном — «Зима… холодно!» Какая зима, подумала Катарина, если сейчас только была середина осени, и на будущие морозы не было ни намека. Разве что только если… — Какой сейчас день? — просипела она, силой проталкивая в горло каждое слово. Создание замерло, поднесло руку к лицу, покачало головой и затряслось. «У нас была свадьба» — печально прошелестело создание — «едва успели в нонарт, говорили, восемнадцатый год счастливый» — и завыло с новой силой, да так, что в горле у Катарины точно прокатился и застрял комком кусок льда. Она могла едва пошевелить губами, но ни звука не смогло вырваться наружу. Голос исчезал, как исчезал свет вокруг, а силуэт на этом фоне становился еще ярче и отчетливее. Вот теперь было на самом деле страшно. «Больно!» — завыл светлый призрак вдруг, хватаясь за шею, и рухнул на колени. Разрывая контакт с нечеловеческими желтыми глазами, Катарина вздрогнула и отшатнулась. А в следующий момент все вокруг погасло, и веки перестали казаться такими тяжелыми. Следом вернулось ощущение стекла под щекой. Тело снова слушалось, горло потеплело. Все-таки это был действительно лишь сон, короткий, сумбурный, но сон. Однако чувствовалось все же как по-настоящему, подумала Катарина, прикладывая ладонь к шее тем же жестом, что и призрак во сне. Теперь существовала лишь одна мысль, в которой Катарина была почти уверена — пока она приходит к женщине, плавающей в растворе, странные сны будут посещать ее снова и снова, даже если это будет всего лишь дрема. Не было ли это существо тем человеком, что спал сейчас в мутно-белой воде? Правда, тогда был вопрос, если в ее полудреме с ней говорила действительно эта женщина, то почему силуэт был таким… бесполым? Катарина не слышала собственного голоса существа, впрочем, да и как оно могло говорить с ней в ее сне, если у него не было своих голосовых связок, и все, что у них было на двоих — это пара принадлежащих ей? По голосу она наверняка смогла бы сделать вывод, была ли перед ней эта женщина, а может, это и вовсе был кто-то другой, но как-то связанный? Нонарт восемнадцатого года, повторила себе Катарина, надеясь запомнить. Девятый месяц, в то время, как сейчас едва шел к концу восьмой. Да и год шел по местному исчислению тысяча семьсот двадцать пятый, и если силуэт говорил о дате, то он застрял на семь лет с лишним. Но что, если восемнадцатый год был не датой, а, к примеру, возрастом? Катарина взглянула на лицо женщины в баке. Можно ли было сказать, что ей пошел восемнадцатый год? Вряд ли, решила она, разглядывая ее лицо. Что-то усталое и горькое было в ее лице, замершем маской, что-то, заставляющее думать, что младше двадцати этой женщине быть определенно не может. Оставалась дата. Возможно, это был год по календарю, а возможно, год с какого-то события. Наблюдая, как тают светло-красные искры, роящиеся в растворе, Катарина решительно распрямилась. Нонарт восемнадцатого года — ключевые слова. Будь это когда-то там, за гранью, Катарина бы еще подумала, верить ли образам и голосам из снов, но сейчас она поспешила выйти в лабораторию — едва не споткнувшись о мешок на полу снова — и найти на доске с заметками чистый листок. Слова из снов ускользают еще легче, чем сказанные вслух, и пока они не растаяли, нужно было понадежнее закрепить их в мире реальном. Стоило Катарине вывести лежавшим неподалеку карандашом последние буквы, за дверью послышались шаги. Сердце испуганно замерло, она торопливо затолкала записку в задний карман штанов и затаив дыхание отступила к порогу, надеясь соврать Лиате, что только что зашла. День не задался. Но дверь не открылась, шаги прозвучали совсем рядом и приглушенно застучали дальше, и только тогда Катарина смогла выдохнуть. Кто же появился в подвале, но не заглянул в лабораторию? Выждав пару мгновений, чтобы шаги еще чуть удалились от двери, Катарина осторожно выбралась в коридор.  — Дайл? — вздохнула она с облегчением, вспоминая, что и дракон устроил себе мастерскую в подвальных комнатах. Было чего бояться. Они не виделись несколько дней еще с Мелина. Дракон рванул в город на полнолуние, а после фестиваля вернулся далеко не сразу. Со всеми ее приключениями, казалось, прошло несколько месяцев с их последнего разговора. Дайлан вздрогнул и обернулся. — А ты что тут забыла? — заметив ее, он расслабленно усмехнулся. — Подвал не лучшее место для хороших девочек. — Да ну тебя, — фыркнула она беззлобно. — Где ты пропадал несколько дней? Я уже думала… — Как будто я куда-то денусь, — хмыкнул Дайлан. — У своих я был, праздник же в конце концов. В городе еще кое-какие дела нужно было обтереть. А что, ты волновалась? — Мало ли что с тобой случилось, — отозвалась Катарина, не зная, на чем остановить взгляд, чтобы не столкнуться им с Дайланом. Только не смотреть в глаза, только не так. — А… у них ты был? Хотелось верить, что раз Дайлан был в городе, то и к Делии заглянул, и быть может, та увидела все-таки ее письмо, и… — Был, — кивнул Дайлан с ухмылочкой, которая ей совсем не понравилась. — А вчера она прислала такую милую открыточку, что я даже не ожидал. — И что там? — с надеждой спросила Катарина. Дайлан пошарился за пазухой и вытащил картонный прямоугольник с изображением какого-то смутно знакомого здания. — Читай, если хочешь, — предложил он, протягивая ей открытку. — А то скажешь еще, что вру я все. Но почерк Делии, мелкий и округлый, Катарина не могла не узнать. Дракон не врал, открытка действительно была подписана ее рукой, строго по всем правилам оформления личного письма, как будто это был самый настоящий документ, и в этом тоже чувствовалась Делия. Не хватало только обнаружить вдавленные следы от карандаша, которым удобно было разлиновать полотно, чтобы ни одна буква не вылезла за границу полагающегося для каждой строчки места. В открытке были самые нейтральные слова, и не будь в тексте имени Дайлана, можно было бы подумать, что открытка была лишь попыткой потренироваться в написании текста. Делия скупо благодарила его за некий подарок, в паре слов указывала, что могли бы увидеться в следующий раз, и на этом ее милость заканчивалась. Но во всей открытке не было ни слова, которые могли бы хоть как-то дать понять, что она, Катарина, не забыта. — А она хоть раз говорила обо мне? — тихо спросила Катарина, чувствуя, как с трудом воздвигнутый карточный домик спокойствия складывается под порывом ветра. — Спрашивала? Дайлан посмотрел на нее неожиданно серьезно и, как ей показалось, с долей сочувствия. Он долго молчал, пока Катарина не осмелилась наконец посмотреть ему в глаза, потемневшие и непривычно серьезные. Это уже само по себе не было хорошим знаком. — Ни разу, Рина, — нехотя признался Дайлан, первым размыкая зрительный контакт. — Ты там наверняка видела про подарок. Мой браслет она достала из тетради и носит, но о твоем письме она молчит, и никаких попыток хоть как-то о тебе заговорить, хотя, поверь, у нас была возможность поговорить без лишних ушей. Может… — Нет, не хочу тебя слушать! — запротестовала Катарина. Не хватало еще каких-то догадок, что могли бы все испортить. — Если она не хочет, то это ее дело, Дайл, я ее понимаю. Но вдруг… вдруг здесь какая-то ошибка? Может, еще можно как-то с ней поговорить? Нет, она не могла вот так просто потерять ее Ди, которая была рядом не один год. Потерять из-за чего? Из-за того, что они пришли на другое место? Так разве мог мир изменить их обеих настолько, чтобы им больше нельзя было оставаться друзьями? В это верить Катарина не хотела. — Мы что-нибудь придумаем, — пробормотал Дайлан неловко. Вряд ли он сам верил в то, что сейчас говорил. — Только надо выждать, чтобы она совсем привыкла к этому миру, и… — Думаешь, дело именно в этом? — Я попытаюсь что-нибудь узнать, — заверил Дайлан. Он где-то врал, совершенно точно врал, сейчас Катарина была в этом уверена. Нет, нужно было искать карты города и зеленого квартала, выбираться туда, искать, спрашивать прохожих, но найти милую Ди. А если уж ничего не выйдет, решила Катарина еще пару дней назад, тогда она могла попробовать попросить помочь с поисками Натаниэля. Аэлла, конечно, заверяла, что и ему хотелось побыть спасителем, и в просьбе он не отказал бы — это Катарина понимала уже без подсказок высшей — но привлекать его к ее проблемам и использовать вот так не хотелось. Она должна была сделать в первую очередь все, что зависело от нее самой. Дайлан уводил из подвала, отвлекал, что-то рассказывал о ведьминском фестивале, но Катарина почти не слушала. Как же нужно было поступить, думала она, что сделать в первую очередь? Так легко было существовать за гранью, когда главными проблемами было успеть сделать домашнее задание так, чтобы оставалось время поиграть на улице, да какое мороженое в ближайшем магазинчике выбрать. Сейчас же она сама должна была решить, какое задание дать себе на дом. Где-то со стороны библиотеки громко хлопнула дверь. Катарина вырвалась из водоворота мыслей и подняла глаза, озираясь. Что же произошло? — Ну и пожалуйста, ну и не говори дальше! Сама разберусь! — рявкнула Аэлла где-то вдалеке и сердито затопала по коридору. Дайлан закатил глаза. — Принцесса капризничать изволит, — съязвил он, дернув плечом. — И как вы с ней только спелись? Разве Дайлан не знал о том, кому Аэлла давно отдала свое сердце? Разве не он с самой их встречи с Катариной подшучивал, послушно делая шаг назад при упоминании этой влюбленности? Так что же заставляло его теперь выплевывать эти пропитанные ядом слова? — Они поругались, — неохотно буркнула Катарина. — Она не капризничает, а делает — как это называется — ответную реакцию. — Ну если только так, — с иронией в голосе протянул Дайлан. — Да ну тебя, — отмахнулась Катарина и заспешила на звук шагов. От дракона сейчас вряд ли можно было услышать что-то толковое, а вот Аэлле могла понадобиться ее компания. Что же такого опять они не поделили с Гвеном? Но светлая фигурка так и не мелькнула перед ней в коридорах, и сделав круг по этажу, завершившийся все там же, в большом зале с лестницами, Катарина остановилась и вздохнула. Может, зря она вмешивалась? Может, стоило просто наблюдать, пока не попросят? Но если она могла сделать хоть что-то, чтобы не видеть этой глухой тоски, потому что два человека не могут достучаться друг до друга, то какое право она имела отсиживаться в своем спокойном уголке? «Еще там проверю — и пойду поднимусь на площадку» — твердо решила Катарина, разворачиваясь, и зашагала обратно. Через один из коридоров на первом этаже можно было выйти к двери, которая открывалась прямо на злосчастную полянку за особняком, куда можно было выкарабкаться потайным лазом из подвала, что Катарина и проделала дважды. Тогда Натаниэль увел ее в обход к главному входу, а позже обнаружилось, что была и эта дверь. Наказать он ее хотел тогда таким манером, что ли? Тяжелая дверь поддалась с трудом. Катарина еле выкарабкалась через образовавшуюся щель — полностью распахнуть так и не получилось — наружу и застыла. Возможно, ее желание вмешаться и выяснить, что произошло, хотя и приглушенное упреками в любопытстве, услышало что-то более могущественное, иначе она не могла объяснить, почему ей так сказочно везло. Нет, она не нашла Аэллу, но вместо этого увидела другое, нечто прекрасное. Два огромных крыла, каждое в длину больше человеческого роста, точно одолженные у гигантской белоснежной птицы, мерно подрагивали в нескольких шагах от нее. С такими за гранью изображали ангелов — и такие только что раскрыл, будто сам не был человеком — Гвен. Он повернулся лицом, заметил, даже что-то спросил у нее, но Катарина не слышала. Вот какими были настоящие крылья высшего, сплошное великолепие. Хотелось еще и подойти, потрогать, погладить ровные светлые перья, казавшиеся шелковыми, и она с трудом сдержала такой порыв. Гвен вздохнул с полуулыбкой. — Что-то случилось, котик? — снова спросил он у нее. Катарина покачала головой. — Я искала Аэллу, — честно ответила она. — Кажется, она немного не в духе и куда-то сбежала. — А, вот как, — отозвался Гвен, свернул великолепные крылья, и через мгновение те растаяли. Катарина едва не застонала от досады. — Ну, у нее есть право злиться сколько угодно. — Она с тобой не разговаривает, да? Это нечестно, — буркнула Катарина, опуская глаза. — И сама злится на тебя, и мириться не хочет. — Не бери в голову, котик, — ласково ответил он, наклоняясь, чтобы поднять с земли аккуратно сложенную ткань. — Мне приятно, что ты так переживаешь, но не стоит, правда. Аль позлится и одумается. — Но что она сделала, чтобы ты, — она выделила голосом «ты», — на нее обижался? Может, она где-то насчет меня ошиблась, так может, во мне дело? Гвен развернул ткань, оказавшуюся похожей на часть формы пелериной, и застегнул ее под горлом, закрывая широкие плечи. — Ты пытаешься помочь? Спасибо, котик, — мягко ответил он, — но здесь немного большее, чем то, что Аль повела себя несколько неразумно. Неразумным было бы сейчас еще больше наседать, что на него, что на нее. Катарина шумно вздохнула. — Ты прав, — признала она, — я не буду вас доставать. Но если я что-то могу сделать для вас… Катарина не смогла договорить, замявшись с подбором слов, но Гвен лишь понимающе и немного грустно улыбнулся ей. Он ведь тоже переживал, тоже мучался, так почему бы ему не пойти навстречу, подумала с горечью Катарина, внимательно вглядываясь в его красивое лицо. — Договорились, — согласился Гвен. — Все будет хорошо. Отступив, Катарина неловко кивнула. Больше ей здесь было нечего делать. Что же, зато она смогла застать его с раскрытыми крыльями, кто знал, представился бы ей другой случай или нет. Вот бы потом еще хоть раз увидеть их, подумала Катарина, снова проскальзывая через промежуток между полуоткрытой дверью и стеной. Нет, у Аэллы крылья тоже были прекрасны, светящиеся кристаллы, напоминающие о сказочных феях, тоже приковывали взгляд, но это было совсем иначе. Но почему, раз они принадлежали к одному народу и даже были чем-то похожи, точно родственники, крылья их при этом выглядели настолько по-разному? Вот что было очередной загадкой. Искать Аэллу она не пошла, решив послушаться совета Гвена и не вмешиваться, и было еще множество вопросов, ответы на которые Катарина хотела бы найти. Уже через пару часов ее ждал внизу Натаниэль. Что-то странное было в том, чтобы каждый раз поворачивать из коридора к тренировочному залу, приближаться к ограждению и видеть внизу на ступеньках одну и ту же темную фигурку, прислонившуюся плечом к перилам. Он теперь не спешил при ее появлении убирать блокнот — а может, и не чувствовал так остро ее присутствие, как пару дней назад, но эту тему Катарина больше ни за что бы не тронула. Ей хотелось подкрасться, заглянуть через плечо в неизвестные цепочки символов, и только в последний момент что-то останавливало. Его доверие надо было заслужить, а не тайком урывать что-то кусками, рыться в столе и читать чужие письма. Так нельзя было. «Хочется запачкаться в чужой беде, котик?» — точно рядом прозвучал грустный голос Гвена и в эту минуту, когда Катарина спускалась, вглядываясь издалека в белое пятнышко страницы блокнота. Лучше уж самой попросить показать когда-нибудь, решила она со вздохом. — Что-то случилось? — спросил Натаниэль, поднимая на нее взгляд. Он в этот раз даже не закрыл блокнот при ее появлении — а вот Делия всегда спешила прикрыть свои записи, вспомнила Катарина, и на душе стало еще противнее. — Они все еще ссорятся, — призналась она и села на ступеньку рядом с ним, разглядывая выщербленный участок в стене напротив. Хотелось опустить руки, склониться, ткнуться ненадолго в плечо и хоть на мгновение почувствовать себя не одинокой. — Аль снова истерит. — Мы вряд ли чем-то им поможем, — оставаясь на месте, отозвался Натаниэль и записал еще что-то. Это «мы» обнадежило и чуть обогрело. Совсем ненадолго, приказала Катарина себе, и все же прислонилась виском к его плечу. Он не шевельнулся. — Ты не знаешь, в чем дело? — спросила она, прикрывая глаза, чтобы не было соблазна прочитать, что Натаниэль пишет в блокноте. — Чего они скандалят? Вроде хорошо же друг к другу относятся?  — Знаю. Потому и говорю, что помочь здесь не выйдет. Его спокойствие, казалось, отчасти передавалось и ей. В самом деле, подумала Катарина, ведь он их знает много лет, в то время как она — всего ничего. Может быть, и правда?.. — И вот так просто стоять… то есть, сидеть и ждать, что из их скандалов выйдет? — почти жалобно спросила она. — Скандалит только Аль, — поправил Натаниэль. Зашуршали страницы, щелкнула застежка, и Катарина догадалась, что он закрыл блокнот. Только тогда она позволила себе открыть глаза и с сожалением подняла голову от его плеча. — Гвен на провокации просто так не поддается, хоть и жалостливый чересчур. Ты можешь разве что попытаться лишний раз с Аль поболтать, вдруг отвлечется и успокоится. — Думаешь? Натаниэль с самым серьезным видом кивнул. — Ну раз ты говоришь так, придется поверить, — теперь Катарина смогла улыбнуться. Она поднялась со ступеньки и отряхнула штаны, мысленно пытаясь настроиться на то, что предстояло ей через пару минут. Натаниэль ее не жалел, они пытались наверстать упущенное за прошлые несколько дней, и прилипчивая тупая боль отвлекала от горьких мыслей. От нее требовалось сосредоточиться на себе, на ощущениях своего тела. На этот раз в движении тоже получилось забыться, даже накрыло своего рода эйфорией, когда уже не хватало дыхания, когда руки-ноги умоляли остановиться. Катарина не останавливалась. — Местный воздух идет тебе на пользу, — заметил Натаниэль вполголоса, наблюдая с высоты своего роста, как она растягивается на полу, приходя в себя. — Воздух? Дыхания хватало только на короткие вздохи, и отпускать начало не сразу. — Ты часто сбегаешь куда-то на улицу, — ответил он. Катарина замерла — неужели узнал про ее неуклюжие пробежки? — Ну… вроде того, — отозвалась она после паузы. — А что? — Ничего, — Натаниэль пожал плечами и, наклонившись, протянул ей руку. — Будешь вставать? Тогда Катарина вцепилась в жесткую узкую ладонь и поднялась на ноги. А в первые вечера, вспомнила она и улыбнулась этой мысли, это давалось с таким трудом. Когда Катарина уже подошла к лестнице и собиралась уйти, он вдруг окликнул ее, негромко, почти что неуверенно, и уже это заставило что-то внутри вздрогнуть. — Ты сможешь присмотреть за Аль? Точно, они ведь были давними друзьями, хоть и сцепились в последнее время, тоже по непонятной причине, вспомнила Катарина. А уж к тому, что делать выводы по равнодушно-непроницаемому лицу Натаниэля не стоит, она догадывалась. — Постараюсь сделать что могу, — кивнула Катарина. — Она может натворить глупостей по злости, — добавил Натаниэль прежним суровым тоном и отвернулся. На этом с просьбами было явно все. «До вечера» — хотела сказать она, но заставила себя промолчать. Они оба знали, что она снова придет к нему и снова заснет рядом, так зачем было об этом говорить? Но стоило по меньшей мере изобразить приличия и не мешаться хотя бы пару часов. Как максимум — пролистать на предмет чего-то полезного еще какой-нибудь томик, как минимум — искупаться. День выдался тяжелый. Как хорошо было прочувствовать открывшиеся Потоки, учиться колдовать, подчинять магию в воздухе и в своем теле, следить за срывающимися с пальцев мелкими темно-красными искрами и самое приземленное — ощущать, как теплеет вода в баке. Вода смывала напряжение, вытягивала ровную ноющую боль из мышц, и на несколько минут позволяла отрешиться от реальности. И как только получалось жить без волшебства, как следовало бы благодарить Натаниэля за то, что заставил ее раскрыть Потоки? Пусть и не намеренно. От одной мысли, что теперь можно засыпать, ощущая, что не одна, что только протяни руку, и найдешь живое тепло рядом, теплело и где-то в груди. Но что Катарина ожидала увидеть меньше всего, вернувшись в комнату, так это что Аэлла будет вышагивать от стены к стене с самым мрачным видом. В комнате заметно стало теплее — или почудилось? — но сейчас это казалось совсем не важным. — Что такое? — осторожно спросила Катарина. — Не могу я, Рина, хватит с меня, — раздраженно бросила Аэлла, даже не поворачиваясь к ней лицом, — мне уже все равно! Хватит с меня! Поскреблось какое-то нехорошее предчувствие. Катарина опустилась на край кровати, наблюдая, как мечется Аэлла. — Хватит чего? — Хватит этих дурацких указаний, «будь хорошей девочкой», всякой такой ерунды, — притопнув, выпалила Аэлла. — Вот возьму и назло не буду. Так что мы с тобой сегодня берем и едем отрываться в город. Хоть до центра самого, хоть куда, хватит с меня! — Мне кажется, это плохая идея, — произнесла Катарина настолько мягко, как только могла. — Ты же не любишь появляться в городе, зачем тебе туда? — Ой, да плевать, разберусь как-нибудь, — рыкнула Аэлла, потеребила нервно кончик хвостика и решительно стащила резинку с волос. — Нет, не пойдешь со мной? Значит, одна иду. Тоже мне, друг называется. «Присмотри за ней, она может наделать глупостей со злости» — просил Натаниэль. Она мало чем могла отблагодарить его, и стоило хотя бы выполнить такую просьбу. Катарина вздохнула: — Хорошо, мы идем.