Изумруд. Пересекая грань

Вокруг была вода. Много прохладной воды.   Катарина чувствовала, как пересыхает во рту, как глотка заходится от жажды колючим спазмом, и казалось, ничто не могло помочь. Вода обнимала ее тугой тяжестью, пыталась просочиться сквозь плотно сомкнутые губы, точно обладала разумом и стремилась задушить, оттого жажда была еще мучительнее.   «Пей же» — попросил голос сверху.   «Какая глупость, как я могу пить, я же задохнусь!» — хотела запротестовать Катарина, но открой она рот, и вода хлынула бы внутрь, затопила, залила легкие и тогда, конечно же, некому было бы испытывать жажду.    «Тебе нужно пить» — снова попытался уговорить ее голос.   Кто же так хотел, чтобы она захлебнулась?  Тело все тяжелело в прохладных объятиях, шею хотелось расцарапать, только бы руки поднялись во влажной тяжести, и уже было сомнительно, что вода повредит больше, чем пересохшее и трескающееся горло.   «Пей, если не хочешь умереть!» — возмутился голос, и одновременно с этим вода вокруг вспенилась, забурлила, снова толкнулась со всех сторон, и даже просочилась парой капель сквозь губы.   Может, правда стоило поддаться и попить? Совсем немножечко, подумала Катарина, чуть разомкнула губы, и влага вокруг перестала давить, подластилась, заскользила тонкой струйкой в пересохшее горло, и даже, казалось, потеплела.   «Хорошая девочка, пей» — ласково произнес голос. Ему захотелось верить. И правда, эта другая — теплая и легкая — вода не причиняла вреда, лишь мерно лилась, наполняя тело, и было так просто расслабиться в этом потоке, сдаться и забыться. Когда вода была, казалось, в каждой клеточке тела, оставалось сделать всего шаг через черту.   И Катарина растворилась.   Пробуждение пришло внезапно, яркой вспышкой света над веками и запахом теплого молока, напоминающим о детстве. Катарина даже сначала подумала, что все прошедшее — галлюцинация, что весь месяц в Шестиземье был лишь бесконечно длинным сном, но нужно было открыть глаза.   Над ней был все тот же темный потолок комнаты заброшенного особняка, весь в мелких трещинах, складывающихся игрой воображения в причудливые картинки, тело укутывало мягкое теплое одеяло, и пошевелиться было до невозможности тяжело от слабости.    — Доброе утро, котик, — послышался мягкий вздох поодаль, и в ее поле зрения появился Гвен, торопливо раскатывающий рукава рубашки обратно к запястьям. — Как себя чувствуешь?   Катарина прислушалась к своему телу. Удивительно, но кроме дикой слабости, как будто она выбилась из сил от тренировки или долго сражалась с лихорадкой, ничто не беспокоило.    — Я в порядке, — отозвалась она, вглядываясь в его красивое лицо и замечая залегшие под глазами синюшные тени. Гвен не спал эту ночь? Почему?   А со следующей мыслью вернулись воспоминания о прошлой ночи, о Ди и о крови на пальцах, холодной волной прокатилось по телу ощущение ужаса и затихло. Сейчас-то она была в своей кровати, в тепле, на столе исходил паром стакан молока, и Гвен смотрел на нее в молчаливой тишине и казалось, с упреком.   Конечно, она же бросила Аэллу, умчалась на другой конец города, чтобы столкнуться с Лисом.    — Говори уже, — тихо попросила Катарина, отводя взгляд. — Я же вижу.    — Что такого ты с собой сделала, чтобы практически себя вычерпать? — спросил Гвен, внимательно глядя на нее. — А главное, зачем?   Катарина покачала головой, не зная, как и ответить. Почему ей вдруг стало так плохо, как бывало за гранью, где магии в воздухе не было и телу нечего было взять? Это ведь больше не был тот мир, который хотел ее убить за текущую по жилам магию. Так что же произошло?   Только вот Гвен и сам задавал ей такие вопросы, и если уж он не знал…    — Ты уверен, что это я себя вычерпала? — робко поинтересовалась она. — Не могло это быть что-то еще?    — Абсолютно, — Гвен кивнул. — Ты сомневаешься?    — Я не колдовала. Вообще, даже капельку. Ну ладно, капельку было, повозку брала с шаром, это да, но не могло же столько в нее уйти! Или могло?..   Он снова тихо вздохнул и сделал шаг вперед, приблизился и сел на край кровати, и та чуть слышно скрипнула, прогнулась под его весом.    — Тогда расскажи, что произошло, — попросил Гвен, с тревогой вглядываясь в ее лицо. — Когда я нашел тебя в зеленом квартале, всю в крови, я уже подумал о самых страшных вещах. А оказалось, что всего лишь истощение, это было таким облегчением, котик.   И как ей могло показаться, что он ее упрекает? Катарине стало невыносимо стыдно, и она отвела глаза, разглядывая поблескивающий краешек стакана с молоком.    — Прости, что я ее бросила, — шепнула она, — я знаю, не стоило, но…    — Ты сделала достаточно, уже когда предупредила нас. Все обошлось, так что не об этом сейчас разговор, — возразил Гвен. —Что случилось в зеленом квартале?   Все-таки Натаниэль нашел ее записку и не воспринял, как каприз, а нашел Гвена! Не зря бегала, значит, подумала Катарина и метнула взгляд в сторону двери. Нет уж, Гвен уже знал ее историю подробнее, чем кто-то другой, ему можно было довериться.    — Помнишь, я рассказывала тебе про подружку? — начала она неуверенно.    — Которая живет где-то в городе, но ты не знаешь, где? — с серьезным видом уточнил Гвен. Он, казалось, весь обратился во внимание, и Катарине снова стало стыдно, что она подвела его.   Но начало исповеди было положено, и на этот раз Катарина рассказала о своих подозрениях в адрес Дайлана, что пыталась вычислить, где живет ее Ди, но на моменте, когда нужно было упомянуть капсулы, которые оказались у Аэллы, замялась. Не хотелось ее чернить перед Гвеном, не хотелось выставлять в дурном свете перед тем, кого Аэлла любила, пусть и немного по-странному.    — Продолжай, — попросил Гвен тогда. — Я не буду читать тебе морали или еще как-то осуждать, не бойся. Рассказывай, что случилось?   И Катарина не выдержала, сломалась. Рассказала про странные капсулы, о которых ее просили молчать, но к счастью, смогла ускользнуть чуть от темы, чтобы не проболтаться, что из-за этих капсул случилось с Аль.    — Только, прошу тебя, никому! — взмолилась она, вскидывая взгляд на Гвена. Он сидел, жестко сцепив на коленях руки, выпрямившись точно проглотил длинную палку, и лицо его накрыла мрачная тень. Одна часть Катарины просила ее замолчать, перестать выплескивать всю эту грязь, чтобы не видеть, как меняется его лицо, но вторая настаивала, что он имеет право знать, как все было.    — Я понимаю, — голос его изменился, дрогнул каким-то отстраненным тоном, — это не твоя тайна. И твое это желание покрывать мальчика-оборотня я понимаю тоже. Наверное, он очень переживал, что случится, если о ней узнают, раз бросился так платить за сохранение.    — Очень переживал, — кивнула Катарина, пытаясь приподняться на локтях. Было как-то неуютно вести разговор по душам, когда из-под одеяла торчит только лицо. — И… мне так неудобно, что я этим воспользовалась, но я…   Гвен подался к ней и взял подушку, чтобы подложить ей под спину, и с его помощью кое-как получилось сесть в кровати.    — Если ты переживаешь за то, как поступила, то ты еще не потеряна для своей совести, — вернувшись к исходному положению, он посмотрел на нее с чуть заметной улыбкой. — К тому же ты стараешься его прикрыть, а значит, тебе не все равно, что с ним станет. Но только послушай меня, котик, не делаешь ли ты хуже тем, что прячешь то, что должно было обнаружиться? Ему или кому-то еще? Если ему было предначертано, чтобы кто-то раскрыл его действия…    — Нет, я все равно не стану, — повторила Катарина тихо, надеясь, что Гвен не обидится. Во всяком случае, если ее упрямство и задело его, то он этого не показал. — Что я, буду решать, как ему правильнее жить? Тем более, если он мне помог единственный из всех.    — И как же он тебе помог? Сказал, где искать твою подружку?    — Не совсем, я слышала, у кого ее можно найти, вот о нем и сказал. Да вряд ли ты знаешь, — вздохнула Катарина, рассудив, что пропадающий месяцами в столице высших Гвен не копается в деталях подпольного изготовления зелий. Да и о том, у кого находилась ее Ди, она, оказывается, забыла упомянуть. — Лис из зеленого квартала. Ивейн его имя.   Гвен опустил взгляд и машинальным жестом сжал манжету рубашки над обожженным запястьем.    — И что случилось? — спросил он. — Ты нашла его?    — Нашла. Он прогнал меня, — Катарина вздохнула. — Сказал, что я пристаю к его сестре и мне нечего делать рядом с ней. Только я же знаю, она сирота. Сказал уйти, и я ушла.    — Ничего не меняется, — пробормотал вдруг Гвен едва слышно и повернул голову к окну.   Он напряженно молчал, разглядывая что-то, и Катарина не могла понять, что именно в ее словах ему так не понравилось. Неужели она и правда так цеплялась к людям в своем любопытстве? Но ведь это ее Ди, которая была с ней столько месяцев, которую она так любила, почему он не мог этого понять?    — Знаешь, — слова с трудом давались, но так хотелось выплеснуть эту боль, — когда мы были еще там, она была для меня дороже всех. А теперь, когда все вот так изменилось, я должна от нее отказаться?    — Иногда мы должны отказаться от тех, кого любим, — отозвался Гвен тихим, вкрадчивым тоном, и от его голоса на душе становилось еще тоскливее, — именно потому, что любим. Потому что хотим для них лучшего. Даже если нам самим от этого будет невыносимо больно. Когда-нибудь ты поймешь, котик, что любовь — это наша добровольная жертва.   Что-то пронзительное и хрупкое звучало в его словах, и заговорить снова было еще труднее. Но кто мог рассудить, как быть, если не Гвен?    — Но разве я могу дать Ди что-то лучшее, если от нее откажусь? — пробормотала Катарина. — Она сказала, что мы встретимся еще, но…    — Но что?    — Это была словно не она.   Эти подозрения Катарина хотела озвучить еще тогда, в переулке зеленого квартала, но что-то не давало этого сделать. Теперь же, вспоминая произошедшее, она была куда сильнее уверена в том, что с Ди что-то было не так.    — Почему ты так думаешь? — поинтересовался Гвен прежним тоном, взглянув на нее.    — Она никогда не любила, когда ее трогают, — ответила Катарина. — Позволяла, да, я же вечно распускаю со всеми руки, но чтобы самой к кому-то лезть — этого никогда не было.    — Ну, возможно, смена обстановки на нее повлияла в лучшую сторону? — предположил Гвен. — А что ты понимаешь под троганием?   Катарина задумалась, прокручивая в памяти произошедшее ночью.    — Схватила… за запястья, — неуверенно ответила она, протянув чуть согнутые руки над одеялом, и вспомнила еще кое-что. — А потом почему-то точно в себя пришла и почти толкнула, а руки спрятала. Это же странно, правда, Гвен?    — Именно за запястья, не за руки? — Гвен снова нахмурился, — Покажи мне, пожалуйста.   Катарина развернула предплечья, пытаясь сообразить, что Гвен рассчитывал увидеть на ее руках. Следы какие-то искал, что ли?   Он бережно прощупал ее предплечья от локтя к запястью и только когда каждый сантиметр был обследован, облегченно вздохнул и даже улыбнулся.     — Я буду жить, доктор? — неуклюже пошутила Катарина.   Гвен вздохнул и покачал головой с улыбкой:    — Ты невозможна. С тобой все в порядке, если забыть о том, что ты после грохнулась в обморок от истощения.   И в этот момент на его лице проступило такое пораженное выражение, что Катарина даже испугалась. Что такое пришло ему в голову?    — Ты чего?    — Да нет, ничего, — неловко улыбнулся Гвен, но она ему совсем не поверила. — Все в порядке.    — А когда я смогу вернуться в строй? — торопливо поинтересовалась Катарина, меняя тему. — Если у меня вдруг кончились силы, им же надо откуда-то взяться?   Он посмотрел на нее с облегчением, точно благодарил за увертку от какой-то больной темы, которую не хотел обсуждать.    — О, об этом не волнуйся. К счастью, для тебя нашелся донор. Так что отдохнешь немного и будешь, как новенькая.    — Это случайно был не ты? — предположила Катарина, заранее догадываясь, что почти наверняка ошибается.   Гвен поднялся, поправляя рукава рубашки, и шагнул к окну.    — Нет, как оказалось, меня ты принять не смогла. Неудивительно, впрочем.    — И кто тогда?..    — У тебя так много вариантов? — он улыбнулся ей, переставил стакан с молоком поближе к ее изголовью и чуть отступил. — Ты уже знаешь, котик.   Гвен не смог передать ей сил, потому что был высшим, догадалась Катарина, а лучшими донорами для других людей были ведьмы. И единственным, чью принадлежность к какому-то народу она не знала, оставался Натаниэль! Так что же получалось, лихорадочно соображала Катарина, уставившись в одеяло, все это время он был таким же, как она, и именно поэтому вступился за нее? Именно поэтому он знал о вреде полнолуния, и в те ночи страдал и сам?   Теперь все складывалось в картинку. Только вот если Натаниэль потребовал от нее молчать о том, что она тоже могла делиться, то, вдруг осознала Катарина, он оставался единственным источником для подпитки кого-то. Возможно, он просто не хотел, чтобы его подвинули на этом месте. Но Катарина и так не собиралась становиться ему конкурентом, и мысль, что ее, возможно, рассматривают в таком ключе, немного расстраивала.   Пока Катарина обдумывала эту новую догадку, Гвен тихо исчез из комнаты — она даже не слышала, как он уходил и закрыл за собой дверь. Но все же, подумала Катарина, возвращаясь к своим рассуждениям, хоть и она мешала своим присутствием отчасти, Натаниэль тоже столько возился с ней, и тем более, если он вытащил ее из внезапного истощения этой ночью, то явно не желал ей зла. Нужно было позже поискать его и узнать, как он себя чувствовал.   Теперь Катарина смогла дотянуться до стакана с молоком, заботливо оставленного Гвеном неподалеку. Еще немного, подумала она с улыбкой, обхватывая ладонями теплое стекло, и сил хватит, чтобы вернуться к прежней жизни.       Дверь тихо скрипнула, и в образовавшейся щели мелькнуло что-то светлое. Катарина подумала, что это вернулся Гвен, но разве он стал бы торчать на пороге и подсматривать за ней в щель?    — Аль, это ты? — спросила она. — Заходи.   Только тогда дверь открылась, и на пороге действительно появилась Аэлла. На ней прошедшая ночь тоже сказалась довольно очевидно.  Катарина скользнула взглядом по светлым волосам, затянутым в пучок, и мешковатым штанам, сменившим вчерашнюю до провокации короткую юбку, и вздохнула. Кто-то мучался не меньше нее.    — Ты как? — спросила Катарина, похлопав по кровати рядом с собой. — Пожалуй, бурная ночка выдалась, правда? Гвен только что был у меня.    — Лучше бы снова отругал, — призналась Аэлла, приближаясь, и скромно пристроилась на самом краешке кровати, — я знаю, заслужила, но… он все равно просто молчит, как будто меня вовсе нет. И вот что я доказала, Рина?    — Что пить — не твое, — мягко заметила Катарина, отгоняя снова скребущуюся в висках совесть, — ты сама в порядке?     — Если можно так назвать, — мрачно отозвалась Аэлла. — Рина, я такая дура. Ты меня, наверное, не простишь за все, что я натворила. А вдруг и правда ты заболела бы или покалечилась из-за меня?    — Глупости какие, не случилось же ничего, — Катарина вздохнула. — Ты сама уже себя за все сгрызла давно. Да и что такого, успокойся. Я знаю, ты хотела как лучше.    — Но…    — Я на тебя не обижаюсь, — заверила Катарина, встречая растерянный взгляд Аэллы. Вот каким же ребенком она иногда выглядела, хотя и была почти на год старше. — Я знаю, ты не хотела ничего плохого. Скажи мне лучше, что вообще… было после того, как мы, кхм, разделились?   Аэлла вздохнула.    — Я плохо помню, что было ночью. Мы танцевали, пили, потом Дайл сказал, что нужно на свежий воздух, мы дошли, кажется, аж до набережной, там меня… отпустило, и до меня дошло, что тебя нет.      — Да, я вроде как сбежала, — признала Катарина, пряча взгляд. — Извини.    — Ты не виновата, что я веду себя, как дура, — Аэлла снова вздохнула. — Я спросила его, куда ты делась, и он сказал, что ты нашла себе парня на ночь и уехала с ним.    — Ничего такого. Он просто объяснил мне, как доехать в зеленый квартал, — пояснила Катарина. — Помнишь, Дайлан вечно темнит? Вот мне и пришлось сделать вид…   Аэлла посмотрела на нее, точно ей предложили все сокровища мира и Гвена в придачу.    — Так значит, ты себе никого не подыскивала? — выдохнула она, подалась вперед и даже в одеяло вцепилась. — А я уже решила, что…    — Ну и зря, — Катарина засмеялась, глядя в ее моментально изменившееся лицо, и что-то тяжелое, вцепившееся в душу, потихоньку разжало когти. — Не потому я ушла. Конечно, у меня ничего не получилось, но все вышло не так плохо, как могло бы. Но как же меня нашли? Я забыла спросить у Гвена, но, может…    — Я, если честно, сама не знаю, — Аэлла села поудобнее, скрестив ноги, — но в какой-то момент мы возвращались к пьянке, и буквально уже у дверей там он и Нат нас догнали, как будто знали, куда мы пропали. Дайл сказал про то, что ты ушла гулять с парнем, они куда-то отошли, и вернулся один Нат. Злющий, как не знаю кто.   В горле пересохло. Уж если непробиваемый Натаниэль разозлился, то произошло что-то из ряда вон выходящее.    — А Гвен?    — Ну, я потом уже поняла, что за тобой рванул. Он же летает, ему быстрее было добраться, — пояснила Аэлла. — И пока мы доехали домой, он уже вернулся с тобой… у тебя носом и ртом кровь шла. Меня как будто в ведро ледяной воды макнули.    — Он сказал, что у меня истощение было. И что мне нужно было…    — Ага, он сам сначала пытался дать, но ты почему-то брыкаться начала. Сказал, что ты отказываешься брать.    «Пей же» — вспомнился голос из сонной галлюцинации. Значит, это была не просто галлюцинация, значит, эта вода была силой, которую в нее пытались влить? И первый поток, холодный и давящий, принадлежал Гвену? Но поддалась она другому потоку.    — А потом это был Натаниэль, да?    — Он потом от тебя всю ночь не отходил, — и снова Аэлла посмотрела так виновато, будто сама лично заставила Катарину лишиться сил. — Его Гвен только смог прогнать, где-то на рассвете, наверное.   Притом что он разозлился на их глупость? Сидел с ней всю ночь, не зная, зачем она ломанулась в зеленый квартал и чего хотела на самом деле?    — А почему он злился-то, не знаешь? — спросила Катарина, не надеясь на ответ.   Аэлла грустно покачала головой.    — Мне показалось… что как раз на тебя и злился. Но он же тоже не хочет со мной откровенничать, откуда мне знать наверняка? Прости, я не должна была устраивать все вот так, но…   Да что произошло с ней за одну ночь? Или все эти похождения были последней каплей, которая и переполнила чашу? Катарина попробовала пошевелиться — тело слушалось куда лучше, чем сразу после пробуждения — и подалась вперед, хватая Аэллу в охапку и надеясь, что та-то не станет сопротивляться.    — Все нормально, — шепнула Катарина, как будто сама успокаивала маленького ребенка. — Как будто никто не ошибается.    — И ты вот так мне все простила? — пробормотала Аэлла, не шелохнувшись. От ее волос все еще пахло табаком и чем-то терпким.     — Ну должен же кто-то это сделать? — Катарина тихо засмеялась и осторожно коснулась ее макушки. Чувство схожести с капризным ребенком было все сильнее. — Я знаю, ты много чего накрутила, но не хотела мне навредить. Со мной ничего такого не случилось.   Аэлла на пару секунд сжала ее в объятиях — чрезмерно крепких, как показалось Катарине, но потом вспомнилось, что она обнимает все же высшую — и даже тихонько шмыгнула носом.    — Я исправлюсь, честно, — пообещала она вполголоса. — И все, что натворила, исправлю.    — Было бы замечательно, — отозвалась Катарина, погладив ее по волосам. — Ты только не обижайся, но было бы здорово начать с ванны. И поспать, у вас ночь тяжелая была.    — Это так, скорее планы на день, — отмахнулась Аэлла, наконец отпустив ее и отстранившись. — Я… я знаю, что буду неправа, но я, наверное, должна извиниться и еще перед Гвеном. Я столько ему наговорила, хотя он просто заметил, какую хрень я вытворила, пока тебя перетаскивала.    — Он будет очень рад, — кивнула Катарина.   Неужели на этом и закончится эта холодная война? Гвен приезжал на пару недель каждые полгода, и еще половина этого срока оставалась, чтобы все они могли не ссориться понапрасну, а провести время с пользой. Если ее приключения доказали Аэлле, что не стоит воевать из чистого упрямства, то значит, хоть какую-то пользу они да принесли.    — Ну, раз ты тут в порядке, то отдыхай, — уже с более знакомыми царственными интонациями произнесла Аэлла, поднимаясь, и Катарине снова захотелось рассмеяться. Ох, хоть бы она перед Гвеном извинялась нормально, а не вот так! — Надо еще посмотреть, что там тетя Ли, а то какая-то беготня с самого утра в подвале. Может, помочь надо.   Катарине тоже предстоял разговор по душам — еще один. Натаниэль злился на нее, и если Гвен все равно защищал Аэллу, которая на него огрызалась, то тут она не могла сказать наверняка, насколько ее будут готовы слушать. Столько сил было потрачено, чтобы заслужить хоть какое-то доверие, особенно после той истерики, и теперь из-за своих попыток найти Ди она должна была потерять его? Неужели за одно нужно было расплачиваться другим?     — Погоди, — позвала Катарина, когда Аэлла уже собиралась уходить, — а Натаниэль… до сих пор злится?    — Не знаю. Он, кажется, сейчас где-то внизу с тетей Ли, — та пожала плечами, повернувшись, — я не видела толком. Но мне кажется, он все равно к тебе заглянет.    — Ага, чтобы устроить разнос, — проворчала Катарина, подтягивая одеяло. — Запомни меня молодой и красивой.   Аэлла рассмеялась, и показав большой палец, выскользнула из комнаты.   Долго проваляться Катарина так и не смогла. Опустошив стакан, она попробовала подняться с кровати. Нет, наверняка не обошлось без каких-то секретных добавок в молоко, подумала она, вставая босыми ногами на едва теплый пол и потягиваясь. Иначе чем можно было объяснить, что ночью, по словам Аэллы, у нее шла кровь носом и ртом, а сейчас казалось, что она замечательно выспалась ночью, а перед этим и хорошо отдохнула?   Ее переодевали, заметила с досадой Катарина следом. Вчерашняя одежда, за исключением рубашки, лежала неподалеку аккуратно сложенной кем-то. Хотелось бы надеяться, что это была Аэлла. Наконец снова облачившись, Катарина почувствовала себя немного увереннее, хотя ей наверняка предстоял непростой разговор.   Может, стоило с самого начала выложить Натаниэлю все, как обстояли дела, думала она, спускаясь к подвальным лабораториям. Он ведь вступился за нее тогда, и разве было бы плохо довериться полностью? Она не захотела грузить его тем, что случилось с ней и Ди, а теперь вот как все вышло. Могла ведь его спросить еще раньше о зеленом квартале. Могла ведь спросить у него про Лиса — а вдруг не только Гаррет, но и сам Натаниэль знал, где его найти? Но нет же, промолчала и тут, посчитала, что сама лучше знает, кому что рассказывать! Эти мысленные упреки в свой адрес только добавляли уверенности, что надо повиниться.   Подвал оставался таким же неприветливым, как всегда. Катарина поежилась, вступая в темные коридоры. Как там, интересно, подумалось ей, то человекоподобное существо в аквариуме?  Тут же вспомнилось, что в той же лаборатории Лиата спрашивала ее о донорстве, задавала чересчур откровенные вопросы, и стало не по себе.   А что, если Дайлан, который поверил, что она отправилась к парню на ночь, рассказал об этом и наставнице? Она ведь сказала, что от нее будет толк только после этого. А Натаниэль наверняка не зря предупреждал, что не стоит светиться со своими возможностями. Катарина поежилась. Нет уж, ее тело было только ее заботой, но стоило с этим что-то сделать. Но что?   Дверь лаборатории была снова приоткрыта — это становилось дурной традицией — и оттуда тянуло чем-то затхло-сладким. Катарина поморщилась, заглянула внутрь, но никого не увидела. Хотелось снова пройти посмотреть на существо в аквариуме, но сейчас задачей первой очереди было найти Натаниэля, правильно? Катарина поозиралась, не замечая в тускло освещенных желтым светом коридорах никого, и решила — ничего страшного не случится, если она заглянет туда всего на пару минут.    В лаборатории запах был только сильнее, и чем ближе Катарина была к двери в заветную каморку с аквариумом, все больше наполнял воздух. Заходя за ширму, которая располагалась неподалеку от двери в каморку, Катарина даже прикрыла нос рукавом, настолько невыносим был этот тяжелый противный запах. Откуда он взялся, она не могла и предположить, но в каморке, вопреки ее страхам, все оставалось по-прежнему. Так же тянулся в аквариум полупрозрачный провод от пакета на штативе, так же в полной тишине плавало в мутном растворе безжизненное женское тело. Катарина шагнула к аквариуму и погладила чуть теплые стеклянные стенки.   Но, может, она ошибалась, и между ее снами и существом в аквариуме все-таки была прямая связь? Что, если кошмары Катарины, включая тот, когда она задремала прямо здесь, имели какое-то отношение к ее сознанию? Существо в видении называло даты и события, о которых Катарина и знать не знала, чтобы списывать это на простые сны.   Она прижала ладонь к стеклу и закрыла глаза, пытаясь вспомнить ощущение, наполнявшее тело в прошлый раз, когда она задремала и вошла в видение. Что было тогда, как можно было повторить этот контакт? Катарина вспомнила — красные искры. Чужая магия, ведьминская магия, и вполне вероятно, что она принадлежала Натаниэлю… или же Росин. Она совсем забыла о той девочке! Но откачать ее от истощения Росин не смогла бы, а вот в опытах наставницы участвовала.   Но ведь Катарина тоже была ведьмой, а значит, тоже могла напустить в аквариум этих красных искр! Первая сорвалась с пальцев с такой легкостью, что она даже засомневалась, а правда ли ночью было такое истощение. За ней последовали и вторая, и третья, и еще десяток, и еще несколько десятков, пока искры не облепили все тело в аквариуме. Но на этом все кончилось. Никаких голосов в голове не послышалось, никаких видений не началось.   Где она ошиблась?   Что Катарина поняла из прошлого видения? Про свадьбу и про восемнадцатый год. Больше ничего о существе в видении она не знала. Вот если бы Натаниэль рассказал, кто это такая… если бы доверил. Хотелось, чтобы доверял. Мысли отозвались тянущим чувством в груди, как будто от этой грусти что-то надсадно сжалось.   И тогда все перед глазами побелело. Катарина едва успела схватиться за бортик аквариума.   «Где ты?» — завыло существо.   У нее получилось, получилось снова достучаться!   «Я здесь,» — подумала Катарина, стараясь удержаться на границе между реальностью и видением. Стеклянный край в пальцах помогал с этим справиться.   «Нет, ты не она!» — после паузы заключило существо — «Но ты пахнешь ей! Где?»   «Кто она?» — спросила Катарина мысленно. В висках запульсировало.   «Где Рейн?» — снова завыло существо, — «Ты пахнешь моей Рейн, она где-то там? Где она, где моя Рейн? Отдай мне ее!»   И в это мгновение свет перед глазами померк, Катарина крепче вцепилась в стеклянный бортик и все же удержалась на ногах. У нее получилось, она пробилась!   Рейн, помнила она, искали за гранью. Пропавшая когда-то давно… лет семь назад, говорила Аэлла. Семь, то есть как раз в восемнадцатом году, о котором говорило существо в прошлый раз! И если все это принадлежало к одному и тому же событию, загадкой оставалось — кто же лежал в аквариуме, и что произошло тогда?   А самое важное, какое ко всему этому имели отношение Лиата, в чьей лаборатории все происходило, донор-Натаниэль и Аэлла, разгуливающая по миру за гранью с рисунком неизвестной девушки?   Катарина сделала шаг назад от аквариума — хватило на сегодня потрясений — и выглянула в лабораторию, надеясь, что никто не зашел, пока она пыталась влезть в очередное видение.   Ей, видимо, откровенно везло, раз никто еще не зашел, и она поторопилась выскользнуть из каморки, а затем, поозиравшись у двери, чтобы не пропустить чье-нибудь появление в коридоре — и из лаборатории. Но Натаниэль, наверное, все еще был где-то здесь, подумалось ей, и она зашагала дальше по коридорам.   В полной тишине, когда только звуки ее шагов разносились тихим эхом, она обошла двери лабораторий и наконец добралась даже до дверей, за которыми был лаз в лес. Катарина поежилась, вспоминая, как карабкалась наружу. На этот раз было открыто и здесь, и она осторожно заглянула за дверь.   В открытый лаз понемногу сочился слабый свет с улицы, где было довольно пасмурно, но вдруг и этот свет резко иссяк, перекрытый темным силуэтом.    — Что ты здесь делаешь? — раздался голос, и темный силуэт скользнул в лаз навстречу ей. Интуиция все-таки не подвела.    — Ищу тебя, — честно призналась Катарина, наблюдая, как Натаниэль распрямляется и отряхивает рукава от налипшей хвои и листьев. — Аль сказала, что вы с Лиатой здесь разгребаете какой-то бардак.    — Вроде того, — он кивнул. Катарина внимательно осмотрела его, пытаясь уловить в его лице или жестах хоть какие-то признаки, что он действительно откачивал ее от истощения, что действительно не спал всю ночь, просидев у ее постели. Может, все это было лишь совместной ложью Аль и Гвена? Только зачем тогда?..    — Как ты? — выдала она, надеясь, что ее голос не звучит слишком странно.    — Странный вопрос для той, которая почти себя вычерпала, — почти отчужденные интонации сразу напомнили Катарине первые дни в этом особняке, и острое чувство вины больно заскребло изнутри. — Почему ты спрашиваешь об этом меня?    — Потому что ты мне помогал, — «и этой ночью, и всегда», мысленно продолжила она и опустила взгляд. — Или что не так в моем вопросе?    — А для тебя это имеет какое-то значение?   Натаниэль определенно еще злился. На то, что она бросила Аэллу одну? Или, может, на то, что она сама в одиночку сбежала в ночной город? И так, и так она переступила через его просьбы, и теперь не было ничего странного в том, что теперь он разговаривал с ней, как с чужой.   Но они ведь не были чужими? Или…   Катарина протянула руку и сжала в пальцах манжету его перепачканной рубашки.    — Прости меня, — тихо попросила она. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. То есть, много чего, и это надо было, наверное, сделать сразу, но я не хотела тебя грузить, и… ну, если тебе не все равно, конечно.   Натаниэль не дернулся, чтобы стряхнуть ее руку, и это совсем немного обнадеживало.    — Если я правильно догадываюсь по тому, что мне рассказали эти двое, то это был Гаррет? Так как так получилось, что после него ты осталась в таком состоянии?    — Он только настроил мне повозку в зеленый квартал, — Катарина покачала головой. Пальцы как-то сами собой соскользнули и накрыли его запястье. — Потому что я потребовала от него услугу за то, что он попросил меня не выдавать его секрет. Гвен что-то подозревает, уговаривал меня сказать, я не стала. Но… мне кажется, тебе я должна сказать.    — Ну и почему же? — теперь его голос звучал не отстраненно, лишь очень устало, и ей снова стало не по себе от мысли, что Натаниэль до рассвета сидел у ее постели, хотя и был страшно обижен.    — Потому что я знаю, что ты лучше распорядишься этой информацией. И к тому же он твой приятель, так что это вроде как и тебя касается.    — Спасибо, что напомнила, — проворчал Натаниэль. Пульс его бился под ее пальцами часто и неровно. — И какие же детали твоей личной жизни, как ты считаешь, я должен знать?   Катарина вздохнула.    — Если к личной жизни относится то, что Гаррет приторговывает наркотиками, то ты прав на все сто. Он увидел меня, узнал, попросил молчать.    — Но ты сказала, — произнес Натаниэль после паузы. Что-то суровое мелькнуло в его лице, но она уже совсем не боялась.    — Потому что либо я рассказываю тебе его секрет, — в отчаянии выпалила Катарина, — либо ты еще больше злишься, потому что я якобы тебе не доверяю! Так какой вариант для меня оказался хуже?   В полумраке коридора они стояли совсем близко, и тепло его кожи тянулось к ее пальцам. Натаниэль напряженно молчал, прикрыв глаза.    — Я понимаю, что пообещала тебе присмотреть за Аль, тем более что она напилась, и это было свинство с моей стороны ее бросить, — тише заговорила она, продолжая, — и что еще обещала тебе не соваться одной в город, и ни одно из обещаний не выполнила. Мне правда жаль, прости меня. Но это не потому, что мне все равно на твои слова или я тебе не доверяю. И планов никаких коварных у меня нет, ты же знаешь, правда?    — Так уж и нет? — спросил он, взглянув на нее внимательно, как будто выжидая какой-то определенной реакции. Внутри все сжалось.    — Точно нет, — Катарина робко улыбнулась, чувствуя, как начинают подрагивать пальцы. — Может, какие-то и есть, но не коварные точно.      — Ты зря доверяешь мне настолько, — Натаниэль вздохнул, и с этим вздохом нечто жесткое и холодное в выражении его лица растаяло. — Однажды тебе это аукнется.   Гроза прошла стороной, с облегчением подумала Катарина.    — А мне кажется, ты считаешь себя хуже, чем ты есть на самом деле, — ответила она, не отнимая руки.   Мысли затопило чередой совсем свежих воспоминаний, теплых и терпких, и каждое из них было наполнено им. Натаниэль оказывался рядом каждый раз, когда она действительно в нем нуждалась, не это ли было волшебством совсем особого рода? Его присутствие дарило странное, но такое драгоценное чувство защищенности и покоя.   Пульс мерно стучал в ее пальцах, колыхались расплывчатые тени от мерцающих светильников мрачного подвала. Натаниэль молчал, вглядываясь в ее лицо с немым вопросом в удивительно светлых серых глазах, и она тонула в этом взгляде, вязла точно в зыбучих песках.   Вокруг было столько всего пугающего, непонятного и даже болезненного, и только он был для нее убежищем.  Спасительным островком. Горячее чувство трепыхнулось в груди, сладко сжалось в тугой комок, и повинуясь порыву, она протянула руку к его лицу и провела кончиками пальцев по щеке, осторожно, точно могла спугнуть неловким касанием. Натаниэль вздрогнул и взглянул на нее немного растерянно, но не шелохнулся, и тогда, отдаваясь горячему порыву с головой, когда кровь застучала в висках шумно и гулко, Катарина приподнялась на носочки и быстро-быстро, пока хватало смелости, коснулась губами его теплых губ.      Он мог отступить, снова отгородиться от нее непроницаемой стеной, но она почувствовала, как дрогнули на краткое мгновение его губы, прежде чем он накрыл ее ладонь своей — то ли касался, то ли хотел отнять. Вдруг что-то зашумело на периферии сознания, чужеродное и непонятное. Катарина замерла.    — Лиата идет, — вполголоса произнес Натаниэль, чуть повернул голову, внимательно всматриваясь в полумрак за ее спиной, и отступил. — Тебе лучше уйти.   Она не сразу поняла смысл его слов. Кровь шумела в ушах, мешая соображать, и только когда Натаниэль встряхнул ее за плечи, Катарина обернулась, выглядывая, не приближается ли к ним знакомая фигура.    — Выберешься через лаз, — сказал он, несильно, но настойчиво подталкивая ее, — так не заметит. А потом нам надо поговорить. Вечером увидимся.   Катарина кивнула, машинально, как болванчик, и заторопилась через полумрак коридора к двери, за которой скрывался выход наружу. Когда она закрывала за собой дверь, позади уже слышались шаги и едва различимый голос Натаниэля.   Надо поговорить, сказал он. Что именно им нужно было сказать друг другу? Катарина проделала путь наружу, как в тумане, гадая, что ждет впереди. Под ладонями зашелестели листья, когда наконец накрыло осознанием только что произошедшего, и руки мелко задрожали. Сказать после, что она не хотела? Это была бы совершеннейшая ложь. Хотела, еще как хотела, разве что признаться самой себе в этом боялась, но теперь отступать точно было некуда.   А может, поговорить означало — ты перегнула палку, избавь меня от этих нежностей? От этой мысли Катарину передернуло. Нет, он не стал бы настолько грубить. Но гадать можно было сколько угодно и все равно при этом не приблизиться к чужим мыслям. Будь что будет, сказала она себе.   За те часы, проведенные почти что в одиночестве — почти потому, что нет-нет да заглядывала Аэлла, буквально на пару секунд, проверить ее состояние и виновато посмотреть — Катарина успела мысленно представить множество вариантов, о чем бы понадобилось поговорить и чем разговор мог завершиться. Большинство заканчивалось не очень радужно: сказывалась детская память и мамина фраза «дома поговорим», когда маленькая Катарина шалила на прогулках.   Натаниэль появился, когда она уже окончательно извелась в ожидании. Стоило ему мелькнуть в поле зрения, Катарина тут же вскочила, не в силах усидеть на месте больше, встретила вопросительно-удивленный взгляд со вскинутой бровью и стушевалась, опускаясь обратно.    — И… о чем ты хотел поговорить? — спросила она неуверенно, наблюдая, как Натаниэль выписывает какие-то пассы в слабо мерцающем вихре искр неопределенного цвета. Разве они не должны быть красными, как у нее, подумала Катарина, терпеливо выжидая ответа.   Звуконепроницаемая преграда, вспомнилось ей вдруг. Он и до этого колдовал, чтобы их не услышали, так, может, и в этот раз готовился к чему-то секретному, тому, что останется только между ними?   Катарина уже готовилась к упреку в адрес ее несдержанности, но вместо этого услышала негромкое, почти мягкое:    — А теперь мне нужно знать все детали твоей встречи с Гарретом. Откуда ты узнала, что он именно что торгует наркотиками?    Не о ней. Натаниэль хотел поговорить о своем приятеле и его темных делах. Катарина почувствовала себя странно: с одной стороны, ее не собирались отчитывать за лишние нежности, но с другой — их проигнорировали. Как нужно было вести себя в таком случае, она не представляла.    — Это было случайно, — начала Катарина, пытаясь вспомнить, как все было прошлым вечером. — Сначала он просто заметил меня у бара, подошел поздороваться. Подумал еще сначала, что мы вместе… то есть, что я с тобой туда пришла, и видимо, от этого и занервничал сильно. Я не особо обратила внимание, мало ли почему он тебя боится.    — Скорее по инерции из-за начальницы. Но мне кажется, что сейчас у него появился реальный повод, если мои подозрения верны, — ответил Натаниэль, задумчиво глядя куда-то в сторону. — Что было дальше?    — Аль вышла на минуту носик припудрить. А когда вернулась, у нее с собой были капсулы, и когда я спросила, кто ей их дал, она описала кого-то вроде Гаррета.    — Припудрила, — Натаниэль фыркнул. — И почему ты решила, что это был именно он?    — Я вроде как потом на него наехала, — смущенно призналась Катарина. Вот тогда смелости было побольше. — Мы поцапались немного, а он и отпираться не стал. Сказал про огонь какой-то жидкий, что от него напиться быстрее получится и будет весело. Ну а Аль же две штуки сразу этих капсул выпила и ее… очень развезло.    — В том и проблема! — отозвался Натаниэль, резко развернувшись. — Она не могла напиться. Хоть литр самогона в нее залить, это невозможно. Никак. Поэтому, когда я услышал, что ее, как ты говоришь, развезло, это сразу запахло неладным.    — И когда я сказала про наркотик, ты решил, что это как-то связано.   Катарина даже не спрашивала. Теперь ход его мыслей был ей более или менее понятен. Какие там выяснения отношений, тут подружку отравили, с горечью подумала она. Но в его глазах мелькнула такая светлая благодарность вперемешку с облегчением, что его поняли, от которой и горечь растаяла. Какая, в самом деле, сейчас была разница.    — У меня было несколько предположений, — Натаниэль кивнул, — от проклятия до яда, но все упиралось в то, что это наведенный вред. Оставалось лишь то, чем навредить могла только она сама себе. Добровольно, даже если не до конца осознанно.    — А капсулы она проглотила очень даже добровольно после того, как услышала, что после них будет веселее, — вздохнула Катарина. — Только… можно глупый вопрос?    — Обычно ты не спрашиваешь разрешения.   Обычно я не лезу целоваться, мысленно буркнула Катарина, ругая себя за это ощущение неловкости.    — Почему ты считаешь, что она не может напиться? Что это, разве все высшие такие? Так я и таких замечала пьяными.   Натаниэль покачал головой.    — Она другая. Не моя тайна, чтобы рассказывать, так что тебе придется смириться. Просто прими как факт, ее нельзя отравить или напоить.    — Но она напилась теперь, притом что не могла, — произнесла Катарина. — И ты хочешь знать, что именно было в тех капсулах, потому что они изменили ее… неприкосновенность?   Тень улыбки, обращенной к ней, мелькнула на его лице. — Именно. Если есть нечто, способное отменить такой инстинкт самосохранения, — заговорил Натаниэль, задумчиво перебирая пальцами, — то кто знает, какие возможности откроются для таких, как мы. Или опасности. Холодная волна скользнула по ее спине. Это ведь был всего лишь вечер с подругой в баре, так почему же все вывернулось таким образом? — И что будет, если кто-то узнает, что есть такое нечто? — тихо спросила Катарина, уже заранее зная часть ответа. — Если это попадет не в те руки, то предсказать последствия будет крайне сложно, и уж точно не мне это делать, — отозвался Натаниэль. Он смотрел на нее крайне серьезно, почти что сурово, и что-то торжественно-мрачное повисло в воздухе между ними. — Тогда я никому ничего не скажу, — пообещала Катарина, — и мне остается только доверить все это тебе. — Ты слишком мне доверяешь, — повторил Натаниэль сказанное несколькими часами ранее и вдруг грустно улыбнулся. — Только я ведь не знаю, как быть. И что-то подсказывало ей, что он говорит не только о наркотике.