Изумруд. Пересекая грань

Когда она в первый раз встретила его рядом со взявшим ее под опеку принцем, она была еще совсем малявкой лет восьми. Он ей сразу не понравился, бледный, тощий, с бесцветными патлами, какой-то такой длинный и нескладный, даром что уже почти взрослый. Но раз принц принимал его у себя, то этот мальчик был для него тоже важен. Ей не хотелось выяснять, кто важнее — она или он. И так было понятно, что с ее даром — она самый ценный ребенок. Сначала ее бесило, когда она встречала его у кабинета, и он улыбался, точно в ее появлении была какая-то радость. Хотелось показать язык и скривить рожицу, чтобы увидеть его реакцию. Но принц бы расстроился, поведи она себя так невоспитанно, и приходилось терпеть. К счастью, безымянный бледный мальчик попадался ей не так часто, а у нее было все меньше времени бегать по дому и искать приключений. Впрочем, мальчик не был противным. В отличие от ее ровесников, он вполне прилично себя вел, не дразнился и не цеплялся к ней. И зачем матушка кричала, что к мальчикам постарше нельзя приближаться, чтобы они не начали приставать? Этот вот даже и не думал. Или может, матушка имела в виду что-то другое? Она вовсе не любила подслушивать, но мальчик успел проскользнуть к принцу раньше нее, а ей ведь тоже надо было, и надо было как можно скорее. В те долгие минуты, повторяя себе под нос все, что должна была передать принцу, она почти ненавидела его. — Значит, вы поможете, если я соглашусь… стать вашим сателлитом? — услышала она через мысленный поток своих фраз голос мальчика. Такой грустный, что и ей захотелось немножко поплакать. Са-тел-лит. Странное было слово, незнакомое. Стало интересно, а бабуля Арджи знает, что это такое? Она чего только не могла рассказать и объяснить. — Вроде бы умный мальчик, а задаешь такие глупые вопросы, — отозвался со смехом принц. — Послушай, тебе не понадобится моя помощь, если ты им станешь. Ты сам будешь властью, сам будешь распоряжаться от моего имени. Хочешь вывезти кого-то с севера без проверки? Да на здоровье, никто и не пикнет, если едет сателлит. Никто не вмешивается в наши дела, понимаешь? — И что вы хотите от меня взамен? — Это не столько мое желание, сколько обратная сторона этой медальки. Быть сателлитом — это быть моим продолжением. Моими руками, если понадобится. Это принадлежать мне безоговорочно. Если я говорю — ты делаешь, и тебе должно быть безразлично, допустимо это или аморально, или чему там тебя пытался учить отец. — Вы же понимаете, что если я соглашусь, то это по необходимости? Я вас очень уважаю, мастер, но это… — Ну я же и не требую, чтобы ты меня прямо-таки без оглядки полюбил, — с усмешкой ответил принц. Она почти видела перед собой эту лукавинку на его красивом лице. — Разумеется, у нас с тобой все по расчету. Но я тебе нужен. А ты нужен мне. Все честно, правда? С трудом продираясь сквозь приглушенные и порой неразборчивые, а порой незнакомые слова, она начинала догадываться, что грядут перемены. И не ошиблась. Мальчик остался с ними. В длинных светлых волосах его появилась перевязавшая их в низкий хвост черная траурная лента. Раздражавшая поначалу улыбка пропала, но зато тогда она в первый раз заметила, что глаза у него красивого голубого цвета. Ей было одиннадцать, когда у нее появился друг. *** Вот так и рушились в одно мгновение планы. На стопки книг Делия смотрела теперь, через раз отгоняя старательно мысль, что все это зря. Если причиной «болезни» была она сама, то смысл был в рецептах и заклинаниях? Катарина излечилась без чужого вмешательства, просто держась на расстоянии. А уж удержать это расстояние, чтобы не сделать хуже ни одной из них, было вполне посильной задачей для Делии. Ей вообще с самого начала надо было приучаться жить, как все. Теперь, когда запрет был нарушен, изменить себя было сложнее. Но другого пути не было. Но еще сложнее было переварить мысль, что, возможно, придется снова просить помощи у человека, по чьей вине Ивейну пришлось несладко. Пусть Гвенаэль раскаивался, взаправду ли, притворно ли, этим раскаянием нельзя было повернуть все назад. Однако стоило признать, что раскаявшимся он выказывал гораздо большую готовность помочь — если не Ивейну, то ей — чем если бы они встретились в другое время и в другом месте. Это определенно было кстати. Хотя какое право было у нее, чудовища? Даже если становилось тошно от необходимости хоть отчасти полагаться на чужого человека, которому, возможно, и доверять-то не стоило, Делия признавала — вмешательство может немного облегчить ей обстоятельства. Больше того, Гвенаэль уже отчасти помог, подсказав, что физический контакт не всегда подразумевает взаимодействие систем Потоков, главное — знать, как касаться, и обнадежив, что могут быть материалы, это самое взаимодействие блокирующие. Может, стоило хоть немного надавить себе на горло уже ради того, чтобы не быть обузой и угрозой. Когда Делия попыталась выяснить у Ивейна, кто вообще такой Гвенаэль, откуда он взялся и что натворил, тот попытался отделаться парой общих фраз, из чего она сделала выводы, что обсуждать эту тему названый брат все еще не желает. «Ему можно верить» — в итоге признал Ивейн скрепя сердце, на большем Делия настаивать не стала. Было достаточно. Он, может, и не простил, но смирился. Она и сама не сразу смогла простить то, что Ивейн молчал об этих ее особенностях. Дня два было тяжело даже встречаться взглядом, и только совершая над собой усилие, Делия могла не прятаться в углу. Приходилось напоминать себе, что все это было ради нее самой. Потому что ее любили и берегли. Наверное. Было бы настоящим свинством оставлять Ивейна в одиночестве, особенно после того, как он был готов сцепиться с Гвенаэлем, лишь бы он не причинил ей вреда, и Делия продолжала поддерживать их традицию с вечерними посиделками. Тишина, что казалась такой уютной раньше, теперь понемногу действовала на нервы, а в подобных условиях читать было довольно сложно, но она держалась, стараясь не показывать, что ей очень неловко. Даже уютный запах привычного вечернего чая не слишком спасал. Но наконец немного отпустило. Вечером второго дня после визита Гвенаэля в их дом Делия снова достала упаковку с открытками и, просидев над одной с добрых полчаса, смогла только вписать адрес. — Что-то не так? — негромко спросил Ивейн со своего места, заметив ее замешательство. — Я не знаю, что написать, — неохотно призналась Делия. — Понимаю, что нужно, но не могу ничего придумать. — Может, тогда и мучиться не стоит? — Стоит, я хотела кое-что узнать, — Делия сгребла в стопку оставшиеся открытки и забралась в любимое кресло. — Слушай… может, мне правда попробовать заняться зельями? Я имею в виду, не просто читать все это, а действительно познакомиться поближе. Если уж я с браком, то с людьми работать точно не мое. — Мне казалось, у тебя была какая-то другая цель. Ивейн не упрекал, но горькие нотки в его словах все же слышались. — Я думала, что у меня получится с их помощью помочь и вылечить подругу, — признание давалось Делии не слишком свободно, но так было правильно, они должны были научиться друг другу доверять, если назывались семьей. — Но теперь я узнаю, что болезни не было, что все, что с ней произошло на самом деле — это я. И вот… Отложив журнал, Ивейн похлопал по дивану рядом с собой. Хотелось бы вернуть уют прошлых дней и все забыть, но пока что даже говорить с названым братом было сложно. Делия осталась на своем месте и отвела взгляд. — Ты не виновата, что все так получилось, — сказал Ивейн, — и что бы там ни случилось, ты не обязана перекраивать свою жизнь так, чтобы это понравилось кому-то. — Но ты же перекроил, — отозвалась Делия и тут же пожалела о сказанном. — Я не был обязан так делать, ты права, — слишком спокойно ответил Ивейн. — Но сделал потому, что сам так захотел. — Вот и меня никто не заставляет. Но… Ну и как было ему объяснить? Все это время Катарина давала ей куда больше, чем саму себя в качестве источника питания, а это было совсем нечестно. — Мне бы хотелось, чтобы ты занималась именно тем, к чему у тебя душа лежит. Что бы там тебе ни придумалось. — Прямо-таки что угодно? — не удержалась Делия. Ивейн вздохнул и кивнул. — Что угодно. Я поддержу. — А если мне понравится вредить всем подряд? — У тебя для этого слишком много совести, — он тихо, немного нервно, засмеялся, и смех его чуть осадил витающее в воздухе напряжение, — но если так, то уж как-нибудь пригожусь. Но не брошу все равно. — Но я же… чудовище, — Делия смотрела на него и не могла понять, почему он продолжает говорить ей такие слова. Как будто все неправда, как будто это только странная фантазия. — Перестань. Ты ждешь, что я обругаю тебя страшными словами и выставлю из дома? — а вот сейчас Ивейн заговорил с мягким, но упреком. — Почему я должен сделать это теперь, объяснишь? — Потому что я все тебе порчу. — Нет, — Ивейн покачал головой. — Ты не можешь навредить мне больше, чем уже сделал я сам или кто-то еще. Кто угодно — но не ты. Тебя этот напугал? Странно, он даже имени Гвенаэля не хотел произносить. Но если в свое время они сцепились так, что Ивейн остался без половины ноги, то тогда все было понятно. Да и сама Делия помнила неясное чувство тревоги, тесно сжавшее в объятиях тогда, когда Гвенаэль был с ней в одной комнате. Ей до сих пор было стыдно за свой торопливый побег. Тоже мне, нашлась защитница, укоряла она себя. Густая тревога, тяжелый запах сирени и припыленной скошенной травы, но еще и почему-то странная уверенность, что это не высоченный широкоплечий Гвенаэль, а она сама — хозяйка положения. Вот эти ощущения было еще сложнее объяснить. — Не то чтобы, — начала она, осторожно подбирая слова, — но мне кажется, что у него есть хорошая возможность нам все испортить. Или какая-то другая угроза, я не знаю, он вроде и пытается показаться милым, но… — Испортить, говоришь, — повторил за ней Ивейн. — Пожалуй, так и можно сказать. Он может. Хотя стоит признать, за все годы так и не попытался. Действует на нервы, конечно, страшно, когда у него мнение правильное, а вокруг только идиоты аморальные и не слушаются, но он все равно не вредитель. — Ты ведь его так и не простил, — заметила Делия, — так почему же? — Знаешь, изначально вовсе не в нем самом было дело, — вдруг признался Ивейн, и она затаила дыхание. Нечасто его тянуло на откровения. — Мне казалось, он отнял у меня кое-что важное. То, что должно было принадлежать мне, если бы он не появился. — И ты хотел забрать то, что считал своим? Это как же сильно нужно было держаться за это нечто ценное, вцепляться и воевать, лишь бы не отняли? Делия зябко повела плечами. А она смогла бы так? Нет уж, слишком долго у нее не было практически ничего своего, да и то — крупицы из жалости или из-за обязанности. Только сейчас все изменилось, и терять обретенное совершенно не хотелось. Совсем глупостью было бы даже не попытаться бороться. — И в итоге мне прилетело за это, — закончил свое признание Ивейн. — Извини, это не совсем моя любимая тема. Я к тому, что тебе бояться нечего — ты-то ничего ему не сделала. Ты не виновата ни в чем. А наша война останется нашей. Она и не заметила, как свет в комнате почти погас. Ивейн неуклюже поднялся, направляясь к лампе. — Но что же такое Гвенаэль у тебя забрал? — вырвалось само собой ему вслед. Ивейн остановился, но не повернулся. Последние искорки света отплясывали мелкими огненными бликами на его волосах. — Это совсем неважно, сестричка, — отозвался он негромко, — просто я был недостаточно хорош. Он мог бы вообще не отвечать, проигнорировать неуместный вопрос, но не стал, и Делия немного осмелела: — Был, значит сейчас?.. — А сейчас я нашел тебя, — ответил Ивейн, зажег лампу, тут же выгнавшую уютный полумрак, и Делии даже послышалось в его голосе, что он улыбается. — И что же мы, — она невольно запнулась на этом слове, — будем делать? Нет, нельзя было вечно оправдываться неловкостью. Нужно было хоть как-то изменить ситуацию. — Осталось где-то с месяц потерпеть с лавкой, — отозвался Ивейн, — а потом мы переждем зиму и устроим тебя куда-нибудь. Подумаем, что тебе подойдет и больше всего понравится. Вот и все. Он вернулся на прежнее место, набросил на колени плед и снова положил перед собой журнал, но углубляться в записи не стал, а посмотрел на Делию внимательно, даже почти испытующе. Стоило ответить хоть что-то. — Я не привыкла к такому, — тихо сказала Делия, оправдывая свое молчание. — Ты не жди, что я отвечу так, как ответила бы твоя сестра, мне… многое в новинку. — Я знаю, — вздохнул Ивейн. — Но только ты сейчас и ты та, которая пришла ко мне тогда — разные люди. — Думаешь? — По крайней мере, ты перестала меня бояться, — заметил он. — Не знаю, какого именно подвоха ты тогда от меня ждала. Действительно, прошло уже несколько недель, сосуществовать на одной территории и не прятаться по углам оказалось проще, чем представлялось когда-то. Может, секрет был именно в самом Ивейне, немного неуклюжем, но внимательном к таким мелочам, о которых сама Делия могла бы и не задуматься. Пусть он мог сцепиться с кем-то, отстаивая свои привязанности, но ей доставалось совсем иное, нечто гораздо большее. Вот и сейчас Ивейн обещал построить для нее будущее, в котором она не была бы одинокой и брошенной на произвол судьбы. Поэтому нужно было как можно скорее разобраться с Фион, вычеркнуть ее, не дать влезть в их жизнь и испортить все в один момент. Делия не была уверена, что в какое-то из мгновений ее сознание не окажется слабее настолько, чтобы не получилось так, что духу останется только занять место у пульта управления. Фион, конечно, выдала нехотя, что желание Ивейна о ее, Делии, безопасности, является и защитой, но практически в любом договоре можно было найти лазейку, так и в заклятиях могли быть спорные и слабые места. В желании жить не призраком, но человеком Фион могла пойти на многое. Где же было взять новый сосуд? Мертвое тело не подходило, да и прочими народами Фион брезговала. Но либо кто-то чужой, либо сама Делия. Много вариантов на выбор ей никто не дал. Но что, если Фион врала и другой выход все же был? Правда, еще было неизвестно, знает ли кто-то и не станет ли ее заявление первым шагом к статусу сумасшедшей. Нет, история с духом из другого мира была под запретом. Какое там они придумали секретное обозначение каких-то дел с другим миром? Дело ла… ларрин? Но как же узнать то, что засекречено, если не говорить вслух о своем путешествии, не искать тех, кто гарантированно знает, и не спрашивать в случайном порядке других людей, в надежде, что расскажет кто-то еще? Оставался еще Дайлан, но в последние дни он перестал появляться у них, да и на письмо-открытку так и не ответил, хотя казалось, ему дай только повод, а время планового визита, когда он точно пришел бы к Ивейну, еще не настало. Не хотелось снова быть ему чем-то должной, а уж тем более — выпрашивать общества. Гвенаэль еще один раз появлялся у них, но как-то так мельком и практически незаметно, что Делия увидела его уже только выходящим из гостиной. Он точно почувствовал ее взгляд, обернулся и кивком обозначил приветствие. Сирень едва-едва слышно просочилась в воздух вокруг, но уже не душила, а лишь давала о себе знать. — Ивейн не говорил, что вы снова придете. — Было у нас одно дело, — уклончиво ответил Гвенаэль. — Я с хорошими новостями на этот раз. — А вы не знаете, как там?.. Нет, она не должна была лезть туда, куда не надо, туда, где не так давно сама оставила лишь кровавые следы. Но промолчать оказалось сложно. — В порядке, — спокойно отозвался Гвенаэль. — Но она не знает, что я с тобой виделся. — И не надо, — пробормотала Делия и поспешила отвести взгляд, когда в его глазах колко сверкнул молчаливый упрек. Да что бы он понимал… — Ты уверена? — Избавьте меня от нотаций, — она несдержанно фыркнула. — Мне не пять лет, уж как-нибудь разберусь, как мне вести себя. Ну зачем, зачем он лез в душу? Как будто без этого не горчило где-то на корне языка решение не портить чью-то жизнь своим вмешательством. Делия дернула плечами. В доме становилось прохладно. Но вместо того, чтобы ответить ей достойной отповедью и отчитать еще и за резкие слова, Гвенаэль посмотрел на нее с внезапным сочувствием. — Все образуется, вот увидишь, — негромко сказал он, — не нужно только принимать поспешных решений броситься в омут. Вдруг кто-то из вас не выплывет? Делия не знала, что и сказать на эти странные слова. Что он подразумевал под омутом? И как мог «не выплыть» кто-то еще, если бросилась бы она одна? — А вам бы все воспитывать, — она скрестила руки на груди. — Легко вам с тумбочки речь толкать. Какая разница, кто как себя ведет? — Я не люблю воевать, — произнес Гвенаэль почти мягко. — Практически любую проблему можно решить способом, который подойдет для обеих сторон, не прибегая к насилию. Вопрос только в том, кому что необходимо на самом деле, и как найти этот баланс между желаниями. Увы, без слов здесь никак. — И какие же слова сделают из меня нормального человека? Он замолчал, посмотрел на нее внимательно и с таким же сочувствием, но это жалостливое молчание только сильнее раздражало. — Просто скажите уже, что меня надо изолировать от приличного общества, — добавила Делия из чистого упрямства, забывшись. — Вы же не успокоитесь, пока угроза не пропадет? Необъяснимый призрачный страх прошелестел по спине холодной волной, но Гвенаэль не разозлился на ее провокацию, лишь покачал головой. — В вас больше родственного, чем казалось, — ответил он. — И я не отказываюсь от своих обещаний помочь, просто… мне кажется, что так нельзя. Угроза в тебе или нет — разве это повод обижать людей? — Кажется. Вы лезете не в свое дело, — сдерживая желание наговорить гадостей, напомнила ему Делия, и Гвенаэль устало вздохнул. — Давайте тут я разберусь как-нибудь сама? Может, вы мне еще будете указывать, как вести себя с братом? На красивом кукольном лице снова пролегла противная морщинка. — Указывать не буду, но все же попрошу быть поосторожнее. Ивейн немного не в себе, и я, конечно, очень надеюсь, что тебя это не коснется, но у него и раньше бывали приступы. А сейчас с ним что-то не так. Отличный план, подумала Делия, сердито пряча взгляд — прийти выводить человека, а затем жаловаться, что он ведет себя неадекватно. Но вслух произносить этого она не стала. Еще хуже было оттого, что Гвенаэль все-таки был прав. Катарина не заслужила, чтобы теперь от нее отвернулись, не сделала ничего, чтобы ответить ей такой подлостью. Но так было нужно, и ему с верой в кристально чистый идеал блага было ее не понять. Хорошо, наверное, жить в мире, недовольно подумала она, где только от твоего собственного желания зависит, делаешь ты добро или зло. — Не сердись, — тихо сказал Гвенаэль вдруг, — я действительно не враг ни тебе, ни ему. — Но ведь вы сами признали, что тогда ему навредили именно вы, — отозвалась Делия. — И вы после этого хотите, чтобы я вас прямо-таки без оглядки полюбила? Он вдруг улыбнулся и сделал шаг назад. — Как раз таки ты не сделаешь такой глупости. Это и хорошо. И как только его, такого странного, земля носила, подумала она. Где-то со стороны то ли оранжерей, то ли склада послышался голос Ивейна, и Гвенаэль обернулся на зов. — Если что-то случится, — сказал он, прежде чем удалиться, — Ивейн знает, как попросить о помощи. Может быть, ты его уговоришь больше не упрямиться. — Мы справимся, — бросила ему вдогонку Делия. Если она приняла его помощь с тем, чтобы блокировать ее голод по другим людям, то это вовсе не означало, что она собиралась признать в нем великого благодетеля. И если Гвенаэль надеялся на такую роль… что же, не все желания сбываются. Иногда Делия ловила себя на мысли — а что, если действительно можно было безнаказанно пользоваться тем, что Гвенаэль чувствует вину и пытается ее загладить? Что, если можно было сгрузить на него проблему поиска нового тела, стребовав обещание не рассказывать Ивейну? Раз уж он так настаивал, что нужно беречь его психическое здоровье. Но тут же Делия напоминала себе — Ивейн не заслужил еще и того, чтобы она врала ему еще больше. К тому же откуда она могла знать, к чему приведет, если о ее проблеме узнает еще и Гвенаэль? Молчание Дайлана тоже продолжало беспокоить. Нет, Делия не рассчитывала, что все его слова будут совпадать с действиями, и что раз он подлизывается к ней, то и примчится по первому зову. Но все же было как-то не по себе. Иногда Делия принималась задумчиво перебирать прохладные звенья на браслете, который больше не снимала. Может, он и не спас, не защитил, как было обещано, но с ним все равно было спокойнее. А был ли вообще выход в ее ситуации? Никто не согласился бы добровольно принять в свое тело чужую душу, а убивать… нет, как бы печальна ни была ситуация, это точно был не выход. Одна мысль, что ради ее удобной жизни, возможно, закончится чья-то еще, пугала ужасно. Ивейн, видимо, воспринял ее задумчивость по-своему, и совершенно неловко пытался как-то сгладить напряженную атмосферу прошлых дней. Его беспокойство передавалось и ей, вместе с призрачным чувством вины. Почему обманывал он, а стыдно было ей самой? Но помня советы Гвенаэля — вот побрал бы его какой-нибудь местный черт — Делия все равно старалась не шарахаться, не прятаться, а продолжать сохранять видимость, что в их доме все по-прежнему. Так действительно стало спокойнее, и вроде бы получалось заново привыкнуть к тому, чтобы быть только вдвоем. К концу недели поток желающих что-то купить практически иссяк. Холодало, и из всех оранжерей, что еще недавно были заполнены разноцветьем трав, теперь были задействованы всего две, да и для тех необходимо было всего лишь поддерживать нужные условия, чтобы пережили осень и зиму. Только несколько трав, охотно пояснил тогда Ивейн, могут потребоваться мастеру исключительно свежими, а все остальное теперь благополучно хранилось в высушенном виде, либо в непрозрачных пузырьках. Соответственно, сейчас не было необходимости много часов проводить в оранжереях, и Ивейн нуждался в компании больше, чем раньше. Нельзя было постоянно оставлять его одного. Только иногда хотелось спросить — а как он до этого вообще жил один? — А как вообще так получилось, что ты стал пристраивать потеряшек? — спросила Делия в один из таких тихих вечеров. Все налаживалось, неясное чувство, заставлявшее отводить глаза в первые дни после ссоры, потихоньку таяло. — Я имею в виду, не то, что ты решил таким образом себя увлечь, а как это образовалось? Не выбирают же случайным образом, кому ребенка на передержку сунуть? Ивейн укоризненно посмотрел на нее, но все равно улыбнулся, замалчивая явно читавшееся на его лице: «Ну что за выражения?». Казалось, он и вовсе делает это только ради неких приличий. — Я просто попал в неподходящее место в неподходящий момент. Появилась небольшая проблема, а из-за нее я и очутился в участке. А в это время никто не знал, куда деть ребенка, которого нашли недавно, и чтобы ко мне больше не приставали, я предложил в обмен заняться им. Поискать родных, пристроить. — И тебе его вот так просто отдали? — спросила Делия. — У них не было другого выбора, — Ивейн пожал плечами. — Мне, конечно, пришлось намучиться, но что поделать. А потом мы отыскали родственников, и мне сказали, мол, раз с этим получилось, как насчет попробовать еще разок? Естественно, отказаться я не мог. Потому что только так можно было из первых рядов следить за детьми подходящего возраста и расы, чтобы найти сестру — Делия помнила. Сколько же лет прошло, прежде чем надежда окончательно истаяла и Ивейн согласился с самим собой, что можно заменить родную девочку похожей? Они не были родными, сколько бы раз она ни произнесла «брат». Этой мыслью едва ли не укололо в одно утро, когда Делия наблюдала из окна за навязчиво ползущей из-за горизонта желто-розовой полоской рассвета. Спалось откровенно плохо, и пусть сны снова куда-то исчезли — будто ей дали их напрокат, попробовать, какой могла бы быть другая жизнь — это не мешало чувству тревоги поднимать ее чуть ли не до восхода. Каждое утро в доме теперь пахло травяным дымом, и каждый раз Делия, вставая с рассветом, уже привычно открывала внизу окна, ежась под потоком холодного утреннего воздуха, обжигающим обнаженные плечи, и куталась плотнее. Этим утром рассвет так же ядовито просочился сквозь стекла и щедро плеснул мурашками по босым ногам. Но несмотря на зябкое осеннее утро, Делия не спешила закрывать окна. Прохладный воздух приносил чувство, схожее с некого рода очищением. Начинался новый день, новый свет заполнял улицы города, рождался новый шанс изменить что-то. Сейчас было бы в самый раз оставить открытыми окна, наполнить комнаты свежим воздухом, устроиться где-нибудь с тетрадкой и застрочить новорожденными рассуждениями. Но именно тогда, поймав себя на такой мысли, Делия вдруг поняла окончательно, что желание сделать это осталось где-то позади. С момента, когда она бессознательно перешагнула границу миров, прошло всего несколько недель, и рано было говорить наверняка, но от прежней «себя» осталось совсем немного. Прежняя не позволяла заботиться о себе больше необходимого. Не танцевала в шелке с едва знакомыми парнями. Даже не думала, что в ней может кто-то нуждаться. Не знала, что кто-то может захотеть ее поцеловать. Прежняя не допускала и мысли, что может интересовать кого-то как женщина. Ну почему так некстати вспоминался этот злосчастный договор с Дайланом? Пускай он и так не появлялся уже много дней, а тетрадка и вовсе давно разлетелась пеплом по ветру, но память все не позволяла избавиться от этого эпизода. Если обещание было дано, его нужно было исполнить. Так было правильно. Но хуже было то, что эта мысль потянула за собой другую. Что, если и Ивейн смотрел на нее иначе? Что, если Сайсен была проницательнее ее и на самом деле заметила то, что не должна была замечать? Что, если стремление прикоснуться было рождено вовсе не платоническими чувствами к той, что заменила сестру? Свежий рассветный ветерок просочился под накинутый на плечи теплый плед, отзываясь в теле дрожью. Делия зябко повела плечами. Это тоже было неправильно, думать об Ивейне в таком ключе, подозревать его в худшем, но… но что, если все действительно так и было? Но только вот если ему нужно было от нее нечто иное, чем просто существовать где-то поблизости, почему же тогда до сих пор ничего не произошло? Сами прикосновения оставались просто прикосновениями, они не вызывали никаких физических ощущений сверху того, но все же они что-то означали. Ее собственные порывы коснуться были — теперь Делия знала — жаждой. Дайлана, как сообщил Ивейн, интересовала в принципе любая девушка. Катарина вторгалась в личное пространство, пытаясь показать заботу, хоть ее о том и не просили. А вот чего же на самом деле хотел Ивейн? Мог ли он на самом деле строить какие-то хитрые планы? Да, такая мысль приходила Делии в голову еще в самый первый день здесь, но тогда ей слишком хотелось поверить в обратное, хотелось наконец перестать барахтаться, осесть и позволить себе довериться кому-то, поверить, что ее место — именно здесь. Что именно здесь она будет полезна и нужна. Поэтому так легко было позволить себя уболтать, принять абсолютно все за чистую монету. Ей хотелось полностью доверять ему, и она почти была готова позволить ему принимать решения за нее. Но что именно он хотел от нее? Чего ожидал? С одной стороны, хотелось знать наверняка, чтобы понимать ситуацию, но с другой — Ивейн уже стал для нее семьей, и так не хотелось думать, что в этой семье может случиться нечто, нормальным семьям несвойственное. Как же было сложно. Из болота тоскливых мыслей выдернуло прикосновение теплой ладони к плечу. Делия вздрогнула — то ли от внезапности, то ли от самого ощущения чужого тела — и инстинктивно отступила на полшага. — Ты можешь простыть, — мягко сказал Ивейн, — совсем окоченела на сквозняке. Что-то обиженное появилось в его лице. Явно заметил, как она от него шарахнулась. Делия покачала головой, стараясь не смотреть ему в глаза. Так было проще. Не хотелось видеть ни этот немой вопрос «почему?», ни залегшие под глазами тени. — Я никогда не болею, — сказала она, хотя уже совсем не была уверена. — Не знаю, почему так. — Все равно не стоит рисковать, — Ивейн потянул вверх плед, сползший с ее плеч, — кто знает, что может случиться. Так невыносимо неловко было стоять на расстоянии вытянутой руки, поддаваясь неизвестному глупому страху. — Что такое? — спросил Ивейн негромко, и от его голоса по коже побежали мурашки. — Что случилось? — Плохо спалось, — выдала Делия. Это, в общем-то, тоже было правдой. Не то чтобы это доставляло какой-то особый дискомфорт, но на пользу настроению не шло. — Кошмар приснился. Ивейн шагнул вперед, протягивая руку, и Делия невольно вздрогнула, но оказалось, что он потянулся всего лишь закрыть окно. — Что же за кошмары тебе снятся, — поворачивая задвижку на створках окна, только и сказал Ивейн таким голосом, будто совсем ей не поверил, — если ты снова от меня шарахаешься. Ждать ответа он не стал, и Делии снова сделалось не по себе. Ей же, наоборот, нужно было поддерживать его, а не действовать на нервы лишний раз. Глядишь, тогда и открытым окном было бы меньше, подумала она, провожая взглядом хромающего прочь названого брата. Как раз в этот момент он неловко оступился и едва не споткнулся, и Делия поспешила отвести взгляд, чувствуя, как что-то почти болезненно сжимается в груди. Как будто ему сейчас было лучше. Вопрос был в том, отчего. И что может потребоваться от нее, чтобы исправить хоть что-то. Впрочем, явной обиды на ее поведение Ивейн не показывал, и лицо его не дрогнуло, даже когда он достал из стопки утренней почты письмо для нее, подписанное немного неровным угловатым почерком. — Дайлан недавно вернулся в город, — добавил Ивейн абсолютно ровным голосом, хотя и довольно тихо. — Если ты пыталась с ним связаться, то сейчас самое время. Я даже не буду спрашивать, зачем тебе это нужно. Она могла бы огрызнуться, защитить личные границы, но стоило ли это делать? — Ничего такого, за что тебе бы стоило переживать, — Делия покачала головой. — Ты все мне объяснил по поводу него, я поняла и глупостей не натворю. Ивейн вздохнул, но промолчал. Хотя тоже мог бы и высказать ей, если уж ему что-то не нравилось. — Я правда буду осторожной, — добавила Делия, стараясь, чтобы это звучало успокаивающе, хотя такие интонации ей не давались. Вот и Ивейн не слишком в это поверил, покачал головой и молча отвернулся. Неужели его устроило бы только такое положение, в котором она безотлучно находится рядом? Так бы поступала любящая младшая сестренка, которую он потерял и искал в ней? Но решиться на такую жертву означало бы потерять себя. Эти размолвки действовали на нервы, и от ощущения, как будто ее рвут на две части, становилось еще хуже. Одна часть хотела видеть Ивейна спокойным и счастливым, но другая протестовала и требовала свободы. За этими волнениями и ежедневной рутиной было сложно поймать момент, чтобы взглянуть наконец, что же Дайлан все же ей отправил. Письмо было не очень длинным и вполне в его духе. «Привет лисенок» — писал он размашисто в начале. В отличие от этой первой, следующие строчки были четче и ярче по цвету, точно первые два слова успели выцвести. «Жалко что я не застал во время твои знаки внимания. Я ужасно рад, что ты все-таки решилась. Меня не было в городе все это время и не будет еще пару дней. А как только получится, я мигом прилечу чтобы не заставлять тебя скучать ну очень сильно. Ну что поделать, мастер у меня не будет терпеть если именно я ей не помогу. Пришлось прям срочно все бросить и бегать по округе. Она изучает людей и их потоки, а ученики у нее постоянно приходят и уходят. (хотя мы ищем таких чтобы без семьи, чтобы не отвлекало). Осталась только одна самая стойкая. Кстати феникс, может ваше упрямство это тоже расовая черта? Пришлось мне брать все в свои руки и искать кого-то еще в помощники. Так что как смогу обязательно заскочу тебя увидеть, ну и брату тоже привет передавай» Делия вздохнула и покачала головой. Ну кто еще так мог подчеркивать свою важность и необходимость? Но если он не приукрашивал… правда ли у его учительницы была какая-то девочка-феникс, которую никто не стал бы искать, раз уж семьи у всех ее помощников не было? И если да, то, сам того не подозревая, он делал ей такой подарок, за который расплатиться было бы гораздо тяжелее, чем за простое возвращение вещи. Такой подарок, который значил намного больше, чем коробка с книгами. «Хорошо, что ты вернулся» — написала наскоро Делия на попавшемся под руку чистом листке. Открытку искать не хотелось. «Буду ждать твоего визита, желательно предупреди, когда соберешься. Есть серьезный разговор, мне много нужно тебе сказать». Оставалось надеяться, что Дайлан поймет, что ей действительно нужна его помощь, и что действовать надо скорее. А чтобы это «скорее» получилось, информацию тоже необходимо было донести как можно быстрее. Можно было, конечно, добежать до почтового ящика неподалеку, но письма оттуда собирали рано утром, и в лучшем случае его бы отправили только завтра. Делия не могла ждать еще лишний день. Чем скорее у них получится придумать план, тем скорее она избавится от Фион, а значит, тем скорее она перестанет изводить Ивейна, и они смогут жить спокойно и счастливо, как положено семье. Дело было только за какой-то незнакомой никому не нужной — иначе зачем бы еще потребовалось именно таких искать? — девочкой и, конечно же, письмом. Ну почему она не могла прочитать это письмо сразу? Наскоро запечатав конверт и взглянув на часы, Делия поспешила к двери. Она еще могла успеть на почту, чтобы ее ответ отправили уже сегодня. Нужно было это сделать как можно скорее, нечего было тянуть! Снаружи было уже прохладно, и Делия поежилась от порыва ветра. — Ты куда? — спросил Ивейн, выглядывая из оранжереи, когда она торопливым шагом направлялась прочь от дома. — Письмо отправить, — отозвалась Делия, помахав конвертом, и спрятала его в рукав плаща. И зачем нужно было вот так все выспрашивать? Но Ивейна, кажется, этот ответ устроил, и он вернулся к работе. Ветер пробирался сквозь прорези в плаще, заставляя ежиться с каждым новым порывом. Через несколько минут быстрой ходьбы Делия пожалела, что не захватила перчатки — плотные, теплые, они преспокойно лежали в своей коробке, решили ведь, что зима еще не так скоро, и доставать незачем — и остановилась на минутку отдышаться и потереть плотно сжатые ладони. Перчатки — вдруг вспыхнуло в мыслях с новой силой. Нужно было узнать, есть ли действия, для которых необходимо было ограничить либо убрать вовсе соприкосновение с магией человека. Быть может, если о таком задумывались, существовал вариант сделать и обратное? Вместо того чтобы не выпускать ее собственную магию — не впускать чью-то к ней самой. Может, тогда у нее, чудовища этакого, получилось бы нормально существовать в мире? Ободренная этой внезапной мыслью, Делия спешила дальше. Еще несколько раз она останавливалась поодаль от потока людей, чтобы отдышаться с непривычки. Даже во время их прогулок с Ивейном ей не приходилось спешить, даже наоборот, они шли всегда довольно медленно, и Делия больше не задавала глупых вопросов названому брату, помня о протезе. С такими остановками, в несколько перебежек, она наконец добралась до здания почты, и тут убедилась, что не зря спешила, потому что до времени отправки партии писем оставалась буквально пара минут. Проводив наконец взглядом почтовую повозку, в которой среди всех писем лежал и ее конверт, Делия опустилась на скамейку в сквере неподалеку. Где-то рядом, поняла она, поозиравшись, была улица, которой они с Ивейном шли к набережной. Оттуда можно было бы опять взглянуть на Светлый дом, а там… нет, кто бы ей позволил снова встретить принца? Да и ритуалов могло не проводиться, чтобы хотя бы попробовать ещё раз поймать с набережной то теплое щекочущее чувство. Это было почти неуловимо, призрачно, словно проглотила солнечный зайчик, греющий изнутри всего несколько мгновений, но зато сколько счастья дарило это ощущение прикосновения к свету. Как будто и ей можно было. Делия и подумать не успела, как уже торопливо шла в направлении, казавшемся ей верным. Хотя бы чуть-чуть, хотя бы на мгновение, вдруг этот мягкий целительный свет снова достиг бы ее, снова указал, что жить стоит? Да, надеяться на встречу с Арвином было бы глупостью, но эта сила их, двенадцати звездных братьев, к которым взывали с просьбами о покровительстве едва ли не наравне с богами, эта мощь света укрывала города и преодолевала невероятные расстояния. Прохожие оглядывались на нее, все вокруг казалось нечетким и неважным сейчас, когда надежда получить хотя бы капельку благословения забивала теперь напрочь все остальные мысли. Ветер с канала был еще холоднее и порывистее. До остывших ограждений на набережной долетали капельки воды, оседали на рукавах, попадали на руки, но и это ощущение было где-то на задворках сознания. Она стояла так несколько минут, может с десяток, может больше, неизвестно — ощущение времени пропало вместе с остальным — и в лицо ей дул только холодный ветер. Озябшие руки дали о себе знать, капельки воды на коже чувствовались прохладными точками, и пасмурное небо, казалось, обступило со всех сторон тяжелой мрачной массой. Это был явно не ее день. Значит, не судьба больше, решила мысленно Делия, по дороге прочь от набережной кутаясь в плащ и пряча руки. Да и прошлый раз наверняка был простой случайностью. Ивейн говорил тогда, что это был день ритуала, так с какого перепугу теперь она решила, что ей что-то перепадет и на этот раз? С каждой пройденной улочкой обреченно-мрачное настроение все больше овладевало ей. Еще не успев подойти к дому, Делия издалека заметила мелькнувшие у двери рыжие волосы. Зачем Ивейн высматривал ее на улице? Она ускорила шаг, чуя неладное. — Что-то случилось? — спросила Делия, с трудом переводя дыхание. Ивейн хмуро смотрел на нее и молчал. — Если для этого не обязательно стоять на улице, можно мы вернемся в дом? — сказала она, вглядываясь в его лицо. Это выражение, усталое и немного тоскливое, ей совсем не нравилось. Не произнеся ни одного слова, Ивейн неуклюже шагнул к двери, вздохнул и придержал, ожидая, пока Делия зайдет внутрь. Пока они шли мимо оранжерей и поднимались в дом, он не произнес ни слова, и с каждой минутой это напряженного, осуждающего молчания ей было все больше не по себе. — Теперь ты мне скажешь, что тебя так расстроило? — снова спросила она наконец, остановившись в коридоре. — Ты надолго пропала, — вполголоса произнес Ивейн. Он стоял чуть впереди нее, так и не повернувшись лицом. — Я не знал, что думать. — Но я же сказала, что схожу отправить письмо, — Делия покачала головой, — ты же видел у меня конверт. — Но это же не два часа с лишним! — воскликнул Ивейн, резко развернувшись, почти оступился при этом и поспешил схватиться за ручку на ближайшей двери — в кладовку. Делия почти слышала, как он старается сдержать ругательство, сохраняя равновесие. Ручка провернулась под его ладонью и щелкнула, открывая внутренности кладовки. — Разве я пленница в этом доме? — выпалила Делия, пряча глаза. Ей было жалко его, уставшего, неуклюжего, одинокого — но себя ей тоже было жалко. — Мне можно выходить только на пять минут или под конвоем? Ивейн снова замолчал, и в этой тишине Делия осторожно подняла взгляд. Дверь в кладовку была открыта, и даже со своего места она видела, как поблескивала в дальнем углу поверхность зеркала, на которое она совсем забыла набросить брезент. Ивейн смотрел туда, прямо на эту темную гладь. — Ты хочешь уйти, — негромко произнес он, ступая внутрь. — Зачем меня обманывать? А вот это было уже странно. Делия неуверенно шагнула следом. — С чего ты это решил? — спросила она, проскальзывая за ним вдогонку между ящиками. — Разве я говорила, что мне здесь плохо? — Как будто если о чем-то не сказано, то этого и нет, — Ивейн дернул плечом и протянул руку к змейкам в оправе зеркала, точно так же, как и она гладила их в тот раз. — А я вижу, что тебе со мной не по себе. Хотя нет, теперь моя компания — это конвой, так ты сейчас это назвала? Кто же знал, что он так придерется к этой фразе! — Я не это имела в виду, — пробормотала Делия. О боги, ну почему с ним иногда бывало так сложно? И сейчас как раз настало то самое почти невыносимое «иногда». Проблема была в том, что сейчас и она не могла в очередной раз смириться и поддаться. — Гвен рассказал тебе про зеркало? — спросил Ивейн, поворачиваясь к ней. — Это он тебя надоумил? — Да при чем тут зеркало? Ты себя слышишь? — тихо произнесла Делия. — Я просто вышла погулять в городе, в чем ты меня обвиняешь? Разве зеркало не было проводником, связывающим с чем-то потусторонним? Фион как раз относилась к такому. Кроме того, что приходилось сражаться с пустыми обвинениями названого брата, Делия еще и не могла понять, как змеиное зеркало было связано с тем, что она якобы хотела уйти? Хотя, возможно, и не якобы. Просто глотнуть немного свежего воздуха, нет, не то чтобы совсем уйти. Видимо, Ивейн почувствовал мелькнувшее в ней сомнение. Он шагнул к ней, приближаясь почти вплотную, и Делия отступила к стене. — Ты не представляешь, что я успел подумать, пока ждал, вернешься ли ты, — негромко сказал Ивейн. — В чем я тебя обвиняю? Разве это обвинение? А ты не представляешь, хотелось сказать ей, что успела подумать о себе я. — Я просто гуляла, — повторила она вместо этого. — Зачем ты так? — Это ведь не только сейчас, я же вижу все, — Ивейн покачал головой. — Но до этого я и подумать не мог, что все настолько плохо, что ты хочешь уйти. Он был слишком близко со своим отчаянием, с которым Делия не знала, как справляться, и не могла ничего поделать, чтобы ему хоть как-то помочь, когда собственное сердце сейчас саднило от невысказанного. Ей хотелось отойти, улизнуть как-то, лишь бы не расцарапывать душу ни себе, ни ему, но Ивейн покачал головой и уперся ладонью в стену рядом с ней, не давая сбежать. Слишком близко, слишком… не как брат. — Ну что я делаю не так? — взмолился он, пристально глядя на нее. — Скажи, сестренка, что? Я так стараюсь, а ты все прячешься по углам с секретами! Так дело было в ее скрытности? В чем же еще он ее подозревал? Нет, подумалось ей вдруг, надо было сразу ему все рассказать, довериться, а не тянуть до последнего, и тогда бы этого разговора сейчас не было! Делия замерла на месте, чувствуя, как частит пульс и отдается дробным эхом в висках. — Это не то, что ты думаешь, — пробормотала она, не зная, что и сказать, и тут же едва не припечатала себе по лицу ладонью. Хуже фразы вспомнить нельзя было. — Просто… — Просто что? — нетерпеливо потребовал Ивейн. Что-то шальное, незнакомое было сейчас в его взгляде, и это что-то пугало до невозможности. А что, если Сайсен все-таки была права? Что, если не сестра ему нужна, а женщина, которой не хотелось делиться со всем миром? Она читала о любовницах, запертых в подвале, и разрушениях, оправданных любовью же. Что, если здесь, не на пыльных страницах с абстрактными героинями, а прямо здесь и сейчас, подвал предназначался для нее? Сражаясь со страхом, подступившим к горлу болезненным спазмом, Делия осторожно подняла руку и прикоснулась к лицу Ивейна, надеясь, что это хоть немного успокоит его, скажет таким образом, что она здесь и никуда не ушла. И в этот момент глаза его снова полыхнули в полумраке ядовитым желтым. Ивейн подался вперед. Раз. Его губы прижались к ее рту. Два. По телу прошла дрожь, точно удар током. Три. Делия инстинктивно вскинула руки. Гулко стучал в висках зачастивший пульс. Что-то промчалось по каждой жилке, обожгло, заныло тончайшими раскаленными струнами, плеснуло жаром в лицо и вырвалось на свободу. Ивейн только и успел, что сделать полшага назад и зажать рот ладонью с потрясенным видом, точно сам себе удивился; горячая призрачная волна настигла его тут же, ударила со всей силы в грудь и с грохотом приложила о кривую колонну из ящиков, покачнувшуюся и тут же рассыпавшуюся. Рыжие волосы взметнулись, точно старое дерево принялось гореть, и рассыпались по обломкам. Больше он не шелохнулся.