Изумруд. Пересекая грань

«Ты слишком мне доверяешь». Катарина прокручивала эти четыре слова в мыслях много раз, но так и не пришла к решению, что же Натаниэль имел под этим в виду. Да, она согласилась молчать о том, что его приятель Гаррет продавал наркотик, способный вывести из строя даже того, кто был защищен от этого. Это было совсем не сложно, тем более что тихий пугливый Гаррет помог ей и не раз. Но даже после этого разговора нельзя было говорить, что ее доверие из разряда «слишком». Скорее уж, «слишком» доверял он — ей. Впрочем, и о ее приступе нежностей он тоже не заговорил. Катарина ждала этого каждую минуту, ждала, что он бросит как бы невзначай что-то вроде «и кстати, не трогай меня больше». Но Натаниэль не стал. Он в принципе после этого разговора про яды, лишающие человека инстинкта самосохранения, не появлялся ей на глаза. Только на следующий день, когда заснув с трудом в теплой, но пустой комнате, Катарина утром по привычке выползла в тренировочный зал, она увидела его вместе с Гвеном. И если моменты, когда Натаниэль занимался с Аэллой, казались красивым точным танцем, то на этот раз все было куда серьезнее. Катарина спряталась за ограждением перед лестницей, ведущей вниз, в зал, чтобы понаблюдать тайком. Меньше всего она хотела, чтобы о ее присутствии узнали и это как-то повлияло на происходящее внизу. Добрый Гвен, с ласковыми голубыми глазами и внушающим самые теплые чувства голосом, сменил рубашку на обтягивающую до неприличия безрукавку с высоким воротом, открывающую не только руки, но и часть спины с розовеющими параллельными шрамами над лопатками, и взял в руки какой-то посох самого угрожающего вида. На правой, здоровой руке его блестел какой-то широкий браслет, плотно обхватывающий запястье, но различить его в деталях было практически невозможно из-за скорости, с которой Гвен менял свое положение в пространстве, и это было нечто жесткое и практически безжалостное. Будь это первая встреча с ним — Катарина наверняка бы не стала отсиживаться наверху, и пусть ее сил было мало, но она могла бы помочь хоть как-то. Но теперь она притихла в своем укрытии, глядя, как с трудом отбивается Натаниэль. Гвен обрушивал на него удары один за другим, и пусть не каждый достигал цели, но это было больно даже видеть. Катарина даже почти не дышала, наблюдая за попытками Натаниэля хоть как-то отбиться, каждое мгновение ожидая, что вслед за ударом от Гвена последует еще и какое-нибудь боевое заклинание. Наконец Натаниэль смог несколько раз атаковать в обратную, хотя и безрезультатно, и на каждую его попытку что-то внутри замирало в ожидании. Она забыла обо всем, мысли сошлись лишь к отчаянному пожеланию, чтобы он развернул ситуацию в свою пользу, чтобы прекратил это избиение, ведь мог же, наверняка мог. Но бой все длился, а чудо не случалось. Катарина замечала, что все чаще руки Натаниэля искрят от рвущейся наружу магии, но и это не слишком изменило расстановку сил. Но Гвен все еще не прибегал к волшебству, хотя наверняка мог бы, и даже в моменты, когда Натаниэль почти успешно атаковал его, он не выпустил ни единой искры — хотя нельзя было быть уверенной с такого расстояния и при их скорости перемещения — и продолжал бой лишь руками и посохом. Но и этого было достаточно. Все кончилось так же внезапно. Натаниэль ударил искрящейся ладонью по середине посоха, заставляя тот треснуть напополам, после чего получил предсказуемый ответный удар обломком в открывшееся солнечное сплетение и согнулся, приземляясь на одно колено. В зале стало тихо. Катарина замерла в своем укрытии, пытаясь что-то расслышать в негромких голосах внизу, но не смогла разобрать ни слова. Самое время было потихоньку сбежать в коридор, пока ее не заметили, но вместо того, чтобы аккуратно плавно подняться и удалиться, Катарина неудачно выпрямила ногу, коленкой подтянутую к подбородку, запнулась от прострелившей судороги и с шумом грохнулась на пол. Отличная попытка держать свое присутствие в тайне, подумала она, вздохнув и вытянув ноги. — Котик, ты там в порядке? — послышался голос Гвена снизу. Казалось, он с трудом сдерживает смех. Звучало так странно после того, как она увидела, каким милый Гвен может быть в бою, пусть даже тренировочном. — В полном! — отозвалась Катарина громко, чтобы ее услышали. И ведь даже не задумались ни на секунду, что это мог быть кто-то другой. Она вытянула руку, опираясь на ограждение, и кое-как поднялась. Теперь скрываться не было смысла. Внизу Гвен что-то вполголоса сказал Натаниэлю, тот раздраженно дернул плечами, и Гвен с улыбкой покачал головой, протягивая ему руку с браслетом. Тогда Натаниэль повел ладонью над браслетом и тот послушно разомкнулся, как будто оковы слетели. Катарина с интересом наблюдала за ними. В том, что ее обнаружили, были и свои плюсы — не скрываясь, наблюдать за ними было удобнее. Размяв заключенное в браслет запястье, Гвен провел здоровой рукой Натаниэлю от плеча к локтю, глядя спокойно, как тот морщится, и еще что-то сказал ему так же негромко, после чего поднял взгляд на Катарину, кивнул ей и развернулся, направляясь в сторону другого выхода. И только когда он скрылся, Натаниэль направился к лестнице, ведущей к неудавшемуся убежищу Катарины. Вид у него был довольно хмурый, и она мысленно приготовилась к тому, что ее будут отчитывать. Неизвестно, за что, но ей казалось так. Натаниэль остановился рядом и молча облокотился на ограждение. На его руках краснели следы, грозящие перейти в синяки позднее. Грустно было видеть их и понимать боль. — Жалеть собралась? — спросил он вкрадчиво, замечая ее реакцию. Катарина посмотрела на него, вспомнила свои синяки и откуда они брались, и покачала головой. Да, ей было его жалко, но и толку от всякого рода причитаний «ой ты бедненький-несчастненький» не было бы. Тем более — для гордого Натаниэля. — А надо? — произнесла она, заставив себя улыбнуться. Натаниэль тихо вздохнул и покачал головой. Веселее казаться он не стал, но хотя бы напряжение ушло из его позы. — Жалко только, что ты это видела, — сказал он, не глядя на нее. — Ты хорошо держался, — неуверенно отозвалась Катарина, чуть пододвигаясь к нему. И правда, здесь она не могла соврать. Быть может, раньше ей бы было не понять, как можно не отвечать на удар ударом, но теперь-то ей было известно, чего может стоить просто держать защиту. — Только все равно жестоко он как-то с тобой… — Жестоко? Да нет, это ты другого не видела. В реальном бою я бы не выстоял и минуты, — Натаниэль пожал плечами. — А мне показалось, что все было и так довольно серьезно… Катарина осеклась и отвела взгляд. Ну на самом деле, как все может быть серьезно между практически родными друг другу людьми? — Гвен — боевик, — произнес Натаниэль почти с трепетом, — и если бы все было действительно серьезно, ты бы вряд ли со мной говорила сейчас. И то, ближний бой совсем не его конек, он больше магик. И… — …и это все при том, что он банально старше и опытнее, — не удержалась Катарина. — Ты же сам мне говорил, что все это приходит только после кучи попыток. Тоже давай сравним, сколько опыта у тебя — и сколько у меня. А еще я женщина. А еще… Она замялась. Почему-то за все время ей ни разу не приходило в голову спросить. — А еще что? — поинтересовался Натаниэль. — Будешь смеяться. Я не знаю, старше ли ты, — Катарина сконфуженно отвела взгляд, признаваясь. Вопреки ее опасениям, он лишь тихонько фыркнул. — На два года. Это самый главный аргумент? — В отношении тебя и Гвена — один из, наверное, — пробормотала Катарина. — Ну правда, ему же давно за двадцать. Это даже не наши два года. — Только перед тем как напасть, никто не станет спрашивать, сколько мне лет и предпочитаю ли набить противнику морду или шарахнуть каким-нибудь заклинанием. А поставить мне защиту от магии Гвен отказывается, только на контакт согласился. Катарина взглянула на него украдкой, исподлобья, и осторожно придвинулась еще ближе, так, чтобы почти касаться. — Почему отказывается? — спросила она. — Боится, что на автомате ударит чем-то не совсем подходящим для тренировки. Я же говорю, боевик, — терпеливо пояснил Натаниэль, повернув к ней голову. Отодвигаться он, кажется, не собирался, и от его близости что-то внутри сладко замерло на пару мгновений, хотя вряд ли тема разговора была подходящей для подобного. — Но все равно можно же защититься? — Можно. Да не в том дело, — продолжал он, — я тоже не настаивал. Просто бывает так, что за нападение на своих сама магия применяет к напавшему, скажем так, обратные меры. Правда, в зависимости от намерения, а я почти уверен, что все это время Гвен скорее думает, как бы меня не покалечить, и ему не должно ничего грозить. Но рисковать не хочется. Вот бы он стоял вот так близко как можно дольше, продолжал говорить что угодно, думалось ей. В другое время ей, может быть, и было бы до жути интересно слушать его рассказы, как было раньше, но теперь она не могла сосредоточиться на его словах. — Но он же ни разу за все время не ударил магией, хотя ты пытался, — все же заметила Катарина. — Что это тогда? Вроде ведь держит себя в руках. — Это не самоконтроль. У него был браслет-ограничитель на руку… Кари, ну я же весь мокрый, — не выдержал он наконец, когда она все-таки коснулась его плечом. — И да, на всякий случай предупреждаю — я как магик в целом та еще посредственность. Чтобы ты имела в виду. Как будто за магические способности она его целовала. Катарина нехотя чуть отодвинулась. Совсем немного, почти символически. И почему в его голосе сквозило сейчас такое раздражение? Что сейчас его злило, ее нахождение рядом, ее расспросы, или что-то еще? Можно было оставить его в покое и не приставать больше, но раз уж разговор завели… — Мне так не кажется, — заявила Катарина и тут же снова приступила к расспросу, мысленно готовясь отступить. — А почему один? Разве тогда получится действительно ограничить? Вторая же рука все равно работает. Тем более если на автомате. Немного помолчав — ей эта пауза не очень понравилась — Натаниэль вздохнул и прежним спокойным тоном все же ответил вполголоса, точно их кто-то мог подслушать: — Потому что левая у него и так не работает. Катарина перевела взгляд на свои ладони. Она могла с каждой ладони выпустить целый ворох красноватых искр, и конечно правой было удобнее колдовать, но все же обе были в ее распоряжении. — Почему не работает? — тихо спросила она. — Не знаю, — Натаниэль пожал плечами. — Он об этом не говорит, а я не спрашивал никогда. И ты не спрашивай лучше, — добавил он, — знаю я твое любопытство. Не надо. — Ты так говоришь, будто я всюду без спроса влезаю, — Катарина искоса взглянула на него. — А разве не так? Ну а в душу ты тем более влезаешь, прямо не разуваясь, — добавил Натаниэль. Но он вовсе не хмурился, даже наоборот — смотрел с чем-то незнакомым, но ужасно теплым. — И как только умудряешься, не понимаю. — Это плохо? Конечно, зря она спросила, ведь если он ответит «да» — что дальше делать? Но говорила Катарина часто прежде, чем подумать, и теперь внутри все замерло в ожидании приговора. — Я такого не говорил, — Натаниэль покачал головой. — Да и привык уже. Но к Гвену ты все равно с расспросами не лезь. Некоторые вещи вполне можно было принять и без объяснения, как аксиому. Хорошо, что было кому предупредить о том, что по каким-то темам лучше совсем не топтаться, хотя как можно было не трогать тему, когда пытаешься указать себе, что вот об этом надо молчать, и так постоянно напоминаешь? Но нужно было постараться и удержать язык за зубами — ради людей, которые ее все равно приняли. И вместо того, чтобы что-то ответить Натаниэлю, Катарина потянулась и осторожно вслепую нашарила его ладонь, подержалась за пальцы совсем недолго и поспешила выпустить.  — Знаешь, к чему я еще успел привыкнуть? — тихо, почти сдавленно проговорил он, не глядя на нее, и после неловкого молчания сам же и ответил, — Что ты отвоевываешь у меня подушки. — Сама не знаю, почему ты меня терпел, — вздохнула Катарина. Этой ночью на собственной кровати, уже почти непривычной, было не так уж уютно. Но ведь так было правильнее — не наседать больше, не навязываться со своими желаниями? — Я не… А дальше не получилось произнести ничего. «Не хотела?» Конечно, хотела, изначально ведь рвалась за тем, чтобы ей было теплее, и не только в разожженном камине в итоге было дело. «Не буду?» Еще хуже. Нельзя было пообещать то, что вряд ли получилось бы выполнить. — А еще только ты могла прицепиться к тому, что я еще не сплю в какое-то время, — продолжил Натаниэль. — И вчера… я думал, ты снова придешь. Сердце замерло и гулко стукнулось о грудную клетку. Он ждал ее? — Я же приставучая, — выдавила Катарина, шумно сглотнув вязкую слюну. Натаниэль кивнул. — И действую тебе на нервы. — Бывает. — И в сердце лезу в грязной обуви. И вместо того, чтобы как-то ее одернуть, Натаниэль промолчал, все еще сверля взглядом какую-то точку в темном коридоре перед ними. В этой тишине особенно остро чувствовался каждый шумный удар сердца, срывающегося с такта. — Я, наверное, тоже привыкла ко всему хорошему, — произнесла наконец Катарина, издав какой-то совсем жалкий смешок. — А еще, знаешь, мне совершенно все равно, насколько ты хорошо колдуешь, тоже на всякий случай скажу. И… если тебе не нравится, что я на тебя ворчу, ты мог бы так и сказать. Я просто… — Знаю, — только и ответил он. — И я не говорил, что мне не нравится. — И раз уж ты разрешаешь, придется снова на тебя ворчать, — голос дрожал, и смеяться получалось не так уж натурально, но нужно было как-то вывернуть из всего этого, чтобы во время очередного громкого удара сердце не остановилось просто-напросто. — Признавайся, во сколько лег спать? — Или слишком поздно, или слишком рано, смотря как считать, — уклончиво ответил Натаниэль. — Как же ты любишь над собой издеваться, — Катарина вздохнула. Кажется, напряжение начинало отступать, и даже дышать стало чуть легче. — Знаю, это не мое дело, но… — Но тебя это волнует. Натаниэль не так часто перебивал ее, и Катарина смущенно замолчала. Возразить она уж точно не могла. — Хотя, — самым нравоучительным тоном заметил он, — тебя должно волновать совсем другое. Надеюсь, ты пришла сейчас не для того, чтобы за мной подглядывать? Или, еще хуже, за Гвеном. — Почему это еще хуже? — Катарина фыркнула, сдерживая смех. — Чего я такого не знаю? — Тебе и знать не надо, — Натаниэль распрямился и схватил ее за запястье, потащив по лестнице вниз. — Пошли. Если мне нельзя над собой издеваться, то придется над тобой. Но вместо того, чтобы запротестовать, Катарина не выдержала и расхохоталась в голос. Натаниэль обернулся, выразительно вздернув бровь, и отпустил ее руку, точно опомнился. — Чего ты? — Веди, мучитель, — со смехом произнесла она, шагая на ступеньку ниже. Так становилось гораздо легче, точно смех развязал какой-то противный узелок в груди, сдерживавший все напряжение, накопившееся с прошлого вечера, тихого и даже тоскливого. И даже боль теперь совсем не пугала. После, переводя дыхание и вспоминая этот разговор, Катарина думала и о себе. Что-то изменилось в ней за эти несколько недель, что-то не давало теперь признать себя больной и несчастной и лелеять свои раны. О душевных, конечно, речь еще не шла, покоя не давало молчание Делии, да и Дайлана с его постоянной ложью неизвестно ради чего не хотелось видеть. Лиата упомянула прошлым вечером, что выслала его на какое-то задание, и с горечью для себя Катарина осознала, что даже немножко этому рада. Боль в растянутых или перетруженных мышцах была добрым знаком, да и даже боль от ушибов или ссадин тоже только давала сигналы, но не была злом и скоро проходила. К тому же, все это можно было поправить мазью или зельем. Но тихая и вкрадчивая тоска была делом совсем иным. Неспособность что-то сделать тоже могла действовать на нервы и изводить тайком. Возможно, если бы не просьба Натаниэля не лезть в это дело, Катарина бы обязательно расспросила Гвена: каково это, когда для твоей магии есть только одна рука? Как справиться с мыслью о том, что ты неполноценен? Хотя кто знает, подумала она, вдруг он только улыбнется и скажет, что все это только глупости. Гвен ведь был старше и опытнее во многих смыслах. Да и вдруг ему не приходило в голову считать себя неполноценным? Хотя даже у него при всем опыте не получилось помочь с ее вытекшей магией. Но это было уже давно, вчера, теперь же волшебство наполняло каждую ее жилку, билось теплом и подчинялось каждому движению ее пальцев. Это ли не было поводом для счастья? Живое тепло, льющееся по всему телу, было сродни мягкому прикосновению откуда-то изнутри, и Катарина не могла понять, что тому причиной. Но одно она знала точно — чувствовать это было действительно приятно, и в уставшем теле ласковое тепло потоков ощущалось еще ярче. А что касалось накатывающей грусти — так в этом Катарина точно не была одинока. Аэлла, казалось, еще больше погрустнела со вчерашнего дня и даже ее хвостики казались совсем тоненькими. Даже стоя в дверях библиотеки — которую в очередной раз занимали как учебную комнату — с порога Катарина видела, что с Аэллой до сих пор не все в порядке. В углу раздавался тонкий голосок отвечающей заданный урок маленькой Хан — так странно было слышать лишь ее одну, без подружки — и иногда ее прерывал Ром высоким чистым тоном. Катарина встречала его не слишком часто и предпочитала держаться от него подальше. Ей все еще помнилось, как он отказался принимать ее здесь в самый первый день, и это воспоминание все еще действовало как предупреждение. Катарина поозиралась, шагая в библиотеку, и направилась к Аэлле. Та вяло листала какой-то массивный том, и мысли ее были явно далеки от написанного в книге. — Ты чего? — вполголоса спросила Катарина, положив ладонь на ее локоть. Аэлла вздрогнула. Обычно Аэлла ее обнаруживала еще на подходе, и подкрасться незамеченной к ней было, как правило, еще сложнее, чем к Натаниэлю. Но не видеть никого, пока к тебе не прикоснутся? — Задумалась, — Аэлла вымученно улыбнулась и покачала головой. — Ты что-то хотела? — А если серьезно? Голоса позади них затихли. Аэлла вздохнула, подхватила Катарину под локоть и повела к выходу. — Нечего им мешать, — заявила она, закрыв за ними двери. — Рина, у меня проблемы. Впрочем, чего-то такого и стоило ожидать. Катарина заглянула ей в глаза. — Снова Гвен? Аэлла снова вздрогнула, выдавая себя полностью. — Ты что-то не то сказала, когда пошла извиниться? — предположила дальше Катарина, вспоминая вчерашний разговор. — Нет, — буркнула Аэлла виновато, кивнула в дальний конец коридора, откуда можно было пройти по лестнице на верхние этажи и направилась туда, — я вообще не пошла поговорить. Мне… было так стыдно за то, что я вытворила ночью, что я не смогла. Ну почему, мысленно простонала Катарина, почему, когда люди могут поговорить и ничто им не мешает, они не пользуются такой возможностью? — Ты же говорила, что ему скоро уезжать снова, — напомнила она вместо этого, шагая по коридору следом. — А вдруг ты до самого последнего дня не решишься? И он уедет, думая, что ты все еще на него злишься. — А ты злишься? — вдруг спросила Аэлла. — За что это? — Катарина даже не сразу нашлась с ответом. — Мы же вчера поговорили, что все в порядке. Тем более тебе и так было плохо, разве я буду тебя мучить еще больше? — Только ты думаешь о том, было мне плохо или нет, — усмехнулась Аэлла. — Кому-то в первую очередь важнее, как я себя вела. — Не может человек, у которого все замечательно, напиваться до бреда, — осторожно произнесла Катарина. — Я не знаю, насколько ты помнишь, но… Симпатичное личико Аэллы в момент стало еще серьезнее. Они шагнули на лестничную площадку и остановились. — Какого бреда? Что ты слышала? — Ты кричала что-то про белого змея, — Катарина не знала, стоит ли это говорить, но Аэлла доверяла ей, и обмануть доверие было бы подлостью. — Звала его забрать тебя. Аэлла совсем убито посмотрела на нее: — А Гвену ты это рассказывала? Ну, как я… дурила? — Конечно, нет, — возмущенно ответила Катарина, — зачем мне рассказывать ему про тебя гадости? Тем более всякие выдумки. — Хотя он, конечно, знает, — Аэлла с грустным видом сложила руки, обнимая себя. — Не выдумки это, Рина. Ты думала, я совсем с ума сошла, и поэтому пожалела? Катарина промолчала. Что-то в словах Аэллы было близко к правде. — Нет, Рин, — она покачала головой, продолжая после этой оглушительно тихой паузы, — Меня действительно выбрал когда-то себе в невесты Белый змей. Теперь он ждет, когда я стану подходящего для брака возраста, и как только повзрослею достаточно, он меня заберет в храм. Говорят, что когда он… оставляет после себя человеческого ребенка, потом долго никого не проклинает. А жрице дает много силы. Было ощущение, что Аэлла просто оправдывалась, хотя и непонятно за что. Она говорила сбивчиво, то и дело запинаясь, и все это время пыталась показать своим видом, что смирилась с судьбой. Катарина шумно выдохнула, пытаясь привести мысли в порядок. Как можно было вот так опускать руки? Да и к тому же… что это был за Белый змей? — А почему это должна быть именно ты? — спросила она. — Да кто его знает, — Аэлла пожала плечами. — Маме был какой-то знак чуть ли не до моего рождения, но мне ничего никто не говорил, только когда тетя Ли стала изучать ауры, они нашли у меня метку. — И ничего нельзя сделать? В самом деле, ведь всегда был какой-то выход, почему Аэлла так просто сдавалась? — Ну только если он сам передумает, — Аэлла рассмеялась немного нервно. — Забавная ты, Рина. Что же можно сделать с божеством? — Я не знаю, — вскинулась Катарина то ли на «забавную», то ли на сам факт того, что все уже было решено и обстоятельства якобы сильнее, — может, чем-то можно откупиться или там как-то еще не дать ему себя забрать. Я слишком недавно ведьма, а не человек, чтобы понимать! Но ведь ты что-то знаешь, правда? Не верю, что никто не искал другого пути! Аэлла вдруг ласково улыбнулась ей. — Есть. Но я от этого другого пути отказалась, потому что так я сделаю очень несчастным другого человека, который в этом совсем не виноват. А мне, знаешь ли, больше не хочется, чтобы кто-то из-за меня пострадал. — Если ты из-за меня, то… — начала Катарина, но Аэлла покачала головой, приложив на секунду ладонь к ее губам. — Расслабься, ты здесь вовсе не при чем. Все это началось гораздо раньше, чем я вообще тебя встретила. И вообще, что у тебя за мода брать вину на себя? Ты прямо как… Она замолкла, точно проводок оборвался, и в момент погасла. — Знаешь, что, — предложила Катарина, — давай я все объясню Гвену? Он поймет, ты же знаешь лучше меня. Просто нужен какой-то первый шаг. — И ты готова работать посредником? — неуверенно спросила Аэлла. — А почему нет, — Катарина улыбнулась ей. — Я-то его не боюсь. — Я тоже не боюсь! — запротестовала Аэлла и тут же опустила глаза. — Просто… Катарина протянула руку и подержалась за ее запястье. — Я понимаю. Но может, попробуем? Давно пора было прекращать эту неуютную ситуацию. И все равно, сколько бы Аэлла ни убеждала, что Катарина вовсе ни при чем, здесь ее появление было если не причиной, то своего рода катализатором. И если она могла помочь — это стоило сделать. — Мне бы твою надежду, — грустно усмехнулась Аэлла. — Я бы правда была тебе благодарна. Один говорил ей, что в ней слишком много доверия, другая — что надежды. И как хотелось ответить им обоим, что это они видят ее лучше, чем она есть на самом деле. — Значит, попробуем, — уверенно сказала Катарина. — Ты знаешь, где он может быть сейчас? Аэлла помотала головой: — Я с самого утра его не видела, не вылезала из книжек, даже размяться толком не успела. Утром он обычно куда-нибудь пропадает на улицу на пару часов, потом работает у себя с чем-то, а во второй половине дня с нами занимается… обычно. Неловкую паузу не мог бы заметить только безнадежно глухой. Похоже, догадалась Катарина, пока раньше Аэлла не была замечена в проделках такого масштаба, они разучивали какие-то свои секреты высших, а теперь ей в этой привилегии было отказано, от чего становилось еще тоскливее. Нет, им определенно надо было помочь помириться. — Ничего, найду, — заявила Катарина уверенно, хотя и сама не знала, как быть. То, что она видела Гвена почти два часа назад, мало чем могло помочь. Ему с почти трехметровым размахом крыльев было бы легко скрыться в нескольких километрах от дома, и ей с Аэллой можно было только надеяться, что Гвен все же не изменил привычкам. — Если у тебя получится то, что ты придумала, — пробормотала Аэлла, — я совсем, наверное, с тобой не расплачусь. Ты не подумай, просто… это первый раз такое. Я и раньше вытворяла всякое, а Гвен меня прикрывал и все такое, но он никогда не ставил мне это в упрек. Вот я и сейчас на него понадеялась, но… — Наверняка этому всему есть какое-то объяснение, — Катарина подержала ладонь на ее предплечье. — Если он и раньше тебе все прощал, то и теперь оттает рано или поздно. — Кстати об оттает, с меня поход за вкусненьким, — встряхнув волосами, заявила почти весело Аэлла. — Тебе-то явно чего-то не хватает. Катарина неловко засмеялась. В самом деле, еды у них хватало, но самой простой, особенно в ее собственное дежурство на кухне, когда это было нужно, а Гвен баловал их всего раз, в первый день своего приезда, и чего-то такого действительно в ее жизни немного не хватало. — Договорились, — кивнула Катарина. Она было собиралась добавить «правда, не факт, что получится» — но как бы это расстроило Аэллу возможностью провала. К тому же Катарина и сама верила, что Гвен ее выслушает и поймет. Принял же он ее щекотливую ситуацию с Делией. Да и тогда, когда Аэлла плакала от несправедливости на крыше, Гвен, помнилось, говорил — она позлится и одумается. Он знал все заранее, так что же теперь, не понял бы? — Теперь вот буду ждать, что получится, и опять не смогу заниматься, — простонала Аэлла, поворачиваясь в сторону коридора, из которого они вышли, — Потом скажешь, как прошло? — Только главное ты не пропадай никуда, — сказала Катарина, снова кивнув, и вместо того, чтобы пойти с ней, шагнула к лестнице наверх. Искать Гвена становилось уже постоянным развлечением, а быть он действительно мог где угодно. Радовало только, что для заплыва в озере неподалеку он выбирал только ранние утренние часы, а значит сейчас должен был оставаться где-то в доме, ну или как вариант, рядом с ним. В этот раз Катарине снова совсем не везло, и чувство дежавю не давало покоя. В тот раз, когда она бегала по всему дому, отыскивая расстроенную Аэллу, Гвен обнаружился во внутреннем дворике. Теперь же, когда ее задача была обратной — он не хотел находиться ни в какую. На стук в дверь спальни тоже не было никакой реакции, Катарина даже ухом прижималась, чтобы услышать хоть какой-то шум в комнате и понять, там он или нет. Теперь поздно было отказываться, раз сама предложила. Катарина вздохнула, мысленно ругая себя. Кроме того, чтобы помочь с тренировкой Натаниэлю (это было утром) и занятиями по делам высших Аэлле (этого вообще не было сегодня), Гвен мог работать в комнате (этот вариант еще оставался рабочим, если предположить, что он просто игнорирует всех) или дышать свежим воздухом (во дворике его не оказалось). Но еще, пришло в голову Катарине следом, могло быть что-то такое, взрослое, о чем ни она, ни Аэлла, догадаться не могли. Но могла наставница. Лиату видеть так не хотелось, особенно после ее попытки дать Катарине кристалл для зарядки и посмеяться, что у нее никогда не было отношений. Но Аэлла вытащила ее из-за грани, а как благодарить за участие Гвена, и вовсе нельзя было представить. Ради всего, что они для нее сделали, нужно было как-то пересилить себя. Через силу Катарина и спускалась в подвал. В голове кружились самые разные мысли о том, как может повести себя Лиата, если заговорить с ней, и один раз даже пришлось остановиться на лестнице, напоминая самой себе, ради чего все это делается. Вдруг Гвен вообще сорвался куда-то в город? Нужно было узнать. Ее встречал неприветливый полумрак, точно все вокруг отговаривало идти туда, но Катарина шла все дальше, пока не остановилась перед нужной дверью лаборатории. Может быть, подумалось ей по дороге, Лиаты тоже здесь не обнаружится, не просто так же в библиотеке с Ханиур вместо нее занимался Ром. Тогда, решила Катарина, ей нужно будет просто вернуться к комнатам и дождаться Гвена там — пока он или откроет ей, или вернется. Эта мысль даже успокоила. Но когда Катарина уже встала напротив двери, она смогла расслышать доносящиеся из-за нее голоса. Плохой новостью было то, что Лиата никуда не делась. Хорошей же — Гвен был сейчас с ней в лаборатории. Тогда можно было просто дождаться, пока они закончат свои дела, и выловить Гвена прямо тут, а не возвращаться к спальням. Катарина опустилась на пол и прислонилась спиной к стене рядом с дверью. Так голоса стали слышны еще лучше. У нее вовсе не было желания вмешиваться или подслушивать, но не затыкать же уши себе? — …я не пойду на это, Ли. Даже не думай. — Ты нормальный? — вскричала где-то за стеной Лиата. — Одумайся, другого шанса не будет как минимум до весны. А там я вообще не уверена, будет ли другой. — Ли, я не думаю, что это… — голос Гвена звучал крайне устало. В самом деле, не хватало ему еще своих дел, ссоры с Аэллой, так теперь и наставница пыталась его чем-то озадачить. — Я помню, мастер про мораль и про честь тебе мозги заправил на отлично, — фыркнула Лиата. — Только ты рискуешь остаться только с ними. Оно того стоит? — А стоит ли от них отказываться? — Да Тень с тобой, дурной, что такого? Она ведь и так смотрит на тебя как на божество какое, улыбнешься — и все, она на все готова будет для тебя. По спине пробежал холодок. Кто была эта «она», на все готовая ради Гвена? У Катарины была только одна мысль. Теперь идея дожидаться Гвена начинала казаться не самой лучшей, но вдруг… — Девочка знает меня всего ничего, — устало ответил Гвен. — Я не могу так с ней поступить. Даже не потому, что есть какая-то мораль и какая-то честь, как ты говоришь. Это неправильно, Ли. Гвен был с Аэллой с детства. Нет, здесь было что-то не то. Нужно было уйти, вернуться потом, ее намерения могли подождать, но как теперь было заткнуть желание дослушать? — Я не понимаю, почему ты пытаешься ее пожалеть! — послышался глухой удар о загудевшую тут же металлическую поверхность стола. — Никто не заставляет ее насиловать, ни в коем случае, конечно. Но она — твой последний шанс, признай. Она только тебя к себе подпустит, ребята с ней себя по-свински ведут, но ты ее не обидишь, все очень даже в порядке. О боги, что тут происходит, я уговариваю здорового взрослого мужика соблазнить симпатичную девочку, а он ломается, как школьница. Кровь гулко стучала в висках, и все тело замерло точно в параличе. Нет, такого просто не могло случиться. — До этого тебя не волновало, что происходит с девочками, они выполняли свою роль и тебя это устраивало, — уже тише добавила Лиата, — но теперь ты боишься такой мелочи? Что, если именно она — твой счастливый билет? Что, если сама судьба привела ее к нам? Да, она пока не донор, но это все легко решается, и… — Ли, я не думаю, что он хотел бы, чтобы все случилось такой ценой, — припечатал Гвен. — Ты сделала все, что могла, своими способами, я тебе не мешал, и мне это решение и без того далось тяжело. Они шли на это добровольно, это единственное, что тебя хоть как-то оправдывает. А то, что ты предлагаешь — насилие. Катарина чувствовала, как дрожат ее пальцы. Мысли путались, соображать, что происходит, было крайне сложно. — У тебя есть еще время решиться, — произнесла Лиата. — Подумай, что больше значит на самом деле — чувства какой-то девочки с улицы, даже нет, не с улицы, вообще неизвестно откуда, или кто-то нам важный. Она переживет, не так уж это и страшно. А мы теряем все. Гвен что-то возразил, повысив голос, но Катарина уже не слышала и не хотела слышать. Встать не получалось, только неуклюже перекатиться на бок и с трудом подняться на четвереньки, отползти подальше от лаборатории и только потом кое-как встать. Все тело поддавалось командам словно нехотя, и становилось страшно от одной мысли, что будет, если они поймут, что она все слышала. Если все остальное еще можно было понять как-то иначе, то «девочка неизвестно откуда» определенно относилось именно что к ней. У Лиаты были на нее какие-то планы, и эти планы включали что-то страшное. Натаниэль говорил ей, говорил ведь молчать и не попадаться лишний раз со своими ведьминскими способностями. Он знал, что могло случиться что-то подобное. Но ладно Лиата, та смотрела на нее исключительно с точки зрения полезности еще с самого начала, но чтобы Гвен поддерживал ее планы?.. А от него при случае отбиться было невозможной задачей. Реши он поймать ее — и все кончено. Все снова рушилось, все, что хоть немного стало понятным за несколько недель, все было выдумано. И почему она решила тогда, что ее приютили из доброты душевной? Почему так легко забыла, что в первый же день ее назвали будущей игрушкой? Делия нашла семью и больше в ней не нуждалась. Обещала, что не потеряется и напишет, но на деле просто оттолкнула. Да, она много куда влезла просто за компанию, но это не было изначально задумано, помощи от нее ни в одном деле не было. Хотя, только раз ей повезло стать действительно полезной — когда Натаниэль приполз из леса практически без сил. Так что же, получалось, что единственное, что у нее могло получиться — это стать донором для какой-то цели? Удивляло только одно — и эта мысль даже заставила Катарину остановиться — а почему никто не трогал ее до этого? Никто не пытался пересечь некую невидимую границу. Даже когда она сама делала шаг навстречу. Может быть, у нее все же был выбор. А может быть, кто-то уже сделал его за нее.