Изумруд. Пересекая грань

Стоило только хоть немного разобраться и сказать себе — все, больше, никаких расспросов —, как возникало нечто новое, странное и интересное до жути. Но раз обещала, приходилось терпеть, тем более, что внимания требовала другая проблема. Натаниэль крепко держался за ее плечо и выглядел еще бледнее обычного. Это было неспроста. — Чем я могу помочь? — поинтересовалась Катарина, повернув к нему голову. — Скажешь, что ничем — уйду. — Угрозы в ход пошли? — Натаниэль тихо усмехнулся. Пожалуй, действительно, если он продолжал почти миролюбиво язвить — тем более до оригинала в лице Эйрен ему еще было расти и расти — то дела были не так уж и плохи. Катарина тихо вздохнула. — Если надо — то и угрозы. Кажется, я только и делаю, что тебе угрожаю. — Да уж, настоящая гроза не спящих, — Натаниэль отпустил наконец ее плечо. — Надеюсь, ты сейчас не возьмешь себе за цель загнать меня под одеяло? — Зависит от того, как будешь себя вести, — попыталась пошутить Катарина и тут же осеклась, заметив, как он на несколько мгновений переменился в лице, посуровел, точно она чем-то его оскорбила. К счастью, мрачное облако растаяло так же внезапно, как и появилось. — Нет, не обращай внимания, я иногда не слишком удачно шучу, — она помахала руками перед собой. — Правда, чем я могу тебе помочь? Я не знаю, как это чувствуется, ну, то, что сейчас на тебя нашло, но если ты скажешь… — Не тараторь, — со вздохом произнес Натаниэль. — Ничего страшного не случилось, на самом деле. Просто очень резко заболела голова, от этого не умирают. Правда, — добавил он мягче. Он еще и ее успокаивал, подумала Катарина, и чувство было странное. — Чем я могу помочь? — повторила она, не надеясь на ответ. Натаниэль вздохнул и указал ей кивком головы на кровать. — Возвращайся к одеялу. Катарине хотелось обидеться, пожаловаться, как маленькой девочке, которую, по ее мнению, не ценят и никуда не берут с собой, и самое интересное проходит мимо. В ее случае можно было бы выразиться «ничего не дают сделать». — Все очень плохо? — усевшись на край постели и потянув на себя одеяло, спросила Катарина вместо того, чтобы обиженно захныкать. — Гвен так быстро ушел. — Ты же сказала, что расспросы кончились? — уточнил Натаниэль, но вместо того, чтобы вернуться к рабочему столу, почему-то приблизился и сел прямо на пол рядом с ее ногами. — Не знаю. Надеюсь, что не очень, видел плохо. — Значит, ждем, — подытожила Катарина, не решаясь шевельнуться в неясной надежде. И сбылось. Натаниэль склонился и почти доверчиво прижался виском к ее коленям. — Если правда хочешь помочь, пока потерпи меня, — негромко сказал он. Он не собирал этим вечером волосы, темные жесткие пряди щекотали коленки, и Катарина застыла, боясь спугнуть. Не менее осторожно она протянула руку, касаясь его макушки, и когда ее прикосновение не вызвало сопротивления, положила ладонь полностью. — Может, мне дать? — спросила она почти шепотом, вспоминая тот вечер, когда Натаниэль едва выполз из леса, в горячке и без сил. Лунные циклы влияли на всех по-разному, теперь догадывалась она, и если тогда ему стало легче… чем повредит ее сила теперь? Хотя и не вязалось что-то с фактом, что силы в нем было в разы больше, чем в ней, куда делиться-то еще? Впрочем, с него сталось бы фыркнуть и заявить, что ему и так хорошо, мол, обойдется. — Где же ты была все эти годы, — вместо этого пробормотал Натаниэль, вставая, к ее сожалению. — Только если чувствуешь, что можешь, и совсем немного. Голос его звучал почти строго, точно он убеждал ее-маленькую девочку, что хорошенького понемножку. Но Катарина заметила, что смотреть на нее он откровенно избегает. Ну и пусть, решила она, забираясь на постель с ногами и отодвигаясь от края. Согласился и то хорошо. Она была нужной, и от этой мысли даже тревога отошла на второй план. Для передачи энергии нужен был физический контакт, уже знала Катарина из некрасивой истории с Делией, а потом и убедилась в лаборатории, когда Натаниэль держал ее, чтобы подстраховать. Было бы совсем неплохо снова его обнять, подумалось ей, и самой стало стыдно за очередной порыв. Но тут Натаниэль прижался пылающей щекой к ее голым коленкам, и все мысли моментально испарились. Хорошенького действительно понемножку, сказала себе Катарина, неуверенно возвращая ладонь на его макушку, и машинально снова пригладила темные пряди. Направить же силу в самые кончики пальцев, зарывающихся в темные волосы, теперь было совсем просто. Возможно, ей только показалось, но в этот момент Натаниэль выдал какой-то почти довольный вздох, и это окончательно успокоило. Перебирать пряди, проходясь подушечками пальцев по коже головы, и буквально шестым чувством догадываясь, что буря отменяется, было почти похоже на какую-то странную медитацию. Как будто больше никого и ничего не существовало вокруг, и точно время забыло о них на долгие десятки минут. — Все не отдай опять, — негромко заметил Натаниэль, разрушая уютную тишину, и захотелось его самую малость ударить. Ну как так, ей самой стало так хорошо-хорошо и тепло внутри, а он опять ворчит? — Я аккуратно и понемножку, — возразила Катарина и тихо выдохнула, когда на коленку легла теплая широкая ладонь. — Да и если выложусь, разве мне никто не поможет? Натаниэль тихо вздохнул и промолчал. Пользуясь ситуацией и безнаказанностью, она осторожно заправила за ухо падающую на лицо темную прядь и провела пальцами по щеке. Как заманчиво было теперь наклониться, совсем близко-близко, и… Нет, то, что он терпел ее нежности, не означало ровным счетом ничего. Об этом нужно было напоминать себе почаще. Одно дело, когда это обмен энергией — что и было наверняка причиной тому, что ей позволили тут оставаться — и совсем другое, когда за прикосновениями скрывается нечто куда более непонятное. Хотелось надеяться, что ему, пусть даже в энергетическом плане, было хоть немного хорошо от ее действий. Иначе пришлось бы признать, что Эйрен говорит правду: она только и делает, что пользуется. — Как думаешь, с кухни уже все сбежали? — отвлекая прежде всего саму себя, сказала Катарина. — Мы могли бы… если хочешь, конечно… Это даже звучало, будто она пытается пригласить его на свидание, и она осеклась от ощущения неловкости, замолчала, но руки от его макушки не отняла. — Кто сегодня варит какао? — совершенно будничным тоном, не придавая значения ее неловкости, поинтересовался Натаниэль, и волнение за собственные слова отпустило. И в самом деле, чего она занервничала? Какао они действительно сварили, на пару, несильно толкаясь у плиты, и едва не расплескали случайно, но зато на время мрачные мысли испарились. Сдвинули вместе два стула, устраиваясь у окна почти вплотную, и в кои-то веки было все равно, увидит их кто-то или нет. Зато заговорить было страшно. О глупостях — не время, а о том, что происходило в эти самые минуты — не хотелось. Как будто озвучив, можно было что-то испортить. И Катарина молчала, но тишина эта не так уж и напрягала. Зато немного пугала мысль, что, возможно, эти мирные моменты сменятся чем-то таким, о чем думать совсем не хотелось. Как бы ни хотелось продлить это теплое время, но какао в чашках все-таки закончилось, и они еще долго сидели в абсолютной тишине, соприкасаясь плечами. — У меня какое-то совсем дурацкое предчувствие, — наконец не выдержала Катарина. — Что-то не так. Очень не так. — Да уж как тут еще, — Натаниэль в очередной раз покосился в окно. Нет уж, чувствовал он явно больше, чем хотел бы показывать. — Если уж Гвен сразу предположил вариант, что не вернется… не знаю, что и представить. — Но если он туда рванулся с такой срочностью, значит так надо было, — это, конечно, слабо походило на утешение, но зато было логично. — А кто нас будет спрашивать, готовы ли мы к какой-нибудь гадости или нет, она просто появляется в жизни. — И к какой же гадости не была готова ты? — поинтересовался Натаниэль вполголоса. — А вот тоже секрет, не все же только вам прятаться, — выпалила Катарина в шутку, надеясь уйти от неудобного разговора. Не хотелось признаваться снова, что появление волшебства в ее жизни вообще все перевернуло с ног на голову. Все было проще и понятнее, когда от нее требовалось хорошо учиться, слушать маму и прилично себя вести, всего-то. Но здесь, где магия струилась по всему телу точно вторая кровь, можно было действительно чувствовать себя живой. И это было здорово, несмотря на то, как началась эта история. Он покосился на нее, точно спрашивал взглядом, не сошла ли она с ума, и ничего не сказал. — Извини, я несу всякую чушь, — Катарина вздохнула. — Все я понимаю, но… глупо звучит, понять, что происходит, не могу. — Веришь или нет, мы сами многого не знаем, — отозвался Натаниэль вполне мирно. Не обиделся, значит, как могло бы показаться. — И если ты заметила, то разобраться не получается и у меня. Что же тогда делать мне, как считаешь? — И тебе некого спросить? — Не все можно выяснить просто расспросами. Она могла поклясться, что в этот момент он едва заметно улыбнулся, пусть с некой призрачной горечью, но это было так. А затем его ладонь накрыла ее пальцы и сжала ненадолго. — Нужно просто знать, кого спрашивать, — добавила Катарина, обхватывая его руку в ответ, и отвела взгляд. — И уговорить поделиться. — Всего-то, — Натаниэль усмехнулся. — Пожалуй, мне нравится твой подход. — Дарю, — засмеялась Катарина, легонько толкнула его лбом в плечо и поднялась с места, выглядывая в окно. Где-то вдалеке в полупрозрачной сумеречной темноте мелькали пятнышки света. Цепочка огоньков вдоль главной дороги к крыльцу тоже замерцала, а это значило, что кто-то приближался. — Там кто-то идет, — выдала Катарина, пристально вглядываясь в далекие темные пятна леса. — Как думаешь, это Гвен вернулся? Натаниэль обернулся следом за ней и после небольшой паузы уверенно кивнул. — Только с ним есть еще кто-то, — нахмурившись, сказал он. — На таком расстоянии не пойму. Но что-то смутно знакомое. — То есть он еще кого-то привел? Зачем, как думаешь? — Откуда же я знаю. Это уже к нему вопросы. — Идем встречать? — Катарина вздохнула. — Главное, что вернулся, и тревога отменяется. — А вот насчет тревоги неизвестно. Мы же не знаем, кто с ним. И мало ли, кто кого привел. Я бы на твоем месте вернулся в комнату. Отрывистая его манера речи спокойствия не добавляла, и можно было догадаться, что Натаниэль явно думал не о мирном разрешении вопроса с зеркалом. — Не дождешься, я пойду с тобой, — заявила Катарина. Она хотела протянуть руку и снова сжать его ладонь, но едва подумав, отказалась от порыва. Подумал бы еще, что она боится. — Только осторожно, если что, — сдался он. Слишком быстро, показалось ей. — Договорились. К общему залу они вышли в напряженном молчании. Катарина шла чуть поодаль, выглядывая из-за спины. Не то она подразумевала, конечно, говоря «с тобой», но спорить не стала. В конце концов, ему было виднее, чего можно было ждать. Гвен шагнул из едва освещенного коридора в зал первым. Темно-красные пятна на рукавах белой рубашки сразу бросились в глаза, и Катарина почувствовала, как перепуганное сердце глухо с силой стукнулось о грудную клетку. Неужели ранен? Но вместо того, чтобы броситься к нему и помочь, Натаниэль отвел руку в сторону, не давая шагнуть вперед и ей. Слышались еще шаги — кто-то шел следом. И они оба не знали, кто.

***

Может, существовала какая-то специальная магия, позволяющая унимать истерики, Делия не знала. Долго плакать перед всеми было слишком унизительно, и когда внезапный поток слез иссяк, она почувствовала себя резко ослабевшей, но это вкупе с ощущением усталого спокойствия было лучше, чем вот так рыдать на людях. Тем не менее, она позволила Дайлану почти что подхватить ее на выходе из повозки. Впереди маячила узкая тропка через темный лес, и было бы впору испугаться неизвестности, но что теперь могло быть хуже уже случившегося? — Долго идти? — тихо спросила она, поправляя на плечах плащ. Становилось прохладнее. Какие здесь были ночи, и представлять было страшно. — Не очень, — отозвался Дайлан. Его оказалось вполне удобно взять под локоть и вообще пользоваться положением. Вторая его рука была занята фонарем, благодаря которому темный лес становился не таким уж и мрачным. — Потерпи немного, лисенок. — Переживу как-нибудь. Высоченную фигуру Гвенаэля за их спинами она не видела, но ощущала, казалось, каждым квадратным сантиметром кожи. Как преступница под конвоем, мрачно подумала Делия, уже практически на чистом упрямстве продолжая идти вперед. А, впрочем, это было совсем не далеко от истины. Коленки дрогнули, когда впереди показалась ограда с железными воротами, за которой мелькали приглушенные пятна света. Оставалось совсем немного. — О, нас походу будут встречать, — предположил почти весело Дайлан. — Ты как, лисенок, держишься? — Уж не падаю, — отозвалась Делия. Нет, никакого больше позора, после того, что большую часть пути в повозке она проревела, как маленький ребенок, еще не хватало продолжать отыгрывать деву в беде. Беда-то конечно была, но в остальном… Вымощенная плиткой дорожка с двумя рядами огоньков-светильников по бокам выглядела почти торжественно. Нужно было пройти этот путь до конца, твердо, не подавая и виду, как ей паршиво внутри. Сразу с тоской вспомнилась уютная комнатка с задвижкой на двери, где можно было остаться одной и все обдумать в тишине. Кто знает, в каких условиях придется пока что существовать здесь. А к хорошему она привыкла слишком быстро, слишком расслабилась. — Я пойду вперед, — Гвенаэль в пару неторопливых шагов обогнал их, распахнул тяжеленную дверь точно ему это ничего не стоило, — проверю, что творится. А вы за мной. Делии не нравилось слушать его команды. Вот был бы он таким как Дайлан, когда пожелай она и выскажи приказ вслух, и тогда все будет по ее, а не наоборот. Хотя глубоко в душе она понимала — теперь она на чужой территории, и нужно было принимать чужие правила. — А что, внутри может быть что-то опасное? — вполголоса поинтересовалась она у Дайлана максимально ровно. Тот покачал головой. — Вообще нет. Но вдруг придется как-то подготовить хозяев к появлению нового человека? Мне так кажется. — Хозяев? — сразу уцепилась за слово Делия. — То есть, это чужой дом? И как теперь думать, не выбросят ли ее на улицу, если вдруг она им не понравится? Пусть Гвенаэль обещал ее брату, но… точно ли ему можно было верить? Впрочем, успокоила себя Делия, даже если не получится, всегда можно вернуться домой. Даже если там опасно, это не могло быть опаснее неизвестных людей. — Я и сам не знаю, чей он на самом деле, — Дайлан пожал плечами. — Но тут кого только не принимали. Так что расслабься. Делия притихла, озираясь кругом. Едва освещенные коридоры не давали чувства уюта, какое могло бы быть в жилом доме, скорее наоборот — внушали мысли о заброшенном доме с привидениями и мертвецами. И как тут можно было жить? Но в конце очередного коридора из-за широкой спины Гвенаэля наконец замаячил свет. Делия запнулась на мгновение, ловя себя на очередном ощущении присутствия, и оно отличалось от того, что посещало ее рядом с братом или Дайланом, и даже от удушающей близости Гвенаэля. — Что-то не так? — спросил вполголоса Дайлан, останавливаясь. — Ты нормально себя чувствуешь? — Нормально, — буркнула Делия. За несколько недель она успела понять, что далеко не всегда это ощущение присутствия кого-то поблизости всплывет на поверхность сознания. К тому же, после визита Гвенаэля она стала догадываться, что даже у тех, от кого это внутреннее ощущение, чем-то похожее на запах, исходило, оно чувствовалось по-разному. Сравнивать возможности особо не было, но не теперь. К новому ощущению было сложно прислушаться, оно было совсем не чужеродным, но почти незнакомым. Гвенаэль пах подсохшей травой и сиренью, брат — кожей, немножко металлом и влажной пылью, это же ощущение отдавало хвоей и чем-то таким странным, напоминающим про солнечное морозное утро. Но оно полыхнуло пряно и остро, и тут же растаяло. — Точно все в порядке? — беспокойно уточнил Дайлан. — В порядке, идем, — Делия кивнула. Это новое ощущение присутствия и огрело любопытством, и заставило заволноваться. Не каждый ощущался вот так. В светлом — по сравнению с коридорами, конечно — большом зале были двое. Темные волосы, отливающие красным, были слишком знакомы, чтобы не замешкаться. Так что же это, Гвенаэль не просто был в курсе насчет Катарины, он и знал, где она живет? И… с кем. А вот долговязого юношу с рассыпавшимися по плечами длинными черными волосами, который почему-то до ее появления держал Катарину за спиной, точно закрывал собой, Делия сначала не узнала. Только шагнув навстречу, она всмотрелась в черты лица и прозрачные серые глаза и вспомнила этот суровый взгляд. Нужно ли было ей сказать, что они снова встретились, или ожидать, что их представят? Ведь он запретил ей рассказывать, что они виделись той ночью. Всю торжественность и холодное напряжение момента напрочь разрушила Катарина, вырвалась из-под защиты и помчалась прямо навстречу к ней. Точно не было ничего на пороге, не оттолкнула и не навредила ей Делия. И как можно быть такой глупой, подумала она, сдаваясь на милость — хотелось бы надеяться — подруги. Катарина болтала что-то без умолку, так, что не различить ни слова, едва ли не со слезами на глазах, как умела только она. — Я могу снова тебя лишить сил, — проворчала Делия, позволяя себя обнять, — осторожно. Только сказав это, она вспомнила — ведь, если верить Гвенаэлю, Катарина не знала, что это она ее выпила в тот вечер. И предсказуемо Катарина замерла, сжала ее плечи чуть сильнее обычного и отступила — слишком послушно. — А что, и такое бывает? — спросила она негромко, но улыбалась сквозь слезы по-прежнему. — Ты наверняка не нарочно. Сколько можно было ее прощать, эдакое чудовище? Делия опустила взгляд и сделала шаг назад. — Гвен, будь добр, объясни, что тут происходит? — потребовал голос на заднем плане. Надо же, подумала Делия, она уже совсем забыла строгий голос Натаниэля — точно, вот как его звали. И как так вышло, что именно в нем Катарина искала защиту? Как будто она была грязным котенком или щенком, которого притащили домой дети. Делию передернуло. — Она побудет некоторое время с вами, — заявил Гвенаэль не менее строго. Они могли бы потягаться в том, как правильно командовать людьми, сказала самой себе Делия, снова ловя строгий взгляд прозрачных глаз. Выдерживать его получалось плохо, тем более что Натаниэль приближался. К хорошим новостям зато можно было отнести то, что вблизи стало понятно — новое ощущение присутствия, свежее и пряное, принадлежит именно ему. Зато все остальное, кроме утоления любопытства, было новостями так себе. — Что ж, — заключил Натаниэль, приближаясь к ней буквально на расстояние вытянутой руки, — мне следовало ожидать, что ты объявишься снова. Так значит, молчать следовало только про Арвина, догадалась Делия. — Кто же знал, что так получится, — ответила она, пожав плечами. — И мне надо бы поблагодарить тебя еще раз. Все слишком удачно сложилось. — Настолько удачно, что теперь ты оказалась здесь? — тихо фыркнул Натаниэль и вдруг протянул руку. Его теплая ладонь очутилась на ее макушке, и это было ощущение странное. Вроде бы прикасался чужой человек, но в пряно-морозном ощущении было нечто успокаивающее, как будто теперь она была действительно в безопасности. К тому же, подумала Делия, если уж Катарина пряталась за ним от неизвестности, то и ей нечего выдумывать какие-то страшилки. А что смотрит сурово — так никто не обязан улыбаться ей. — А ну руки убрал, — потребовал вдруг Дайлан. Такого возмущенного голоса она еще у него не слышала. Даже с Ивейном они ругались мягче. Натаниэль сощурился. — Я что, ей как-то навредил? — Да с тебя станется. — Ну и зачем мне это делать? — вот теперь взгляд прозрачных глаз был действительно тяжелым и сердитым. Делия попятилась и едва не врезалась в Дайлана, подошедшего со спины. Тот сжал ее плечо. — Мне больно! — засопротивлялась она и шарахнулась в сторону, пробормотав негромко, — Ненормальный. — И кто тут вредитель? — поинтересовался ровным тоном Натаниэль. Напряжение в воздухе почти искрило, и Делию не покидало чувство, что находит гроза. Аргументы у Дайлана, видимо, кончились, и вместо гневной, но все же дискуссии, он шагнул вперед и с силой толкнул Натаниэля в грудь. Тот устоял. — А ну успокоились оба, — потребовал Гвенаэль, шагнув к ним. Приторной сиренью обдало и почти задушило, и Делия поспешила еще немного отступить. — Что вы тут устроили? — Гвен, не лезь. Чешутся кулаки у человека, — Натаниэль оставался спокойным, по крайней мере внешне. — Ничего нового. Да разве можно ж так провоцировать человека, почти задохнулась Делия, но вслух ничего не сказала. Ей доводилось видеть всякое в приюте, и такие сцены не были открытием. Но и к чему они могут привести — тоже. — Думаешь, такой смелый, и при девчонках обойдется? — прошипел Дайлан, снова кидаясь к нему, несмотря на предупреждения Гвенаэля, стиснул ворот домашней рубашки, едва ли не тряхнул даже. — Лучше не зли меня, животное. Держись от нее подальше, понял? — Ну врежь уже и успокойся, — посоветовал ему Натаниэль все тем же спокойным тоном, но тяжелая душная волна становилась все гуще, и пряная хвоя почти заглушила сирень. — Или мало будет? А ведь жест был совсем невинным, подумала Делия, переводя взгляд с одного на другого. Так в чем же было дело? Неужели только это так сорвало крышу Дайлану? Она могла бы это все прекратить. Стоило только озвучить приказ, и Дайлан бы повиновался, отступил, прекратилась бы эта некрасивая сцена. Но могла ли она вот так нарушить обещание, по сути поставить его на колени и унизить перед всеми? Нет, даже если ее спасителю грозило быть избитым. А там, подумалось ей, еще и неизвестно, кто бы победил в драке, случись таковая. А до этого было совсем недалеко. — Деллен, пойдем, — негромко попросил Гвенаэль, коснувшись ее плеча. — Они сами разберутся. Заденут еще тебя. — Вот именно, сейчас и разберемся, — рявкнул Дайлан. — Ей это видеть не надо. Кошмары еще приснятся. — С кем? — почти невинно поинтересовался Натаниэль, отцепляя от себя его руки. — Тебе не кажется, что ты много на себя берешь? Ну попробуй, ну ударь меня. Что поменяется? Нет, он все-таки действительно пытался его спровоцировать. Только зачем? — Котик, тебе тоже не нужно тут оставаться, — не успокаивался Гвенаэль. — Пойдем. Делия проследила за его взглядом и поняла, что обращается он к Катарине. Надо же, как только ее наивности хватило сблизиться с ним настолько, до ласковых прозвищ. И что она сделала, чтобы это прозвище заслужить? — Не пойду, — упрямо возразила та, пока парни сверлили друг друга сердитыми взглядами. — А ее забери, пожалуйста. — А ты не боишься, котик, — передразнил Дайлан, — что в ближайшее время спать будет не с кем? Я-то после него порченое не буду подбирать. Хочешь посмотреть, как это будет? Катарина охнула и мучительно зарделась — то ли от стыда, то ли от гнева. Нет, это уже был перебор, подумала Делия и уже почти приготовилась отдать приказ, как Натаниэль что-то прорычал почти неразборчиво, и это стало последней каплей. Дайлан выкинул вперед кулак красивым стремительным движением, закончившимся хрустом — Делия не могла понять, то ли сломанного носа, то ли сломанной кисти — и в следующее же мгновение они сцепились самым примитивным дворовым образом. Гвенаэль чуть отодвинул ее себе за спину, заслонил рукой, как будто она могла пострадать. С чего бы, если эти двое не замечали никого вокруг. Мелькали в клубке руки, ноги, слышалась приглушенная нецензурная брань — и Делия не была уверена, что только от одного из них — и каждый пытался вцепиться, ударить, снова и снова, достать побольнее, и еще. Все кончилось так же быстро, как и началось, когда в дерущихся прилетел пузырь размером с голову, шлепнулся вниз, растекаясь холодной водой — брызги долетели и до Делии. Она подняла голову, ища источник этого фокуса, и обнаружила на верху лестницы, поднимающейся из зала, двоих — девушку с белыми волосами и рядом с ней то ли коротко стриженную девушку, то ли странного вида парня. Видимо, воду наколдовал кто-то из них. Холодный душ помог. Отплевываясь от воды и отводя с глаз липнущие мокрые волосы, парни смерили друг друга очередным сердитым взглядом и нехотя расцепились, негромко, но явно нецензурно, судя по интонации, обругав друг друга. Натаниэль отрывистым движением вытер кровь с верхней губы и отступил, развернувшись, с таким гордым видом, будто ничего и не произошло. Делия не смогла заставить себя подойти к Дайлану. Ничего такого ведь не произошло, никто не собирался ей вредить, так зачем нужно было устраивать все эти отвратительные сцены? За него было стыдно, да и только. Дайлан поднял на нее глаза, точно взглядом спрашивал — ну что, я правильно сделал? — и Делия не смогла даже посмотреть ему в лицо, отвернулась и шагнула мимо него к Катарине. — Что, и это все? Ну и пожалуйста! — выпалил он ей вслед. — Вспомнишь еще меня, когда он тебе в глотку вцепится! — Не говори ерунды, — ответила Делия, остановившись, но сил повернуться не нашла. — Мне за тебя стыдно. Какое-то внутреннее чувство, пахнущее то сиренью, то кожей, то хвоей, подсказывало — ее не тронут. А уж вести себя, как будто она чья-то собственность, Делия не хотела позволять никому. Хватило и того, что брат ревновал ее ко всему вокруг, пока не сорвался вот так. И если он как кровный родственник имел хоть какое-то право ее опекать, то думать о том, как Дайлан станет ей распоряжаться, было гадко. Он ничего ей не сказал, шмыгнул носом и быстрым шагом удалился куда-то. Делия опомнилась, когда ее снова обхватили теплые руки, и едва не дернулась их сбросить, как наконец поняла, что это снова Катарина. — Они что-то не поделили давно уже, — вполголоса сказала она, обнимая ее за плечи и направляя к лестнице. — Один раз при мне тоже чуть ли не сцепились. Но тогда… как-то поменьше оскорблений было. — Тоже скажешь мне, как надо вести себя? — буркнула Делия и вздохнула, понимая, что и сама перегибает палку. — Извини. Не думала, что до такого дойдет. — Да вряд ли кто-то думал, что сегодня так полыхнет, — слушая голос Катарины, Делия проводила взглядом беловолосую красавицу, метнувшуюся мимо нее по лестнице вниз. Что надо было сделать в прошлой жизни, чтобы родиться такой? Не неуклюжим гадким утенком, а прекрасным лебедем? Делия отвлеклась на мрачные мысли, но в ее сознание все же пробился тающий шлейф еще одного ощущения. Эта девушка убежала, но совершенно точно оставила за собой призрачную волну, пахнущую чем-то, напоминающим воздух после дождя, мокрую траву и солнце. Что творилось в этом доме, если на улицах города ей не встретилось никого, кто бы задел это неизвестное шестое чувство, а здесь, в мрачном склепе за городом, ощущения оживали одно за другим? — А это кто? — тихо поинтересовалась Делия, покосившись на беловолосую незнакомку. — Аль? — Катарина проследила за ее взглядом. — Да тоже ученица у мастера этого. И кстати, этот дом — ее. Делия еще раз покосилась — для этого пришлось обернуться — на девушку. Значит, это кто-то вроде местной принцессы? Но что-то не давало подумать о ней плохо, удивилась она самой себе. Что ж, впрочем, со всем происходящим нужно было смириться и просто переждать здесь, сколько потребуется. Но в пределах умеренного, конечно, ждать вечность Делия не собиралась. Наконец они остановились в коридоре на втором этаже. — Здесь, конечно, мрачновато, но несколько комнат отделали под жилые, — точно извиняясь, заметила Катарина, приводя ее к одной из дверей. — Раньше тут жила я, и вещи кое-какие остались, ты сильно не обращай внимания и располагайся, как удобно. — Я подумала, что придется вдвоем, — вполголоса призналась Делия, открывая дверь. — Почему теперь не живешь? Комната действительно казалась почти жилой, и, конечно, не такой уютной, как дома, но смелые надежды о своем пространстве сбылись. — Так получилось, — смущенно ответила Катарина, явно уходя от ответа. — Так что никто не будет тебя беспокоить лишний раз, и… Почему опять все складывалось по прежнему сценарию, когда для нее отступались от чего-то и все меняли? Хотя это она сваливалась, как снег на голову, вмешивалась в жизни и… что-то рушила. И ей позволяли. — Слушай, — не удержалась Делия, перебила, — неужели ты правда меня простила? Я же чуть ли не убила тебя тогда! — Ну, во-первых, — Катарина отвела взгляд, чуть посерьезнела, но не отстранилась, — ты вряд ли этого хотела. Да, так получилось, но что делать? А во-вторых, со мной в итоге, как видишь, все хорошо, так за что я должна тебя прощать? — Я тебя прогнала, потому что брату это не понравилось, — к своему стыду вспомнила Делия. — Это, пожалуй, и правда было обидно, — Катарина почему-то все же улыбнулась. — Но ты же сейчас это вспомнила себе в вину. Значит, понимаешь все. А тогда… ты была слишком напугана чем-то, чтобы и я тебя обвиняла. Это было невыносимо, абсолютно невыносимо. Делия прикусила губу, пытаясь привести себя в чувство. Истерика в повозке снова дала о себе знать. — Ты и дальше так будешь? Прощать всех, кто тебе делает плохо? Дайл вон наговорил тебе гадостей, ты и его простишь? — Сравнила, тоже мне, — Катарина тихо, но немного нервно засмеялась, — где он, а где ты. Или ты специально все это задумала, чтобы я тебе сказала, что больше тебя не люблю? Делия опустила взгляд. — А меня не надо любить. Я чудовище. Не заслужила, — сдавленно пробормотала она. Нет, надо было прекращать, не открываться больше, не поддаваться эмоциям! Но сейчас это было слишком сложно. — Что бы в тебе ни поменялось, — Катарина покачала головой, — ты никакое не чудовище. Знаешь, меня тут наконец приучили не лезть куда не надо с расспросами, так что если тебе надо будет о ком-нибудь посплетничать или все-таки захочется поплакаться — я всегда к твоим услугам. А так… приставать не буду, можешь быть спокойна. Делия уже была готова отбиваться от расспросов, и такого она совсем не ожидала. Было бы проще иметь дело с обиженной Катариной, чтобы не видеть потом разочарования в ее лице — тогда, когда придется забрать жизнь у девочки-феникса здесь. И о духе знать ей совсем не стоило, и уж тем более о том, что родной брат поцеловал ее, потому что на какой-то момент сошел с ума, а она едва не убила его просто потому, что испугалась. — Не захочется, — твердо сказала Делия. — Я справлюсь. Но… — все же решила добавить она, — спасибо. — Дело твое, — Катарина не стала упорствовать, и это тоже было странно. — Ты пока что отдыхай тут, а завтра я покажу кое-что, что тебе точно понравится. — Это что же? — Вот завтра и узнаешь, — почти весело сказала Катарина. — Будет сюрприз. Она сама была тем еще сюрпризом для всех живущих в доме белой принцессы, мрачно подумала Делия. И от мысли, что вся эта забота совершенно не заслужена, на душе было еще мрачнее, чем за окном в ночь после новолуния.