Изумруд. Пересекая грань

Хотелось бы радоваться, что неожиданным вечерним гостем оказалась Делия. Сама пришла к ней, но заплаканная и такая разбитая, какой Катарина ее еще никогда не видела. Когда в большом зале случилась драка, казалось, все только того и ждали. Не в том смысле, что кому-то это нравилось, но Катарина не увидела удивления ни в одном из заставших эту сцену. Точно это было чем-то вполне естественным. Конечно, Дайлан и Натаниэль не выглядели друзьями и до этого, но чтобы их разлад полыхнул настолько ярко… К счастью Катарины, у нее была вполне веская причина уйти с поля боя. Теплые острые плечики Делии под ладонями возвращали в реальность и не давали уйти с головой в мрачные мысли. Как бы ни хотелось выглядеть независимо и гордо, едкие слова Дайлана все же больно задели — даже не содержанием, а его отношением к ней в общем. Как будто она была только использованным материалом. Хотелось, чтобы Делия не уловила ее упадническое настроение, и Катарина болтала понемногу обо всяких глупостях, отвлекая заодно и саму себя от предстоящего. Иметь дело с Натаниэлем равнодушным, как в самом начале, было бы не так страшно — но теперь он был разозлен, и Катарина говорила самой себе, что дает ему время остыть, но на деле пыталась выкроить для себя время понять, как же быть дальше. Руки дрожали, но делали свое дело, и помочь Делии устроиться в ее бывшей комнате — а где еще-то? — получилось как-то машинально. Выяснять, что случилось, здесь тоже стоило бы на спокойную голову, а не когда Делию едва ли не трясло. Хотя взгляд «оставь меня в покое» у нее все еще получался отменный. Тогда Катарина послушно пожелала спокойной ночи и вышла прочь. Не нужно было испытывать еще и ее терпение. Каждая ступенька в мансарду была точно кусочком маленького пути на эшафот. Хотя Катарина и устроила себе передышку, чтобы собраться с мыслями, это ничем не помогло. Дверь стала уже первой преградой. Что, если снова закрылся и откажется кого-то к себе подпускать, тоскливо подумала Катарина, кладя ладонь на ручку. Однако та поддалась легко, и даже магическая преграда, тянущаяся через порог, пропустила ее, как обычно. Но в комнате было пусто. Больше того — там все осталось точно так же, как и было, когда Натаниэль отдавал Гвену зеркало. Так и не появлялся, подумала Катарина, мысленно согласилась с догадкой, что бегать вверх-вниз не слишком в его стиле, и стащив с постели любимую подушку, устроилась в кресло. На постель теперь даже смотреть не хотелось, все вспоминались едкие интонации Дайлана. Вот за что он так с ней поступал? Катарина еще могла понять его попытки держать ее подальше от Делии из-за возможных неприятностей у той. Но сейчас, намеренно оскорблять перед всеми, зачем? Катарина даже не знала, сколько просидела так в тишине у зачарованного огня в камине с подушкой в обнимку, прежде чем дверь не скрипнула, открываясь. — Я думал, ты сбежишь, — голос у Натаниэля был почти что спокойным, и она решительно отложила подушку, вставая. Нельзя было вечно тянуть. — Зачем? — спросила Катарина, всматриваясь в его лицо издалека. Но сложно было что-то понять, кроме единственного — пока что не злится, ну или хотя бы снова держит себя в руках. — Не знаю, — устало ответил Натаниэль, шагая к ней. Но не коснулся даже мельком, проскальзывая мимо — к огню камина. — Даже предполагать не хочу. Вид его больше не выдавал случившегося внизу, крови на лице не было, но Катарина заметила в его волосах сосновые иголки. Потому и не появлялся, что ушел в лес? — Не собираюсь я сбегать от пары гадких слов, — заявила сама себе и ему Катарина. — Не ты же меня при всех опустил. От собственных слов стало тошно уже во второй раз. — Уже за это он заслужил, — проворчал Натаниэль. Он опустился перед камином, протягивая к огню руки, и Катарина заметила мелкие ссадины на ладонях. — Мне жаль, что из-за меня ты терпишь подобное. — Что же, каждый раз к рукоприкладству прибегать, — сказала она, подумав, а что бы ответила Делия с ее любовью к философии. — Ты же понимаешь, в чем он тебя обвинил? — спросил вдруг Натаниэль, сидя у камина спиной к ней. —Это уже серьезно. — Это мое дело, — выпалила Катарина. — Я… то есть, я имею в виду, что никого не касается, что и с кем я делаю. Сказать это оказалось сложнее, чем представлялось, и с трудом окончив фразу, Катарина спрятала лицо в подушку, которую держала на коленях. Сколько раз она оговаривалась так двусмысленно, что сгореть можно было от неловкости, а теперь сказать напрямую было и вовсе невозможно. — А ты что, делаешь? — точно между прочим поинтересовался Натаниэль, и она бы швырнула в него подушкой, не будь перед ними камин. С зачарованным пламенем, конечно, было проще и безопаснее, чем с обычным, но рисковать и экспериментировать Катарина не хотела. — Ну Дайлан, видимо, знает лучше, чем я, уточню, — она постаралась отозваться в тон ему. — Не знаю, как это, а некоторые другие вещи он действительно знает лучше, — суровым тоном произнес Натаниэль. — Тебя что, больше ничего не смутило? Катарина вздохнула. Это было еще более болезненной темой, заговаривать на которую она не могла рискнуть еще с дня пробуждения Эйрен. — Смутило. Но ты проговорился раньше, — произнесла она в подушку. — Не в деталях, конечно, но… я почти догадалась. Просто не хотела расспрашивать дальше. Натаниэль тогда возмущался, когда Гвен завел разговор, что ей можно попробовать разбудить Эйрен. До нее пытались и другие, заключившие с мастером контракт, и было честно сказано — они погибали, не сумев вовремя остановиться. — От нехватки магии, когда она вокруг, нельзя умереть, — вкрадчиво говорил Натаниэль, и казалось, что его голос просочится в уши, даже если их зажать, настолько неумолимо он звучал. — Но можно схлопнуть Потоки так, что это причиняет невыносимую боль. И это необратимо. Разве что произойдет чудо, но у нас его не было. — Поэтому вам пришлось обзавестись мизерикордом. Можно было из сострадания продолжать притворяться и не поднимать тему, пока это было между ними. Но теперь, когда об этом болтали вслух — и неизвестно, что из слухов было правдой — продолжать молчать было бы почти преступлением. Лучше уж было узнать все из первых рук и не бояться больше, что кто-то другой это переврет. — Не думал, что ты знаешь, что это такое, — заметил Натаниэль. Голос его оставался подозрительно ровным. — Вот и обзавелись. — Я иногда брала почитать разное интересное. И один раз мне попался роман, там была сцена, где главный герой с компанией загнал на охоте какого-то зверя, но смог только ранить, потому что был пьян, — Катарина едва заставила себя поднять голову от подушки. Теперь нечего было трусить. — И его друг, который не мог видеть, как мучается животное, побежал добивать. А я не могла понять, что же у него такое было. Потом нашла в словаре. А теперь вот… — А теперь у тебя есть живой мизерикорд, — он все еще не поворачивался к ней, и оставалось только гадать, какое выражение было теперь на его лице. — И Дайлан злится на тебя за то, что ты добивал девочек? — За одну конкретную, — бросил Натаниэль и замолчал надолго, прежде чем снова заговорить. Она не торопила. — Самую первую. — Но он же сам приводил мастеру тех, кто хотел заработать, — Катарина продолжала следить за ним. Обещала ведь больше не лезть к самому больному, а теперь вот, пожалуйста. Обманщица. — Тут было другое, — мрачно отозвался он. — Лиата тогда над другими вещами работала, договоров еще не было, а я только примазался к Управлению и вообще еще отношения к опытам не имел. А она… сбежала, потому что испугалась. — И ты ее нашел? — Она изначально ко мне сбегала. Потому что она спала со мной. В том смысле, о котором Дайлан сегодня орал. Четкие обрубленные фразы печатались в сознании точно вырезанные из льда. Катарина вздрогнула от осознания. Это насколько же было ужасно, заставить себя поднять руку на человека, который к тебе тянулся и был близок… в определенном смысле. А что, если Дайлану и самому нравилась та девочка?.. Такое двойное оскорбление действительно было бы крайне сложно простить. А теперь это могло выглядеть, будто история повторялась. Но отличия были тоже значительные. — Ну к счастью, теперь обошлось, — осторожно произнесла Катарина и отложив подушку, соскользнула на пол. — Больше никакого ритуала и исполнителей к нему не надо, а я вполне себе здорова. Так что Росин была последней. — Мне так не хотелось, чтобы ты была следующей. Даже кошмар потом приснился, что не получилось, и… снова пришлось добивать, а ты на меня смотришь, доверчиво так, и улыбаешься. Катарину снова передернуло: это даже звучало больно. Если уж Натаниэль не отмалчивался, а озвучивал наконец то, что давно не мог… — А как мне еще на тебя смотреть, — ответила она вполголоса, прислоняясь к его спине. — Если бы ты хотел мне навредить… или что-нибудь еще сделать, у тебя было столько возможностей, но ты ни одной из них не воспользовался. — А может, я отвлекаю твое внимание, — заметил Натаниэль уже почти нормальным голосом. — Чтобы сделать это что-нибудь потом. — Зачем откладывать на потом, когда можно сейчас, — Катарина усмехнулась. От него пахло лесом и влажной землей, сосновая иголка больно колола висок, но это была такая мелочь. Натаниэль не хотел, чтобы она стала жертвой ритуала или эксперимента — а значит в какой-то степени дорожил ей. И пусть она не слишком ему нравилась в романтическом плане, на фоне изящно-женственной Аль она явно проигрывала, но даже это немного грело душу. — А ведь я действительно думал, что сейчас вернусь, здесь будет пусто, и ты ко мне даже не приблизишься больше. А ты… сумасшедшая, раз тебе все равно. Сказав это, Натаниэль тихо усмехнулся, так, что она вздохнула с облегчением — его все-таки отпустило. Зато теперь, когда напряжение спало, держать себя в руках стало куда сложнее. — Ну и дурак, раз не верил, — по-детски буркнула Катарина. — Хочешь, чтобы я еще раз сказала и совсем от стыда сгорела? Ты мне нужен. — И после всего, что ты услышала сегодня, от стыда можно сгорать всего лишь за это? — с усмешкой поинтересовался Натаниэль. и она легонько стукнула его в спину. — И после всего, что я тебе сказала, ты надо мной смеешься? — Я не над тобой, я над ситуацией в целом, — поправил он. — И то… чтобы отвлечься. Веришь или нет, самому после этих признаний разных не по себе. — Верю, — согласилась Катарина, нехотя отстраняясь. — А еще удивляюсь, что ты вообще меня подпустил к себе после всего этого. — А ты сама подпустилась, как обычно, — заметил Натаниэль и наконец посмотрел на нее искоса, повернув голову. — Я сопротивлялся, если что. Но хорошо, что не очень сильно. — Зато ты очень сильно собрал на себя иголки, — ответила Катарина, уходя от неловкой темы. — Давай помогу? А еще он говорил, что она в душу вламывается не разуваясь. Сплошь одни загадки, думала Катарина, наконец погружая кончики пальцев в его темную гриву. Она перебирала тяжелые пряди, вытаскивая из них хвою, и Натаниэль молчал — даже, казалось, пошевелиться боялся. Это замечательно отвлекало, но иголки закончились слишком быстро. Катарина, надеясь, что он не поймет, не видя, что творится, касалась темных прядей снова и снова, как будто это спасало от необходимости о чем-то говорить. Но Натаниэль вдруг заговорил первым. — Кари, — негромко позвал он, и от этого ласкового прозвища, придуманного им, сердце сделало пару лишних ударов, — послушай, я… не умею говорить красивые фразы. Характер у меня тоже так себе, но… я хочу, чтобы ты была в порядке. Так что не думай, что я могу тебе навредить. — Даже не думала, — стараясь звучать по-прежнему беспечно, отозвалась Катарина и подалась вперед, устраивая подбородок на его плече. — Я же сумасшедшая, сам сказал. Поэтому я абсолютно безумно буду продолжать напоминать тебе, что по ночам положено спать, а не сидеть до утра с книгами. Ну или с мрачными мыслями, — подумав, добавила она. — Должна же у меня быть какая-то великая миссия. Голос позорно дрогнул на последних словах. Нет, нельзя было позволять себе раскисать вот так позорно в самый неподходящий момент. Натаниэль точно услышал это и чуть наклонил голову в ее сторону, касаясь виском. — Хотел бы я спросить, за что мне послали такое наказание, но и так знаю. Теперь было самое время возмутиться не всерьез, что вовсе она никакое не наказание, но сил уже почти не оставалось. — Пойдем? — из последних сил держа голос ровным, попросила Катарина. — Пожалуйста. Видимо, Натаниэль все же уловил ее состояние, потому что не стал задавать вопросов, поднялся, одной рукой схватил ее любимую подушку, а вторую протянул ей. Катарина послушно уцепилась за его теплые длинные пальцы и встала следом. — Укладывайся, — сказал он мягко, но требовательно. — Время действительно позднее. — А ты? — И я. Как нужно было его достать, чтобы согласиться с ней стало проще, чем сопротивляться? В обнимку с привычной подушкой в спокойном тепле снова накрыло дрожью и тревогой. И как тут было уснуть, несмотря на позднее время. Промучившись с полчаса, Катарина отодвинула в сторону мысли о том, что хотя бы сегодня надо вести себя прилично, и придвинулась под бок Натаниэлю. — Не спится? — вполголоса спросил он, даже не открывая глаз. — Или опять кошмар? — Нет, просто начала буянить на ночь глядя. Это было так странно, ощущать себя в безопасности после всего сказанного в этот вечер, и Катарина понимала, что она слишком доверчива, но для нее не было больше вариантов, у кого искать защиты. Прийти в себя наутро замечательно помогло возвращение к рутине. В лесу становилось все холоднее, и выбираться в зябкий рассвет из уютного тепла было той еще задачей, но свежий воздух хорошо прочищал мысли. А стоило только вспомнить, что Гвен еще умудрялся купаться в озере, от одной мысли брала дрожь, что было говорить об утрах, когда она даже заставала его за этим. На этот раз везение не подвело, и к озеру Катарина выбежала уже к моменту, когда Гвен уже в брюках, но еще без рубашки сидел на мостках и смотрел куда-то в сторону леса. Почти белые волосы, еще не забранные в косу, потемнели от влаги и тянулись до поясницы. И ведь вроде зрительного контакта не было, странным чарам Гвена не было возможности сработать даже случайно, но хоть на пару мгновений не залюбоваться им было почти невозможно. — Твоей силой воли можно гордиться, — сказал он, обернувшись, когда она ступила на мостки. — В такой ранний час, да еще и по холоду, хотя день вчера был не из легких. — Да брось, наоборот легче, что ничего страшного не случилось и новый день такой же, как вчера, — заверила его Катарина, озвучив свои рассуждения часом ранее, и села рядом с ним на прохладное дерево. — Да уж, обошлось как-то, — согласился Гвен. — Но ты сама… точно в порядке? Ветер с озера дунул в лицо прохладой, растрепал челку, и Катарина поежилась. — Относительно, — призналась она. — Вчера слишком много было, мне нужно это переварить как-то. Но кто ж мне даст время, если здесь вечно что-то поворачивается иначе в тот самый момент, когда этого вообще не ждешь? Только я узнаю, что у тебя есть… ну, ты понимаешь, следом всплывает, что только я, наверное, до определенного момента не знала, где моя Ди, и с ней не так все гладко, а я ничем не могу помочь. И еще эта история с девочками, которые не смогли разбудить, и что с ними было. Сложно все. Гвен слушал ее излияния, не влезая с замечаниями, и терпеливо ждал, пока она выдохнется. — Я так понимаю, Нель все-таки рассказал тебе, какую обязанность на себя взял? — спросил он вкрадчиво, понизив голос, и в этот момент он звучал ужасно похоже на Эйрен, но удивляться этому Катарина не могла. — Рассказал. Ты не подумай, я его не обвиняю, мне только жалко, что так получилось. Просто вышло, что они все умерли, ради одного человека, хотя могли еще столько сделать… — Вряд ли, котик, — отозвался Гвен совсем чужим голосом, и Катарина чуть не прикусила язык. «Одного человека» — сказала она, совсем не подумав, что этот человек значит для самого Гвена. — Хотя это только рассуждения для утешения. С одной стороны, для Пресветлой мы все дети, которые нуждаются в опеке, а с другой стороны, она покинула мир людей, потому что мы оскорбили ее, и с тех пор испытывает нас, чтобы мы смогли заслужить ее прощение. Но так получается, что определенная часть человечества гибнет в этих испытаниях. — Хочешь сказать, что и там и здесь решается, кто умрет? — Катарина нахмурилась. Настолько глубокие философские вопросы были совсем не по ее части. Гвен покачал головой, перекидывая сохнущие волосы на грудь, и она заметила на его шее цепочку с кольцом. Почему бы не носить как положено? — Не совсем, — сказал он. — Есть условие, которое перед нами было поставлено уже очень давно, и выполнив его, можно надеяться если не на прощение, то на то, что Пресветлая перестанет на нас гневаться и заберет то, что послала нам в проклятие. Хотя мало кто верит, что это правда. Отец занимался этим условием много лет, практически вычислил все до деталей, но не успел довести дело до конца. Теоретически я бы мог это продолжить, будь лаборатория с его наработками открыта. Но она замкнулась, когда он умер. К множеству вскрывшихся деталей и тайн добавлялось то, что сейчас крайне серьезным тоном пытался объяснить Гвен, и голова шла кругом. Но если он рассказывал это, то ее долгом было хотя бы попытаться понять, тем более, что вся эта история имела прямое отношение и к Натаниэлю. — Значит, вы искали способ задобрить богиню, — уточняя, произнесла Катарина. Гвен не стал ее поправлять, и она продолжила. — Но если лаборатория закрыта, то как же туда получить доступ? Либо вести расчеты с самого начала, но… ты этого не можешь сделать, правильно? — У меня нет столько времени, — согласился Гвен. — Мы не знали, как быть, когда все это случилось. Я почти ничего не смыслил в делах отца, Лиату и тех, кто был до нее, он учил другим вещам, и мы понимали, что не нам продолжать. Но я не смог даже открыть дверь, и тогда мы догадались, что у него были другие планы. Завещания он не оставил, но… — Из вас двоих он оставил ключ от расчетов не тебе, — заключила Катарина. Это было жестоко, но появлялась хоть какая-то частица логики. — Но из комы двери не откроешь. То есть либо гибнут девочки из подворотен и борделей, и сон у этого самого ключа не переходит плавно в вечный, либо здесь продолжает твориться какая-то гадость? — Догадливая девочка, — вымученно улыбнулся Гвен и поднял руки, чтобы наконец забрать волосы в косу. — То есть даже не важно, кто именно — ключ к расчетам, кто он мне или Лиате или ребятам. Так пришлось поступить. Несколько жизней против неизвестного количества жертв в дальнейшем. Бросало в дрожь от одной мысли. — И кто еще знает про эти расчеты? — Кроме нас и Лиаты — Нель. Теперь вот еще и ты отчасти знаешь. Извини, но я не могу полностью раскрыть все карты, для твоей же безопасности. — Ты сказал, что в расчеты мало кто верит. Разве нельзя это объяснить людям, чтобы они поняли, что это важно? — Либо не верят, либо считают это против воли Пресветлой. — Гвен перевязал косу и потянулся за рубашкой. Он отвел руку, и Катарина заметила тянущееся по его ребрам сверху вниз светлое родимое пятно, как будто кусок кожи покрыли белой гуашью. — И я подозреваю, что еще есть люди из числа тех фанатиков, что устроили на нас охоту тогда. Прости, что пугаю, но это было бы несправедливо теперь — оставить тебя в неведении. — Спасибо, — пробормотала она. — Но я все еще не могу понять, как так получилось, что Делия попала сюда с твоей помощью. Это как-то связано… с охотой? — Нет, — Гвен снова покачал головой. — Мой мастер опекает ее старшего брата, пришлось познакомиться. А ее брат болен и пока что не может за ней присмотреть. — И ты думаешь, что все просто совпало? — Тебя во все это втянуло по инерции, как могло бы быть с любой другой волшебной девочкой поблизости. Я так думаю, — голос Гвена приобрел прежние мягкие интонации, и с ним рядом снова стало комфортно. — Спасибо за доверие, — повторила Катарина. — Я не расскажу никому. Честно. — Я верю в твое благоразумие, — Гвен улыбнулся ей, и глупое сердце предательски трепыхнулось. Ну сколько можно было попадаться на одни и те же невольные чары? — Честно тебе скажу — мне бы очень хотелось, чтобы ребята знали, что у них рядом есть кто-то такой, как ты. Особенно с Аль. А вот теперь пора было вспомнить про данное ей обещание и заговорить наконец. — Она говорит, что ты ее избегаешь. Тебе не кажется, что ты поступаешь с ней жестоко? — осторожно произнесла Катарина. — Она… даже не злится уже на тебя, просто переживает. Знаю, я обещала не лезть, но на нее смотреть уже грустно. — Мне тоже все это не нравится, — Гвен плавным движением поднялся на ноги и протянул ей руку, помогая встать. — Понимаешь, котик, теперь все снова поменяется, и я больше не смогу ее опекать и покрывать. Аль надеется, что она надует губки, и я снова поплыву, как дурак, и все исправится само собой. — Так ты на нее не обижаешься? — Катарина чуть не споткнулась. — Просто воспитываешь? Это же еще хуже! Гвен удержал ее за локоть — максимально приличным жестом. — Я не могу на нее обижаться, котик. Но она уже слишком взрослая, чтобы мне было можно с ней нежничать, как раньше. Я же говорил, тут не все так просто. — Так может ты ей это объяснишь? — не могла остановиться Катарина. — Объяснил же ты мне, почему вы творили этот ужас в подвалах, я вполне все поняла. Разве она дурнее? Гвен рассмеялся негромко: — О нет, она не дурнее. Аль умная и хитрая девочка, но увы, только там, где надо думать головой, — произнес он с таким теплом, что Катарина невольно позавидовала ей. — А я, увы, к этому разделу не отношусь. Не волнуйся, мы все-таки разберемся. «Не лезь не в свое дело» — перевела намек для себя она и со вздохом кивнула. Были и другие проблемы, которые как раз требовали вмешательства. В этот раз Гвен не отправился к дому по воздуху, а решил проводить ее. На прощание он мельком провел пальцами по ее скуле, залечивая ссадины от махнувшей по лицу еловой ветки, после чего торопливо удалился. У нее тоже были свои дела. Делия выглядела подавленной, хотя и старалась вести себя, как обычно. Пообещав не приставать с расспросами, Катарина благоразумно молчала, но как же больно это было, думать, что помочь в общем-то нечем. Зато она могла показать Делии настоящее сокровище этого места — библиотеку. Но ее Ди была слишком задумчива и печальна, чтобы уделить книгам должное внимание, она не опомнилась, пока не поняла, что ее потрясли за плечо. Гвен сказал, что ее брат заболел, вспомнила Катарина, не было удивительно, что она грустит, хотя бы это и был вредный Лис. Правда, потом Делия удивила своим внезапным вопросом. — Неужели ты правда с ним спишь? Что должно было случиться, чтобы вместо знаний Делию интересовали чьи-то отношения, тем более… такого плана? Катарина вздохнула, успокаивая себя, посмотрела в сторону и наконец заговорила. — Мне было холодно и одиноко, а он не прогнал меня. А потом так и получилось, привыкли, что вдвоем спокойнее. Он ругает меня, когда я делаю глупости, а я ругаю его, когда он сидит с книжками до рассвета, все справедливо. И пусть неполноценные объятия в ночи — все, что есть у нее на самом деле, подумала Катарина, с теплом вспоминая светлые серые глаза, ее ощущение безопасности уже было драгоценным. Но Делия продолжала смотреть на нее внимательно и даже настороженно. — Разве ты его не боишься? Ну вот как ей было объяснить еще, что с ним спокойнее, чем с кем бы ни было, несмотря на все страшилки от других? Тем более, высказанные по злобе. — Нисколько, — в чем-чем, а в этом Катарина была уверена. — Я ему полностью доверяю. А у Дайлана паранойя. — Наверное, — а вот в искренность согласия Делии не особо верилось. Скорее, не хотела спорить. — Ведь это же Натаниэль сказал, где меня найти? И тут Катарину точно огрело по голове. Нет, она догадывалась, что они где-то пересеклись втайне от нее, всякое бывает, а жизнь местами подлая штука. Но если Делия предполагала такое, то… неужели Натаниэль действительно все это время знал, где она была? И ему не надо было использовать рабочие связи, эта информация была у него самого. Ну что стоило попросить у него помощи сразу, мысленно взвыла Катарина. В этом проколе была виновата только она сама. — Пойдем, — заставив себя улыбнуться, сказала Катарина. Делия не была виновата в том, что она такая несообразительная, что бы ни говорил Гвен. — Я тебе обещала сюрприз. Сюрприз тоже не совсем удался, испорченный утренним визитом к Лиате, и Катарина чувствовала себя еще хуже. Это был, наверное, единственный шанс хоть как-то порадовать Делию, и она его упустила. Ну должно же быть хоть что-то, думала Катарина, не забывая вымученно улыбаться. Зато в библиотеке Делию можно было оставить со спокойной душой, зная, что там скучно не будет. А еще внезапно обрадовала Эйрен, согласившись терпеть Делию около себя — оказалось, у них даже общие интересы нашлись. Неизвестно, правда, кто за кем должен был присмотреть, но так было спокойнее за обоих. Делия на такое соседство не жаловалась, уходить не торопилась — но почему-то всегда старалась разминуться с Гвеном. Впрочем, и насчет него она тоже не высказывалась. Катарина не торопила ее с рассказами, но старалась хотя бы полчаса в день да посидеть рядом — вдруг понадобится ее компания. Хотя и зря. Грустно было осознавать, что Делия в ней совершенно не нуждалась. Однако чувство причастности к одной большой тайне скрашивало эту горечь, и Катарина почти готова была с этим мириться. Ей доверили такое, что знали единицы, не повод ли для гордости? Вот если бы еще получилось отыскать способ разорвать связь между ней и Эйрен. Гвен разводил руками и клялся, что отыщет нужного человека, который в этом разбирается, а Эйрен смотрела на него таким красноречивым взглядом, что хотелось одновременно и плакать и смеяться, точно ядовито-зеленые ее глаза говорили с абсолютнейшей любовью — какой же ты у меня дурачок суетливый. Катарина старалась не задерживаться надолго в комнате, где были они оба — настолько это казалось неуместным — но в один из первых дней нового месяца, когда дозволенный срок Гвена на юге истекал, он попросил ее остаться. — Этот разговор стоило завести раньше, — сказал он и тут же поднял ладони в защитном жесте, заметив, как Катарина насторожилась. — Но кое-кому в этой комнате надо было прийти в себя, да и новолуние тоже подпортило нам ощущения, правда? Катарина заметила, как Эйрен закатывает глаза, и чуть не рассмеялась. Вообще-то к этому времени с ней уже вполне можно было иметь дело, то ли в выздоровлении было дело, то ли злиться на вылазки в сонное сознание больше не было поводов после созданного ими графика бодрствования. — У тебя не было никакого договора по поводу моего пробуждения, — голос у Эйрен несколько выровнялся за эти дни, но оставался чуть хрипловатым. — Поэтому получается, что ты это сделала, не получив ничего взамен. Магия таких вот долгов не любит. — Наоборот, — возразила Катарина после секунды размышлений, — я это сделала, возвращая долги. Так что мне ничего от тебя не нужно. Как будто ее выбор полезть будить был только из расчета получить что-нибудь важное! — Каким образом ты благодаришь за свое обустройство, меня не касается, — Эйрен покачала головой, и двусмысленность ее фразы заставила Катарину вспыхнуть. Да что они, издевались над ней? — В общем, в такой ситуации положено как-то расплатиться, — вклинился в неловкий диалог Гвен. — Нужно что-то вроде договора. Вроде обещания. Катарина перевела взгляд на его сцепленные руки и удивилась, заметив побелевшие от напряжение костяшки. Разве это стоило того, чтобы так переживать? — Проще говоря, с меня любое твое желание, — Эйрен практически зеркально повторяла тот же жест лишь с той разницей, что пальцы ее лежали куда расслабленнее. Хотя спокойствие ее, граничащее с бесчувственностью, было лишь напускное, тщательно выверенное. А еще Эйрен носила на безымянном пальце простое светлое кольцо, ужасно похожее на то, что было принято когда-то за обручальное. Гвен обернулся на нее с упреком и покачал головой. Как будто что-то пошло не по плану, подумала Катарина. Но надо было что-то им ответить. — Только потому, что так положено, — сказала она. — И… дайте хоть немного времени подумать. Я правда не знаю, что могу у вас попросить. Тем более если речь шла о человеке, который только встал с постели и ходил-то еще с трудом. — Ну пока что время у тебя есть, — заметила Эйрен и потянулась за лежавшей рядом с ней книгой, явно показывая тем, что разговор окончен. Навязывать свое общество Катарина не стала, кивнула в знак прощания и направилась прочь из комнаты. Гвен почему-то пошел с ней, и в коридоре она остановилась. Что еще ему было нужно? — Я пытался доказать, что расплачиваться за его пробуждение нужно мне, — Гвен закрыл за собой дверь и посмотрел по сторонам. — Разницы в том, кто это делает, никакой, но переспорить у меня не получается. И вот, в последний момент оставляет за собой решающее слово. — Ты переживаешь, что я попрошу что-то сложное? — удивилась Катарина. — Ты что, как я могу? Гвен тихо засмеялся: — Нет, что ты. Я же знаю, что ты разумная девочка. Дело не в том. — Тогда что не так? — Если я не могу рассчитаться за нас обоих, то пусть от каждого будет свое, — рассудительно сказал он и запустил руку в карман. На раскрытой ладони его покоилась полупрозрачная светлая пластинка диаметром в пару сантиметров, к которой было приделано крепление для того, чтобы протянуть ниточку или цепочку. — Это оберег, — сказал Гвен тем серьезным глубоким голосом, от которого шли мурашки. — Мне он в свое время считай жизнь спас. Это внезапное признание почти напугало Катарину. — Но тогда зачем ты отдаешь его мне? Разве тебе ничего не грозит? — Мне он уже не поможет, — спокойно ответил Гвен и взял ее за руку, передавая пластинку, и мягко сомкнул пальцы. — И вряд ли кто-то кроме тебя вообще рискнет им пользоваться. Катарина осторожно забрала ладонь из его пальцев и внимательно рассмотрела оберег. Что-то эта пластинка напоминала, но она не могла понять, что именно. — Потому что я безрассудная дурочка? — Потому что мало кому придет в голову звать божество, у которого репутация по слухам хуже некуда, — вполголоса сказал Гвен. — Послушай, котик, я на самом деле очень хочу, чтобы ты этим никогда не воспользовалась, потому что это крайнее средство. Ты не знаешь, что с тебя попросят за очередной шанс спасения, для себя или для кого-то еще, но если… если вдруг случится так, что все станет очень плохо, и если тебя совсем одолеет отчаяние и просвета не будет видно, возьми это и позови на помощь. Внезапная догадка прошлась по спине холодным ворохом мурашек. — Ты предлагаешь мне звать на помощь… — Катарина даже перешла на шепот, — Белого змея? Того самого? Аль плакала, пряталась по углам и терпеть не могла приближаться к храмам из-за страха, что Белый змей, проклятое божество, заберет ее как невесту раньше срока — а Гвен предлагал позвать его на помощь? — Я не смогу, — Катарина замотала головой. — Это же… он же Аль хочет забрать, какая же от него помощь, что ты говоришь? Гвен тяжело вздохнул. — Каждое божество ищет человека, способного нести его волю. Это не значит, что нельзя просить о чем-то. Котик, еще раз, я хочу, чтобы тебе не пришлось его звать, но если что-то случится — тебя точно услышат. Это было сродни предательству — искать помощи у высших сил, что вот так ломали человеку жизнь. Но оберег был ценностью для Гвена, и Катарина больше не стала сопротивляться, убрала пластинку в карман теплой кофты и кивнула. А можно ли было, мелькнула шальная мысль, попросить этого самого Змея отпустить Аэллу? Правда, кто знал, что он мог затребовать за это в обмен, раз уж Гвен предупредил, что просто так он не спасает. — А почему ты думаешь, что мне что-то грозит? — спросила Катарина. От разговора про Змея на душе накипал противный осадок. — Всем что-то грозит, котик. Может, я слишком тревожусь, потому что сегодня моя последняя ночь здесь, — Гвен неловко улыбнулся, но скорее, чтобы ее успокоить, — не бери в голову слова пугливого дурака. — Неужели ты чего-то боишься? Ты же… — О, котик, я очень много чего боюсь, — Гвен повел рукой, и она поняла, что вокруг них был беззвучный барьер. — Но есть такое слово «надо», так что я боюсь, но делаю. В такие моменты Катарина особенно сильно понимала, почему же Аэлла его любит. А что, если она узнала бы, что Гвен предлагает искать спасения у Змея, в то время, как ей подготовили подневольную судьбу голоса божества без возможности отказаться? Хоть Гвен и оправдывался, что перестраховывается, это не могло не сказаться на настроении. Дальше в этот день все валилось из рук, и под вечер Катарина была готова разрыдаться просто от этого скопления неприятностей. Хорошо еще, что Делия засела в библиотеке вместе с Эйрен за каким-то списком и на ее появление никак не отреагировала, можно было просто оставить им чай и сбежать. Но чтобы Натаниэль ничего не заметил, должно было случиться чудо. Хотя он ничего не сказал ей по этому поводу ни вечером, когда она пыталась что-то выдать на тренировке, ни после, и Катарина уже решила, что ей удается его обмануть. Однако, когда свет был уже выключен и она нашарила любимую подушку, укрываясь с головой, ее одеяло бесцеремонно отогнули сверху, не давая скрыться. — А теперь рассказывай, что ты натворила, — вполголоса потребовал Натаниэль. Голос его звучал совсем близко, и она боялась открыть глаза. — Почему сразу натворила, — буркнула Катарина, пряча лицо. — Все в порядке. — Когда все в порядке, ты не рискуешь уронить каждую вторую чашку и на ногах нормально держишься, — вполне резонно возразил он. — Ну же, я жду. Повисло неловкое молчание. По ощущениям прошло чуть меньше минуты, прежде чем Катарина все-таки решилась пожаловаться. — Гвен пугает, что все будет плохо, — сказала она. А ведь не хотелось ныть и плакаться. — Вот я и… задумалась немного. — Хорошего действительно не так много, — Натаниэль даже согласился. Эта странная покладистость настораживала, — иначе зачем бы Аль давила мне на жалость еще в первый день. Но мы же стараемся быть готовыми ко всему. Так почему ты только сейчас уходишь в уныние? — Не то чтобы уныние. Просто не знаю, что делать дальше. — А что ты думаешь насчет того, чтобы поехать к своим? — вдруг предложил Натаниэль. — На севере больше возможностей себя найти, раз уж ты зацепилась за это. Да и насчет семьи ты говорила. В комнате повисла тишина, и Катарина практически почувствовала, как сердце замедляет ритм. Неужели это было… то самое? — И мы подумали, что расстояние должно значительно ослабить связь. Тебе ведь тоже надоело это расписание, когда можно ложиться спать, а когда нет, — продолжал он как ни в чем не бывало, а ей несмотря на тяжелое одеяло и согретый зачарованным пламенем воздух, становилось холоднее. Они хотели от нее избавиться. Теперь, когда Катарина смогла то, что не смогли остальные, в ней вовсе не было пользы, и даже наоборот — Эйрен страшно бесило, когда она заглядывала в ее сны. Этого стоило ждать с самого начала, стоило понимать, что все это лишь временно, и нужно было думать о благодарности за все сделанное для нее, но ощущалась только холодная горечь. Вот почему Гвен решил отдать ей змеиный оберег, он знал про задумку отправить ее подальше от них, чтобы чертова связь не трепала драгоценной Эйрен нервы. Только сказать не решился, жалел ее, видимо. — Ладно, — отозвалась Катарина и нашарила край одеяла, чтобы снова спрятаться. Нужно было всего-то отвернуться, дождаться, пока он уснет, и тогда уже тихонечко оплакать свои последние дни здесь, а потом, когда получится думать трезво — решать, как быть. Натаниэль почти вслепую перехватил ее руку, сжал запястье. — Не ладно. В чем дело? — В том, что вы меня использовали и теперь выкидываете, потому что я больше ничего хорошего не могу сделать, — выдавила Катарина. — Я все понимаю, но радоваться не могу. Не расплакаться было все более сложной задачей. — Ты слишком влипла в наши дела, чтобы выкидывать, как ты выразилась, вот так, — спокойно возразил Натаниэль и руку не торопился отпускать. Его теплые пальцы едва останавливали от позорной истерики. — Глупости. — А еще я и этот-то город не знаю, а тут снова незнакомое место, и знаешь, как страшно, когда вокруг некому подсказать? Я может и стараюсь хорошо держаться, но мне на самом деле часто страшно, — Катарина шмыгнула носом и дернула запястье, но безуспешно. Слезы подступали все с большей силой. — Как это, а я по-твоему ни на что тоже не гожусь? — возразил Натаниэль. — Горе мое, кто тебе сказал, что туда ехать надо одной? Уже выступившие слезы моментально высохли, когда он сказал последнюю фразу, и впору было бы обидеться на «горе», но… — И ты что, хочешь все бросить? Из-за меня? Натаниэль вздохнул, глубоко и выразительно. — Мне не надо ничего бросать. К тому же… — он замялся, сделал паузу, точно не хотел спугнуть, — я, кажется, вычислил, что это был за яд. Ты видела, открывала посмертный отчет. — Ты знал, что я лазила в твои бумаги? — ужаснулась Катарина. И ведь главное промолчал, как будто ничего и не понял. — Это сложно было не заметить, — максимально терпеливо — но чувствовалось, что это уже дается ему через силу — сказал Натаниэль. — Зато не пришлось вести с тобой неприятный разговор. — Сейчас самое время снова сказать, что я твое наказание, — теперь Катарина чувствовала себя капризным глупым ребенком, который ничего не понял, сам придумал и сам обиделся. — Извини. — И что толку с этого? — она не видела, но догадывалась по интонации, что он пожимает плечами. И тем острее в темноте показалось прикосновение теплых пальцев к щеке — осторожное, почти изучающее. Хватка на запястье ослабла, но не исчезла. Катарина замерла. — И правда, я все равно это знаю, — пробормотала она в темноту и услышала тихий сдавленный смешок. — Ну что ты опять надо мной смеешься? В темноте можно было только догадываться, что за выражение на его лице. Катарина почувствовала касание уже не пальцев, а всей ладони, и не удержалась, прижалась к ней. — Не открывай глаза, — негромко, почти шепотом, попросил Натаниэль вдруг. Его голос звучал еще ближе, можно было почувствовать кожей его теплое дыхание, и это было такое странное и почти незнакомое чувство, когда все внутри замерло и сжалось — то ли в ожидании, то ли в напряжении. — Что случилось? — шепнула Катарина, даже зажмурившись для верности. На ум шли только одни ужасы, из-за которых надо было затаиться, лежать тихонечко и не привлекать внимания. Что он заметил? Раздался еще один смешок, и Катарина почувствовала, как Натаниэль прижался лбом к ее. — Да ничего не случилось, — усмехнулся он и тут же отстранился, отпуская ее. — Настоящий храбрец, ничего не скажешь. — И ничего я не испугалась! — Катарина возмутилась, но по инерции так же, вполголоса. — Придумаешь тоже. Соврала, конечно, и Натаниэль наверняка это понимал. Но важнее было другое. — Я что, что-то испортила, да? — огорченно сказала она в темную пустоту. Чувство было именно такое. — Ты устала и перенервничала. Все хорошо, спи уже, — отозвался Натаниэль спокойно откуда-то поодаль — с привычного безопасного расстояния. Нет уж. — Я не испугалась, просто подумала, что в комнату что-то залезло, — неохотно призналась Катарина, и замерла, ожидая вполне предсказуемой реакции. И он не обманул ее ожиданий, рассмеялся так непривычно и несдержанно, что Катарина не вытерпела, выпуталась из одеяла, подалась вперед, преодолевая безопасную полосу, и почти вслепую зажала ему рот ладонью. Все же это было обиднее, чем казалось. — Ну опять ты надо мной смеешься, сколько можно, — простонала она, чувствуя, как от неловкости щеки наливаются краской. Вот бы странно она выглядела при свете, невпопад подумалось ей. Горячее дыхание толкнулось о влажную ладонь, и лицу стало еще жарче. Второй рукой Катарина опиралась на постель, запястье предательски дрогнуло от слабости, но она не могла найти в себе силы отстраниться, вернуться на безопасное расстояние. Хотелось еще ближе. Натаниэль чуть отвел ладонь от своего лица и вдруг осторожно, точно пробуя, прикоснулся губами к ее запястью с внутренней стороны, там, где пульсировали венки. Сердце заколотилось часто-часто и так шумно, что ей казалось, будто он сейчас услышит и снова рассмеется над ее пугливостью. Рука все же дрогнула, и Катарина осела, опираясь на локоть, и от этого стало еще хуже — еще ближе и еще невыносимее. — Теперь тоже страшно? — спросил Натаниэль вполголоса, все еще удерживая ее за руку. Но она в любой момент могла бы вырваться и уйти. Катарина отчаянно замотала головой, надеясь, что хотя бы теперь он поймет ее правильно. — Разве мне с тобой должно быть страшно? — Ты испугалась неведомое нечто, — подло напомнил он. — Я по крайней мере, существую и материален. — Ты теперь будешь мне это до бесконечности припоминать? — обреченно простонала она и уткнулась ему в плечо — больше спрятаться вариантов не было, да и руки держали с трудом. — Посмотри на меня, — попросил Натаниэль, снова вернувшись к привычному серьезному тону. — Пожалуйста. Я больше не буду над тобой смеяться, обещаю. Катарина шумно вздохнула и вскинула голову — точно навстречу опасности. — Будешь обязательно, — шепнула она, всматриваясь в светлые серые глаза так близко. — Только не сейчас, ладно? — Договорились, — он кивнул и склонился к ней, сокращая последние сантиметры расстояния между ними. Губы у него были теплые и мягкие, и каждое их, даже малейшее, движение отзывалось внутри сладкой дрожью. Хотелось, чтобы это не прекращалось, хотелось касаться больше и отдавать все свое тепло без остатка, пока в ней была необходимость. Катарина цеплялась за плечи, тянулась и льнула сама, радуясь, что не заметно, как у нее дрожат от слабости коленки, и в мыслях было так восхитительно пусто, как будто в целом мире больше ничего и не существовало. Поцелуй кончился так же внезапно, как и начался. Воздух прошелся холодком по влажным зацелованным губам, отрезвляя совсем чуть-чуть, и наконец получилось хотя бы сфокусировать взгляд. По сравнению с тем, что было сейчас, ее попытка подступиться к нему в подвале казалась совсем детской и даже смешной, оправдывало только то, что опыта у нее было не так много. Катарина смущенно опустила взгляд, догадываясь, как выглядит сейчас, но не отстранилась и расцепить рук не смогла: — Не будешь смеяться, что я и целоваться-то не умею? — И не собирался, — Натаниэль ткнулся губами куда-то в висок, горячее дыхание пощекотало кожу. Голос у него был хриплый, точно спросонок. — Этот вопрос должен решиться со временем. Будем учиться… если ты и правда этого хочешь. Неужели и он сомневался в ней, точно так же, как и она — в нем? В то время, как у нее так часто в мыслях мелькало и гасло от неуверенности желание его расцеловать? Катарина вздохнула, потерлась щекой о его плечо, на пару секунд прижавшись тесно-тесно, подняла голову и набравшись смелости, наконец попросила: — Тогда поцелуешь меня еще раз?