Изумруд. Пересекая грань

К рассвету что-то неуловимо изменилось, затеплилось внутри и растворяться не собиралось. Выбегала к озеру Катарина почти с сожалением и страхом растерять призрачное чувство уюта и правильности происходящего, но и оставаться до последнего в постели она не могла, хотя и очень хотелось. Спала она мало, сначала потому, что не могла насытиться наконец дозволенным, доверчиво тянулась навстречу, ласкалась неумело, но все равно встречала ответ и получала больше, чем пыталась отдать. А потом, когда наконец напомнила о себе дневная усталость, но было уже спокойно-спокойно, Катарина все же не смогла держать в себе, расплакалась совсем тихонько, уткнувшись в подставленное теплое плечо, то ли от набежавшего за дни, то ли от облегчения, что можно и совсем не стыдно. Так и получилось глубоко за полночь — она молчаливо, даже без всхлипов, заливала ему футболку слезами, а он не менее молчаливо перебирал ее волосы, точно убаюкивал, пока Катарина наконец не сдалась. Как повести себя теперь, что сказать, она не знала, а потому предпочла просто сбежать, пока Натаниэль еще спал. Пожалуй, ей действительно не хватало звания мастера по способности испортить лучшие моменты. Это было последнее утро, когда она могла бы застать Гвена на озере. Еще до полудня ему нужно было отправляться обратно, возвращаться к работе и мастеру, и это означало, что теперь даже в лучшем раскладе совсем не скоро получится увидеть улыбку, от которой сердце замирало, и ласковые голубые глаза. Что было поделать, Катарина успела привязаться к старшему другу, который был Натаниэлю вроде брата долгие годы, правда в этой привязанности не было ни единой романтической нотки. Ей бы и самой хотелось быть частью такой семьи. По крайней мере, реветь перед Гвеном было совсем не стыдно… и не портило ничего. «Встречу — все будет хорошо» — загадала Катарина, спускаясь по привычной тропе к озеру. Вдали показались светлые отблески, и она добавила скорости, надеясь скорее увидеть, что предположила правильно. Но у озера было пусто, только неровная, вздыбившаяся волнами от сильного ветра поверхность воды отсвечивала светлыми пятнами. Катарина почувствовала себя неуютно и даже пожалела, что вообще придумала загадывать. Конечно, напомнила себе она, в такой день Гвену не до заплывов в озере. Хотя Катарине все же хотелось поговорить с ним еще раз до отъезда. А вдруг Гвен знал тогда, отдавая змеиный оберег, что у них может и не получиться поговорить наедине? Возвращалась в дом Катарина одна и в смешанных чувствах. Казалось бы, мелочь, но настроение с утра уже подпортило. Самую малость, конечно, после вчерашнего вечера вряд ли что-то могло пойти не так, но она все равно нервничала уже на пороге. Несмотря на не совсем ранний час, в доме было тихо. Катарина нарочито медленно, откладывая неизбежный момент, прошла уже привычными коридорами, остановилась в большом зале и оглянулась. На столике у дивана белел прямоугольник сложенной газеты — после пробуждения Эйрен потребовала все, что есть в доме с событиями, произошедшими за восемь лет ее сна, а потом и поручила брать свежую периодику. Катарина подошла к столику и подобрала газету, решив занести ее тихонько, пока Эйрен еще спала, соблюдая их расписание. Фотография на первой полосе бросилась в глаза, и Катарина присмотрелась внимательнее. Крупным планом снимали женщину лет под сорок, светловолосую, с жестким выражением лица, казавшегося смутно знакомым. Поверх форменной одежды, отчасти похожей на то, что носил вне дома Гвен, красовались массивные наплечники и часть нагрудника, что делало образ еще более суровым. Рядом со снимком красовалась статья под заголовком «Шаткое положение леди Сигне Асгель. Как зима скажется на составе Совета?» Политические нюансы вызывали только желание зевнуть, и Катарина оставила бы эту статью и газету вообще без внимания, но взгляд зацепился за знакомое имя, и по спине пробежал нервный холодок. Она перелистнула на страницу, где писали более подробно, там журналист перечислял различные заслуги леди, представлявшей вместе с еще одним лордом высших в Совете, и дальше описывал нечто странное. «Юный господин Гвенаэль Айнасет, продолжая традиции древней семьи, активно ведет кампанию, направленную на укрепление системы Шести Храмов. В то время, как большинство членов Совета поддерживает идею привлечения Их Звездных Высочеств в сложившейся ситуации, господин Айнасет с имеющимся успешным опытом взаимодействия с Храмами и поддержкой общества в качестве наследника предыдущего лорда-главы представляется более подходящим кандидатом. Кроме того, благодаря предоставленным им сведениям, на данный момент поднят вопрос об участии леди Асгель в Северном конфликте 1718 года и ее действиях во время Волны 1709 года. На зимнем заседании Совета ожидается рассмотрение вопроса о представителях Рассветного народа. По предварительным данным…» Катарина едва не отшвырнула злосчастную газету. Всего ничего, пара абзацев, но голова уже заболела. И хуже, чем от нескольких страниц рунического справочника, продираться через который было той еще мукой. Но хуже было даже не это, а болезненно-противное ощущение от смысла текста. Можно было подумать, что упомянутый «юный лорд» был всего лишь тезкой, и тогда совсем легко было бы просто отдать газету Эйрен и выкинуть из головы прочитанное. Если бы не небольшая фотография, помещенная рядом с разгромным текстом, и серьезный пристальный взгляд на правильном красивом лице Катарина встречала даже дважды. Но зачем хорошему Гвену нужно было такое? Или… зачем кому-то было настолько оклеветать его? Предаваться мрачным мыслям помешал звук шагов за спиной — и Катарина поспешила сложить газету и обернувшись поняла, что сделала правильно. Аэлла смотрела на нее с лукавой улыбкой, точно знала какую-то очень важную тайну. Нет, ей точно нельзя показывать эти статьи, решила Катарина и сложила газету еще раз, скрывая фотографию на первой странице. — Я краду тебя на это утро, — тоном, не принимающим возражений, заявила Аэлла. — Так что бросай свои бумажки и пойдем. — Но я сейчас… — попыталась возразить Катарина, но только и успела, что подхватить газету под мышку. Если Аэлла решила кого-то — в частности, ее — отволочь под локоток куда-то, она просто брала и делала это, и сопротивляться этой стихии было практически невозможно. Но ведь нужно было вернуться к Натаниэлю, как бы неловко ни было даже просто посмотреть ему в лицо после вчерашнего. — Нель опять сдал тебя мне на руки, — преспокойно выдала Аэлла, даже не подумав остановиться. — Он сбежал в город, сказал, есть срочное дело, потом сам все расскажет. И попросил присмотреть за тобой. Ее слова оставили за собой какой-то невнятный осадок. Неужели Натаниэль действительно решил просто так сбежать? И… давно ли Аэлла называла его домашним ласковым именем, а не привычным сокращением? — А какое срочное дело, не сказал? — попыталась уточнить Катарина. — Ну, как минимум он что-то хотел отправить по почте, — вспоминая, Аэлла милостиво сбавила скорость и даже почти отпустила ее локоть. — Я видела у него конверт. А еще он собрался к кому-то заглянуть, но это же вообще не проясняет ничего, как будто мы догадываться должны. Возмущение Аэллы было слишком натуральным и забавным, чтобы можно было даже подумать о том, чтобы на нее обидеться. Может, и правда не все было плохо? — И не говори, — Катарина согласилась, — хотя у меня и есть одна мысль. В самом деле, куда мог пойти Натаниэль после того, как признался, что вычислил искомый яд, если не к тем, кто вообще занимался лекарствами? — Еще бы у тебя ее не было, — усмехнулась вдруг Аэлла, и ее интонации не обещали ничего хорошего. — Знаешь, у него глаза были, как будто он не то что миску, а целую кастрюлю с кремом на себя перевернул, довольные-довольные. Что, тискались полночи? Насколько много было в ней силы — настолько мало было такта. Катарина почувствовала, как лицу становится жарко от заливающей по самые уши краски. — Что, правда довольный был? — только и смогла просипеть она, и Аэлла рассмеялась в голос. — Значит, угадала. А что, у тебя сомнения были, довольный или нет? — Были, — пробормотала Катарина. Больше слов находиться ну никак не хотело. К ее счастью, Аэлла наконец остановилась у верхней ступеньки лестницы в тренировочном зале. — Мне смысла врать никакого, — сказала она, чуть понизив голос. Нет, никогда не стоило бы забывать, что несмотря на внешнюю хрупкость, Аэлла в определенной степени боец. — Так что уж поверь — так и было. Что-что, а этот взгляд я узнаю, вон я сколько побегала по разным городам с одним драконом. Хорошо еще, что ограничилось¬ только одними догадками по взгляду. Вздумай Натаниэль поделиться произошедшим, можно было бы сразу копать себе ямку, чтобы прятаться от стыда. Нет, это было очень-очень личное, и от нее Аэлла тоже ничего не должна была узнать. Тем не менее, сконцентрироваться было сложно, и все силы куда-то пропали в самое короткое время. Аэлла не стала ее мучить, оставила сидеть под стеночкой, а сама достала мишень, расчерченную какими-то знаками. Катарине нравилось наблюдать за ней — гибкой, легкой, обманчиво хрупкой — и втайне мечтать, что и она сама могла бы стать такой. Впрочем, происходящее вполне доходчиво объясняло, что у всех свое предназначение. На этот раз лезвия были совсем маленькие, и они терялись даже в ладошке Аэллы. Катарина наблюдала чуть поодаль, пытаясь высмотреть траекторию полета, но только слышала стук о мишень. Лезвия вспарывали обшивку мишени в разных местах, и из пары десятков — где Аэлла их только брала? — близко к центру были всего два. Само собой, ее этот результат не радовал, и очередное лезвие Аэлла метнула с заметным раздражением то ли на себя, то ли на лезвия, то ли вообще на весь мир. Вместо глухого стука лезвия о мишень вдруг раздался низкий гул, и Катарина инстинктивно отшатнулась в сторону, подняв перед собой ладони. Пространство вокруг замерцало тягучей полупрозрачной пленкой и тут же осыпалось лоскутками. Натаниэлю нужно было сильнее ее пугать, чтобы защитное заклинание наконец получилось, подумала Катарина, провожая взглядом тающие кусочки щита, и только сейчас заметила расплывающееся красное пятно на светлой одежде Аэллы. — Ты в порядке? — окликнула Катарина, торопливо вскакивая, и рванула к ней. — Оно срикошетило, — пробормотала Аэлла, прижимая ладонь к боку, и вполголоса выругалась. Красное пятно становилось все больше. — Залечить сможешь или позвать на помощь? Аэлла молча смотрела на злосчастную мишень на металлической стойке — наверняка последний удар пришелся по креплениям — и на вопрос отвечать не собиралась. Тогда Катарина решительно встала перед ней и встряхнула за плечи. Взгляд Аэллы стал немного осмысленнее, она скосила как могла глаза на раненый бок и покачала головой. — Рина, я не понимаю… как так получилось? — Что лезвие отрикошетило? Бывает, ты просто попала по железке, да еще с силой, наверное, — Катарина чуть склонилась и попыталась отнять руку Аэллы от раны, чтобы взглянуть и попробовать самой оценить, что делать. — Да не это! — воскликнула та, отступая на шаг назад. — Меня нельзя было достать ничем таким! Почему оно меня достало? Было проще найти ответы на какие-то другие философские вопросы, но только не на этот. — Так бывает, — терпеливо повторила Катарина. — Все ранятся случайно однажды. Ты попробуешь залечить или мне кого-нибудь позвать? Она чуть не предложила позвать Гвена, но вовремя остановила себя. Вот кто был бы еще более больной темой. — Все, но не я, — в голосе Аэллы проскользнули истерично-капризные нотки, — это была какая-то особая защита, мне не могли причинить почти никакого вреда. А теперь… какая-то глупая железка… Она была близка к тому, чтобы разреветься, но не делала ничего, чтобы помочь ране затянуться. — Послушай, либо мы сейчас что-то делаем с твоей раной, — попыталась снова привести ее в чувство Катарина, — либо я оставляю тебя тут и иду искать Гвена. Это был подлый удар, она прекрасно понимала, но если Аэлла не хотела приходить в себя, то все-таки нужно было как-то исправить положение. Пускай и таким способом. Сработало четко. Аэлла вздрогнула и посмотрела на нее жалобно, как будто спрашивала взглядом: «За что?» — Если ты это сделаешь, я… даже разговаривать больше с тобой не буду, — протянула она и почти всхлипнула, как ребенок, но все же взяла себя в руки и медленно отвела ладонь от раненого бока. Катарина тут же воспользовалась этим и поддернула распоротую майку, открывая сочащийся кровью порез, длинный, но на вид неглубокий. — Тут где-то была аптечка, куда мы ее перепрятали? — уточнила она, осторожно пытаясь ощупать края пореза. Не то чтобы так могло получиться определить, насколько все плохо, но стоило попытаться. Тем более, что Аэлла, столкнувшись с отвратительной новостью, реагировала на все вяло, как будто она и вовсе не пострадала. Даже если бы получилось колдовать в таком состоянии, никто не мог дать гарантии, что Аэлла сможет залечить свою рану. — Может, ее кто-то забрал, — предположила она, даже не дернувшись при очередной попытке оценить масштабы травмы. Катарина вздохнула. Все-таки нужно было уже действовать и помочь ей самой, хоть как-то. — Давай так. Ты сейчас посидишь и подождешь меня, а я найду, чем тебя залечить. Договорились? — вот тут снова очень пригодились терпеливые интонации Натаниэля. Аэлла кивнула и позволила помочь ей подняться по лестнице, где послушно села на верхнюю ступеньку. Кровь лилась гораздо медленнее, и переживать за большую потерю ее не стоило, но все же оставлять просто так было нельзя. В обычном месте — выемке, куда они убирали ящик с пластырями, потрепанным отрезом бинта, которым никто не торопился пользоваться, и десятком маленьких склянок с разными средствами от ран и синяков, оказалось пусто. Кто-то забрал аптечку с собой, то ли по необходимости, то ли чтобы пополнить запасы, но результат все равно был один. Катарина вздохнула и торопливо зашагала по коридору, пытаясь сообразить, как лучше поступить. Но все мысли сводились к одной крамольной, уже мелькнувшей до этого и отметенной из-за непорядочности. Но целителем Катарина не была ни разу, и если до этого Аэлле действительно не приходилось раниться, то как же ей теперь было страшно и больно, и сейчас вряд ли обеззараживающее зелье могло избавить от всей проблемы. Добравшись до коридора в жилой части этажа, Катарина без стука, помня о расписании сна и бодрствования, осторожно приоткрыла дверь в комнату и заглянула туда. Эйрен спала беззвучно и почти недвижимо, замерев, как памятник себе же. Надеясь, что сон у нее крепкий, Катарина прошмыгнула внутрь, вспомнив о батарее флаконов в комнате. Хоть какой-то из них должен был оказаться с каким-нибудь исцеляющим зельем, подумалось ей. — Котик, ну это же неприлично, — раздался шепот от стены за спиной, и Катарина мысленно ударила себя по лбу. Ну надо же было так напороться. — Слишком близко не подходи, проснется. Оставалось только подчиниться и вернуться к двери. — Давай на выход, скажешь, что случилось, — тем же вкрадчивым шепотом то ли посоветовал, то ли приказал Гвен. Катарина послушно просочилась обратно в коридор и отступила чуть назад, давая ему пространство. За ним дверь закрылась настолько бесшумно, что это показалось обманом зрения. Но и Гвен выглядел бледным и вымотанным, точно был призрачной тенью себя. Как будто не с работы отдохнуть вырвался, подумалось Катарине с тоскливой жалостью, а работать еще больше. — Я думала, у вас какое-нибудь зелье есть, чтобы ранку залечить, — неуверенно призналась она. — Вроде в коробке видела много всего. Или нельзя? — Ну когда тебе отказывали в помощи, — Гвен устало покачал головой. — Где поранилась? Давай, залечу. — Не я поранилась, — пискнула Катарина, инстинктивно чуть отступая. — Просто аптечку кто-то забрал, и надо, чтобы было что-нибудь, и… Гвен молча посмотрел на нее с мягким упреком — неужели понял, что она врет? Немудрено, врать у Катарины получалось через раз и то плоховато. — Ладно, Аль поранилась, — сдалась она, — нож отлетел от мишени и задел бок. Там вроде не сильно, но она не хочет себя лечить. И вряд ли хочет, чтобы ее лечил ты. В самую пору было бы обидеться на такое отторжение, но не предупредить Катарина не могла, да и должен же был он понять, почему она пыталась соврать. Но Гвен почему-то улыбнулся, как будто случилось что-то очень-очень хорошее, даже одна из хмурых морщинок на его лице разгладилась. — Вот как. Хорошо, я найду ей заживляющую мазь. Мы ей не пользуемся, так что ты бы ее и не нашла там в коробке, — терпеливо пояснил он и поманил за собой. — Пойдем. Катарина не могла понять, чему он так обрадовался. Ранению? Или тому, что Аэлла якобы отказалась от его помощи? А ведь и правда, вспомнилось Катарине, он говорил что-то о том, что учит Аль самостоятельности. Только вот она и сама себе помочь не хотела. — А куда ты уедешь? — спросила Катарина по дороге только затем, чтобы отвлечься и разрушить неловкую тишину. — Если это не секрет, конечно. — Я возвращаюсь в столицу, — отозвался Гвен. Он шел чуть впереди, и Катарина не видела его лица. — Чатен примерно в сутках езды отсюда при хороших условиях. При плохих бывает, что едва за неделю добираются, дорога сложная. Перелетом проще, конечно, но выматывает страшно. — А что, у тебя получалось на такое расстояние пролететь? — Получалось, — Гвен усмехнулся. — Но мне и сейчас тяжело, а тогда я был сильно моложе. Хотя стоило бы сказать младше, мысленно поправила Катарина и замолчала до самого момента, когда они свернули в какую-то невзрачную комнатку с полками и шкафами, и он наконец передал ей небольшую жестяную баночку с мазью. — Сделайте второе хранилище, поближе к манекену, — посоветовал Гвен, отвернувшись. — И если у Аль теперь получается раниться, то стоит запастись лекарствами. Она совсем не привыкла себя беречь. — Неужели ты больше не станешь ей помогать? — Катарина почувствовала, как ее голос дрогнул. Так было жалко этих упрямцев, что даже собственная неловкость забывалась. — Я буду делать все возможное, пока смогу, — Гвен перекладывал коробочки на полках по какому-то неизвестному принципу — и даже не думал поворачиваться. — Можно мне будет тебя проводить? Катарина не собиралась об этом просить, но именно в этот момент так показалось нужным и правильным. — Конечно, котик, — произнес Гвен с теплом — и наконец обернулся. — Хотя, знаешь, я так не люблю прощания. — Я тоже, — согласилась Катарина, — но… так правильнее. И надеюсь, ты не обидишься, но мне надо бежать, а то Аль меня не простит, что я ее бросила. — Правильно. Не бросай ее. Нет, это не мог быть человек, который якобы подставляет кого-то ради теплого места, доставая информацию семилетней давности, решила твердо для себя Катарина, торопясь к Аэлле. А в газете, была теперь она уверена, только ложь и провокация. Жестяная баночка приятно холодила ладонь. Катарина крепко сжимала ее в руке, чтобы не выронить случайно в быстром шаге, и только тогда в мысли постучалось — ведь если она пришла к Эйрен, могла бы тогда и газету отнести, а теперь она так и осталась лежать где-то в тренировочном зале. И что самое гадкое — Аэлла решила скрасить время ожидания, отвлекшись на дурацкие статьи за неимением ничего другого. Ссутулившаяся молчаливая фигурка казалась ужасно маленькой и одинокой. — Вот, я нашла мазь, — преувеличенно веселым тоном произнесла Катарина, приближаясь к ней. — Сейчас ей все обработаем и заживет. Аэлла обернулась и посмотрела на нее пустым тоскливым взглядом, и по спине побежали мурашки. Катарина опустилась рядом с ней и показала жестяную баночку. Слова отчаянно не хотели находиться, и почти спасением было, что крышка баночки не поддавалась. Можно было еще пока молчать, пыхтеть над мазью и делать вид, что ничего не случилось. Что никого не оклеветали во всеуслышанье. Хотя Аэлла могла и не захотеть что-то обсуждать. Так было бы легче, наверное — Катарине, но не ей. Аэлла и обработку раны терпела молча, даже не пискнула, когда Катарина прикасалась к краям, нанося пахучую мазь, которая все же чудесно затягивала рану в тот же момент. — А где ты мазь нашла? — Аэлла вдруг повернула голову, уставилась куда-то в сторону. — Я не помню, чтобы видела такую. — Мне ее дали, — ответила Катарина, вытирая перемазанные в мази и крови пальцы о низ футболки, — вроде бы и не соврала, но и уточнять не стала. — Ты все-таки пошла к нему? Как же неловко было в очередной раз попадаться. Катарина вздохнула и кивнула. А что еще было делать, если каждый сегодня ловил ее на лжи или недоговорках? — И после этого он даже не пришел узнать, что случилось? — тихим голосом уточнила Аэлла. Катарина снова вздохнула — и решила рассказать. Аэлле стоило знать хоть что-то, даже если полной правды ей было не положено. — Мне показалось… он чему-то даже обрадовался. Как будто эта рана — какой-то хороший знак. Как ты думаешь, почему у тебя пропала эта защита? — Не знаю, — Аэлла покачала головой. — Она всегда была у меня, сколько себя помню, максимум, что получалось — чуть-чуть поцарапаться. А теперь я слабая и не выдерживаю. Но если он думает, что это меня остановит… — Остановит от чего? — От того, чтобы я куда-то влезала. Видимо, думает, что я буду теперь осторожнее. Голос у нее был приглушенный, точно даже говорить это было тяжело. Но Аэлла не умолкала и продолжала: — Знаешь, когда меня пытались изменить, чтобы Змей от меня отказался, раз это была бы больше не я… ты ведь видела, какие у меня крылья? Катарина молча кивнула, вспоминая шесть чудесных полупрозрачных пластинок, напоминающие кристаллы. Но Гвен носил большие перьевые, так что же было более свойственно высшим? — Когда Гвен их увидел, они с тетушкой Ли даже поссорились сильно. Я подслушивала. Он на нее накричал за это, а крылья ведь такие быстрые получились. Я только потом поняла, что он не хочет, чтобы я была сильной. — Зачем ему это? — удивилась Катарина. — Сама подумай, что лучше, когда ты самостоятельная или когда приходится всякие проблемы решать? Аэлла разгладила на коленях злосчастную газету. — Ты не понимаешь, — она покачала головой. — Он не хочет, чтобы я влезала куда-то, чтобы могла хоть на что-то повлиять. Все, что я сделала для себя — я сделала не с его помощью, а наоборот, в тайне, даже вопреки. Боится, что ли, что если я буду что-то значить, то встану на сторону мамы и наврежу? Пальцы Аэллы замерли на фотографии с первой полосы, и тогда Катарина осознала, кого же напомнила ей женщина в доспехе. Но вместо осмысленного адекватного вопроса она смогла выдать только: — Вот она мама? Аэлла усмехнулась одним уголком губ и кивнула. — Да, она — моя мама. И Гвен уже давно с ней в контрах, не знаю, что они не поделили. Точнее, теперь знаю. — Но это же всего лишь газета, — осторожно возразила Катарина. — Я не уверена, что… — Что есть, тем и пользуюсь, — довольно резко ответила Аэлла, но тут же опомнилась, продолжила нормальным тоном, — что мне еще делать, если меня держат за маленькую девочку, которой ничего не положено знать? Или тоже скажешь, что неправда? На этот раз Катарина ничего не могла сказать против. Как минимум, она сама врала Аэлле насчет внезапно возникшей якобы воспитанницы ее крестного. Но либо она жалела Аэллу и рассказывала ей всю правду, либо предавала Эйрен и их нежеланную связь. Но самое гадкое, что в обоих этих вариантах Аэлла страдала. — Ты не бойся, я реветь не буду, — вдруг сказала она ровным спокойным голосом, и это испугало еще сильнее, чем настоящая истерика. — Не сейчас точно. — Почему? — выдала Катарина и сама себе удивилась. — Потому что сейчас лучше от того, что я разревусь, не станет. Спасибо, что помогла, — Аэлла протянула руку и ее пальцы ненадолго легонько сомкнулись на ладони Катарины. — Мне нужно кое-что сделать, а потом встретимся внизу. Она упорхнула прочь, как будто ничего и не случилось, оставляя Катарину в одиночестве думать над тем, что сейчас прозвучало. Кто был прав? Кому нужно было верить? Гвен говорил, что хочет, чтобы Аэлла росла самостоятельной и смогла спокойно жить без его помощи, в то время, как она твердо верила в то, что нужна ему слабой и беспомощной. Правда была где-то между этими двумя полюсами, но что взять с каждого, Катарина не знала, только вот от обеих чужих истин было ужасно тяжело на сердце. И видимо, это было чуть ли не написано на ее лице, потому что Эйрен поморщилась, когда она появилась на ее пороге — хотя это вполне могло быть гримасой из тех, что появляются спросонья. — Что ты натворила? — ворчливо спросила Эйрен, когда она приблизилась, отдавая уже помятую газету. — От тебя несет лекарствами и безнадегой. — А что, у нее тоже запах есть? — вскинулась Катарина. — И какой? — Это метафора, глупая, — Эйрен вздохнула. — Пришлось газету с боем отобрать, чтобы я получил хоть какую-то порцию новостей? — Вроде того. Меньше всего хотелось жаловаться на кого-то. Катарина старательно отводила взгляд, стараясь не попаться под пристально смотрящие зеленые глаза, делала вид, что осматривается, но понимала, что ее и так видят насквозь. — И я кажется догадываюсь, кто отбивал у тебя это сокровище, — протянула Эйрен, всматриваясь в первую страницу газеты. — О, очередной скандал. Аль сильно расстроилась? — Расстроилась, — подтвердила Катарина, присев на краешек кровати. Хотелось хоть чуть-чуть отдохнуть и посидеть спокойно. — Ты же знаешь, кто это… там, на фотографии? — Само собой, — Эйрен пожала плечами. — Хотя тетушка Сигне не так уж часто нас баловала своим присутствием. Кукушка хренова. Уж насколько обидно было слышать от нее всякие гадости в свой адрес, но настолько язвительный тон Эйрен не брала никогда. — Она что, бросила Аль? — уточнила Катарина. Внутри все болезненно сжалось. Насколько ее родная мама не любила проявления магии в ней, пусть у нее срывало крышу, но чтобы отказаться совсем… — Отдала отцу нашему и учесала обратно в столицу, — подтвердила Эйрен и фыркнула. — Я конечно понимаю, что крестные — по сути еще родители, раз уж дали имя и судьбу выбрали, но чтобы вот так от ребенка избавиться, это перебор, как по мне. Почему-то Гвена к себе забрать она не рвалась, а что, крестная же, заботься на здоровье. — Леди Сигне — его крестная? — Что, тоже заглянула в это позорище? Ну вот как видишь, для всего мира они воюют, — Эйрен кивнула на газету. — Хотя его она почти любит, если вообще умеет. Зато Аль сколько прорыдала, где моя мама да где моя мама, не представляешь. Есть через раз отказывалась, спать не могла. Пока уложишь, сам чуть там не валишься. Делиться чем-то сокровенным Эйрен было не слишком свойственно. То ли Катарина все же оказалась в круге доверенных лиц, то ли тема была слишком накипевшей, чтобы об этом молчать. Но как же смягчался взгляд зеленых глаз, когда речь шла об Аэлле, и даже казалось, что еще чуть-чуть — и эти поджатые губы дернутся в улыбке. — А что, у вас разные крестные? — поинтересовалась Катарина, наконец повернувшись к Эйрен. Хоть что-то, лишь бы хоть ненадолго не о чужой боли. — Так что, бывает? Ну, у таких, как вы с Гвеном. — Все бывает, — философским тоном ответила та. — Мне имя давала тетушка Риган, к счастью. У нее хоть фантазия была, не то, что у этой. — Значит, спасибо ей, — заключила Катарина и призналась вполголоса, вставая: — Мне твое настоящее имя нравится. — Подлиза, — буркнула Эйрен. — Кыш отсюда, как будто дел никаких нет больше, чем у меня реветь. — Я не ревела! — возразила Катарина, отступая к выходу. — Придумаешь тоже. И на самом деле, прислушавшись к себе, она почувствовала, что действительно отпустила непонятная тяжесть, навалившаяся на сердце — не до конца, не до желанной полной, отключающей мозги эйфории, но все же стало немного легче. Только за порогом Катарина вспомнила о вчерашнем разговоре. Неужели всего лишь разъехаться на огромное расстояние могло повлиять на связь между сознаниями и позволить им больше не зависеть друг от друга? И не самое важное, но все же значимое — кто придумал этот план с расстоянием? Повезло еще, что если уезжать — то не одной. Хотя Натаниэль мог и передумать, если вдруг что-то сложилось бы не так. Но когда он вернулся, то обиженным совершенно не выглядел. Задумавшимся — да, но не было похоже, что его что-то расстроило, и все же Катарина приближалась с осторожностью. — Ты где-то поранилась? — Натаниэль посмотрел на нее пристально, опустив взгляд на уровень живота, и прежде чем Катарина среагировала, протянул руки, чтобы бесцеремонно задрать край футболки. Повторись это в других условиях, чувствовалось бы совсем иначе — острее и заманчивее, но в этот момент она ощутила только смущенную неловкость. — Кровь не моя, — уверила она, — да и не случилось ничего такого. Мы уже все залечили. — Все-таки Аль? — заключил Натаниэль и, к сожалению, отпустил футболку. Не было похоже, что он вообще чему-то удивился. Катарина сделала буквально полшажочка вперед, повинуясь порыву, но благоразумно остановилась. — Она так расстроена, что поранилась, — невпопад сказала она, смущенно опуская взгляд. Нет, нельзя было поддаваться вот так, не смотреть в такие светлые глаза — вдруг догадался бы, что за дурные мысли роились в ее голове. — Но ты же сказала, что все в порядке, — уточнил Натаниэль и чуть склонился, голос его звучал близко-близко. — Или мне все-таки стоит беспокоиться? Катарина помотала головой и все же преодолела последние сантиметры, прижалась щекой к плечу и закрыла глаза. Теплые руки тут же сомкнулись вокруг нее — точно он того и ждал. — Почему ты сбежал с утра пораньше? — спросила Катарина, пользуясь возможностью прятать лицо. Так было не настолько неловко. — Что-то было… не так? — Чисто технически ты сбежала первой, — тут же возразил Натаниэль. И добавил торопливо, смягчив тон, — Мне нужно было поскорее написать своим, чтобы ждали нас. И… еще кое к кому по делу заглянуть с утра пораньше, пока людей в городе немного. А ты что подумала? — Да глупости всякие, забудь, — Катарина попыталась отстраниться, но теплые руки держали крепко, и она практически сразу сдалась. Вряд ли он заслуживал еще и терпеть ее сомнения в собственной привлекательности. Стоило попытаться как-то себя преодолеть. — Ну хотя бы ты признаешь, что глупости, — устало-терпеливым тоном произнес Натаниэль. — Не сбегал я никуда. Разве у меня была какая-то причина? — Например, ты обиделся, что я проревела столько, вместо того, чтобы… уделить внимание тебе. Подобрать нужные слова было крайне сложно, и Катарина поняла, что с этим тоже стоит немного поработать, когда услышала тихий смешок. — Твоего внимания мне вполне достаточно. И вот как было это понимать — то ли заверением, что все в порядке, то ли намеком, что она мешает? Надо было отбросить все мысли, относящиеся ко второму варианту, но как же это было тяжело. Как же хотелось сделать его хоть немного счастливее. Но что она, выросшая по другую сторону грани, могла? Приносить конфеты из того мира? Искать какие-то интересные секреты? Правда, если северным районам, которые должны были принять вскоре их обоих, соответствовали другие территории, то и тут в ней могло совершенно не быть пользы. Внезапная мысль вспыхнула ярко и громко, заглушая все остальные. Нет, кое-что было ей все-таки под силу, только вот без помощи Эйрен обойтись не вышло бы, и то — только если удастся уговорить. Но и это не теперь, было и еще кое-что, более срочное. — А ты знаешь, что за защита была у нее? — спросила вполголоса Катарина, прижимаясь щекой к мягкой ткани. Было бы так здорово вернуться под одеяло, улечься в обнимку и так, чтобы вокруг на какое-то время не стало больше никаких страшных дел и грустных историй. Но раз угораздило ввязаться, решила она, то отступать в безопасное спокойное неведение теперь было бы так низко по отношению к людям, которые ей доверили тайну. — Какое-то семейное заклинание, я думаю, — предположил Натаниэль, устроив подбородок у нее на макушке. — И с ней что-то случилось, пока мы не видели. Что-то изменилось, но я не знаю, что именно. Даже думал сначала, что показалось, но теперь вот ее защита пропала. — Может, ее прокляли? Страшно было предположить, что такого натворила Аэлла, чтобы на нее напали. Но что еще могло быть причиной? — Нет, вряд ли, кто-то из нас заметил бы след, — Натаниэль говорил совсем негромко, и наверняка со стороны могло показаться, что они обмениваются взаимными нежными глупостями. От невольной мысли Катарина едва не засмеялась, но быстро опомнилась. — Значит, ушло что-то хорошее, — заключила она. — Или само, или кто-то это хорошее снял. — Если само, то почему, — согласился Натаниэль. — Тогда что-то такое изменилось в ней, что защита не смогла оставаться, и тогда снова вопрос, что изменилось и почему. А если кто-то снял — тот же самый вопрос, кто это был и почему снял. Слишком много неизвестных переменных. — Значит, надо искать. Будем думать, — Катарина потянулась и неуверенно поцеловала его рядом с уголком губ, старательно наступая на горло противной мысли «а может, плохая идея?». Им определенно нужно было поговорить вечером, чтобы расставить над буквами если не все точки, то хотя бы часть их. — Мне нравится твое «будем», — усмехнулся Натаниэль и, к большому сожалению, все же разомкнул теплое кольцо рук. И ведь вроде бы он смотрел на нее по-прежнему, спокойно, чуть снисходительно, чуть с незлой насмешкой, но от его пристального взгляда бедное сердечко заходилось таким громким стуком, точно вот еще немного и вырвалось бы наружу. Но еще большей неловкости добавляла догадка, что для него это совсем не тайна. — Я попросилась проводить Гвена, — сказала Катарина уже нормальным голосом, не переходя на почти шепот. — Ты пойдешь? — Мы обычно не делаем из его отъезда событие, — отозвался Натаниэль и придирчивым жестом поправил ей воротник. — Появился без нашего ведома и исчез так же. Меньше переживаний, что надо встретить, и когда наконец снова нас бросает — тоже. Но если тебе так хочется… — Хочется, — она кивнула. — Спасибо. Знаешь, мне как-то совсем не по себе. Но если и ты будешь, мне будет… спокойнее. Последняя фраза далась не слишком легко, но все же она, видимо, и помогла окончательно уговорить. Только вот совсем немного времени спустя Катарина подумала, что уговаривать стоило ее саму. От Гвена веяло какой-то напряженностью пополам с обреченностью, точно не работать он возвращался, а шел на казнь. Расправленные плечи, выпрямленная спина и странная решимость в лице только настораживали. Хотя когда он посмотрел на нее, что-то тяжелое на несколько мгновений исчезло из его взгляда. Может, все-таки не зря попросилась проводить, подумала Катарина, приближаясь к нему несмело. — Когда теперь ты вернешься? — спросила она, хотя и было страшно услышать о долгих месяцах вдали от близких. Гвен не стал ее пугать, но и хорошего не сказал, пожал плечами, растерянно улыбнувшись и став на это мгновение самим собой. — Все очень сложно, котик. Вы присматривайте друг за другом, мало ли что, не теряйтесь. — И почему у меня такое ощущение, что ты с нами прощаешься не до весны? — голос Натаниэля раздался прямо из-за спины, хотя он держался на расстоянии — и когда только успел подкрасться? — Если знаешь, что что-то случится, тогда говори. — У меня только подозрения, — мягко возразил Гвен. — Я не могу знать наверняка, но прошу, чтобы вы были готовы к любой ситуации. То, что Эйрен наконец снова с нами, не дает гарантии, что проблем не будет. Какое же чудо должно было случиться, чтобы он перестал выглядывать опасность за каждым углом, подумала Катарина и с грустью опустила взгляд. От печальных мыслей чуть отвлекло прикосновение к ладони теплых пальцев. Катарина потянулась ладонью навстречу этому прикосновению, стараясь, чтобы этот жест не был слишком заметен. Это в полумраке, разделенном на двоих, когда вокруг никого больше, можно было иногда быть смелой и самой искать утешения и нежности, а на людях даже подержаться украдкой за руки жутко смущало. Она не видела, как что-то тихо свистнуло в воздухе с коротким глухим стуком. Хотя этот звук был таким знакомым, звучавшим десятки раз, но не так близко, не над головой. Катарина вздрогнула, машинально все-таки вцепилась в руку Натаниэля и обернулась, выискивая взглядом тоненькие белые хвостики. И так хотелось ошибаться. — Это что еще за фокусы? — обернувшись, чуть ли не рыкнул Натаниэль. — Аль, ты в своем уме? — В своем, конечно, — пропела она откуда-то сверху, а потом и появилась чуть поодаль, плавно спикировав между ними. Крылья ее тоненько звенели, и это даже напоминало тихую нежную мелодию, что совсем не вязалось с произошедшим. Почему Аль метнула в них нож? А точнее, в кого именно? Ответы на эти вопросы были до глупого предсказуемыми, и в них так не хотелось верить, но немыслимое все-таки случилось. — Я специально била мимо, — сказала она негромким ровным голосом, от которого по спине забегали мурашки, — потому что даже от разных интриганов есть польза людям. Катарина ждала, что Гвен рассыплется в объяснениях, что постарается уверить Аэллу, что все вовсе не так, как могло бы казаться, но он лишь напряженно молчал. Как будто и сам соглашался с глупым ошибочным суждением. — Ты давно уже вырос из удобного времени, когда мы были забавными детками, о которых можно было заботиться и издалека, — беспощадно продолжала Аэлла. — А как только детки выросли и стали не такими уж и невинными созданиями, то можно их и бросить, правда? Можно еще сказать, вот теперь вы большие, плывите дальше как-нибудь сами, а у меня тут любовь и дела важные. — Аль, прекрати, — Натаниэль снова сделал попытку вмешаться. — Ты же не знаешь наверняка, что… — Вот именно, — довольно резко ответила она, — я не знаю. Потому что я недостойна. Все равно из меня калеку сделали, правильно я говорю, Гвен? Крылья-кристаллы Аэлла так и не убрала, и их звон добавлял атмосфере какой-то нереальности происходящего, точно это был всего лишь дурацкий сон, игра воспаленного воображения. — Сейчас совсем не время себя оговаривать, — отозвался Гвен наконец, и это было единственное, против чего он возразил. Неужели совсем не собирался объяснить ей хоть что-то? Катарина хотела было высказаться в его защиту, но пальцы на ее ладони жестко сомкнулись, удерживая ее на месте. Натаниэль тоже не хотел посвящать ее в происходящее? — Тебя мне не переиграть на этом поле, — спокойно сказала Аль, и вид у нее в этот момент был, точно она едва сдерживает слезы. — Да и другим тоже. Никто так не умеет меня выставлять неликвидом, даже я сама. — Аль… — только и произнес Гвен, и голос его мучительно дрогнул. — Когда ты уйдешь, — Аль шагнула к нему, стряхивая с пальцев россыпь мерцающих золотисто-оранжевых искр, — сюда ты больше не пройдешь никакими способами. Я запрещаю тебе появляться в этом доме. Негромкая гулкая волна прошла по залу, как будто сами стены вслушивались в сказанные слова. А быть может и правда, если особняк достался Аэлле по наследству и после ее совершеннолетия принадлежал ей… — Твое слово — закон здесь, — вернув себе самообладание, ответил Гвен, посмотрел на нее долго и внимательно, точно пытался запомнить, и сделал пару шагов назад. Почему на этот раз он так легко уступал ее капризу, хотя до этого старался донести, что правильно, а что нет? Катарина не понимала, что происходит, не знала, как быть, и лишь тепло чужой руки привычно удерживало ее на месте. — Вот и убирайся, — бросила Аэлла и, резко развернувшись, зашагала прочь. Катарина хотела кинуться следом, но Натаниэль не выпустил ее руку, посмотрел вслед стремительно удаляющейся Аэлле и покачал головой. «Не сейчас» — угадала она по беззвучному движению губ. — Ну что же, мне в самом деле пора, — как ни в чем не бывало произнес Гвен, но глаза у него были чересчур обреченные. Нет, ему точно не было все равно, и оставлять его наедине с требованием Аэллы исчезнуть казалось ужасной жестокостью, но что тут можно было сделать? — Мы что-нибудь придумаем, — выпалила Катарина, убеждая заодно и саму себя. — И обязательно скоро встретимся, правда? — Конечно, скоро встретимся, — ответил ей Гвен, прежде чем раствориться в тьме коридоров. Она смотрела ему вслед, и так и не могла поверить — ни ему, ни самой себе.