Изумруд. Пересекая грань

Очередное утро началось не с теплой постели и сожаления. Было немного зябко и неуютно, лоб упирался в холодную неровную стену. Катарина поежилась под колючим шерстяным одеялом, слабо пахнущим сыростью, неуклюже перевернулась на другой бок и приоткрыла глаза, надеясь понять, куда ее занесло на этот раз. Она занимала небольшой уголок пространства, с одной стороны мешала шевельнуться стенка, а с другой ее не пускала выбраться чья-то напряженная спина. Первая мысль обдала холодком, но с пробуждением постепенно получалось задействовать в мыслительном процессе все больше, ощущение окружающего пространства возвращалось. Через пару мгновений, заставив свое ощущение тревоги замолкнуть, Катарина осторожно протянула руку, касаясь плеча с перекинутым через него низким хвостом длинных темных волос. — Смогла немного отдохнуть? Слыша знакомый голос, она окончательно смогла вздохнуть спокойно. Вот теперь, когда Натаниэль тоже был здесь, ей точно ничего не грозило. — Я даже не помню, как отключилась, — призналась Катарина, ощущая, как под ее касанием настороженно напряженные мышцы расслабляются. — Сколько времени прошло? — По моим ощущениям скоро рассвет, — он вздохнул и кое-как повернулся, видимо, стараясь держать равновесие, чтобы не свалиться, но при этом не задеть плечом ее. — Но мы не выйдем раньше, чем нас отсюда выпустят. Катарина приподнялась на локте, заглядывая за его плечо, и в подтверждение своих догадок обнаружила, что эта жесткая койка рассчитана-то была максимум на одного, и чтобы удержаться на краю, Натаниэлю приходилось прилагать все усилия. А еще что-то ей подсказывало, что для него здесь отдыхом и не пахло. — Ты свалишься сейчас, — заявила она со вздохом и, насколько могла, притиснулась спиной к стенке, — давай двигайся сюда. — Ты серьезно? — Натаниэль покосился на нее, точно сомневаясь, и Катарина снова протянула руку, краем глаза замечая, что мрачное сырое помещение, в котором они находились, было довольно широким, и кроме них, поодаль были еще люди, и довольно много. Но это не настолько ее волновало. — Конечно же, серьезно. Когда он наконец перелег так, что его плечо почти прижималось к ее лицу, Катарина подлезла под его руку, устраиваясь поудобнее — в конце концов, теперь-то чего было стесняться? Они как минимум просыпались в обнимку не первый раз, так что такого было в том, чтобы сделать это снова, но не ради тепла, а чтобы нормально поместиться в узком пространстве? Хотя нет, ради тепла тоже можно было. Его рука осторожно приобняла ее за плечи, и только тогда Катарина облегченно выдохнула, прижавшись щекой к его груди. — Признавайся, сколько ты спал ночью? — Зачем ты спрашиваешь, если все равно сама все понимаешь? — беззлобно проворчал Натаниэль. — Кто-то должен был оставаться настороже. — Когда мы вернемся, придется снова насильно затащить тебя в постель, — вполголоса отозвалась она, и услышав тихое покашливание, вопросительно подняла взгляд. — Ну не при всех же, — прошипел он едва слышно, и только теперь Катарина додумалась до другого смысла собственных слов. Осознавать это было так неловко, что она не нашла выхода лучше, чем спрятать лицо у него на груди. — Ты же в курсе, что я про сон, — буркнула она. — Я — да, — ответил он мягче, но все так же тихо, — но не наши соседи. Ты, конечно, ведьма, и тебе многое простят, но нужно ли оно тебе? «Зато ты — нет» — мысленно ответила Катарина, прикрывая глаза. Где же она тогда так сильно просчиталась, сделав вывод, что Натаниэль заботится о ней из-за принадлежности к одному народу? Может, ей было удобнее так думать. Эта ночь позволила понять, что на самом деле все было иначе. То, что не стоило придумывать несуществующую работу, по которой пришлось выйти в ночь, Катарина поняла еще на первой фразе прицепившегося к ней высшего. Это был далеко не первый раз, когда мысли, и иногда даже очень неплохие, приходили в голову куда позже, чем порыв действовать. На ее счастье, за ней присматривали. Тревожная сирена застала их в момент, когда Катарина прикасалась к чуть влажной морде черного волка, минутой ранее вцепившегося в предплечье слишком настойчивого высшего. Она до сих пор помнила это ощущение мокрой, чуть липкой шерсти под пальцами, и изо всех сил гнала от себя мысль, что это была за влага. Все остальное время слилось в неопрятную, размытую паникой и непониманием картину. Вот ее тянут за рукав куда-то — а потом ей удается привести себя в чувство и следовать по нужному пути самой. Вот сотни испуганных, удивленных, и даже осуждающих глаз в темной коробке подвального убежища. Но теперь ей было тепло и почти спокойно. Тот, кто оказался волком, не нападал из желания крови. Волк вцепился в руку, посмевшую коснуться против воли. Волк был человеком, делившим с ней дни и ночи этого мира. Рядом с убежищем ее пальцы касались не шерсти, но теплой кожи. И теперь волк смотрел на нее человеческими светлыми серыми глазами. Запах крови остался где-то на одежде, и немного тревожил, но это были такие мелочи теперь. Катарина притерлась щекой к груди, чувствуя мерное гулкое сердцебиение — мирный и ровный звук жизни, от которого было спокойнее на душе. — Ты же знаешь, что я не смогу молчать вечно про то, что теперь знаю? — негромко произнесла она. Ладонь на ее плече дрогнула. — Ну и кому ты собралась меня сдать? — голос у Натаниэля был слишком спокойный, чтобы ему верить. — Никому, — Катарина несильно ткнула его в бок. — Но ты мне все расскажешь на этот раз. — И тебе не страшно? — Без тебя страшнее, — призналась она. Было так странно до сих пор чувствовать себя одновременно неловкой и виноватой за ночную прогулку по городу и попытку обмануть высших, приведшую к недопониманию — и такой радостной, потому что ей пришли на помощь, а еще доверили еще кусочек тайны, благодаря которой ответы на некоторые вопросы нашлись сами собой. — Да уж, — проворчал Натаниэль едва слышно, — мне стоило пойти с вами с самого начала. — Чтобы я совсем избаловалась? — Катарина не могла не возразить, помня о ситуации Аэллы. — Нет, не надо так. — Тебя избалуешь, как же, — он снова вздохнул и чуть теснее прижал ее к себе. Как будто она могла сопротивляться или пытаться сбежать. В этом тепле объятий посреди гула голосов остальных спрятавшихся в убежище Катарина чувствовала себя на своем месте, и это имело первостепенное значение. Но и игнорировать полностью происходящее она не могла. — Почему звенела сирена? — спросила Катарина тихо, надеясь, что кроме него, ее никто не услышит. Не стоило подставляться с иномирным происхождением. — И почему сейчас все спрятались здесь? — Вокруг города есть барьер, чтобы зимой Тени не пробрались к нам, — вполголоса объяснил Натаниэль. — Он всегда работает, просто в остальное время слабо, потому что они обычно спят, а иначе придется круглый год держать строгий пропускной режим. И за последние пять лет летом Тень появилась всего один раз. Его голос прозвучал мрачно и почти виновато на последних словах, и Катарина чуть приподнялась, вглядываясь в его лицо. Может, Натаниэль тоже как-то был замешан в той ситуации? — Только не сейчас, — сказал он на ее невысказанный вопрос. Катарина кивнула и опустилась обратно. Даже она понимала, что для некоторых моментов может быть совершенно не то время и место. Слишком много лишних ушей вокруг, слишком замкнутое пространство. — Тени, это призрачные мертвые существа, наше старое проклятие. Они нами питаются, хотят отнять наши тела, — продолжил Натаниэль, стихая почти до шепота. — А вчера сквозь барьер все-таки прорвалась одна. — Но ведь до зимы еще много времени? — Иногда они просыпаются рано, — по голосу чувствовалось, что он пытался ее успокоить, но выходило это неважно. — Это плохо, но пока они не захватили кого-то, еще можно бороться без крови. Высших этому учат. — Значит, я могла действительно помочь тем двоим, если бы поделилась, — сделала выводы Катарина, и мысль эта почему-то ей совсем не нравилась. — Если они… боролись так, чтобы не убивать. — Не могла, — Натаниэль вздохнул почти с мукой в голосе. Горячее дыхание пощекотало всего лишь висок, а вздрогнуть от этого хотелось чуть ли не всем телом. — Если у тебя получилось это даже с двумя зверями, не думай, что открыла секреты всесилия. А ведь можно было сказать «с двумя людьми». Раньше Катарина наверняка обиделась бы на подобные резкие высказывания, но… ее всего лишь возвращали с небес на землю, как она того и хотела минутой раньше. — Дай мне руку, — попросила Катарина вместо всех возмущений и благодарностей, которые могла озвучить, и сама потянулась к его правому запястью. Касаться тонкой кожи на внутренней стороне запястья, где почти неслышно чувствовалось биение пульса, теплых пальцев и даже, украдкой, тонкой металлической полоски кольца было приятно само по себе. Катарина прикрыла глаза, старательно направляя понемногу сквозь пальцы тяжелые капли густой энергии, с трудом удерживаемой внутри. — Зачем ты это делаешь? — едва слышно спросил Натаниэль. Забирать руку он не спешил, и Катарина продолжала. — Когда я тебя касаюсь, — неуверенно призналась она, — мне кажется, что я чувствую что-то беспокойное, но я-то не волнуюсь. И мне подумалось… что так будет правильнее. А что, что-то не так? Несмотря на собственные слова, стало как-то тревожно. Но как еще можно было объяснить это интуитивное желание внести частичку себя? — Нет, все правильно, — отозвался он, и Катарина снова успокоилась. — Только не переусердствуй. Но она и не собиралась. Это было сродни какой-то медитации, капля за каплей, совсем по чуть-чуть — прошлые случаи научили, что ни в коем случае нельзя отдавать все, что есть — и время текло периодами между этими каплями безумно медленно. Вдруг Натаниэль вздрогнул и поднял голову, всматриваясь в пространство вокруг них. — Что-то случилось? — Катарина приподнялась на локте, давая ему пространство на всякий случай. Сердце гулко стукнулось о грудную клетку с тревогой. — Нас скоро выпустят, — сказал Натаниэль, но таким голосом, что радости будущего освобождения в нем не чувствовалось ни капли. — Уже совсем скоро, потерпи немного. — Ничего страшного? — на всякий случай уточнила она. — Уже испугалась? — Натаниэль поднялся, садясь, и повернулся к ней, чтобы совсем коротко, точно она могла обжечь долгим касанием, погладить по плечу. — Нет, страшного ничего не случилось. Но… ты сама кое-что увидишь. Только я тебя очень прошу, молчи, пока мы не уйдем. И действительно, вскоре где-то вдали люди зашумели, загудела вмиг образовавшаяся толпа, рвущаяся наружу. Катарина тихо сидела на своем месте, иногда поглядывая искоса на Натаниэля, который явно не торопился присоединяться к остальным. Только когда убежище опустело, и они последними наконец пошли к лестнице, ведущей наверх и наружу, она догадалась, что же такого особенного он обещал ей. Светлый силуэт мелькнул мимо двух рослых высших, похожих на охрану места, рванулся им навстречу, и Катарина не смогла сдержать восхищенного вздоха. Красивый светловолосый юноша, растрепанный до невозможности, шагал торопливо прямо к ним, а высшие — следом за ним, а еще на пару шагов позади за ними спешил еще кто-то, но стоило Катарине посмотреть в золотистые глаза незнакомца, все вокруг померкло, замолкло, растворилось в звенящем свете. Неужели живая легенда, существо из книг, похожих на сказки, сейчас действительно находилось рядом с ней? — О Мироздание, я так и знал, что это ты здесь! — вскричал незнакомец, в оставшиеся пару шагов пересекая расстояние между ним и Натаниэлем. — С тобой же ничего не случилось? — Я в порядке, ты зря беспокоишься, — вздохнул Натаниэль, тем временем крайне настойчиво подталкивая Катарину отойти ему за спину. Можно, конечно, было посопротивляться или спросить, что не так, но вместо этого она молча послушалась. Все потом, решила она, раз он это делает, значит, так нужно. — Управление больше не присылает тебя ко мне, — в голосе незнакомца проскользнули обиженные нотки, — если уж ты в порядке, то в чем дело? — Госпожа Денела больше не руководит Управлением, — терпеливым тоном пояснил Натаниэль, — а из-за этого отстранили и меня. Если уж тебе так хотелось видеть меня около себя, то это не так делается. — Значит, я скажу им, чтобы тебя вернули, — заключил незнакомец. — Должна же быть от меня хоть какая-то польза, правильно? — Не смей, — Натаниэль покачал головой. — Я тебя об этом не просил, и просить не буду. К тому же, у тебя уже завелся сателлит, оказывается? Его мало? — Танор мой будущий сателлит, это верно, — золотистые глаза посмотрели так обиженно, что Катарине стало не по себе. — Его с детства к этому готовили, что же мне, его отослать, и больше ни с кем говорить нельзя? И действительно, за охранниками-высшими, которые топтались на почтительном расстояниями, виднелось породистое лицо темноволосого юноши в очках, который отчего-то сильно нервничал, но вмешиваться в разговор не посмел. — Арвин, твой будущий сателлит лицемерная дрянь, — припечатал Натаниэль, глядя прямо сквозь стену из охранников. — Я сотню раз просил тебя подумать своей головой и поискать кого-то поприличнее, но нет, тебе же именно его жалко. Он и сам прекрасно устроится по жизни, но ты хочешь доверить ему себя. Просто потому что это так удобно решили за тебя, что же, браво. Натаниэль так точно повторил иронично-насмешливый тон Эйрен, что это даже было забавно. Но если это действительно был Арвин, один из священных двенадцати, то… как же он так смел разговаривать?.. — Значит, ты не хочешь иметь со мной дело, потому что тебе не нравится мой сателлит? — негромко сказал звездный принц драконьей столицы, и Катарина поежилась. — И, наверное, ты считаешь, что я тоже дрянь? Только тогда зачем ты из-за меня такого кинулся под руку Денеле? Натаниэль промолчал. — Прости меня, — попросил Арвин, — и что я не могу тебя вспомнить, тоже. Но мне нужна помощь Танора, иначе я буду еще бесполезнее. Почему звездный принц, существо, близкое к богам, просил прощения? Почему Натаниэль так резко высказывался в его адрес и не встречал ничего против этих обидных слов? Каждый раз, когда Катарина начинала думать, что вот теперь-то поняла ситуацию, ей подкидывали новую загадку. И хорошо, если бы Натаниэль не отказался помочь ее разгадать. Вот принц и его спутник вместе с охраной вышли из убежища, а следом и они вдвоем. Катарина продолжала молчать, как Натаниэль и просил, но стоило им оказаться снаружи, все внутри так и требовало засыпать вопросами. — Им запрещено говорить с девушками до пробуждения, — наконец сказал он, когда они отошли на достаточное расстояние от убежища. — Смотреть по идее тоже только с определенного расстояния. Считается, что иначе они могут привязаться в новой жизни к кому-то кроме принцессы, а значит, опять никто на ней не женится. — Но они же в итоге женятся на других женщинах? — чувствуя облегчение от того, что можно заговорить, спросила Катарина. — Я не верю, что можно две тысячи лет жить одному и никого не любить. — Они и не живут, — Натаниэль криво усмехнулся сквозь застывшую на лице холодную маску, которая так пугала ее в первые дни. — Не женятся, конечно, кто бы это позволил, но в одиночестве не остаются. С соответствующими последствиями, разумеется. — Ты имеешь в виду… что у них появляются дети? Как у обычных людей? Утренний ветер, зябкий и настойчивый, забирался даже под плащ, но в душном сыром убежище было еще хуже. Люди торопливо разбегались по домам, и улицы постепенно пустели. — Ну а как же, — Натаниэль кивнул. — Высшие это считают привилегией и почестью, даже одно время пытались специально женщин подкладывать, чтобы…, — он вдруг осекся и продолжил мягче, — ну, ты понимаешь. Извини, не самая подходящая тема. — Я мало что знаю, — возразила Катарина, торопливо хватая его под локоть и прижимаясь к теплому телу. — Мне любая тема подходящая, если так я смогу понять, что творится. А то, что ты говорил про девушек и детей… как-то имеет отношение к тому, что ты на него обиделся? — Ну… — задумчиво выдал Натаниэль, глядя в сторону, — знаешь, отчасти да. Иногда страшно действует на нервы, что он такой весь из себя свободный ветер, когда от него зависят люди, а он… тянет к себе сыночка какого-то крупного предпринимателя. А в прошлый раз он бросил свою женщину с ребенком, чтобы рвануться на войну и там по глупости в очередной раз помереть. — А ты откуда знаешь, что у него был ребенок? — не удержалась Катарина. — Это же давно было? — Они с мамой были большими друзьями, — мрачно отозвался Натаниэль, все еще не глядя на нее, — и с лордом Гвенаэлем тоже, который бывший глава Совета. Насколько это, конечно, к смертным применимо. Мама много про него рассказывала, и женщину его знала. Вдруг посреди возникшей паузы вспомнилась злосчастная газета, а потом и ворчание Эйрен. — Погоди-погоди, — Катарина даже сама остановилась посередине дороги и его затормозила, — так что, Гвена в честь отца назвали что ли? — И это все, что тебя волнует? — почти удивился Натаниэль. Холодная маска треснула, лед тронулся, и это уже было замечательно. — Ну, да, насколько я знаю. Вот зачем — сказать не могу. Впереди так кстати маячил пустой скверик, укрытый желто-оранжевой листвой. Видимо, люди все еще не рисковали высовываться наружу. — Конечно, не все, — вздохнула Катарина, сворачивая в ту сторону. — Ты же знаешь мое любопытство. Ладно, я не могу понять, откуда берутся Тени, но как так получилось, что принц сам ходит проверять убежища после того, как подозревали засаду от Теней? — На убежищах специальные замки, чтобы не смог открыть обычный человек, зараженный Тенью, — пояснил Натаниэль. — Вот и приходится им после тревоги ходить открывать. А вообще… — лицо его снова помрачнело, — если в городе появилась Тень, то прямая обязанность принца — уничтожить ее. Это еще можно было как-то принять для себя, но у Арвина был такой светлый и чистый взгляд, что с трудом верилось. А еще вдруг стало так жалко его, что Катарина замолкла, опустив взгляд. — Арвин еще не осознает себя, и хотелось бы, чтобы в таком состоянии ему не пришлось… делать такой выбор, — вздохнув, продолжил Натаниэль и потянул ее в сторону скамейки. — Но избавиться от Тени может только божественная сила. Несмотря на прошедший недавно дождь и зябкое утро, дерево скамейки казалось почти теплым, и Катарина сильно подозревала, что тут не обошлось без чьей-то магии. — То есть, только принцы? — уточнила она, опустившись рядом и снова прислонившись к теплому плечу. — И определенная часть их потомков. И то, невозможно отделить душу человека от захватившей его Тени, — тем же мрачным тоном сказал Натаниэль, и от его слов по телу побежали нехорошие мурашки. — Получается, чтобы избавиться от Тени, кому-то из принцев надо… — слова даже не могли нормально вырваться наружу, — убить зараженного человека? Но… если он еще не проснулся? Он кивнул. — Да, получается отвратительная ситуация. — А та Тень, которая появилась летом… — Катарина наконец осмелилась задать вопрос, который ее мучил еще с самого пробуждения, — ты ведь тоже имел к этому какое-то отношение, да? Мне почему-то кажется, что ты про этот случай тоже знаешь не из слухов, я права? — Права, — неохотно признался Натаниэль. Голос его дрогнул. — Я… я в тот раз пошел за зараженным. И сделал все сам, чтобы не звали Арвина. Катарина замолчала на несколько секунд, пытаясь сложить его слова с тем, что знала раньше, уж больно все было похоже на уже услышанное, и внезапная догадка вспыхнула, заставляя ахнуть. — Так ты что… из этих? Ну, полукровок? — зашептала она, хотя вокруг никого и не было. Но ведь было сказано — принцам нельзя. — Это называется маари, — поправил он, вроде бы спокойно, но верилось с трудом. — И всего лишь на четверть, у меня не отец, а дед. — Но почему ты тогда не скажешь им, что у тебя дедушкины силы, а значит, ты полезнее, чем этот придурочный, который притерся к Арвину? Почему в Управлении тебя прогнали, если ты… особенный? Натаниэль вдруг усмехнулся чему-то своему. — Если хоть какая-нибудь публичная болтливая сволочь узнает, чей я внук, меня выгонят отсюда быстрее, чем я успею сказать хоть слово. Не все так просто, Кари. Если он звал ее этим ласковым именем, то самое тяжелое уже было позади. Катарина взяла его ладонь в свои. — Все равно обидно, — сказала она вполголоса. — Вот так все терпеть и молчать. — А ну прекрати меня жалеть, — Натаниэль погладил большим пальцем ее запястье, но тон у него был почти жестким. — Сделал то, что нужно было, вот и все. И помнится мне, ты собиралась меня расспрашивать про что-то другое. — Собиралась, — согласилась Катарина. — Но подумала и решила, что это твое дело, почему ты скрывался. А для меня ничего не поменяется. — То есть, тебе все равно, что я почти что животное? — пораженно спросил он. — Тебе уже в лицо высказали, что ты пригрела чудовище, и говоришь, что ничего не поменяется? — Не поменяется, — уверенно сказала Катарина, подняв и повернув голову, чтобы посмотреть в светлые серые глаза. — Потому что это все равно ты. Натаниэль склонился к ней, и она думала, что он вдруг решил поцеловать ее посреди улицы, но он всего лишь прислонился лбом к ее. — Я сдаюсь, — выдохнул он. — На тебя уже ничего не действует. На самом деле, огромный черный волк как испугал при первом появлении, так и дальше мог снова привести в оцепенение, но Катарина надеялась однажды справиться с глупым ощущением тревоги, тем более, что она не врала. В тот момент, когда теплая влажная шерсть коснулась ее пальцев, она уже понимала, что для нее нет никакой угрозы. Нужно было просто привыкнуть. — И я теперь поняла, зачем тебе такая огромная постель, — шепнула Катарина, с трудом сдерживая нервный смех. — Иначе ты бы просто не помещался… в другом виде. Натаниэль посмотрел на нее с возмущением, попытался отстраниться, и она все-таки не удержалась, рассмеялась тихо, вцепившись в его рукав. Чувство тревоги отпускало, они были вдвоем и в безопасности. — Ты вчера успела все, что собиралась сделать? — вздохнув и перестав сопротивляться, спросил Натаниэль. — Домой? — А ты на меня сильно обижаешься за вчерашнее? — поинтересовалась Катарина, поглядывая на него искоса. Солнце поднималось все выше над домами, и даже хмурые тучи давали голубому небу немного пространства. Возможно, день обещал быть не таким уж и плохим, как в самом начале, да и к тому же надо было как-то отвлечься от ночи в мрачном сыром подвале и неприятного момента с Арвином. — А должен? — Натаниэль внимательно посмотрел на нее. — Ну, с теми двумя ты себя повела неразумно, это да, но… это не повод. Не пойму, к чему ты клонишь. — К тому, что у меня есть к тебе просьба. Это было так странно и неправильно, и когда-то представлялось совсем по-другому, но ожидать от него каких-то придуманных действий было бы глупостью. — Что же за просьба такая, что ты подкрадываешься к ней, как будто я сейчас от тебя убегу? — Если тебе это не создаст проблем… знаю, ты неважно спал, но я хочу, чтобы мы немного провели время вместе. Не так, как обычно, — поспешила пояснить Катарина, чувствуя подступающую неловкость и сглатывая просившиеся наружу другие слова, — не так, что мы либо разбираем какие-то приемы или копаемся в книгах. Я просто… — Ты не хочешь возвращаться домой, — сделал выводы Натаниэль. — Если ты согласишься, чтобы я пригласил тебя на кофе… то мы можем задержаться в городе. Или, — в его лице вдруг проступило беспокойство, — я тебя неправильно понял? Катарина смущенно зарделась и покачала головой. — Отличный план. Вообще-то просто пойти вместе в какую-нибудь кофейню уже было бы замечательно, тем более, что ночь была действительно не из легких. Но если Натаниэль сам говорил, что не против прогуляться с ней вдвоем по городу… отказаться не было никаких сил. Только бы не зашумел снова в ушах гул испуганной толпы в визгливых раскатах сирены. Но теплые пальцы, плотно обхватывающие ладонь, замечательно возвращали в реальность, не давая соскользнуть в расплывчатые воспоминания, которых почти и не существовало. Да и восстанавливать ой как не хотелось. — А знаешь, я ведь действительно кое-что забыла вчера сделать, — призналась Катарина по дороге. — Ты мне не покажешь потом какой-нибудь хороший книжный? — С каких пор ты так влюбилась в книги? — тут же поинтересовался Натаниэль, но тут же с усмешкой покачал головой. — Конечно, покажу. Ну что стоило вчера выехать чуть пораньше, с укором самой себе подумала Катарина, и поискать книжный, чтобы и самой купить карту северных земель, и Делию порадовать привычной атмосферой? — А ты любишь? Книги, в смысле, — спросила она вслух. — Я только сейчас подумала, что постоянно выспрашиваю у тебя какие-то страшные вещи, но ни разу не спросила, что тебе нравится. Как ты еще не пожалел, что со мной связался? — Как? Я успел передумать, — с серьезным видом ответил Натаниэль. — К тому же, ты не только выспрашиванием, но и высматриванием неплохо занимаешься. И иногда даже подслушиванием. — Информационный голод — страшная вещь, — в тон ему ответила Катарина, но не выдержала и тихо засмеялась. — Нет, ну правда. Не могу я так. — От кого это ты нахваталась таких фраз? — вздохнув, сказал Натаниэль, но улыбнулся, хоть и устало и слабо. — То там, то тут, — Катарина пожала плечами и чуть потянула его за рукав — за перекрестком показалась вывеска книжного магазина. — Ты так и не сказал, кстати, что насчет книг? — Это всего лишь рабочие инструменты, — спокойно отозвался Натаниэль. — Если тебе нужно что-то поискать, говори, помогу. Или найду чем себя занять, если ты собралась это сделать сама, — добавил он, видимо, заметив, как что-то расстроенное проступило на её лице. Катарина действительно не хотела лишний раз выдавать кому-то свой несовершенный и безумный план. Озвучь она свои намерения, которые бы потом не сбылись — и что почувствовал бы Натаниэль, убивая в себе надежду, наверняка не первый раз? Слишком было похоже, что он сдался и смирился, что жизнь печальна и жестока, и погружать в подобное настроение Катарина не хотела. — Я тебя не заслужила, — вздохнула она, тесно обняв его локоть. — Так что же теперь, откажешься? — в серьезном голосе вдруг прозвучал такой вызов, что Катарина вздрогнула и замотала головой. — Ни за что! — так торопливо уверила она, что почти вскрикнула. И как он только мог такое подумать? — Вот и не говори ерунды. В книжном Натаниэль действительно оставил ее в одиночестве, указав перед этим, где его искать. Катарине даже стало немного стыдно, как будто этим поступком он сказал ей, мол, вот как поступают порядочные люди, не лезут, куда их не просили. Однако отказаться и не воспользоваться моментом она не могла. Карты разных районов драконьих земель нашлись сразу, а вот с северными территориями пришлось помучиться, но все же спустя некоторое время и определенное количество потраченных нервов искомый сборник карт был найден. Схватив следом для прикрытия пару романов из соседнего шкафа, Катарина отправилась за Натаниэлем, но остановилась чуть поодаль. Его сосредоточенный взгляд, обращенный в книжный разворот, вызывал какое-то странное чувство, дать которому название Катарина не могла, и когда спустя пару долгих мгновений серьезные серые глаза посмотрели на нее, она только и смогла, что растерянно улыбнуться. — За кофе? — предложила Катарина, чувствуя себя почему-то неловко, как будто ее снова застукали за подслушиванием, и получила в ответ молчаливый спокойный кивок. О ее покупках Натаниэль так и не спросил. Утро оставалось пасмурным и зябким, и хотелось бы не попасть в очередной раз под дождь, но так здорово и почему-то волнительно было пересекать вдвоем, взявшись за руки, улочки, едва заполняющиеся притихшими людьми. В кофейне — той же самой, где они были в прошлый раз — посетителей тоже можно было пересчитать по пальцам одной руки. — Ты ведь не ввязалась в что-то опасное? — все же поинтересовался Натаниэль вполголоса, перекладывая в чашку с кофе очередной кубик сахара. Возможно, было бы проще довериться ему, чтобы не пропасть в очередной раз по глупости, думала Катарина, наблюдая за его методичными ровными движениями, пока от мысли о концентрации сладкого зубы едва не заныли. Ведь как все могло сложиться, спроси она о Делии в первую же неделю, пока его не выгнали из Управления? Но… вмешайся она тогда, как это сказалось бы на Лисе? Что, если вдруг ему и Делии тогда не получилось бы найти общий язык? Все это было слишком сложно, слишком тяжело, чтобы решать все одной, но ведь Натаниэль и так был вынужден тащить себе груз множества проблем, и это ей стоило подставиться, чтобы помочь ему вынести. Но и не доверять ему было той еще подлостью. — Нет, что ты, — в самом деле, помощь с зельем и добычей ингредиентов не привела бы к каким-то последствиям, а их разговоры с Эйрен — тем более, так что говорила Катарина вполне искренне. — Просто делаю разную мелочевку, чтобы помочь, только не знаю, можно ли мне делиться с тобой чужими секретами. — Но Гаррета ты же выдала, — Натаниэль снова посмотрел на нее тем самым внимательным препарирующим взглядом, но потом точно опомнился и сделал вид, будто вдруг жутко заинтересовался узором на блюдечке. — Потому что я точно знала, что его дела имели прямое отношение к тебе, а еще он отравил Аль и мог навредить по-другому, — пояснила Катарина, мысленно укоряя себя за попытки скрыть правду. — А здесь… ничего такого, правда. Как только станет что-то ясно, я сразу расскажу тебе. Обещаю. — Не пойми меня неправильно, я всего лишь не хочу, чтобы ты не попала в очередную историю просто по глупости… по недосмотру, — поправился он, выставив перед собой ладонь, точно защищаясь. — Знаю, странно такое слышать от меня, если знать, что я такое. — И как же мои глупости связаны с тем, что ты все-таки из другого народа? — а вот теперь его выводы зацепили болезненно ноющую нить в мыслях, и сдержаться Катарина не могла. Ссориться не хотелось, но и промолчать в этот момент тоже не получалось. — Не связаны, но ты и так постоянно рискуешь из-за того, что так мне доверяешь, — едва ли не фыркнул Натаниэль, но почему-то все еще смотрел только перед собой, — и ведь я сам боюсь, что сделаю что-то не то. Но ты не боишься даже этого, а я, наверное, уже всюду ищу гадости. Извини, это я просто отвратительно себя веду после ночи, — вздохнув, добавил он, сделал глоток из чашки и поморщился. Катарина протянула руку, чтобы коснуться его пальцев, и сама следом чуть подалась вперед через стол. — Я понимаю, — сказала она негромко, — и это я попросила тебя не возвращаться пока домой. И страхов у меня хватает, не могу я ко всему этому еще и тебя бояться. Ты же мне сам запретил, помнишь? «Я не смогу тебе навредить» — говорил он тогда, вскрывая горькую правду о погибших девочках, и засомневаться в этом даже в голову не приходило. — И правда, запретил. Хотя и сам сомневаюсь иногда, — Натаниэль не отдернул руку, наоборот, перевернул кисть, подставляя открытую ладонь, и в два огромных глотка опустошил чашку, снова выдав гримасу. Каким же сиропом это должно было стать, подумала Катарина, и эта забавная мысль немного разогнала тучи в голове. — Ну, тогда тем более нужно, чтобы в тебя верил кто-то другой, раз ты сам не можешь, — с трудом улыбнувшись, сказала она и добавила вполголоса, — но я обязательно все обдумаю, если ты все-таки согласишься рассказать, каково… ну, не быть иногда человеком. Или тебе это неприятно? Натаниэль покачал головой. — Ничего неприятного в этом нет. Так что да, расскажу, если… тебе действительно так хочется это знать. Но до этой щекотливой темы Катарина так и не осмелилась дойти, пока они находились в городе. Она сама много болтала обо всякой чепухе, держась за теплую руку, а в мыслях было только тягучее ожидание, и никакой тревоги о происходившем. Лес уже сомкнулся за ними, когда Катарина наконец смогла спросить: — А в доме… не знают, что ты оборотень? Вроде бы никто не должен был подслушивать их в такой глуши, но все равно говорить громко не получалось. — Знают, — отозвался Натаниэль, и всего одного этого слова хватило, чтобы с души свалился очередной камешек. — Но странно, что никто не сдал меня тебе. Ты ведь наверняка выспрашивала? — Не поверишь, — Катарина тихо засмеялась, перешагивая через толстую сломанную ветку, перегородившую путь, — не выспрашивала. Первое время мне было не до этого, а потом я решила, что раз ты смог меня вытащить, когда поделился энергией, то ты такой же, как я. Солнце едва пробивалось сквозь густые облака. Они медленно шли через лес, серо-мрачный, но такой знакомый, что это почти успокаивало. Натаниэль долго молчал, лишь чисто машинально подавал руку, помогая пройти, но выглядел крайне задумчиво, точно решал, что же делать. — Ты все-таки не сильно ошиблась, — вдруг сказал он. — Мой отец был оборотнем, а мама ведьмой, и я получился полукровкой. Вот и в Управлении тоже вышло сойти за своего, и документы у меня ведьминские. — Но полукровок же не бывает? — опешила сначала Катарина. — Все говорят, что к пятнадцати у всех случается какой-то выбор, что так случается перелом. Или это неправда, можно оставить себе и те, и те силы? — И меня тоже не бывает, — Натаниэль подпустил в голос ворчливых ноток. — Нет, это правда, но иногда система ломается и случается вот так. Но все равно не получается одинаково хорошо владеть всеми силами. — Ну и пускай, — выдохнула Катарина, заставляя себя улыбнуться ему. — Значит, ты все-таки нормальный человек, у которого все равно есть слабости. У меня вот только их многовато, но не бывает же идеальных людей, правда? — Пожалуй, только ты можешь в такой ситуации сказать, что я нормальный, — он усмехнулся тихо, покачав головой, и крепче сжал ее ладонь на мгновение. Очередная туча если не исчезла, то хотя бы отодвинулась, и это уже радовало. — Могу и буду, — с уверенным видом заявила Катарина. — Должен же это кто-то делать. А…, — она замялась, — если я тебя попрошу мне показаться в другом виде еще раз? Или это можно только раз в какое-то время? Натаниэль выпустил ее руку. — Нет, ограничений нет. Правда, те, кто слишком долго проводит в зверином облике, потом с трудом заново привыкают быть человеком. И нужно некоторое время, чтобы прийти в себя, так что туда-обратно скакать никто не станет. — Тогда… можно? Катарина от всего сердца надеялась, что при свете дня смотреть на огромного черного волка будет совсем не страшно, а иначе она могла больше не рассчитывать, что Натаниэль поверит ей. Замкнется снова, посмотрит холодно, представила она всего на мгновение и почувствовала дрожь — не от вырастающей рядом массивной звериной тени, а от страха снова оказаться на вежливо-приличном расстоянии. — И ты меня понимаешь в таком виде? — неуверенно спросила Катарина, заглядывая в темно-желтые звериные глаза, но прикасаться пока не рисковала. Натаниэль фыркнул, и этого было вполне достаточно, чтобы понять, что он думает о ее предположениях. Рассеянно протянув руку и зарывшись пальцами в темную шерсть, Катарина тут же подумала, как же в таком случае могут общаться между собой зверь и ведьма. Односторонняя связь казалась не слишком удобной. Но когда массивная морда ткнулась подбородком прямо ей в ладонь, даже связи было не нужно, чтобы понять. Хотя и мысль казалась дикой, и Катарина с трудом сдержала смех, проводя на пробу кончиками пальцев под подбородком. Натаниэль прищурился и снова фыркнул, и на этот раз звук был крайне довольным. Это уже было слишком забавно, и Катарина все же рассмеялась, с удовольствием погружая обе ладони в теплый черный мех. Мелькнула шальная мысль — а каково это, касаться меха не только руками? — но Катарина поспешила отогнать ее. Иногда в голову лезло что-то совсем странное. Вдруг пасть перед ней распахнулась, обдав теплым дыханием, а в следующий момент шершавый мокрый язык размашисто перечеркнул ее лицо от подбородка до виска. Катарина взвизгнула от неожиданности и машинально отшатнулась, смеясь. — Ну и кто из нас все-таки неприлично себя ведет? — протянула она, проходясь по подбородку рукавом. Натаниэль лишь мягко толкнул ее лбом в плечо, а затем его силуэт поплыл, снова размываясь в тень, вытянувшуюся и просветлевшую в человеческую фигуру. — У зверя немного другое сознание, — сказал он, одергивая воротник пальто, довольно ровным спокойным тоном, но в светлых серых глазах вспыхнуло что-то озорное, оставшееся от обслюнявившего ее волка. — Другое ощущение реальности, отличаются… приоритеты. — И как же для зверя ощущаюсь я? — Как что-то теплое и сладкое, — посомневавшись, ответил Натаниэль, снова подавая ей руку. — И отчасти как собственность. Внезапные слова прошили точно слабым током. Катарина вздрогнула, но руки не отняла. — С непривычки сложно ориентироваться, — продолжил он ровным тоном, соскальзывая с неловкой темы. — Это как в другую систему координат перейти, центр вроде тот же, но тянет в совершенно других направлениях. Какие-то потребности вообще перестают иметь значение, зато на первый план может выйти что-то из каких-то самых простых желаний тела. Например, в еде, в тепле или в энергии, — добавил Натаниэль так торопливо, что прозвучало крайне напряженно. Или в физическом контакте, догадалась продолжить Катарина. Волк нуждался в тактильности, и сам тянулся, подставлялся под раскрытые ладони, но это все еще была часть него самого. — Так вот почему ты организовал себе камин, чтобы не мерзнуть, — сказала она вслух, улыбнувшись. — И туча подушек, чтобы было удобно. А теперь батарейка на ножках есть для полного удовлетворения. — Самоубийца ты на ножках, а не батарейка, — отозвался ворчливо Натаниэль, и звучало это так привычно, что снова хотелось его расцеловать прямо здесь, при свете дня. Только ведь все воспринимается иначе на свету, когда видишь, чего касаешься, и что целуешь, подумалось ей, и это касалось не только ее попытки окончательно перестать бояться черную волчью тень. А вдруг он может нежничать с ней только в полумраке? Только когда чувствует в ней ведьму, но не видит? Катарина старательно отгоняла от себя нехорошие мысли и заставляла себя улыбаться, но вот наконец лес остался позади, порог большого зала они тоже пересекли, и Натаниэль отправился наверх. Точнее, подразумевалось, что отдохнуть и отогреться пойдет и она, но карты, зажатые между двумя томиками романов, слишком уж оттягивали руки. Нужно было отдать их поскорее. В комнате Эйрен не было. Тщательно застеленная, как по линеечке, постель, и пара книг на тумбочке около кровати совсем не придавали спальне ощущения, что здесь вообще кто-то живет. Без Гвена все сразу так изменилось, подумала Катарина с тоской в очередной раз и закрыла дверь. Следующей мыслью было посмотреть в библиотеке, но и эта попытка не была успешной, хотя казалось бы, самое подходящее место, и Катарина, обреченно вздохнув, отправилась дальше. Набегав едва ли не несколько километров в поисках Эйрен, она вышла к лестнице, спускающейся в подвальные помещения — там, она помнила, было несколько лабораторий, и вполне могло оказаться, что без опеки Гвена желание наконец размять руки стало осуществимым. Но стоило только шагнуть на первую ступеньку лестницы, Катарина услышала шум, похожий на смешавшиеся в единое целое голоса людей, и застыла. Все мышцы охватило легкой судорогой, точно тело само сопротивлялось идее спуститься в подвал, и сердце заколотилось где-то под горлом. Сколько она простояла так, замерев в самом начале лестницы, Катарина не поняла, но тревожный мираж дрогнул от звука хриплого знакомого голоса. — Что ты здесь делаешь? — спросила Эйрен. Глаза у нее были серьезные и почти злые, и от этого взгляда стало только тревожнее. Катарина открыла было рот, попытавшись сказать, что просто невовремя вспомнила что-то, а потому задумалась, но губы точно застыли, и одеревеневшее горло не могло протолкнуть сквозь них ни звука. Получалось только дышать, едва-едва, поверхностно и часто. Пальцы Эйрен, холодные и жесткие, цепко сомкнулись на запястье и дернули, оттаскивая от входа в подвал, и только от этого ощущения ноги зашевелились, позволяя отшагнуть от темного провала. В следующий же момент, повинуясь какому-то внезапному порыву, Катарина, недолго думая, подалась вперед и, как могла, прижалась к костлявому телу, изо всех сил зажмуривая глаза. — Да чтоб тебе, — выдохнула Эйрен, обрывая какую-то наверняка обидную фразу, — это что ты вытворяешь? Несмотря на лед на кончиках пальцев, Эйрен была очень теплой, как птица под перьями и пухом, и сердце у нее колотилось тоже как у птички, часто-часто. — Прости, — просипела наконец Катарина, почувствовав, что губы снова слушаются ее, и отступила на шаг. — Мне почему-то стало плохо на лестнице. — Ну а я-то в чем виноват? — хриплый голос выровнялся, стал привычно безразличным, и это тоже немного успокоило. — Нашла объект для нежностей. — Я просто рада, что ты здесь и ворчишь, вместо того чтобы тоже пугаться, — Катарина даже смогла улыбнуться, чувствуя, как беспричинная тревога отпускает. — А еще я тебя искала. Вот, смотри. Эйрен посмотрела на сборник карт в ее руках и вздохнула. — Ты все еще не отвяжешься от своей идеи? Катарина помотала головой. — Помоги мне, — попросила она. — Никто, кроме тебя, не может это сделать. — Тебе бы собой заняться, — проворчала Эйрен, забирая из ее рук карты, — вся бледная, как молоко, а туда же лезешь. С учетом того, что сама Эйрен вряд ли была темнее бумаги в любое время, это совсем не звучало, как оскорбление. А еще она и не пыталась оскорбить, Катарина уже могла понять. — А ты тоже считаешь, что я некрасивая? — вырвалось само собой, и Эйрен приподняла бровь. — С чего ты вдруг такое спрашиваешь у меня? И почему — тоже? — Так больше некого, — Катарина пожала плечами. — Гвен уехал, да и он бы скорее начал утешать, а Дайлану все равно, какая девчонка, лишь бы он сам ей нравился. Остаешься только ты, тем более, что меня жалеть не будешь. — Ну раз больше некого, сойду и я? — фыркнула Эйрен и стиснула пальцами переносицу. — Вообще, зачем тебе именно мое мнение? Мне с тобой не целоваться, и портреты твои не писать. Так что даже и не думай. Даже если у тебя полнолуние подступает. — А тебе что, есть разница, когда у меня полнолуние? — выдала Катарина, но только потом додумалась и посмотрела на Эйрен удивленно. — А ты случаем не... — Так, мне этот разговор не нравится, — припечатала Эйрен четко, но даже беззлобно, а потом вздохнула устало. — Нормальная ты. Симпатичная девчонка, все на месте. И кое-кто это тоже прекрасно знает. А если под «кое-кто» мы понимаем разных людей, то я лично тебя выпорю, вертихвостку такую, чтобы голову не морочила. — Да почему сразу вертихвостка, — протянула Катарина, но от таких, казалось бы, обидных слов, почему-то становилось теплее. Эйрен по-своему любит его, понимала она, хоть и не признается в этом, потому что он — очередная слабость, выставлять которую напоказ недопустимо. И это Катарина могла понять, даже не заглядывая больше в чужой разум. — Ну и что ты смотришь на меня, как будто тебя пообещали накормить пирожными? — Эйрен скрестила руки на груди. — Марш отсюда, разбирайтесь сами. У меня из-за тебя теперь другая забота. Пообещать, что они разберутся, Катарина не могла. Если предсказать собственную реакцию было тяжело, то откуда она могла знать, как что сложится в ситуации, где замешаны двое? Натаниэль ждал ее. Стоило Катарине только перешагнуть порог комнаты, он тут же повернулся и перевел на нее взгляд. Сидя с несобранными в хвост волосами, в старой футболке с растянутым воротом, он казался каким-то невыносимо домашним и родным, и стало до ужаса стыдно за свои подозрительные мысли. Катарина вздохнула и на всякий случай замкнула дверь. — Тебя долго не было, — заметил Натаниэль негромко. — Что-то случилось? В порядке, просто я перепугалась подвала, полезла обниматься к твоему ближайшему родственнику, который сказал, что я симпатичная вертихвостка и отправил меня разбираться с тобой самостоятельно, а не приставать к другим, могла бы сказать Катарина, но только покачала головой и подошла к нему. — Он снова наговорил тебе гадостей? — Натаниэль сделал пару вдохов, точно принюхиваясь, и нахмурился. — Ну сколько можно, я… — Подожди, — она положила ладони ему на плечи, останавливая. — Все в порядке, правда. Я просто… не о том думаю. — О чем же? — со вздохом спросил он, зажимая ее колено между своих, чтобы удобнее было приобнять. — Неужели ты теперь меня все же боишься? — А почему должна была передумать? — поинтересовалась Катарина, послушно придвигаясь. Огромный шрам на плече чувствовался пальцами сквозь тонкую ткань. — Ну одно дело, что ты там увидела ночью, темно было, — Натаниэль держал ее совсем осторожно, точно был готов выпустить в любой момент, — а потом, когда рассмотрела при свете дня… — Дурак ты, — вздохнула Катарина и осеклась, оборвав фразу. Неужели он думал, что ей будет противно к нему прикасаться, зная, что он отчасти зверь? И что, неужели ее мысли о шраме, зачесавшемся под челкой от одной мысли, тоже звучали так глупо? Как же надоело дергаться от таких мыслей, подумалось Катарине. Ведь она уже приняла и согласилась, что оба они порченые и в этом ничего страшного, так почему надо постоянно вспоминать и отступать на шаг назад из-за такого дурацкого страха? Натаниэль молча смотрел на нее с ожиданием в глазах, и не торопился спорить. Внезапное решение показалось совсем простым, хотя и решиться было нелегко. Катарина вздохнула и запустила дрожащими пальцами в собственную челку, чтобы провести ладонями снизу вверх и обнажить изуродованный шрамом лоб. — Посмотри на меня, пожалуйста, — попросила она, чувствуя, как срывается голос. — Чтобы тоже при свете дня, чтобы ты тоже видел, что тебе досталось. — Видел. И ты видела, — крайне терпеливым тоном сказал Натаниэль, но руки его все еще лежали свободно, готовые в любой момент соскользнуть и позволить уйти. — И если хочешь, я еще раз скажу тебе, что не вижу в нем ничего страшного. Да и вообще в любых шрамах. — Но свой ты тоже стараешься спрятать, — вздохнула Катарина, осторожно проводя пальцами по его плечу. В ответ Натаниэль мягко, но настойчиво отстранил ее и чуть наклонился, стаскивая футболку. — Не стараюсь, — наконец поправил он слишком спокойным тоном, скашивая взгляд на плечо, — мне не нравится, что его могут увидеть некоторые люди, которые знают, откуда он взялся. А появился он потому, что я влез в то дело с Тенями, вместо того, чтобы позвать кого-то из наряда или Арвина, и за такое самоуправство меня прилюдно выпороли. И я не хочу, чтобы кто-нибудь вспоминал, как это видел. А в остальном это всего лишь шрам. Тебе же, тоже при свете дня, не противно? Катарина снова уловила в его голосе ироничные нотки, подхваченные у Эйрен, и не нашлась, что ответить, лишь помотала головой. — Тогда прекращай придумывать всякие нехорошие вещи и иди сюда, — тихо произнес Натаниэль, потянув ее на себя так, что она оказалась у него на коленях, а затем — Катарина ахнула от неожиданности — прижался теплыми губами к злосчастному шраму. — Видишь? Ничего такого ужасного, — почти шепнул он, наконец крепко удерживая. Смотреть на него при свете так близко было почему-то ужасно волнительно в этот момент, и хотелось как-то спрятаться от внимательного светлого взгляда, потому что казалось, что еще немного, и она загорится не хуже щепки в камине. В ушах звенел зачастивший пульс, вокруг все теряло четкость, и только чуть покалывающая шерсть ставшего слишком жарким свитера так назойливо отвлекала, что Катарина не выдержала, потянула за нижний край, стаскивая через голову. В моментально распушившихся волосах радостно затрещали искорки. Коротко коснувшись губами щеки, Натаниэль перехватил ее за талию покрепче, не давая свалиться, и тепло его ладоней чувствовалось сквозь тонкую майку. — Теперь, если мы замерзнем, то оба, — невпопад сказала Катарина, проводя пальцами по чуть выступающей багровой поверхности шрама. По телу пробегали мурашки, но она не была уверена, что это действительно из-за вероятности замерзнуть. Теплые ладони смирно покоились на ее талии, и это начинало казаться даже досадным. Тогда Катарина, набравшись смелости, чуть склонила голову и едва касаясь, поцеловала шрам, осторожно, точно это могло снова причинить ему боль, но рваный вздох, раздавшийся над ухом, болезненным точно не был. Пальцы, сжимавшие ее талию, дрогнули, и Катарина снова прижалась губами к его коже, ближе к шее, там, где часто билась жилка. Ощущение пульса под губами вместе с очередным вздохом ударило в голову хуже алкоголя. Точно в отместку, Натаниэль провел ладонью по ее спине, медленно и плавно, очертил выступающий шейный позвонок и запустил пальцы в ее волосы, поглаживая затылок. Каждое прикосновение к коже бросало в дрожь и ощущалось совсем по-другому, но хотелось еще и еще, больше ласки, чтобы теплые ладони касались ее больше и ближе. — Мы как сумасшедшие какие-то, — шепнул вдруг Натаниэль, когда она наконец подняла голову и осмелилась заглянуть ему в глаза. Его ладонь огладила ее щеку, и Катарина улыбнулась очередной ласке. — Но мне страшно нравится тебя целовать. При свете дня тоже, — торопливо добавил он, и она не выдержала, рассмеялась, подалась навстречу его горячим губам. От одной мысли, что еще едва прошел полдень, светло, и всю ее видно как на ладони, а он все равно ее целует и так прижимает к себе, кружилась голова. Так замечательно было чувствовать себя хоть немного желанной, и Катарина сама касалась, гладила, льнула как могла, до помрачения рассудка упиваясь каждым ощущением. — Только не отпускай меня, — просила она, шептала едва слышно, ловя губами горячее жадное дыхание. И сгорала заживо, теряя в нем себя.