The lesser of a beautiful man

Гэвин вваливается иногда к ним домой, когда дело дрянь и когда в его собственной квартире слишком тихо и пусто. Странно хорошо спать на их старом диване, комковатые подушки впиваются в бок, и окружающие его домашние звуки - как обезболивающий бальзам для истерзанных нервов. Знание о том, что есть другие люди рядом, пусть даже они в другой комнате. Маленькие детали, удерживающие его на бренной земле. Иногда, когда чертовы мысли в голове Гэвина слишком громкие, чтобы позволить ему уснуть, Коннор составляет ему компанию. Они смотрят дерьмовые реалити шоу и вставляют язвительные комментарии о переигрывании и излишней драме – Коннор напыщенно, но точно копирует, заставляя его смеяться слишком громко – пока Гэвин, наконец, не засыпает и просыпается утром с едва бормочущим телевизором и одеялом, магическим образом накрывшим его. Иногда, когда очередное дело принимает дурной оборот, и нужно связаться с членами семьи пострадавшего, и вокруг слишком много эмоций, Коннор предпочитает оставить Хэнка и Гэвина, обычно с несколькими бутылками пива и уютной дружелюбной тишиной, пронизанной взглядами исподтишка. Они смотрят «Крепкий орешек» на повторе и смеются над намечающейся лысиной Брюса Уиллиса. Однажды они устают до ломоты в костях, так что, спотыкаясь впотьмах, беспорядочно заваливаются на королевских размеров кровать Хэнка и Коннора. Следующие несколько дней у Гэвина дурное настроение, и он говорит себе, что это была чудовищная случайность и что, вероятно, это никогда больше не повторится, потому что это было странно с самого начала и будет еще страннее, если придать «этому» значение. Никто из них не упоминает об этом, вероятно, ощущая хрупкий баланс, некую черту. И потом это случается снова. Они все еще не говорят об этом. Но это происходит снова. И снова. Доходит до того, что кажется почти естественным обнаружить себя в кромешной темноте (за исключением слабого голубого свечения от диода Коннора – Гэвин отказывается признавать, что начинает считать это умиротворяющим), свернувшимся калачиком, обнимающим край матраса, прижимаясь спиной к Хэнку или Коннору. Легкие прикосновения, недостаточно сковывающие, но вполне достаточные, чтобы не чувствовать себя отвратительно одиноким. Он обычно проваливается в сон раньше них, убаюканный мягким звуком их тихого разговора. Это хорошо? Это определенно лучше абсолютной тишины. В основном он спит как убитый, просыпаясь в районе пяти утра только, чтобы отлить и упасть обратно вниз лицом на кровать под Хэнково сонное ворчание о том, что лучше бы кое-кому перестать ерзать, блядь, и страдальческий вздох Коннора, посапывающего Хэнку в плечо. В других случаях, хотя и более редких, ему снятся кошмары. Когда это случается впервые, он просыпается рывком, приподнявшись на локтях, весь в поту и со слезами на глазах, кровь бурлит в венах, его тело велит ему бежать и прятаться. Коннор молча поднимается, чтобы принести ему стакан воды и Хэнк со своего места дарит ему сочувствующий взгляд, как бы говорящий «все в порядке, у меня они тоже бывают», и это слишком чутко, чересчур, и пробуждает в Гэвине желание ударить кого-нибудь или заплакать – или и то, и другое – так что он подрывается с кровати, спотыкаясь на подкашивающихся ногах, чтобы провести остаток ночи на диване. Посмотрите-ка на это самообладание. Его участковый терапевт может гордиться. Погладь себя по голове, ебаный ты дерьма кусок. Наступает утро и он все еще не спит, и когда Коннор садится рядом и мягко спрашивает, не хочет ли он поговорить о прошлой ночи, Гэвин подскакивает с дивана и съебывает из дома, выкрикивая оскорбления в своей излюбленной манере. Он в упор не замечает ни одного из них еще несколько дней. А потом Гэвин получает травму. Технически это происходит при исполнении, но в основном потому, что он героически (глупо) кидается на преступника, который собирался врезать бейсбольной битой Хэнку по затылку. Гэвину удается отразить удар настолько, чтобы он прошел мимо Хэнка, но преступник на удивление ловок и наносит более слабый удар по ребрам Гэвина – более слабый не значит, что менее болезненный. Ощущается как удар гребаной кувалдой и боль распространяется по телу, выдавливая весь воздух из легких. Он спотыкается и головой вперед влетает в стену, хватаясь за нее одной рукой, с поплывшим зрением. Когда ему удается восстановить дыхание и остановить мир, тревожно вращающийся вокруг него, он видит, что Хэнк придавил преступника коленом к полу, и Коннор ловко сковывает того наручниками, ледяным ровным голосом зачитывая преступнику его права. Машина поддержки прибывает спустя несколько минут, одновременно со скорой. Гэвин, ходячее недоразумение, строит из себя крутого парня и делает вид, что он в полном порядке, спасибо вам большое, пока не получает от Хэнка меткий тычок в ребра и почти падает где стоит, так что он уступает и отправляется посидеть в машине скорой. Медик осматривает его, проверяет жизненные показатели и заключает, что у него сломаны два ребра и сильные ушибы левого бока и ему следует быть более осторожным или что-то в этом духе. Пока он делает вид, что слушает медика, советующего передохнуть несколько дней, он замечает Хэнка и Коннора, стоящих неподалеку – они не обнимаются, нет, но рука Коннора обхватила Хэнка и Хэнк опирается на плечо Коннора. Они здорово выглядят вместе, как будто идеально подогнанные, естественно и легко пережимая горло Гэвину, ненужному. Он не уверен, пялится ли он слишком долго или всего секунду, но Коннор поворачивает голову и пристально смотрит на него. И слушайте, он не может сказать, что время замерло или что-то вроде того. Он не может описать это как связь, которую он не может разорвать, потому что это совсем не то. Он не собирается лепетать, что то, как Хэнк оглядывается на них, ощущается как замкнутый круг. Он не собирается признавать, что все их внимание, обращенное на него, заставляет его желать передернуться или сбежать, желать пристроиться между ними, желать сразиться с ними и выиграть, желать сразиться с ними и проиграть, желать почувствовать… Он не собирается делать все это, потому что это глупо, а Гэвин не глупый, он умный, он детектив, а не хренов поэт. Фактически они все пялятся друг на друга и он понятия не имеет, что с этим делать. Медик говорит ему, что у него скорее всего небольшое сотрясение, но нахер его. Он отпускает Гэвина после этого (не для возвращения к службе – видимо, ему придется побыть офисным планктоном до тех пор, пока его ребра не прекратят раскаленными ножами протыкать его легкие), так что он бросает прощальный тоскливый взгляд на счастливую пару, осторожно вылезает из машины скорой, забирает куртку и хромает прочь. Хэнк перехватывает его почти мгновенно, «ну уж нет», и направляет его за плечи к своей дерьмовой тачке. Гэвин устало бредет, пока не замечает терпеливо ждущего со стороны водителя Коннора, и это пугает его настолько, что он буквально врастает в землю. Он ожидает ругани Хэнка – как, блядь, обычно, – но вместо этого тот отпускает его плечи и отступает на полшага, терпеливо глядя сверху вниз, как будто ждет, пока до Гэвина дойдет. Пока мозг Гэвина в основном орет о том, какой Хэнк охерительно большой и о том, что у Коннора есть этот охерительный рот, до него наконец-то доходит. Он бубнит что-то об усталости, и отъебитесь, он хочет домой, Хэнк смеривает его взглядом и говорит ему, что Крэйг однозначно запретил оставлять его одного на ближайшие сутки хотя бы, ты, чертов имбецил, Гэвин спрашивает, какой еще к черту Крэйг, Хэнк закатывает глаза и говорит, что он знал бы, если бы уделял немного внимания происходящему, на что Гэвин отвечает, показывая средний палец, и у Хэнка дергается глаз, сигнализируя, что он на грани. Гэвин спрашивает, куда они собираются. Хэнк пожимает плечами, говорит «домой» и смотрит туда, где все еще стоит Коннор, заложив руки за спину и наклонив голову, с трудом сдерживая улыбку. Коннор ловит взгляд Гэвина, мгновение пристально смотрит на него, садится в машину и, видимо, на этом все. Так что он идет, и Хэнк сразу за ним.