Затерянные в Серро Кастор

— Как…какие фотографии? — заикаясь спросила Мия. — Ой, можешь не отнекиваться! — Пилар! — грозно вскрикнул Томас, но девушка лишь отмахнулась. — Те самые, где ты так мило обжимаешься с каким-то мачо, забыв про своего мексиканца! — зло выкрикнула Пилар, ее лицо покраснело, а глаза горели злым огнем. — Я видела эти фотки у Гвидо — горячи — ничего не скажешь, — и она истерически засмеялась. Мия ошарашенно оглядела всех, затем ее взгляд остановился на Мануэле, который сидел, низко опустив голову. Ее мертвенно-бледное лицо исказилось гримасой боли: — Мануэль, — прошептала она, глотая слезы. — Не верь пожалуйста. Я… я не знаю, как… Я не виновата. — Я знаю, — спокойно ответил парень, подняв голову; он был грустен, хотя я ожидал вспышки ярости. Мия подбежала к нему, но застыла в шаге от него, судорожно сжимая руки. — Я не могу объяснить… Прости… — прерывисто прошептала она. Мануэль выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза. — Тебе надо было мне все самой рассказать, — он вздохнул, а Мия замерла. — Да что здесь происходит? — не выдержала Марисса. Мия опустила голову и вся сжалась, но затем тряхнула волосами и, повернувшись, кинула острый взгляд на Пилар. А я удобнее расположился в кресле — судя по всему начиналась новая серия тайн, страстей и разбитых сердец. — У Гвидо были мои фотографии, — она перевела дух. — Он как-то затащил меня в ночной клуб, Мануэль был тогда в командировке, — она дернулась, очевидно, чтобы посмотреть на своего парня, но остановилась и сделала шаг к Мариссе. — Не знаю как, но я… напилась — потом ничего не помню. А оказалось, — она поджала задрожавшие вдруг губы, — что я… — она сделала шаг назад и рухнула в кресло. — О да, она зажигала с каким-то парнем! И как зажигала, — язвительно вскрикнула Пилар, если честно, жестокость этой девушки немного пугала даже меня. — Пилар, заткнись! Я тебя сейчас… — Марисса подлетела к девушке, на секунду мне показалось, что она ударит ее, но она взяла себя в руки и подойдя к Мие, села перед ней на корточки. — Я не помню… я действительно не знаю, — по лицу Мии ручьем текли слезы. — Мануэль… — сдавленным умоляющим шепотом выдавила она. Мануэль сделал шаг и встал рядом с креслом Мии. — Я знаю, милая. Это Гвидо. Он опоил тебя и подговорил того парня, — все, включая Мию, ошарашенно посмотрели на него. — Откуда ты знаешь? — Марисса не вставая со своего места, повернулась к нему, сжимая в ладони руку Мии. — Мне прислали фото по почте. Я нашел этого парня и поговорил с ним, — он сжал челюсти. — Когда? — пролепетала хриплым от слез голосом Мия. — В день нашего отъезда. Этот подонок во всем признался, что это был план Гвидо, он заплатил этому Хорхе и сделал фотографии, а перед этим подсыпал тебе что-то. — Дерьмо! — шепотом выругался Пабло. — И поэтому у тебя были сбиты кулаки? — вдруг догадалась Марисса. — Он не хотел сначала разговаривать, — мрачно ответил Мануэль. — И вы платили, чтобы эти фотографии не появились где-нибудь в интернете и не испортили вашу репутацию? — спросил я, все вспомнили о моем присутствии и посмотрели на меня. — Да плевать мне на репутацию, — зло прошептала Мия. — Мануэль, — посмотрела она на парня, — я боялась тебя потерять. Мануэль вздохнул, посмотрел на нас и тихо, но твердо сказал: — Простите, но мне надо поговорить со своей невестой, — с этими словами он протянул ей руку и тихо увел из гостиной. Все молчали. Думаю, что у них все будет хорошо, я видел по его глазам, что он уже простил ее, да и, в принципе, не так уж она и виновата. — Вы извините ребята, но наш Гвидо поступил с Мией, как подонок, — задумчиво сказала Марисса. — Не «как». Он стал им, — припечатал Маркос. Я оглядел помещение — все сидели задумчивые и грустные. На лестнице раздались шаги, все посмотрели в сторону коридора — в комнату тихо вошла Лаура. Она была бледной и такой трогательно-хрупкой (я подавил в себе порыв подскочить и поддержать ее). — Лаурита, как ты? — кинулась к ней Марисса. — Разве тебе можно вставать? — Все хорошо, — с тихой улыбкой ответила Лаура, присаживаясь в одно из кресел. — Сказали, я могу ходить понемножку. А что у вас за шум тут стоял? Даже на третьем этаже было слышно. — Потом расскажу, — отмахнулась Марисса. — Но ты точно в порядке? — Да, не беспокойся. — Ну конечно, — она оглядывала подругу, словно боясь, что той станет плохо. Пабло молча подошел к столику со спиртным и налил себе виски. Одним залпом выпив бокал, он выдохнул и, налив во второй, так же молча протянул его Томасу. Это словно послужило каким-то знаком — все стали подходить к столику и, тихо переговариваясь, начали наполнять фужеры спиртным. Хотя я заметил, что практически каждый принюхивался к бокалу, прежде чем выпить свой напиток. Я усмехнулся. Затем тоже подошел налить себе скотч. Марисса тем временем что-то тихо говорила Лауре, очевидно рассказывала недавние события, судя по неприязненным взглядам, которые та бросала на невесту Томаса. — И все-таки ты не имела права так делать, — вдруг услышали мы голос Лухан. Все с удивлением посмотрели на нее, а она глядела в упор на Пилар. — Зачем ты так с Мией? Пилар фыркнула, но ничего не сказала. — А где ты увидела эти фото? — сузила глаза Марисса. — Ну, — заметалась та, — мне Гвидо показывал. — И когда, интересно, — это уже Томас полюбопытствовал. — Ну я как-то заходила к нему, и… — То есть вы были настолько близки, что он показал тебе то, чем шантажировал Мию? — подозрение буквально сквозило в каждом его слове. — Почему? — Я скажу, — раздался жесткий голос — в проеме стояла Мия, прямая как струна, а глаза ее зло блестели. — Да что ты можешь сказать? — ощерилась Пилар. — Например процитировать письмо? — Какое? — Пилар пыталась казаться невозмутимой, но севший голос явно показывал ее нервозность. — То самое. «Дорогой Гвидо, хоть это и твой ребенок, но ты должен понимать, что и мне и ему будет лучше с Томасом» — зло кривляясь выкрикнула Мия, а я подумал, как банальны и похожи все повороты судьбы. — Что, скажешь не так? — Да как ты… — Пилар буквально позеленела. — Ты все врешь! Томми, — она повернулась к своему парню, — не верь ей — она все врет! — голос сорвался на визг. — Да? — вдруг раздался ледяной голос — Томас, тоже побледневший, сделал шаг назад. — Ты можешь это доказать. — Как? — шептала Пилар. — Тест ДНК, — все тем же холодным тоном продолжил Томас. — Но… Томас… это же будет… это опасно… да и узнают. — О, — невесело рассмеялся он, — мы можем все сделать тихо. Семье Маркоса принадлежат лучшие клиники. Думаю, он организует нам все по высшему разряду и сохранит тайну. Правда, Маркос? — я видел, что Томаса трясет, но голос был сухой и жесткий. — Так что, Пилар, ты согласна? Она ничего не ответила, лишь сжалась и, тихо помотав головой, закрыла лицо руками. — Я так и думал, — горько прошептал Томас и быстро вышел из гостиной, игнорируя крики «Томас, прости», летящие ему вслед. Хлопнула входная дверь. В комнате повисла мертвая тишина, прерываемая лишь всхлипами Пилар, которую, судя по всему, никто не собирался утешать. Я вдруг почувствовал, что мне самому тяжело дышать, и тихо вышел на улицу. Томас стоял у крыльца, откинувшись на стену и вперив взгляд куда-то в небо. Я понимал, что он чувствует, и, честное слово, мне очень хотелось бы ему помочь, но вот как? Я сам словно окунулся в прошлое. Вдруг все воспоминания встали перед глазами, словно это было вчера. Вспомнил слезы и гримасу боли, искажающую красивое лицо Клэр, и ее тихий шепот: «Пожалуйста, верь мне — это твой ребенок. Ты же мне веришь?» Помню, как стоял под проливным дождем и истерично смеялся, как сумасшедший или наркоман, сжимая в руках тест на отцовство. И темный мрачный бар, в котором мы просидели всю ночь, и мой лучший друг — мой названный брат — вливал в меня дешевый виски и приговаривал: «Не грусти, братишка. Все бабы — стервы и сволочи». Потом, годы спустя, я думал: признайся он мне сам тогда, в ту ночь, что он — отец ребенка, стал бы я, узнав всю правду, так отчаянно бросать свою жизнь и сбегать в Иностранный Легион? Я не ищу себе оправданий — я был глупым мальчишкой, совершившим глупые поступки, но, былое уже не повернуть назад, да и не жалею я ни о чем — ни о брошенном Оксфорде, ни о прошлой жизни. В конце концов, зато я нашел себе любимую работу, которую не променяю ни на что. Я повернулся к Томасу. Встал рядом с ним и, так же как и он, посмотрел в небо. — Я отказался ради нее от всего, — его голос был полон боли, — от Нее, — он горько усмехнулся и низко опустил голову. — За что? Мне нечего было ответить ему. Дверь открылась и на пороге появилась Лаура. Увидев нас, она остановилась в нерешительности. Томас поднял глаза на нее. — Это была она? — тихо и бесцветно спросил он. — Томас… — она стояла, не шевелясь. — Ты застала Гвидо с кем-то и ушла от него. Это была Пилар? — в голосе послышался металл, а Лаура молча кивнула. — И ты ничего мне не сказала? — Я не смогла. Я не хотела делать тебе больно, — по щеке тихо скатилась слеза. — Да и ты бы не поверил, — едва слышно прошептала она. — Поверил бы, — зло выдохнул Томас и со всей силы саданул кулаком по стене. Лаура кинулась было посмотреть его руку, но, наткнувшись на его взгляд, остановилась, как вкопанная. Мне одновременно хотелось утешить ее и встряхнуть парня, но я посчитал, что буду лишним, и продолжал бездействовать, оставаясь лишь безмолвным наблюдателем. — Иди в дом. Здесь холодно — замерзнешь, — в его голосе я услышал невольное беспокойство. Лаура ушла, глотая слезы. — Если вы не против, я останусь здесь, — тихо сказал Томас, и я, поняв намек, вошел в дом. В холле стояла Мия, растрепанная и растерянная. Увидев меня, она встрепенулась и сделала шаг ко мне. — Как там Томас? — голос надламывался. — Я разозлилась, но я… не хотела сделать ему больно. Я молча кивнул. — Он… он очень хороший, и это разобьет ему сердце, — она прижала руки к груди и, возможно впервые, я ей поверил, хотя я уже ошибался на ее счет. — Вы поэтому молчали? — Не только, — она покачала головой. — Я думала, это подделка. От Гвидо можно было всего ожидать, — невесело усмехнулась она. — Как вы обнаружили письмо? — Наняла другого хакера и он взломал почту Гвидо, — словно оправдываясь, быстро добавила: — Я пыталась найти фотографии. Но там не было ничего интересного. — И где эта почта сейчас? — У меня в компьютере. — Вы можете отдать мне ваш компьютер на время? Вдруг я найду что-то, что укажет убийцу. Она молча кивнула и ушла. Спустя пару минут она спустилась с розовым ноутбуком, усыпанным стразами. — На нем есть пароль? — спросил я, протягивая руку. — Да. «Тяжкий труд» без пробела, — она чуть смущенно пожала плечами. Я хмыкнул, вот уж странный пароль для такой девушки — что же это может означать? Мия и тяжкий труд? Ладно, не важно.

***

Я как раз уже изучил всю почту, закончил отправлять материалы (все-таки интернет соединение через сотовый телефон работало здесь не идеально) и просмотрел полученную информацию, когда кто-то постучался ко мне. Отперев дверь, я впустил Гонсалеса. Коротко рассказал ему о компьютере. — А сеньорита Колуччи не перестает удивлять, — с улыбкой произнес он, усаживаясь. — Да. Кстати, почему в досье не было указано, что они с Мариссой сводные сестры? Вы знали об этом? — Ну да, — инспектор смущенно поерзал. — Я заметил, что это не указано в досье, но свадьба Сони Рей наделала столько шума, что об этом знает каждый, — он виновато поморщился, — в Аргентине. — Хорошо, что мне прислали дополнительную информацию, — я вздохнул, но решил не останавливаться на этом. — Кстати, об Андраде — вы забрали вчера ее разбитый ноутбук на экспертизу? — Да, сразу как вышел из дома, я забрал его, но наши эксперты ничего не нашли. Девочка постаралась на славу, — он сокрушенно покачал головой. — Кстати, вы не рассказываете, что узнали от ребят, их тайны, — он внимательно посмотрел на меня. — Все, что относится к делу, я вам рассказываю. А их личные тайны, пусть останутся со мной, — я видел, что это не очень понравилось ему, но вслух он ничего не сказал. После ухода инспектора я связался с Д. Рассказав все, что я узнал, и спросив, когда мне ждать остальную информацию, я отключился. Я чувствовал, что финал близко — уже многое было известно, но все же картина не была полной. Может разговор с Пабло и Мариссой поможет? Тут в дверь опять постучали. — Я могу войти? — на пороге стоял Томас с бутылкой виски. Я посторонился, пропуская его, и указал на кресла. Достал бокалы и мы молча выпили. — Насчет того полицейского, — прервал я тишину, — мы нашли его. И допросили Васкеса. — И что? — блеклым голосом спросил Томас. — Он удачно вложил деньги, полученные от вашего отца и живет в свое удовольствие. Никаких проблем со здоровьем или претензий к вам он не имеет. Томас вздохнул и посмотрел мне в глаза. — Она это сделала из-за денег? Выбрала меня, — я слышал в его голосе отчаянье, но не стал ничего говорить, понимая, что ему надо выговориться. — Вы знаете, я очень люблю своих родителей, и у них очень хорошие отношения, я бы даже сказал — дружеские. Но они никогда не любили друг друга — женились, ради объединения капиталов, — он закусил губу. — И, глядя на них, я давно решил для себя, что женюсь только по любви. Что никакие деньги не повлияют на мой выбор или выбор моей избранницы, — он скривился и залпом выпил. — Все эти годы я во многом сомневался, понимал, что многие из тех, кто так добр со мной, на самом деле фальшивят. Но я всегда был уверен, что Пабло и Гвидо — мои настоящие друзья, и что Пилар меня любит, именно меня, а не деньги. — И что вы собираетесь делать дальше? — Дальше? — он зло усмехнулся. — Вы думаете, я знаю? — он откинулся в кресле и вцепился в волосы. — А Лаура? — он вздрогнул и посмотрел на меня затуманенным взглядом. — Вы с ней не помиритесь? Томас медленно взял бокал, поболтал им, разглядывая виски на свет. Другой рукой потер лоб. — Она обманула меня. Тоже. — И вы хотите наказать, — по реакции собеседника, я почувствовал, что сказал жестче, чем хотел. — Я не знаю, — его шепот повис в воздухе. — Вы ее любите? — Зачем вы спрашиваете? — со стоном протянул он — что ж, пора его встряхнуть. — Так и будете себя жалеть? — моя фраза хлестнула его, и он дернулся, вскинул на меня глаза. — И как долго? Он вскинулся было, но опять осел в кресле. — Вам не понять, — хрипло и обреченно сказал он. — С вашей внешностью и вашей профессией у вас явно никогда не было проблем с противоположным полом. Я фыркнул — наш диалог становился все нелепее. — Я очень хорошо вас понимаю, — я видел его удивленный взгляд. — И в вашем возрасте я также ошибался и страдал. Но, скажу я вам, упиваться своей болью — самый гиблый вариант. Вы реально хотите, чтобы я вас пожалел? Пожалуйста: бедный несчастный мальчик. Его бросили и обманули. Нелюбимая девушка ему изменила и открыла путь к той, кого он, по его собственным словам, любит больше жизни. Ах, да, — я рубил фразами наотмашь, — есть еще одна проблема — у него слишком много денег и вокруг слишком много людей, хорошо к нему относящихся. Вы знаете, что Мия плакала из-за того, что сделала вам больно? — не знаю, пробились ли мои слова до него, но я сделал все, что мог. Томас выпрямился в кресле, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, очевидно, передумал. Затем он рассмеялся — горьким отчаянным смехом. — Спасибо, — выдохнул он. — Я — идиот. Мне нужно было врезать, — он откинулся в кресле и сделал большой глоток. — Значит у вас была похожая история? Ага, сейчас я ему все расскажу. — Что-то вроде того. Но это было давно — в прошлой жизни. — Мне бы хотелось узнать вас тогда, — он улыбнулся доброй открытой улыбкой, — мне кажется, мы смогли бы подружиться. Вы — хороший человек. Ну вот что мне делать с этим мальчишкой? Я улыбнулся в ответ и посмотрел на часы. Томас понял намек и поставил бокал на столик. — Уже поздно — мне пора. Спасибо вам. За все. — Не за что. И, Томас, — обратился я, когда он был уже почти у двери, — я, конечно, скажу банальность, но — за свою любовь надо бороться. Он внимательно посмотрел мне в глаза, кивнул и вышел за дверь. Лирическое отступление: около года назад Гвидо зашел в квартиру и, стараясь не шуметь, прошел в кабинет. Лаура наверняка уже спала. Прием закончился уже несколько часов назад, и она отправилась домой. А Гвидо, посадив ее на такси, отправился в бар, чтобы залить спиртным свои зашкаливающие эмоции. Паршиво — вот как он мог описать свое состояние. Да нет, «паршиво» — слишком мягко сказано, и никакие слова — ни матерные, ни литературные — не смогли бы полностью передать весь тот коктейль злости, отчаяния и много чего, что бурлило в нем. Усевшись в кресло, он оглядел кабинет. На глаза попалась газета с заголовком: «Наследный принц празднует совершеннолетие: благотворительный бал Эскурра». Вскочив на ноги, он с рыком схватил газету и начал рвать ее на мелкие кусочки. Расправившись с неповинной бумагой, он не почувствовал облегчение, и, сорвав с плеч пиджак — это чертов, мать его, Бриони, — он кинул его на пол и начал топтать. Хренов Бриони, хренов Эскурра, хреновы друзья! А ведь он был уверен, что этот костюм изменит все. В памяти всплыл давний разговор: — Не понимаю всего этого шума вокруг Бриони, — лениво произнес Пабло, раскинувшись в кресле. — Не стоит он этих денег. — Была бы здесь Мия, она бы прочитала тебе целую лекцию, — рассмеялся Томас. — Но я тоже недолюбливаю эту марку. — Не знаю, — смущенно пробормотал Маркос и невольно тронул свою рубашку, — мне этот брэнд очень нравится. Да, дорого, согласен, но сидит очень хорошо. И ты, Томас, сам носишь эти костюмы. — Только когда вынужден, — скривился тот. — Просто, одевая костюм от Бриони, ты как-будто кричишь всем окружающим: «Эй, чуваки, все смотрите на меня — у меня до хрена бабла!» — Господи, и эти девчонки смеются над моей невестой, — саркастически бросил Мануэль. — У нас что, других тем, кроме тряпок нет? А Гвидо запомнил этот разговор. Запомнил и поклялся, что купит однажды себе этот костюм от Бриони и станет такой же как они. С самой юности он завидовал этим богачам из, так называемых «старых семей», тех у кого родители не поднялись несколько лет назад, как его, а получили свои деньги в наследство. Он смотрел и видел, как открывались двери самых закрытых и элитных заведений, стоило Пабло, Маркосу или Томасу назвать свою фамилию, как на всех лицах расцветали подобострастные улыбки, смотрел и отчаянно завидовал. Ему тоже хотелось быть таким же. Принадлежать к элите. Он и в «мафию» в колледже из-за этого вступил, чтобы быть частью элиты. Не получилось. Когда его родители разорились и пришлось самому думать о завтрашнем дне, его друзья были рядом — поддерживали и помогали, и Гвидо был им благодарен за это, но в глубине души он был уверен, что они его презирают. За то, что не так богат, не так знаменит. Как он ненавидел всю эту классовую чушь — чем они лучше его? Да ни чем. Пабло, со своими надуманными проблемами с отцом и постоянными стенаниями по поводу Мариссы. Маркос, со своими страданиями то о матери, то о Лухан. Но у этих двоих хоть какие-то проблемы были, больше всего его раздражал Томас. Почему ему все доставалось на блюде, при том, что он ни к чему не прикладывал никаких усилий? Богатый красавчик, наследник огромной корпорации — да все девицы готовы были драться за его внимание! Везде — в ночных клубах и на закрытых вечеринках — он всегда был желанным гостем, стоило только ему назвать свою фамилию. Да, блин, ему зачастую даже фамилию называть не надо было — полгорода знало его в лицо! Честное слово, он не понимал этого всеобщего обожания вокруг Эскурры. За что? Ну ладно, все эти прилипалы, которые смотрят лишь на твой счет, но за что все ребята его так обожают? Гвидо и сам любил его, но просто потому что он был его другом. А остальные? Те же Мия и Марисса: «Ах, Томас такой хороший, такой благородный!» Да что он такого сделал? Взял на себя вину Пилар? А чем он рисковал — с таким-то папашей? Ах да, ему пришлось уехать на два года (как он сам говорил — в ссылку) — в Англию, блин! И отучиться чуть ли не в самой крутой школе, так что теперь перед ним все дороги открыты. Просто везучий *** сын. Но даже несмотря на это, Гвидо оставался им другом. До сегодняшнего дня. Это началось три недели назад. — Слушай, Томас, это правда — ты празднуешь день рождения в Шератоне? — Марисса глянула на него сквозь бокал с коктейлем. Они сидели в новом баре, и смаковали коктейли. — А ты откуда знаешь? — Пабло, обнимавший ее, чуть отодвинулся, чтобы заглянуть ей в глаза. — В редакции услышала, — отмахнулась она и вновь повернулась к Томасу. — Так это правда? — Правда, — чуть смущенно сказал Эскурра, — родители решили устроить масштабную благотворительную вечеринку, типа, давно они не делали ничего грандиозного, а меня решили принести в жертву. — И ты согласился? — нахмурила брови Марисса. — Да, — Томас глотнул коктейля, — но это поможет детям, я был в больнице, и меня проняло. Кроме того, мне за это подарят Харлей, — он чуть улыбнулся. — Так мы значит не отметим твой двадцать первый день рождения? — взмахнула ресницами Мия, она единственная пила безалкогольный коктейль. — Простите, ребята, — развел руками Томас, — но зато на следующие выходные отец отдает нам нашу виллу у моря и полный карт-бланш на расходы. Так что — оторвемся на славу. Вздрогнем! — и все чокнулись и выпили. — Но все равно, как-то это грустно, что в твой день рождения ты будешь один среди толпы незнакомых людей, — тихо сказала Лаура, а Томас чуть вздрогнул, бросив на нее взгляд. — Ничего, это же для хорошего дела, — излишне бодро сказал он. — Слушайте, а у меня идея — давайте купим билеты на этот бал и повеселимся там, — воскликнула Марисса, и ее поддержал одобрительный гул. — Нет, ребята, не надо, — растерянно сказал Томас, — это очень дорого. Зачем? — Ой, да сколько они стоят? — отмахнулся Маркос. — Двадцать тысяч. — Нехило, — присвистнул Маркос. — Но мы в деле, — он обнял Лухан. — И мы, — Марисса отсалютовала коктейлем. — А на что деньги-то? — осторожно спросил Мануэль. — Детям, больным раком. На операции. — Ой, — выдохнула Мия, — конечно мы в деле! Мануэль, ты же сам говорил, что надо больше тратить на благотворительность. — Гвидо, — засуетился Томас, — я вам с Лаурой сам билеты куплю, хорошо? Не надо вам тратиться. — Не бзди, бро, — горделиво произнес Гвидо, — это не такая уж сумма. Я сам куплю. — Не надо, — Томас смутился. — Да все в порядке. Мы в деле, — и Гвидо подмигнул Лауре. — Значит решено — мы все отметим день рождения Томаса на этой пафосной толкучке, а через неделю оторвемся на вилле, — Марисса подняла бокал. — Да начнется веселье. И Гвидо купил эти чертовы билеты. Как он готовился к этому вечеру. Купил этот костюм Бриони. Как представлял, что будет королем на этом балу, наполненном представителями высших слоев аргентинского общества. Реальность же разбила все эти мечты в прах. Никому не было до него дела. Он видел, как высокомерно смотрели на него гости и как фальшиво улыбались родители Томаса. Оказалось, что купить костюм — недостаточно. Нужно уметь его носить. И обладать пафосными манерами. Он никогда не видел друзей на таких приемах и, если честно, не знал, что они умеют вести себя так: пользоваться всеми этими вилками-ложками, коих было бессмысленное множество, виртуозно поддерживать светские разговоры и знать кучу мелочей, о которых они даже не предупредили своего друга! Даже Мануэль — этот мексиканский оборванец (в прошлом), оказывается, знал все эти премудрости! А как они посмеивались над его неуклюжими попытками подражать им! И в какой-то момент Гвидо понял, что он — чужак на этом празднике. Захотелось напиться, но когда он взял себе четвертый бокал, подскочившая из ниоткуда Марисса выхватила его у него и зашипела что-то о том, что нефиг, типа, позорить Томаса. Открыв почту, он увидел письмо — рука невольно дрогнула. Да, скоро у него будет очень много денег, если повезет. Он понимал, что рискует всем, что все его хакерские махинации были детскими игрушками, а это - настоящее Преступление, но отступать не собирался. Гвидо зашел в спальню и начал раздеваться. Лаура спала, разметавшись на постели, и он невольно залюбовался ею. Все-таки ему повезло с девушкой. Злорадная мысль прокралась в голову — ведь в чем-то он утер Томми нос. Можно подумать он не видел тоскливые взгляды, которые тот кидал на Лауру, когда выпивал достаточно, чтобы потерять над собой контроль. Обломись, звездный мальчик, здесь тебе ничего не светит. В этот момент Лаура зашевелилась, судя по нежной улыбке, ей явно снилось что-то очень приятное. Гвидо подошел к кровати и наклонился, чтобы поцеловать ее. — Томас, — тихо прошептала Лаура, и Гвидо застыл, словно облитый льдом. Выпрямившись, он судорожно сжал кулаки. Мерзавец — он и это не оставил ему. Ну ничего, они все у него попляшут. Они даже не понимают, что за это время они сделали его хранителем всех своих грязных тайн, и у него есть компромат почти на каждого, а на кого нет — будет. Он их всех заставит платить. А потом, когда его грандиозный проект сработает — он, выкачав из них побольше денег, швырнет им всем все их тайны в лицо при всех. Пусть они узнают, что все — все они совсем не золотые и не безгрешные. А Гвидо уедет далеко-далеко на какой-нибудь курорт и забудет всех этих «друзей».