Vividly Unreal

Туманные тени двух мужчин стоят на краю обрыва у берега океана. Летнее полуденное солнце льет на них свои яркие лучи, а прохладного ветра нет. Кто-то стоит перед Джушимацу, но его взгляд направлен в сторону океана, а глаза скрыты волосами. Кажется, он примерно того же возраста. — Пожалуйста, скажи мне, что случилось? — окликает Джушимацу мужчину, и хватает его за плечо так, что они оказываются лицом друг к другу. Но мужчина резко отпихивает руку Джушимацу, заставляя того вздрогнуть. Человек отвечает Джушимацу, его плечи опускаются на секунду. Но его голос не слышен. — Я могу помочь! — Джушимацу кричит, как будто знает, что только что сказал этот человек, хватая руку, которой тот оттолкнул его ранее. Мужчина просто щёлкает языком и гневно скрипит зубами. Он выдергивает руку из хватки Джушимацу, снова что-то говоря, но, несмотря на это, его голос не слышен. Джушимацу хмурится, его радостное выражение полностью исчезло. — Я пытаюсь помочь тебе! — он с грустью говорит это мужчине, который всё ещё отворачивается от Джушимацу, он снова пытается протянуть к нему руку, но как только их пальцы соприкасаются, человек отступает от Джушимацу. Мужчина снова кричит на него, и, наконец-то, поворачивается наполовину влево, но его голова все ещё низко опущена, а волосы по-прежнему закрывают глаза, и начинает указывать в том направлении, в которое его голова была повёрнута. Он всё ещё кричит на Джушимацу, но их глаза никогда не встречаются. Джушимацу просто смотрит на него, но ничего не говорит. Он немного наклоняет голову и смотрит в землю, переводя взгляд слева направо, затем обратно в центр. Он снова смотрит на мужчину, тот не двигается, его рука все еще вытянута, а указательный палец указывает на запад. Его затылок теперь обращён к Джушимацу. Джушимацу вздыхает, его плечи опущены. Он снова обращается к мужчине с обиженным выражением лица, но его голос не слышен. Затем он уходит. Он идёт бог знает куда. Затем он начинает набирать темп и убегает. Его фигура становится всё меньше и темнее, вместе с тенью, следующей за ним, она также начинает пропадать, пока он не исчезнет в мгновение ока. Я гляжу на человека, смотрящего на горизонт с любопытным, но каменным лицом, но когда я на долю секунды закрываю глаза, мужчина исчезает из моего поля зрения. Яркие лучи солнца внезапно поразили меня своим тошнотворным жаром, и мои глаза закрылись. Внезапно я чувствую руку на своём плече, я молниеносно поворачиваю голову и вижу того мужчину, с которым разговаривал Джушимацу. Но прежде чем я смог разглядеть его лицо, в моих глазах потемнело.

***

Я просыпаюсь, но глаза открываю медленно устало. Я сижу в гостиной в своём углу, обхватив колени руками. Я рассеянно зеваю и занимаю более удобное положение. Затем меня позвал один из моих старших братьев, а конкретно Осомацу, он машет мне рукой, чтобы привлечь внимание. Я смотрю на него своим безжизненным взглядом, прежде чем он задаёт мне вопрос, — Ты видел Джушимацу? Я моргаю. Осматриваю комнату в попытке найти мужчину в жёлтой толстовке, но его здесь нет. Я пожимаю плечами, безжизненно отвечая, — Не знаю. — И наш разговор заканчивается, оставляя Осомацу в замешательстве. Он уходит, чтобы заняться своими делами. Наверное, Джушимацу на одной из его бейсбольных тренировок. Так или иначе, он делает это почти каждый день. Как эти идиоты, высокомерные, самовлюбленные, тупицы могут не замечать этого? Кстати, сколько сейчас времени? Ой, подождите, это не имеет значения. Дверь резко открывается, а я бросаю быстрый взгляд на входящего человека, прежде чем снова смотреть в пол. На секунду я подумал, что это Джушимацу пришёл, но оказалось это просто Тотти. К удивлению, я почему-то чувствую лёгкую боль в сердце. Я снова закрываю глаза, желая, чтобы день поскорее кончился, но когда я на мгновение кладу руку на пол, чтобы отрегулировать свое положение, я чувствую, как мой мизинец касается чего-то твёрдого, но пушистого. Я снова открываю глаза и апатично смотрю на предмет. Это наушники. Пушистые наушники. Я смотрю на них напряжённо. Их дизайн имеет форму силуэта кошки с обеих сторон корпуса, а его оголовье было покрыто мехом, как у некоторых животных. Надеюсь, это мех как у кошек? Я лукаво смотрю на всех, не желая быть пойманным. Кажется, все заняты своими делами, слишком сосредоточены, всё в порядке. Но затем становятся слышны какие-то споры и подшучивания от Осомацу и Чоромацу, но они не обращают внимания ни на меня, ни на других, так что это хорошо. Я медленно беру наушники, глядя на стену, как будто я ничего не делаю, к счастью, они не был подключен к чьему-то телефону. Я надеваю их и кладу голову на колени, чувствуя себя комфортно с амбушюрами. Это приятно, я думаю... Но я всё ещё уставший и мне скучно. Поэтому я снова закрываю глаза, надеясь, что время пролетит быстро.

***

Я снова открываю глаза. На этот раз я стою посреди незнакомого места. Я осматриваюсь, здесь темно, абсолютно темно, если не считать тускло освещённого абажура, висящего надо мной. Я возвращаю взгляд в прежнее положение, а за светом появляется тёмная фигура. Мои глаза расширяются. — Джушимацу...? — не знаю, ошибся я или нет, но это должно быть он, мои глаза способны идентифицировать людей вокруг меня даже в темноте или глубокой ночью. Однако он не отвечает, это заставляет меня волноваться и беспокоиться. Может быть, это не он... Но почему я чувствую легкое жжение в животе? И почему я так... разочарован? — Джушимацу? — я пытаюсь пошевелиться, но не могу. Не знаю почему. Что происходит? — Джушимацу? — спрашиваю снова, на этот раз мой голос громче. Может быть, он не слышал меня раньше? Но затем Джушимацу вышел на свет, его лицо выражало грусть, беспокойство и... боль? — Я здесь ради тебя… — бормочет он, смотря на меня. Я смотрю на его руки, они дрожат. Что происходит? Я не понимаю и смотрю на него с беспокойством, — Джушимацу, что ты... — Ты мне не нужен! — кто-то громко кричит, в этом незнакомом месте. Это мужской голос... Я замираю, у меня перехватывает дыхание, пот стекает по лбу. Здесь нет... — Ну и ладно! — Джушимацу кричит, его голос дрожит, он кусает губы, пытаясь остановить дрожь. Его глаза смотрят на меня, я чувствую, как сжалось моё сердце. Я протягиваю к нему руку и, наконец, обнаруживаю, что могу двигаться, мой голос дрожит, — Джуши... Я не смог закончить называть его имя, он повернулся ко мне спиной и побежал в темноту. Я делаю глубокий вдох, всё так запутано. Я пытаюсь идти, но ноги теряют энергию, и я падаю на колени. Но моя рука всё ещё тянется в ту сторону, куда ушёл Джушимацу. Я повторяю его имя, задыхаясь и пытаясь выровнять своё ненормальное дыхание, — Джушимацу... Джушимацу...! Джушимацу! Вернись! Пожалуйста! Затем он неожиданно пинает меня и, когда я переворачиваюсь, душит меня за шею, прижимая к полу. Я задыхаюсь, глаза слезятся. У меня перехватило дыхание. Я изо всех сил пытаюсь убрать его руки с моей шеи, но не могу. Что я не так сделал?! Чёрт! Просто скажи мне! Я так и не увидел его лица, прежде чем снова не потерял сознание.

***

Я вздрагиваю от внезапного статического звона в ушах, отлично, теперь я проснулся. Вдруг я понимаю, что опять в гостиной, один. Остальные, наверное, снаружи, кого это волнует. Я вспоминаю сон, вздыхаю, и на самом деле благодарен, что он не реальный. Было довольно трудно…и слишком больно смотреть, как Джушимацу уходит. Я не хочу, чтобы Джушимацу уходил... Я опять сижу один, но сплошной статический шум не прекращается. Телевизор включён и воспроизводит оглушительный статический щум. На моей голове не было наушников, они висели у меня на шее. И это не те пушистые. Затем я слышу приглушенные голоса в телевизионной статике. Невозможно понять неразборчивые звуки или услышать, что говорят люди. Я пристально смотрю на него и замечаю, что цвета начинают пикселизироваться и фокусироваться, похоже они пытаются вернуть сигнал. Я отрываю взгляд от телевизора, не удосужившись его выключить. Моя голова покоится на коленях, а я смотрю в никуда, ничего не делая. Тьфу. Мне скучно, я просто пойду спа... — Очень прискорбно это говорить, — кто-то сказал из телевизора. Я резко уставился обратно в телевизор. Телевизор ничего не показывает, кроме помех, всё ещё пытаясь поймать сигнал. Аудио приглушает и снова выдает громкий секундный статический звук, прежде чем становится достаточно разборчивым. Говорящий начинает снова произносить слова, но с сильным акцентом, и это слабо прикрывается статикой. Похоже, он президент или что-то типа того. Я моргнул и начал вставать, передвигаясь ближе к телевизору. — Но сегодня наступит конец света. — Что…? Конец…? Света…? Мои глаза расширились в неверии и сомнении. Этого не может быть, так ведь? Они кучка высокомерных идиотов. Это не может быть правдой, верно?! Моё дыхание снова учащается, и я ничего не могу с этим поделать. Затем я слышу слабые звуки плача на заднем плане. Всё, что я могу делать, это смотреть в телевизор широко раскрытыми глазами, пока он снова и снова перематывает новости, те же слова и те же приглушенные крики из устройства. Звуки снова начинают приглушаться и возвращаться к статическому шуму. Я чувствую, что моё сердце бьётся быстрее, чем обычно. Я открываю окно и смотрю наружу, затем внезапно дует холодный ветер, и я начинаю дрожать. От нашего дома, кажется, в небо летят вороны, где несвоевременно присутствует месяц, но вскоре его закрывают вороны. Я осматриваю своё окружение, два оставленных, раскрытых журнала лежат на столе, треснувшие зеркало и телефон лежат там же. Они оставили меня и сбежали, ха. Я вздыхаю. Телевизор всё ещё шумит, с шипением и потрескиванием, но я до сих пор не потрудился выключить его. Но затем весь дом начинает трястись, а потолок начинает трескаться и падать. Громко ругаясь, я в спешке спустился вниз, всё ещё тяжело и неровно дыша. Я надеваю свои фиолетовые шлёпанцы, маску для рта и, наконец, наушники. Когда я начал выбегать из дома, через наушники мне в уши прошептал голос. — Ты хочешь выжить, я прав? — сказал он. Я не знаю. Нет. Нет? Возможно. Возможно? Да. Да? Я действительно не могу решить, поэтому не знаю, что делать. Вот почему всегда в конечном итоге всё портится... Но это уже не имеет значения... верно? Я не отвечаю на вопрос, вместо этого просто бегу. Сначала я бегу медленно, глядя на дома в нашем районе, которые постепенно начинают рушиться. Почти всех живущих здесь людей больше нет. Здесь только стрекочут сверчки, чирикают птицы и каркают чёрные вороны, когда снова улетают в небо. Я тяжело дышу под маской, ускоряюсь и продолжаю бежать вперёд. — Не хочешь поторопиться? — голос вдруг снова говорит. И я только что понял, что он звучит знакомо, до тошноты знакомо, голос, который я устал слышать. По моим рукам стекает пот. Я сглатываю комок в горле, снова набирая темп. Голос мой собственный. Теперь я бегу быстрее, покидая разрушенный район, решив следовать тому, что он сказал. Когда я выбежал на городскую магистраль, там было пусто, а смехотворно высокие здания начали падать, даже электрические столбы. Я чувствую, что горизонт надо мной упадёт в любую минуту. Я не перестаю бежать, но изо всех сил стараюсь не споткнуться о собственные ноги, едва дыша. Я не могу этого сделать. Но почему я чувствую, что должен? — Если ты пробежишь так секунд двадцать, ты поймёшь, что я имею в виду, к лучшему это или к худшему, — я слышу его, но все ещё бегу, быстрее, моё дыхание дрожит и кратко хрипит, приглушённое моей белой маской. Я не знаю, что он пытается сказать мне или что это значит. Но он продолжает что-то говорить в мои ушы. — Не сомневайся. Просто двадцать секунд иди вперёд, — его шёпот наконец-то прекращается. В таком случае, я бегу быстрее, спринт, так сказать. Кашляя, я смотрю на небо, тёмные тучи слишком быстро зависают над городом, и вдруг земля начинает сильно дрожать, заставляя мой темп немного замедлиться и споткнуться. Я оглядываюсь и снова мчусь вперёд, у меня больше нет времени, чтобы успокоить дыхание. Наконец, я наткнулся на перекрёсток, где кричат и мечутся люди. Плач и крики смешались воедино. Я останавливаюсь, задерживая дыхание на пару мгновений, сжимая мою фиолетовую толстовку с левой стороны живота. Я не знаю, на кого смотреть, все плачут, бегут, кричат, я не знаю, и мой слух начинает приглушаться. Я паникую. Затем я продолжаю бежать, из толпы доносится громкий крик десятилетней девочки. И я наткнулся на старого священника, который начал молиться, встав на колени. Я игнорирую людей, занимающихся своими делами, сейчас это не имеет значения, так как это конец. А важно то, что мне нужно сделать и закончить своё дело, следуя приказу. И вдруг я с кем-то сталкиваюсь, из-за чего падаю на него. Я поднимаюсь с него, но он уже смотрит смертоносным взглядом мне прямо в глаза. Мои глаза расширяются, и я отскакиваю от него, но его рука сильно хватает меня за запястье, прежде чем я успеваю убежать. Внезапно, я снова не могу дышать и двигаться. То, что я вижу сейчас прямо передо мной, слишком ошеломляюще и ужасающе, чтобы смотреть. Он - я. Он - это я. На нём такая же фиолетовая толстовка, как и на мне, такие же синие спортивные штаны и такие же фиолетовые шлёпанцы. За исключением того, что он не носит наушники и маску. У него такие же грязные каштановые волосы, как и у меня, и усталые глаза с тонким ртом, он всё ещё смотрит на меня. Он не может быть мной, верно? Если это так, то он самозванец. Двойник, или типа того. Это полный бред. Наихудший. — Почему ты здесь?! Куда ты идёшь?! — он (мне следует обращаться к нему на ‘я‘?) практически кричит на меня от ярости. Его голос до ужаса такой же, как мой. Я могу только смотреть на него широко раскрытыми глазами. Моё сердце очень быстро бьётся, в ушах я слышу лишь стук своего сердца, у меня мурашки по коже. Это так страшно, встретить другого себя, и в такой ситуации. — О. Ты не разговорчивый, да? — он тянет меня вперед за моё сжатое запястье, о котором я забыл, и бьёт меня в живот. Я избегаю болезненного вздоха, морщась от резкого, только что полученного, удара. Он отпускает моё запястье, оно онемело от грубого захвата его руки, а моя кожа уже слегка покраснела. Я падаю на колени, всё ещё кашляя и морщась от боли, слёзы начинают наполнять мои глаза, но я не могу позволить им показаться и падать небрежно и открыто. Затем он крепко сжимает мои волосы и запрокидывает мою голову к себе лицом. Это чертовски больно. Я свирепо смотрю на него, яростно бормоча, — Отпусти меня, больной ублюдок. Он просто смеётся и издевается надо мной, — Раз ты так меня называешь, — он снимает с меня маску и опускает ее до подбородка, — то ты тоже ‘больной ублюдок’. В конце концов, мы просто мусор. Бесполезно, мусор, — он заканчивает, дьявольски улыбаясь, не могу поверить, что у меня бывает такое выражение лица (так чертовски жутко). Я застонал от разочарования и гнева, а он крепче сжал мои волосы. Он шепчет, — Я твое сомнение, отчаяние и тьма. — Он толкает меня на обочину, заставляя упасть и лежать на жестком бетоне, оставляя мне ушибы или царапины на лице, а также, вероятно , на руках и ногах, но это не имеет значения. Я пытаюсь встать, но мои ноги дрожат, как желе, мне, похоже, нужна опора. Я ругаюсь, стиснув зубы и положив руку на колено. Я смотрю вверх, чтобы найти этого самозванца, и он всё ещё там, также смотрит мне в глаза. — Что... тебе надо... от меня? — спрашиваю между резкими вздохами, бросая на него смертоносный взгляд. Он напевает вопрос, смотря на меня с насмешкой и недоумением, затем он просто смеётся (опять! Какого чёрта?! Он испытывает моё терпение?!), снова приближаясь ко мне. Я до сих пор слышу на заднем плане крики и плач людей, а также сирены скорой помощи и полицейских машин. Он хватает воротник моей толстовки и, открывая рот, бормочет, — Ты... никогда не сможешь сказать ему то, что на самом деле хочешь. Уже слишком поздно. — У него мёртвые глаза. — Никогда не бывает слишком поздно. — Внезапно появляется голос в наушниках и успокаивает меня. Голос, который тоже похож на мой, но немного дрожащий. Я не знаю, о чём они говорят, я смотрю на него с недоверием и чувствую то же самое по отношению к голосу. Я не знаю, что делать. Самозванец отпускает мою толстовку и взамен щёлкает меня по лбу. Он отворачивается от меня, и через доли секунды за которую я моргнул, его фигура, такая же как моя, исчезает из моего поля зрения. — А теперь давай поторопимся, — внезапно заговорил голос у меня в ушах, и я понимаю, что он звучит огорченно. И вот я уже мчусь прочь от плачущей толпы и разрушающегося города. Я слышу взрывы бомб и сирены. — У тебя осталось всего лишь одиннадцать минут, не оглядывайся назад. — Сказал он. И я не оглядываюсь. Но потом моё зрение начинает расплываться, и всё, что я вижу, это красный.

***

Где ... я? — Ичимацу-ниисан, пожалуйста, скажи мне, что случилось? — Умоляет чей-то голос, и это звучит знакомо… Джушимацу…? Где…? — Я же сказал, ничего! — Голос... он принадлежит мне. И я чувствую, как отталкиваю руку Джушимацу, которая схватила меня за напряжённое плечо. Я открываю глаза, но они быстро закрываются от горящего света, льющегося прямо на меня, я низко склоняю голову. Почему я сказал это...? Подозрительно. — Но я могу помочь, Ичимацу-ниисан! — Помочь...? С чем? Затем рука Джушимацу хватает мою руку, крепко сжимая её. Его рука такая тёплая… Но я искренне растерян, открываю рот, чтобы задать вопрос, но сказанное было совершенно противоположным и ужасно неправильным, и я теряю тепло руки Джушимацу, когда снова отталкиваю его руку. — Мне не нужна твоя помощь! Я смотрю в землю с широко раскрытыми глазами и слегка приоткрытым от шока ртом. Я чувствую, как холодный пот стекает по моему виску. Это не то, что я пытаюсь сказать...! Наступила тишина. Я не могу заставить себя говорить громче. Я даже не могу повернуться лицом к Джушимацу. — Но... — Я сам могу справиться с этим! — Мой рот открывается прежде, чем я успеваю об этом подумать. Это не то, чего я хотел. Кричать на него? Ни за что… Я продолжаю смотреть в землю, прикусывая зубами язык. Почему я должен страдать из-за этого? — Ты явно не понимаешь! — Говорит он. Очевидно, я и сам не понимаю. Но почему ты хочешь мне помочь? Бесполезному мусору, как я? Это не обычный Джушимацу, которого я знаю и с которым часто провожу время. Я также знаю, что это не беззаботный и счастливый Джушимацу. Помочь мне. — Почему это так важно для тебя?! — Замечаю я, глядя прямо в глаза Джушимацу. Его брови нахмурились, а губы дрожат. Его плечи напряжены, я чувствую это. Один из его рукавов закатан, а руки сжаты в кулаки. Он открывает рот. — Потому что мы братья... — Он делает глубокий вдох, я могу только смотреть, — Братья должны помогать друг другу. Мы семья! — Он обнимает меня, выкрикивая последние слова. Он обнимает меня. Моё дыхание дрожит, а руки трясутся. Почему он меня обнимает? Люди, которые хорошо относятся к определённому человеку, имеют тенденцию уходить и бросать его или её. Вот почему такие люди, как я, их боятся. Но почему я чувствую, что Джушимацу никогда не уйдёт... — Боже, ты такой раздражающий, — я резко отталкиваю Джушимацу, но мне никогда не хотелось оттолкивать его от себя. Не могу поверить, что делаю с ним такие глупости и говорю ему обидные вещи. Я не имел в виду... — Ты должен просто... Нет. О боже, нет. Перестань. Я умоляю себя, пожалуйста, не делай этого со мной. Ужасно. — Исчезнуть! — Боже, я никогда не хотел, чтобы он исчез. — Ты просто должен уйти! — Не покидай меня. Страшно. Но эти подлинные слова никогда не произносились. Почему я продолжаю нести эту чушь? Это я должен просто исчезнуть. Я просто бесполезный мусор. Я делаю глубокий вдох, пот стекает по моей коже, но я могу только широко раскрытыми глазами смотреть на Джушимацу. Я не знаю выражение, которое я делаю. А Джушимацу совершенно безмолвен, как и я. Но он не такой молчаливый, пристально смотря на меня. Я моргаю, пытаясь сосредоточиться на том, что вижу. Он открывает рот, опустив голову, не глядя на меня, — Знаешь, я всегда буду рядом с тобой. — У него низкий голос. Мои глаза от удивления расширились, но я застыл на месте и не могу пошевелиться. Я не могу говорить. У меня сводит живот. Такое чувство, будто в моё сердце несколько раз выстрелили из пистолета. Я не знаю, как реагировать. — Ты мне не нужен. — Отчаяние. Мы оба замираем и смотрим друг на друга, мой рот всё ещё слегка приоткрыт от слов, которые я только что не задумываясь сказал. На нас дует холодный ветер. Почему моё тело отказывается подчиняться моей воле? Особенно мой рот? — Ты ведь шутишь, верно? Ичимацу-ниисан? — Спрашивает он меня. Моё дыхание снова становится слегка неровным. Я действительно не это имел в виду, пожалуйста! Мне это не нравится. Я ненавижу это. Я ненавижу себя. — Ты слышал, — прорычал я. Я вздрагиваю от стресса, всё так запутано. Я должен просто умереть в канаве. Почему я слова говорю, противоположные тому, что я на самом деле имею в виду?! — Ты мне не нужен. ТЕПЕРЬ УХОДИ! И НИКОГДА НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ!

***

— Вот что на самом деле произошло. Моё видение снова начинает проясняться, но я едва дышу, моё сердце оглушительно стучит в ушах. Боже, я никогда не хотел, чтобы это случилось. Я не хочу, чтобы Джушимацу покинул меня. Я не могу это исправить?! Слезы начинают капать и литься из моих глаз. Я всё ещё бегу, и обнаруживаю, что мчусь к утесу. К тому утёсу, где всё произошло. И он здесь. Он всё ещё здесь. К счастью. Я начинаю бежать быстрее. Мне нужно поговорить с ним. Мне нужно сказать Джушимацу, что я не это имел в виду. Ещё не слишком поздно, говорю я себе. Вот что пытался сказать мне голос. Надеюсь. Я понимаю, что я уже начал кричать, громко рыдая, повторяя имя моего младшего брата, — Джушимацу! — А голос снова говорит через мои наушники, — Поспеши, осталось две минуты. Земля начинает дрожать и трескаться передо мной. Я небрежно перепрыгиваю через глубокие провалы. Я всё ещё выкрикиваю имя Джушимацу. Пытаясь заставить его издалека заметить меня. Но он ни на дюйм не двинулся, а его спина обращена ко мне. — Осталась одна минута, — Я тяну руку к Дзюсимацу, широко раскрыв ладонь и выкрикиваю его имя хриплым голосом. Слезы всё ещё падают, и, вероятно, не собираются останавливаться. Я всё ещё далеко от него, в нескольких метрах. — Джушимацу! Прости! Пожалуйста! — Я отчаянно взываю к нему. Я немного теряю равновесие, земля всё ещё дрожит, но я всё равно бегу. Волны океана неистово колышут берега и скалы, и могут даже вздыматься в два раза больше утёса. Я вздрагиваю, Джушимацу вот-вот смоет. — Джушимацу, пожалуйста! Я не хотел! — Я практически рядом с ним, горло болит от криков, и я задыхаюсь, всхлипывая. Но он по-прежнему не оборачивается. Боже, я же не изменил его отношение ко мне? Он ненавидит меня? — Не сомневайся, беги. — Сомневаться... Я делаю резкий вдох, ноги болят от долгого бега. Но я должен продолжать, или миру--моему миру придёт конец. — Не оглядывайся назад, — не оглядывайся...? Город позади меня был в огне, здания разрушены и слышны вопли нескольких человек. Небо было тёмным, ревел гром, а повсюду били молнии. Но через долю секунды город быстро поглотила тьма. Я быстро оглядываюсь на Джушимацу, я всего в метре от него, но он уже исчезает. Нет... Нет! — Джушимацу! — После моего крика он поворачивается, моя протянутая рука уже готова схватить его жёлтую толстовку. Его глаза закрыты, но на лице улыбка, мои глаза опухли из-за формирующихся слёз, но прежде чем я успел его схватить, сильная волна обрушилась на меня и Джушимацу. После того, как нас накрыло волной, я насквозь промок, но это не имело значения. Открываю глаза и моргаю, чтобы сфокусировать взгляд на том, что передо мной. Мои глаза расширяются, я падаю на колени и бью кулаком по земле, слёзы падают на землю, когда я кричу во всю силу своих лёгких. Джушимацу нигде нет. Я опоздал. Я громко выкрикиваю проклятия, сильно всхлипываю и снова ругаюсь, пока мой голос не становится сухим, и я не могу произнести ни слова. Затем темнота окружает меня. Наушники просто воспроизводят статику в мои уши, но я едва слышу что-то бормочущий голос, — Мне жаль… — и снова статичный шум. Я просто смотрю в небытие передо мной. В этот момент рядом со мной раздаётся кошачье мяуканье. Я медленно поднимаю взгляд снизу в верх и вижу светящиеся красные глаза, похожие на кошачьи. И я чувствую чей-то взгляд на себе. Сомнение. Отчаяние. Тьма. Кто-то шепчет мне это. Я стою, и в этот момент всё вокруг меня покрывается статикой, проигрывая шум и демонстрируя перепутанные статичные волны, но затем на смену этому приходят несколько движущихся картинок Джушимацу и меня. Воспоминания. Воспоминания о том, как я проводил время с Джушимацу, вспыхивают перед моими глазами. Улыбающийся Джушимацу... Я никогда не хотел, чтобы Джушимацу грустил. Почему я так себя чувствую? Я скучаю по его широкой, идиотской улыбке. Я просто хочу, чтобы он был счастлив, и ему не нужно вмешиваться в мои серьезные проблемы. Слезы, которые уже высохли, снова начинают собираться в уголках моих глаз. Но я моргаю, не позволяя им упасть и пойти. Я смотрю на красноглазого чёрного кота и слышу смех. Моё зрение начинает расплываться разными цветами. Я стою на краю обрыва и смотрю на горизонт. Кота больше нет. Я оглядываюсь назад, и всё, что я вижу - это огонь, и тут земля рушится. Край обрыва трескается и рассыпается на миллионы мелких кусочков. Я падаю прежде чем я успеваю что-то сделать, я не могу кричать.

***

Мои ноги дёрнулись. А глаза на долю секунды приоткрылись. Я проснулся. Отлично. Я тихо щёлкаю языком от усталости и раздражения, хмурю брови и снова возвращаюсь ко сну. Внезапно я чувствую теплую и мягкую хватку на моих холодных руках. Я снова открываю глаза и смотрю на свои руки, но хватка ослабла, а тепла больше нет. Я лениво встал, повернувшись на правый бок, и отбросил футон в сторону. Я замечаю, что ещё ночь, и тру глаза рукой. Я сонно поднимаю глаза и спрашиваю, — Что тебе надо? — Прежде чем я смотрю на него, сидящего на полу рядом со мной, с пристальным взглядом и дрожащей широкой улыбкой, мне кажется, я поймал его с поличным. — Джушимацу...? — тихо спрашиваю я, — Почему ты не спишь глубокой ночью? — Я сажусь, скрестив ноги, как и он, лицом к нему, и, как обычно, сутулюсь. Сверху слабо светит луна. — Ах, эм... — Он ёрзает с открытым улыбающимся ртом, взгляд блуждает. Его улыбка исчезает, он не смотрит мне в глаза, но отвечает, — Мне приснился плохой сон... Я просто моргнул, а он робко посмотрел мне в глаза. Я перевёл взгляд вниз, кошмар, вспыхнувший у меня перед глазами, был таким реальным, хах... — Вот как... — Джушимацу кивает. — Джушимацу, — тихо бормочу я. — Ичимацу-ниисан, — он бормочет в ответ, зовя меня по имени. Я прикусил губу, чтобы не дрожать, и на мгновение закрыл глаза. — Н-неважно... — Я не могу заставить себя просить о такой эгоистичной просьбе. Джушимацу моргает в ответ, сбитый с толку и озадаченный. Мы молчим, слышен лишь тихий холодный ветер, дующий вокруг. — У Ичимацу-ниисана тоже был кошмар? — Спрашивает он меня, склонив голову набок. Мои плечи напряглись, но даже после того, как я расслабился, я все ещё не поднял голову, чтобы посмотреть ему в лицо, но я киваю с тихим, — да. — М-могу я спать с Ичимацу-ниисаном в таком случае? Я моментально перевожу на него взгляд после его просьбы. Он немного покраснел, но застенчиво улыбается (всё ещё с открытым ртом). Чёрт. Я чувствую, как жар приливает к щекам, но пытаюсь сохранить серьёзное, невыразительное лицо. Это смущает даже ночью. — Разве Ичимацу-ниисан не хочет этого? — Нет! — Резко выпалил я и прикрываю рот руками, но Джушимацу накрыл его первым. Боже, как неловко. К счастью, никто не просыпается, вместо этого мы слышим просто некоторые вздохи и шевеление во сне наших братьев. Но в любом случае, это всё равно смущает. Я хочу похоронить себя в земле. — Значит ли это, что Ичимацу-ниисан хочет, чтобы я спал с ним? — Спрашивает он с надеждой в голосе, убирая свои тёплые руки с моего рта. Он улыбается, а его щёки всё ещё пылают. Мои щёки, наверное, тоже уже горят и красные, как помидоры, чёрт возьми. Он слишком милый. Я сдаюсь и киваю. Он снова одарил меня своей широкой улыбкой. Но потом я понимаю, что для нас здесь слишком мало места. И мы, вероятно, не сможем спокойно спать. — Но мы не сможем поместиться, слишком тесно... Если, конечно, ты не хочешь делить со мной одну подушку и постараться найти удобное расположение. — Я говорю ему, но он, кажется, не опечален этой ситуацией, вместо этого он просто отвечает, — тогда мы обнимемся, — всё с той же глупой улыбкой. Мой глаз непроизвольно дергается. Это, наверное, не проблема для нас, братьев, обнимать друг друга. Но, на самом деле, я не обнимаюсь. Я не люблю обниматься. Но думаю он будет единственным исключением. Я имею в виду, то, как он обнимает меня... Это так утешительно, тепло и уютно... — Если ты хочешь… — Бормочу я, глядя в пол, и снова чувствую, как краснею. Я идиот. Тьфу... Затем мы оказываемся в тесном пространстве, с футоном над нами. Тогда мы... просто обнимемся. Наши головы лежат на моей подушке, лицом друг к другу, и наши лица всего в нескольких дюймах друг от друга. Джушимацу уже закрыл глаза, всё ещё улыбаясь. — Эй, — шепчу я, его глаза медленно открываются и слышится урчание. — М-могу я взять тебя за руку...? — Она очень тёплая в отличии от моей холодной. — Хорошо, Ичимацу-ниисан, — он хватает меня за руку и переплетает свои пальцы с моими. Тепло его рук согревает мои холодные... — Спокойной ночи, Ичимацу-ниисан. — Он шёпотом желает мне доброй ночи и медленно закрывает глаза, всё ещё улыбаясь. — Тебе тоже... Спокойной ночи. — Я сжимаю его руку, когда мои глаза снова закрываются, и я опять погружаюсь в сон, я чувствую, как мой рот невольно изгибается в небольшой улыбке.