Devil's Twins

В таких дорогих машинах Оливер никогда даже не сидел и сейчас чувствовал себя, словно в музее. Он сложил руки на коленях и бездумно уставился в одну точку, пока его куда-то везли. Но не место было важно, а человек, к которому его отправили. И при одной мысли о нем сердце сжималось в волнительном предвкушении. — Мистер Скиннер редко просит привезти ему какого-то первого встречного, — сказал водитель, который представился мистером Уолденом. — Но тебе стоит знать, что таким людям, как мистер Скиннер, не стоит отказывать. Что бы он тебе ни предлагал. После, если потребуется, получишь компенсацию. Мистер Скиннер весьма щедр, когда доволен, — предупредил водитель, и Оливер только кивнул. Перспектива подзаработать его сейчас интересовала куда меньше, чем шанс снова увидеть Соломона. — Он ведь голубой? — осторожно спросил он. Уолден посмотрел на него ошалевшими глазами, и потому Оливер торопливо пояснил: — Слухи… Я понимаю, что это, может быть, неправда, просто… — Это слово не используй, целее будешь, — посоветовал Уолден и, покачав головой, тихо вздохнул. — Но да. И возмущения запихни себе в глотку поглубже, — сразу посоветовал он, но Оливер только мечтательно улыбнулся. Значит, слухи не врали, сколько бы в газетах об этом ни спорили. Но такому, как Скиннер, наверняка не приходилось скрывать это, встречаться с девушками для отвода глаз, бояться, что этот секрет кто-то узнает. Не приходилось стыдиться себя и выслушивать проклятья от своей семьи. Такой, как Соломон, был подобен горе, которой нет дела до того, что происходит вокруг. И это вызывало лишь восхищение. От волнения у Оливера начали потеть ладони. — Я все понял, мистер Уолден, — послушно сказал он и, посмотрев на свое отражение в стекле машины, осторожно пригладил волосы, прихорашиваясь, отчего водитель только хмыкнул. — Мы едем сейчас к нему… домой? — Нет, он на боксе, попросил привезти ему компанию, — махнул рукой Уолден. — Но ты не обольщайся, а то светишься, аж тошно, Золушка, — с издевкой сказал он, но счастья Оливера это не убавило. — Если все пройдет нормально, то по завершении берешь свои манатки и сваливаешь, я довезу тебя до дома. А затем живешь своей жизнью, уяснил? — Да, сэр, — кивнул Оливер. Оставшуюся поездку они провели молча, а доехав до бойцовского клуба, Уолден без проблем провел Оливера мимо здоровенного вышибалы до основного зала, откуда слышался гам голосов и раскатистый, усиленный микрофоном голос комментатора. Запах сигарет, поволока дыма, ярко освещенный ринг, на котором бились два окровавленных крупных мужчины в одних спортивных шортах. На мгновение Оливер замер, глядя на то, как эти груды мышц кидаются друг на друга, как проворно двигаются по рингу и как свет играет на их обнаженной, влажной от пота и крови коже. — Ты бы так не пялился, — посоветовал Уолден и толкнул Оливера в бок. — Идем, босс ждет тебя. Если, конечно, помнит, что просил тебя привезти, — добавил он. Оливер хихикнул, решив, что это просто шутка, и бодро двинулся за Уолденом мимо ряда столиков, за которыми сидели явно богатые жители города в костюмах и дамы в вечерних платьях, наслаждаясь зрелищем и дорогими напитками. Соломон сидел в первом ряду и следил за происходящим на ринге, то и дело выкрикивая, как правильно держать стойку. Казалось, он полностью поглощен боем, что несколько расстроило Оливера, но падать духом он не стал. — Мистер Скиннер, я его привел, — сказал Уолден. Соломон на мгновение отвлекся от боя, посмотрел на Оливера, словно впервые его видел, но затем кивнул. — Да, конечно, садись, — приказал он, указывая на свободное место. — Шелби, закажи моему гостю что-нибудь выпить, — распорядился он. В это время на ринге один из бойцов смог забить другого в угол. Скиннер снова забыл обо всем вокруг и вскочил с места с животным рыком, от которого у Оливера по спине прошла возбужденная дрожь. — В сторону уходи, кретин! Выдохся, сука? Да я тебя сам с ринга стащу, если не начнешь драться, как мужчина! И то ли из-за выкриков Соломона, которые легко перекрывали даже комментарии ведущего, то ли просто поймав нужный момент, боксер смог перейти в контрнападение. — Вот так! — крикнул Соломон и ударил ладонью по столу, да так, что он затрещал, а приборы на нем зазвенели. Оливер осторожно сел на свободное место. Ему принесли порцию мартини, и официант, лица которого он даже не успел увидеть, исчез где-то между столиками. Оливер отпил и стал тихо ждать, когда Соломон обратит на него внимание. И любовался им сам. Соломон всего лишь смотрел игру, но выглядел ничуть не хуже бойцов на ринге. Оливер не сомневался, что Скиннер вполне хорошо бы там смотрелся и мог бы дать фору многим, хоть и был уже не таким молодым. Вот только даже возраст ему шел, и Оливер, заставляя себя дышать спокойнее, закинул ногу на ногу, чтобы скрыть легкое возбуждение, которое только нарастало от волнения. Соломон сел на место, лишь когда один из бойцов рухнул на ринг. Поднимать его выбежали ассистенты и медики, пробил гонг и был объявлен победитель. В зале зааплодировали, Соломон, взяв свой бокал, отсалютовал выбившемуся из сил мужчине в красных шортах и только затем обратил внимание на Оливера, который тут же ему улыбнулся. — Ты тот самый мальчик на завтрак, — улыбнулся Соломон, и Оливер кивнул, хотя был немного удивлен таким обращением. — Оливер, сэр. Меня зовут Оливер. — Красивое имя. Похоже на течение реки. Спокойное, — задумчиво проговорил Соломон и нахмурился. Казалось, он ушел куда-то в свои мысли, и Оливер решил проявить немного инициативы. — Я очень рад вас видеть. Честно. Когда вы ушли, я ни о чем не мог думать. И тут приезжает этот мужчина от вас… — Хороший бой. Достойный, — перебил его Скиннер и закурил сигару, снова переводя взгляд на ринг, где сейчас метался уборщик. — Мы с братом раньше занимались боксом. Жаль, с тех пор, как он повредил руку, перестал интересоваться боями. А мне все еще нравится это место. Будоражит кровь, — пояснил он и, облокотившись на стол, смерил Оливера пристальным изучающим взглядом. — Ты не допил, — заметил он и указал сигарой на напиток. — О, могу допить хоть сейчас, — вызвался Оливер и, взяв бокал, выпил мартини залпом, боясь сделать что-то не так, но чувствуя, что именно сейчас и поступил как-то неверно. Он напрягся, боясь, что разочаровал Скиннера, но тот только хрипло рассмеялся и, сделав новую затяжку, медленно выдохнул клубы дыма. — Суетливый малый. Не надо так дрожать. Мы просто хорошо проведем ночь, ты ведь хотел меня обслужить. Я как раз в настроении, — сказал он и снова покосился на ринг, что-то обдумывая. — Ладно, следующий бой последний, и учитывая, что было сейчас, ждать чего-то достойного не стоит. Идем. Он поднялся, и Оливер сразу встал за ним и пошел рядом к выходу, где их уже поджидал Уолден. Они с Соломоном расположились на заднем сиденье, и едва машина тронулась с места, как Соломон придвинулся к Оливеру и, взяв за подбородок, слегка повернул его лицо, рассматривая, словно заводчик собак, подбирающий породистого питомца. Оливер напрягся под сильной рукой, но не сопротивлялся, даже когда большой палец Соломона прошелся по его губам, открывая рот, и надавил на кончик языка. Прикосновения были сильные, но не болезненные. Вот только от взгляда Соломона Оливер нервно поерзал и подался вперед. Обхватив губами палец мужчины, начал его слегка посасывать, внезапно чувствуя себя свободным от всех рамок общества, которые держали его скованным всю жизнь. Соломон одобряюще хмыкнул. Его зрачки расширились, и зеленые глаза в приглушенном свете теперь казались темнее и глубже. — Тише, сладкий, — приструнил он Оливера, но голос его при этом звучал весьма довольно. Он провел по внутренней стороне щеки Оливера кончиком пальца, прежде чем убрать руку от его лица. — Потерпи до дома, будь послушным мальчиком. Оливер кивнул. А еще ему показалось, что он услышал, как Уолден за рулем вздохнул с облегчением, но всю дорогу он мог думать только о том, что наконец-то окажется в этих руках, которые так небрежно держали сейчас сигару. — Мистер Роджер просил напомнить, что завтра в полдень будет встреча с ирландцами, — подал голос Уолден. — Он просил вас прийти… — Я помню. Роджеру не стоит напоминать мне о каждой встрече, у меня с мозгами порядок, помню все получше него, — фыркнул Соломон с явным недовольством. — Просто приготовь сменную машину на завтра. — Да, сэр, — кивнул Уолден. До дома Соломона они доехали быстро. Оливер старался не сильно пялиться на элитное жилье, не охать от высоты потолков, мрамора в фойе и консьержа, одетого получше, чем он одевался всю свою жизнь. По сравнению с ним Оливер ощутил себя каким-то оборванцем в поношенных брюках и старой рубашке, которая была велика ему на пару размеров и когда-то украдена с чьей-то бельевой веревки. Весь верхний, четвертый, этаж дома занимала квартира Соломона, так что, пересекая порог роскошных апартаментов, Оливер чувствовал, что попал в какую-то сказку. — Я заеду утром, мистер Скиннер, — сказал Уолден у дверей и проводил Оливера грустным, сочувствующим взглядом. — Спальня в конце зала, через гостиную по коридору, дальняя дверь справа, — на удивление спокойно сказал Соломон, хотя Оливер почему-то ожидал, что его прижмут к стене, едва они останутся вдвоем, и даже был несколько разочарован. — Проходи и жди там, — распорядился Соломон, снимая пальто и пиджак. Оливер хотел было потянуться к нему, приласкаться прямо здесь, обхватить руками его широкую талию и уткнуться лицом в мускулистую спину, ощутить его силу, перетекающую под кожей, но пока еще не знал границ и решил немного побыть послушным мальчиком. — Хорошо, но не задерживайтесь, мистер Скиннер, а то я начну без вас, — игриво сообщил он и бросился вглубь квартиры, отчетливо ощущая на себе удивленный взгляд мужчины. Сердце устремилось в бешеный ритм, словно он только что пробежал перед скоростным поездом. Хорошим послушным мальчиком? У него всегда это получалось плохо. — Сученыш, — процедил Скиннер с довольной ухмылкой и, встряхнув головой, направился вслед за Оливером. Оливер нашел спальню, чувствуя себя словно в королевском дворце. Простор его поражал. В такой квартире можно было бы потеряться, спрятаться, и никто бы и не заметил, что тут появился кто-то лишний. Ему нужна-то всего каморка, и он будет счастлив. А какая тут кровать! У Оливера глаза засветились, едва он ее увидел. Огромная и мягкая, с высоким изголовьем, сложной ковкой и переплетениями, даже с подъемом в изножье — настоящее произведение искусства. Не то что его доска на полу с тонким матрасом. Оливер включил лампу на прикроватном столике и заметил десяток пузырьков рядом с бумагами и две стопки книг, поверх которых лежали очки в черной оправе. Оливер нежно улыбнулся, пытаясь представить Соломона спокойно читающим в своей постели, и, покосившись на корешки книг, с удивлением увидел, что это философские трактаты, поэзия и что-то на французском языке. Надписи на пузырьках с таблетками он хоть и мог разобрать, но понять их не выходило, слишком уж заумные были слова. Позади послышались тяжелые шаги, и Оливер радостно обернулся к Соломону, но замер как вкопанный от его темного взгляда. Что-то в нем переменилось. — К кровати. И сними брюки, — распорядился Соломон и начал закатывать рукава. — Может, лучше вместе заберемся в кровать? — предложил Оливер и начал расстегивать рубашку, сладко глядя на подходящего ближе Соломона. Он успел увидеть это в его глазах. Словно яркая вспышка, щелчок — и все изменилось. Громкий хлопок звонко разлетелся по спальне. Оливер едва не рухнул на пол от сильной пощечины и схватился за горящую болью щеку. — За что?! — непонимающе пискнул он. Тело наполнилось паникой и страхом. Соломон тяжело дышал, глядя на него с таким диким желанием, что было сложно поверить, будто подобное может помещаться в одном человеке. — К кровати и сними брюки. Я не люблю повторять. На этот раз Оливер спешно бросился выполнять приказ. Встав у изножья кровати, он торопливо справился с ремнем и, путаясь в одежде, начал спускать брюки сразу вместе с бельем. Соломон, оказавшись позади него, обхватил обнаженное горло широкой рукой и запрокинул голову Оливера, а второй рукой начал сжимать его ягодицы, разминая их до боли, от которой вздрагивало все тело. Но Оливер только прогнулся и вцепился в спинку, чувствуя, как Соломон наваливается на него, обжигая дыханием шею и лицо, которое все еще горело от пощечины. — Вот так и стой. Не смей прикасаться ко мне, пока не разрешу. Оливер попытался кивнуть, но его горло сжали сильнее. Дышать стало сложно, а затем тело наполнилось болью, когда сразу два пальца протолкнулись в его зад, царапая тяжелыми перстнями. Оливер взвыл, но тут же лишился кислорода и получил увесистый удар по заднице. Соломон продолжил его разрабатывать, время от времени прихватывая зубами кожу на щеке или ухо Оливера, впиваясь так, словно хотел оторвать от него кусок плоти. Укусы сменялись хриплыми приказами, которые Оливер из страха выполнял, не раздумывая. Лечь, раздвинуть ноги, убрать руки, перевернуться на спину, поднять задницу. И вот он уже сжимает простыни, пока в его тело грубо и резко вбивается огромный член, а сам Скиннер нависает над ним, хватает и вдавливает в кровать с такой силой, что дышать невозможно. Волны боли накатывали, и Оливер терялся в них, словно попав в шторм. Он не знал, где верх и низ, где начало и конец, но сквозь собственные вскрики и звонкие шлепки слышал возбужденное рычание Соломона, от которого все тело пробивала дрожь. Когда дышать стало чуть легче, Оливер смог различить среди боли прикосновения широких ладоней к своей обнаженной коже под скомкавшейся рубашкой. Он пытался выловить эти ощущения, жмурился и стонал, ощущая, как растянутое тело все проще принимает член в себя, как боль смешивается с возбуждением. Страх подогревал все эти чувства, воспламеняя их до искр перед глазами, и Оливер сам не заметил, в какой момент сквозь вскрики и стоны начал шептать: «Салли», так не вовремя вспомнив семейную кличку младшего Скиннера, которую не раз упоминали в газетах. Он не был уверен, кончил он или потерял сознание. Когда пришел в себя, тело было переполнено болью и удовольствием. Зад болел так сильно, что хотелось плакать. Оливер почувствовал, как влага течет между его бедер, когда он осторожно попытался выбраться из кровати, и едва не рухнул, потому что правую ногу свело колкой судорогой. Его трясло и мутило. Он, как в бреду, подбирал свою одежду, почти ни о чем не думая, пока хозяин этого замка спал в своей огромной кровати. Прихрамывая, Оливер направился было к двери, помня, что ему наказал Уолден. Собрать вещи и уходить. Уходить… Это казалось логичным. Это казалось правильным. Все в нем кричало о том, что нужно отсюда бежать, спасать то немногое, что еще осталось от его потрепанной шкуры. Но он замер и не мог заставить себя сойти с места. Этот дом был похож на дворец из какой-нибудь глупой и наивной сказки. Проход в иной мир, где никогда нет недостатка в деньгах, где можно получить все что угодно, где он всегда мог бы быть гостем на пышном пиру. Он мог бы стать частью жизни, о которой прежде только читал в газетах. Спать на таких же простынях, как в постели Соломона. Жить, не думая о долгах, вороватых соседях-алкоголиках, и не страдать от голода. Он хотел попасть в эту сказку. Боже, да он только мечтать о таком мог, а теперь стоит на ее пороге! Вот только за такую жизнь нужно платить, и ему уже дали вкусить кровавую плату за роскошь. Тело ломило от боли, зад все еще пульсировал, и все внутри резало от мелких царапин, оставленных массивными кольцами. Сердце испуганно сжималось, стоило только вспомнить прикосновения Соломона, то, каким беззащитным он был в его руках. Какой отчетливой казалась мысль, что он может умереть на этой самой кровати, если только Соломон этого пожелает или просто заиграется. Чтобы стать частью этой сказки, ему придется прислуживать именно Соломону и заслужить его расположение. Но стоит оно того? Вернуться обратно в общую квартиру к тонкому матрасу? К долгам и бесполезной работе? К людям, которым он даром не нужен? Ему некуда возвращаться. И нечего терять, кроме своей жизни. А она не такая уж и большая ценность. Оливер стоял посреди комнаты с брюками и рубашкой в руках, даже не зная, куда делись его ботинки, и молча смотрел на спящего Скиннера. Все та же гора мышц. Монстр, а не человек. Спит так тихо. Дышит глубоко. Оливер никогда не умел строить сложных планов на жизнь, всегда шел на поводу у своих чувств и не следил за языком. Не умел врать самому себе и сейчас понимал, что, какой бы ни была боль в его теле, эта ночь была лучшим, что произошло с ним за последние годы. Он словно впервые в жизни проснулся от какой-то дремы и ощутил себя живым, пусть даже тело было с ним не согласно. И этот монстр пугал его в той же мере, в какой и привлекал. Оливер понимал, на что шел, решившись пофлиртовать с ним в кафе. Боже, он надеялся, что получит именно это. О Соломоне ходило достаточно слухов, чтобы Оливер имел хотя бы смутное представление о том, что его может ждать в богатом логове. Оливер гулко сглотнул и нервно, беззвучно рассмеялся, понимая, что от одного вида этого мужчины он опять возбужден и что-то в нем так и толкает его обратно в постель — забраться под этот бок, приласкаться к жестоким рукам. Чтобы снова было больно. Чтобы снова было хорошо. Чтобы жизнь пролетела перед глазами, а затем начала быть настоящей. Стучать под кожей. Он сможет приласкать этого зверя. Он хочет найти к нему подход. Ведь какой смысл, если он сможет попасть в золотую клетку и в ней не будет этого чувства опасности? Не страха того, что он умрет в нищете и забвении, а животного страха перед стихией, самой жизнью, дикой и необузданной, внезапно получившей человеческий облик. И сейчас Оливер чувствовал, что хочет быть с этим мужчиной даже сильнее, чем стать частью его мира. Деньги приходящие, а эти чувства… Он готов был рискнуть всем, чтобы испытывать их постоянно. Оливер тихонько прокрался к широкому креслу у окна и забрался в него, поскуливая от боли в заднице. Кольца неслабо его поцарапали, он чувствовал, как там все горит, поэтому постарался сесть полубоком, чтобы не обострять боль. У него все еще есть шанс. Нужно лишь дождаться утра. Оливер свернулся калачиком и тихо задремал, вслушиваясь в мерное дыхание Соломона, которое, на удивление, теперь его успокаивало.

***

Он так толком и не смог заснуть — просыпался то от шума ночного города, доносившегося из окна, то от боли, когда перекатывался в чутком сне. Несколько раз просыпался и из-за Соломона, который, как оказалось, спал вовсе не спокойно, а и то и дело что-то хрипло бормотал во сне. Окончательно проснулся Оливер уже утром — от солнечных лучей, бивших ему в глаза. Он остался в кресле. Лежал неподвижно и ждал, когда проснется Скиннер. Был ли у него какой-то конкретный план? Нет. Но он надеялся, что разберется по ходу, и потому притаился, тем более что кресло было таким широким и мягким, что он весьма удобно в нем помещался. Соломон проснулся ближе к восьми утра, сел в кровати и потряс головой, словно отгоняя назойливые мысли. Его растрепанные волосы длинными прядями падали на лицо, и Оливер сквозь приопущенные ресницы увидел, как он, будто в гневе, крепко сжал челюсти и тяжело задышал. Сердце Оливера заколотилось, и он замер, глупо надеясь, что его не заметят. Но Соломон его и не замечал. Несколько минут так и просидел на кровати, а затем потянулся к столику и, надев очки, принялся перебирать таблетки. Он набрал целую пригоршню и проглотил их, даже не запивая, что-то недовольно прорычал и снова замер неподвижно. На этот раз Оливер не знал, сколько времени прошло, пока они вот так сидели. Один в кровати в расстегнутой рубашке, в жилете и брюках, второй в кресле, пытаясь прикинуться его частью. Но вечно это продолжаться не могло — Соломон поднялся с постели, сделал несколько шагов и замер, глядя на своего ночного гостя, а тот посмотрел в ответ. Лицо Соломона стало удивленным, и он даже снял очки и убрал их в карман мятых после сна брюк. — Ты что, все еще здесь? — с сомнением спросил он, словно не был уверен, настоящий Оливер или ему только кажется. — Да, сэр, — кивнул Оливер, выпрямляясь в кресле, потому что прятаться уже не было смысла. — Почему? — все так же озадаченно спросил Соломон и посмотрел с подозрением. Оливер нервно сглотнул и встал с места, ощутив, как ноги тут же пронзила колючая боль, все же тело успело затечь. Он распрямился, стараясь хотя бы выглядеть храбрым, и сказал как можно спокойнее и непринужденнее: — Вы не сказали мне уходить. Соломон несколько секунд смотрел на него, словно не понимая, что он сказал, а потом вразвалочку подошел ближе. Едва он приподнял руку, Оливер инстинктивно дернулся, ожидая, что его снова ударят, но Соломон лишь осторожно провел кончиками пальцев по его щеке, где за ночь расцвел бордовый след от тяжелой пощечины, а затем опустил взгляд, рассматривая яркие следы от своих рук на шее Оливера. — Я… — начал он и нахмурился. Оливер не понимал, что происходит. Соломон вчера не был пьян, а сейчас ему словно было сложно даже говорить. — Я иногда увлекаюсь. Если больно, Шелби разберется. Он знает врачей, хороших врачей. Они без вопросов помогут, если нужно… Я порвал тебя где-нибудь? Или сломал? — спросил Соломон. Наверное, стоило бы сказать «да». Оливер не был уверен. Правая нога болела, но эта боль была ему знакомой, просто сорванные от напряжения мышцы, бывает. Поболит и пройдет, ради этого не стоит строить из себя неженку и просить врача. Почему-то Оливер был уверен, что подобный тип мужчин не очень привлекает Соломона. — Что вы, я в полном порядке, — сказал он как можно искреннее, стараясь не дрожать. Заметив, что Соломон собирается что-то сказать, он выпалил первым: — Вы хотите завтрак? Я бы мог приготовить. Он стойко выдержал долгий взгляд Соломона, чувствуя, что в эти несколько секунд решается его судьба. Соломон вздохнул и неопределенно махнул рукой, отчего Оливер порывисто улыбнулся, не понимая, что это вообще может значить. А Соломон только сейчас заметил, в каком беспорядке его одежда. — Блядь, — процедил он сквозь стиснутые зубы и направился к двери в дальнем углу комнаты, где оказался проход в гардеробную. Оливер осторожно пошел за ним, держась на безопасном расстоянии. Он смотрел, как Соломон стягивает с себя одежду, словно совсем забыв о его присутствии. Сердце забилось чаще, и Оливер нервно сглотнул, глядя на то, как обнажается широкая мускулистая спина. Дорогая рубашка с шорохом упала на пол, за ней следом полетели и брюки. Соломон поправил белье и начал выбирать свежую одежду. — В конце зала дверь налево, — сказал он, но так тихо, что Оливер не был уверен, что говорят с ним. — Сэр? — осторожно спросил он. — Там кухня. Делай, что ты там собирался делать, кукушонок, и приведи свое лицо в порядок. Похож на боксерскую грушу. Прямо как те неудачники на ринге, весь опух, поник, как забитая собака. Не смотри на меня этими скулящими глазами. — Хорошо, Салли, — радостно отозвался Оливер и бросился прочь из комнаты, забыв о ботинках и штанах. Прямо как был, босиком, ринулся в указанном направлении, чувствуя, как сердце колотится где-то в висках. Кухню он нашел не сразу. Вначале попал в столовую и парочку гостевых комнат, с восхищением поражаясь, что квартиры вообще могут быть настолько огромными. А добравшись наконец до кухни, сразу принялся за готовку, размышляя, что ему следует освоить что-то кроме десяти блюд из яиц, бекона и сыра, но об этом можно будет подумать позже. Когда он уже заканчивал, дверь в кухню с шумом распахнулась, и, обернувшись, Оливер увидел уже знакомого ему гангстера. — О, доброе утро, мистер Уолден, я не знал, что вы будете завтракать с нами, — беззаботно сказал он, хотя прекрасно понимал, как странно выглядит сейчас — весь помятый и со свежими синяками, за готовкой в доме, где давным-давно уже и дух его должен был простыть. — Ты жив, — с облегчением и удивлением выпалил Уолден и быстро подошел ближе. — Конечно жив, а вы ждали чего-то другого? — спокойно поинтересовался Оливер и посмотрел на него с самым невинным видом, какой только мог принять. — Какого хрена ты не вышел ночью? — спросил Уолден и отвесил Оливеру подзатыльник. Оливер тихо взвыл от боли. — Какого черта, приятель? — обиженно спросил он. — А то, что я уже готовился прятать твой труп где-нибудь в лесу, пока ты черт знает чем занимался. Соломон не разрешает своим пидорам оставаться у него на ночь, — гневно прошипел Уолден, но Оливер смог сохранить спокойствие. — А мистер Скиннер знает, какие нехорошие слова вы используете в его доме? — игриво спросил он и прижал вилку к припухшей щеке, строя из себя саму невинность. — Ты что, на хер, задумал, урод? Если решил, что сможешь развести Скиннеров на бабло, то учти: больше положенного не получишь. Ты всего лишь шлюха на один раз. Он даже имени твоего не вспомнит. — Не знаю, что за заговоры вы себе придумали, мистер Уолден, а я просто готовлю завтрак для Салли, — сказал Оливер, подчеркнуто сладко произнося имя Скиннера. — Мы провели вместе чудесную ночь, и это меньшее, что я могу сделать, — он пожал плечами и тут же поморщился от боли. Несколько сильных укусов в плечи и основание шеи давали о себе знать — кусался этот сексуальный ублюдок как дикий зверь, и даже для Оливера это было слишком и больше пугало, чем возбуждало. — Ты ебанутый? — непонимающе спросил Уолден, глядя на Оливера, словно тот был вывернутым наизнанку единорогом. Оливер снова пожал плечами и, сняв с плиты сковородку, разложил еду на две тарелки, предусмотрительно выделив для Соломона ту, что побольше, — самому ему от нервов есть не хотелось совершенно. — Будь душкой, разлей кофе, я уже заварил, — невинно попросил он, храбрясь оттого, что услышал шаги Соломона. — Мистер Скиннер, завтрак готов, — пропел он прежде, чем Уолден решил бы его придушить. Оливер едва не ахнул от восхищения, увидев Соломона. Теперь он снова походил на того короля города, что вошел к ним в захудалую кафешку. Идеальный костюм-тройка, свежее лицо, уложенные и слегка напомаженные волосы. Если бы не напряжение во взгляде, то можно было бы подумать, что той утренней растерянности у него и не было. — Смотри-ка, Шелби, у меня дома завелась своя Мэри Поппинс, — хмыкнул Соломон, пока Оливер, прихрамывая, хлопотал вокруг него. Он ухватил Оливера за край рубашки и потянул ее, рассматривая. — Что-то не так? — улыбнулся Оливер, чувствуя, словно его только что, как рыбку, поймали в сети. — Костюм не по фигуре. А у тебя красивое тело, зачем прятать его под этой мешковиной? Почему не наденешь что-нибудь нормальное, что подчеркнуло бы талию и бедра? — спросил Соломон серьезно. Оливер даже растерялся. — В комиссионке небольшой выбор, — пояснил он. — Ты же работаешь. Бегаешь с подносами, еду носишь, это нормальная работа. У нас таких полно в бильярде и на боях. Да и у Роджера в клубе будет много таких на побегушках, мы нормально им платим. Тогда какого черта ты выглядишь, как помойная кошка? — Но я на вас не работаю, — мягко сказал Оливер и, нервно сглотнув, тихо и пока не очень уверенно добавил, понимая, что на этот раз Соломон точно разберет и поймет это обращение: — Салли. — Хм, — только и сказал Соломон и отпустил рубашку. К ним подошел Уолден с кофе в руках. — Хочешь на меня работать? — спросил Соломон и внимательно посмотрел на Оливера. Уолден так и замер с двумя чашками кофе, словно его молнией ударило. А Соломон снова провел рукой по раскрасневшейся щеке Оливера, и тот, хотя прикосновения лишь усиливали боль, подался навстречу широкой ладони, прижимаясь к ней, принимая любую ласку, которую только мог получить. — Всем сердцем этого хочу, мистер Скиннер, — улыбнулся Оливер, и Соломон похлопал его по щеке, будто пса за хорошее поведение. — Садись. Раз сам готовил, то и поешь со мной, — приказал он. Оливер, с крайне довольным видом придвинув стул к нему поближе, сел завтракать и взял из рук Уолдена кофе. — Спасибо, — словно кот, промурчал он и хитро улыбнулся Уолдену, который все еще ошалело на него смотрел. — Шелби, отвезешь нашего гостя к портному. Прикупи ему что-нибудь, чтобы он выглядел прилично, а потом отвези к Роджеру. Он говорил, что набирает персонал в свой новый клуб, пусть это будет мой ему подарок. И упакуй его получше, чтобы хорошо смотрелся на фоне всех тех певичек и танцоров, которых натащит Роджер. Скажи, что он от меня и ему нужна работа. Обычная работа, — подчеркнул Соломон и приступил к завтраку. — Обычная. Хорошо, — усмехнулся Уолден. — Что-то на кухне или в обслуживании. Он явно умеет подлизываться, будет получать хорошие чаевые. Оливер только нагло ему улыбнулся. Уолден сел к ним за стол и начал говорить о расписании Соломона, упоминая несколько встреч и переговоров. Соломон кивал, уточнял подробности и припоминал имена людей, с которыми нужно встретиться, снова позабыв об Оливере, но тот был и не против, просто наслаждался завтраком, не совсем веря, что ему правда так повезло. А если он сможет хорошо себя проявить? Примелькаться? Подняться в организации? Стать одним из приближенных Соломона? Эта ночь была одновременно кошмаром и сказкой, из которой не хотелось возвращаться в реальность. Оливер хотел быть в этом мире дорогих костюмов и шикарных квартир, ходить по клубам, входить в рестораны так, чтобы все дрожали от страха и стелились у его ног. Хотел стать частью этого мира. Даже если он будет только тенью. Лишь бы тенью Соломона Скиннера. Эти мысли о собственной сказке не покидали его, даже когда он сидел в машине и Уолден вез его к портному. И тот явно заметил, что пассажир слишком уж доволен. — Ты, кажется, не понял. Ты не будешь работать с Соломоном. Он отдал тебя брату, а значит, ты ему не интересен. Он лишь хочет помочь Роджеру закрыть кадровые вопросы в его новом клубе. Так что, Золушка, скоро твоя карета превратится в тыкву, — предупредил его Уолден, но Оливер только пожал плечами. — Посмотрим, — спокойно ответил он, полный уверенности в своих силах.