Devil's Twins

Весь вечер Роджер провел с их командой, шутил и улыбался, строил планы на будущее и рассуждал о дальнейших перспективах. Он делал то, что должен был делать, именно так, как все от него ожидали. Вот только собственных слов он не слышал, почти не замечал людей вокруг, и даже деньги были простой бумагой, которую он сжег бы не задумываясь, если бы пожар смог пробудить его от этого дня навсегда. Он чувствовал на себе взволнованный взгляд Соломона, и от этого все становилось только хуже. Ему хотелось послать всех куда подальше, схватить брата за шкирку и вытолкать со склада, дать волю чувствам, сорвать горло, но высказать ему все, что переполняло его душу. Но нужно было улыбаться и шутить. Он чувствовал себя одним из громоздких заводов без руководства. Никаких команд и управления, но все работает по накатанной схеме, еще никто из работников не понял, что бригадира нет на месте. Пирс подбросил их на своей машине, правда, довез не до самого дома и целую улицу братья прошли в полной тишине, напряженной и острой, словно лезвие ножа. Соломон убрал руки в карманы пиджака и не сводил взгляда с брата, шел за ним следом, но мечтал, чтобы до дома они добирались целую вечность под этим темным звездным небом. Потому что в их квартире не будет улицы или ненужных свидетелей. Не будет никого и ничего, что вынуждает Роджера держать себя в узде. Скрип лестницы в их доме казался громче цеховых сирен на заводах. А возле двери Роджер задержался дольше обычного, все никак не мог попасть ключом в замок, и то, что у него дрожали руки, было очень и очень плохим знаком. Поэтому, едва они вошли, Соломон решил заговорить первым. — Роджер, ты же знал. Я никогда не скрывал от тебя… Договорить он не успел — Роджер развернулся и с диким рычанием заехал ему кулаком в челюсть, да так, что у Соломона перед глазами все потемнело. Он не упал только потому, что успел ухватиться за стену, но в ушах тут же загудело, и он мигом умолк, слыша, как Роджер громко ругается, позабыв о соседях. — Сколько? Сколько, блядь, времени ты с этим жидовским крысенышем? — зарычал Роджер и, схватив Соломона за рубашку, встряхнул и прижал к стене, словно собирался из него выбивать информацию так же, как долги из их клиентов. — С месяц, — послушно ответил Соломон, встряхивая головой, чтобы унять яркие пятна перед глазами. — И ты молчал? Молчал, что этот гад пробрался к тебе в брюки, да что он сделал чтобы… Блядь! — Роджер снова замахнулся, но на этот раз ударил стену, и прежде, чем Соломон успел опомниться, Роджер уже обхватил его лицо руками и прижался своим лбом к голове, тяжело дышал, словно это его только что избили. — Ничего-ничего-ничего. Все хорошо, прости, прости, Салли, — прошептал он. — Ты говорил, я знаю, ты мне говорил об этом, но это ведь не так. Одно дело слухи, к черту слухи, мне плевать, что говорят за спиной, но ты… Салли, ты мой брат, ты же… Ты же… — Мне… жаль, — немного растерявшись, сказал Соломон и приобнял брата за талию, слыша как тот тихо рычит, прижимаясь к нему еще ближе. — Это точно? — едва слышно спросил Роджер, и Соломону стало не на шутку страшно от того, насколько надломленным звучал его голос. — Да, — так же тихо ответил Соломон и был почти уверен, что Роджер тихо всхлипнул, прежде чем глубоко вздохнуть и поцеловать его в лоб, все так же не выпускал лицо из рук. — Прости, — прошептал Роджер, — прости, здоровяк, я должен был за тебя порадоваться. Теперь настоящий мужчина, верно? — с явным трудом сказал он, натягивая улыбку на лицо. Соломон кивнул, но понимал, что Роджер сейчас играет для него. Так же, как он играл для Хантера, изображая покорность, как улыбался тем, кого ненавидел, как изображал интерес с девушками, которые были ему неинтересны. И больно было оттого, что впервые он стал притворяться для него. — Прости. Я ничего не могу с этим сделать. Ты же знаешь, если бы я мог, — игнорируя фальшивую радость брата, сказал Соломон, чувствуя, как Роджер бережно перебирает пряди его волос на затылке, успокаивая больше себя, чем его. — Все и так это знали, верно? Это ничего не поменяет. Но, боже, Салли, почему, почему этот чертов Геллер? Он же… Он… Странно было видеть, как Роджер пытается, но не может подобрать слова, только скривился и фыркнул, на что Соломона не выдержал и рассмеялся. — Он славный. Трусливый, но сердце доброе. — Поэтому он за тобой так бегает хвостом постоянно? Уверен, что он просто не видит в тебе телохранителя? — Роджер отступил от Соломона и кивнул, чтобы тот шел за ним до кухни, и там уже достал бутылку рома из поставок ирландцев, отпил прямо из бутылки. — Конечно, хочет. Но я не стану бить каждого, кто косо на него посмотрит. — Не дай ему использовать тебя, — строго предупредил Роджер и диковато посмотрел на брата, — получай свое, но не дай сексу затуманить твою и без того больную голову, тебе ясно? — Родж, все в порядке. Он же не как эти черные вдовы, да и что ему с меня получить? — растерялся Соломон. — Очень многое, ты, блядь, даже не представляешь. Поэтому… Пусть так. Ты получаешь от него свою разрядку… — Роджер, — поморщился Соломон, вдруг отчетливо понимая, что все еще смущается подобных тем с братом. — Получаешь свое и не пускаешь его ближе. Ни в наш дом, ни в твою голову. — Да я и не собирался, — все еще неуверенно ответил Салли. — Будь это девушка, все было бы иначе. Поверь, — наставническим тоном сказал Роджер, снова отпивая из бутылки. Подошел к брату, бережно погладил его по подбитому лицу и вздохнул, разглядывая след, который завтра будет уродливым синяком. — Трахни ты Викки, я бы тебе хоть свадьбу организовал. Правда. Вытянули бы ее из борделя, она девка умная, хоть и суфражистка. Может, даже взяли бы квартиру побольше. Обустроили бы вам гнездышко. Могли бы миловаться хоть целыми днями, и я бы был прекрасным дядей для ваших деток, — мечтательно проговорил Роджер. — Я так далеко даже не загадывал, — неохотно ответил Соломон. — И верно. С чего бы? У мужчин такого нет. Ни семей, ни любви. Ну, у вас будет секс. Просто секс. — Казалось, Роджер успокаивает этими словами сам себя, но вот Соломону от его вкрадчивого голоса становилось не по себе и почему-то было больно где-то глубоко в груди. — Роджер, все хорошо? — уточнил Соломон, и Роджер, кивнув, отставил бутылку на стол и крепко обнял Соломона, уткнувшись лицом в его плечо. — Подумаешь, у тебя никогда не будет семьи и любящей жены, не будет детей и внуков. Для семьи нам хватает нас двоих, верно, Салли? Я буду любить тебя, что бы ни произошло. Обещаю, ты не заметишь этой пустоты на сердце, — нашептывал Роджер и поцеловал брата в щеку. — Иди в постель. Мне нужно в душ. Завтра полно работы. Он отошел от брата и неровной походкой направился в коридор, вот только тревога все сильнее нарастала в душе Соломона. — Роджер, — окликнул он брата. — Да? — Пообещай мне, что ты не навредишь Симону, — серьезно попросил Соломон, вдруг очень отчетливо ощутив притаившуюся кровожадность в родном брате. Должна была быть буря, но лишь грянул гром, а затем все исчезло. С ним так не бывает. Его гнев никогда не исчезает так внезапно. Он копится в Роджере, и затем… Последний раз, когда Роджер не смог сдержать свой гнев, был после того, как он вытащил Соломона из клиники. Тогда вся его ярость была направлена на заключенного, из-за драки с которым Салли отправили в лечебницу. Сам Соломон помнил его очень смутно, но вот то, как сильно его ненавидел Роджер, он помнил хорошо. Как и ночь, когда они с Роджером подловили этого верзилу возле дома и увезли в лес. Его кровь на их общих руках, но только зарывая свежую могилу, Роджер успокоился. И с тех пор подобных вспышек у него не было. И вот сейчас просто по его взгляду и голосу Соломон снова чувствовал свежесть ночного леса и сырой земли, а на руках призрачной пеленой засыхала давно пролитая кровь. — Все же защищаешь его? — хмыкнул Роджер с вызовом. — Влюбился? — ядовито спросил он, и казалось, он снова может напасть на брата с кулаками, но продолжал стоять на месте. — Нет, — серьезно ответил Соломон, не отводя взгляда, чтобы Роджер не заподозрил подвоха. Он сам не знал, была ли это правда, не понимал, что чувствует. Единственная любовь, которую он знал, он испытывал к Роджеру. И если сравнивать с этим чувством, то он отвечал честно. — Но не совершай глупостей. Прошу, пообещай мне, что ты не навредишь ему. — Да как скажешь. Обещаю, — нарочито беззаботно ответил Роджер, — В любом случае, я бы просто ему рожу набил, а от твоего члена в его заднице ему вреда куда больше будет, — хмыкнул старший, с вызовом глядя на брата, словно желая, чтобы тот вступил в спор. — Я спать. А ты иди в душ. Тебе не помешает протрезветь, — посоветовал Соломон. — А я не пьян, — заверил его Роджер и проводил брата долгим взглядом, но Салли направился прямиком в спальню, не желая продолжать этот разговор, просто был рад, что все завершилось. Пусть на душе было так погано, что он сам не отказался бы напиться до беспамятства, но столько алкоголя в их доме не было. Зато был флакончик с морфином, который Роджер покупал ему от видений. И сейчас он казался подходящим лекарством от душевной боли.

***

Проснувшись наутро, Соломон обнаружил на прикроватной тумбочке у граммофона короткую записку от брата о том, что тот ушел на работу раньше и решил его не будить. Плохой знак, от которого на сердце сразу стало тревожно. Салли торопливо собрался, но едва вышел из дома, как замедлил шаг, понимая, что не знает, чего и ждать. Прошлой ночью Роджер был сам не свой. Возможно, ему стоит дать время. Хотя, казалось бы, прошло почти два года с того злосчастного поцелуя с Арчи, он не скрывал своих чувств от брата, давно рассказал ему это о себе, но вчера Роджер словно впервые услышал подобное. Впервые Соломону хотелось обсудить что-то настолько личное не с братом. Он даже думал зайти в бордель и поговорить с Викки, но эту мысль пришлось быстро отбросить. Как бы Роджер ни выражал свою симпатию к ней, рассказывать девушке о том, каким старший Скиннер бывает дома, не притворяясь на публику, Салли не мог. Потому направился прямо в зал, надеясь застать Роджера в офисе бухгалтера. Он не планировал с ним обсуждать их вчерашний разговор, но был не против просто позавтракать с братом, посмотреть ему в глаза и убедиться, что между ними все в порядке. На входе в зал он заметил Грэгора, который играл со своим щенком, хотя тот достаточно вырос за последние месяцы, чтобы его можно было называть псом. — Апорт, Бобби! — приказал Грэгор, кинув палку в узкий переулок, откуда можно было пройти на задний двор их боксерского клуба. — О, Салли, привет. А ты разве сегодня не девочек охраняешь? Или я день перепутал, — Грэгор взволнованно посмотрел на часы, испугавшись, что перепутал рабочие смены, но Соломон только махнул ему рукой. — Да, но зайду к ним чуть позже. Нужно с братом поговорить. Роджер тут или отправился на пивной завод? — спросил Соломон у белобрысого гангстера. — Тут. По крайней мере, полчаса назад его видел, — кивнул Грэг, и Соломон поспешил в здание, прошел мимо группки бойцов, которые резались в карты и шумно обсуждали недавнюю стычку с полицией в подпольном баре. Искать Роджера долго не пришлось: он был в бухгалтерском кабинете, делал какие-то записи в книги учета, и вид у него был такой, словно ночью он совершенно не спал. — Привет, — осторожно сказал Соломон, почему-то не спеша подходить к столу брата. От его голоса Роджер вздохнул и, отложив ручку, поднял покрасневший взгляд. — Ты должен был быть у Джонни, охранять девочек. Снова день перепутал? Я для кого пометки в календаре делаю? — строго спросил он, и Соломон недовольно поморщился от грубого тона брата и, прикрыв дверь, все же пошел к нему ближе. — В такую рань там особо нет работы, зайду к ним позже. Хотел тебя проведать. Может, сходим позавтракать? — не вполне уверено предложил он. — Я не голоден, — покачал головой Роджер. — Ты теперь будешь меня избегать и прятаться за работой? — как можно спокойнее спросил Соломон и, скрестив руки на крепкой груди, с болью посмотрел на брата. — Я ведь не врал тебе. Ты давно об этом знаешь и никогда прежде не вел себя так. Прятаться в норах — это не похоже на тебя. Так же как лукавить мне. С другими ты можешь быть самым изворотливым лисом, но мы не врем друг другу, — напомнил он Роджеру, хоть сам сомневался, правда ли их связь все так же крепка. — Дай мне время, Салли. Мне нужно свыкнуться. Я не буду тебя избегать вечно, ты моя семья, куда я от тебя денусь, — огрызнулся Роджер, впервые словно обвиняя Соломона в том, что он посмел быть ему родней. — Я никогда не думал, что это для тебя настолько отвратительно, что ты даже в глаза мне смотреть не сможешь, — с грустью сказал Соломон. — А что ты хочешь от меня услышать? — Роджер резко встал из-за стола и бросился к брату, ткнул пальцев в его грудь и начал дышать глубже. — Ты мой брат, Салли, и нет ничего в этом чертовом мире, что заставило бы меня перестать тебя любить. Но даже не рассчитывай, что мое терпение и понимание будет распространятся на этих выродков. Я могу смотреть тебе в глаза, — Роджер обхватил лицо Соломона руками, стоило младшему брату испуганно попробовать отступить, — конечно, я могу смотреть на тебя, как иначе? Мы не просто братья, у тебя наше лицо и наше тело. Они мои в такой же степени, как и твои. Эти глаза, волосы, мускулы, все без остатка. И как я могу быть спокойным, зная, что с нашим телом ты вытворяешь подобное? — прорычал Роджер и отпустил Соломона, но тут же вцепился в край его жилета, не позволяя брату и на шаг от себя отступить. Салли испуганно смотрел на то, как на его глазах Роджер заметно побледнел, и по его лицу проскользнула пугающая тень ужаса и гнева. — Ч… что такое, Родж? — осторожно спросил Соломон, и Роджер вдруг накинулся на него и впечатал в стену спиной, зашептал тихо, чтобы даже Соломон с трудом мог расслышать его слова: — Салли, блядь, Салли, умоляю, скажи мне, что это ты его отымел, а не наоборот? Скажи мне, что ты не позволил этому выродку сделать это с твоим телом, потому что, клянусь светлой памятью нашей матери, если это так, я его мелкий еврейский член ножом для мяса по кусочку отрежу и заставлю его бежать в таком виде до канадской границы. — Я был сверху, всегда сверху, честно, — смущенно выпалил Соломон, и только тогда Роджер вздохнул с облегчением, обреченно прижался любом к плечу брата и выпустил его из рук, больше не нападая и не удерживая, только тихо бормоча: — Хорошо. Хорошо, хорошо. Черт, Салли, я бы не пережил, если бы тебя отымел какой-то… блядь. Хотя бы так. Ты просто развлекаешься. Ничего страшного. Мы справимся. — Уверен, что не хочешь позавтракать вместе? — уже спокойнее и даже с долей нежности спросил Соломон, поглаживая брата по спине. — Мне кажется, тебе бы не помешало. — Мне нужно отчеты по джину сверить. Из-за того, что последнее время мы с Пирсом занимались нашими поставками ликера, я многое забросил тут. Нельзя, чтобы Геллер или, не дай бог, Хантер это заметили, — устало объяснил Роджер и все же отошел от брата, принялся приглаживать свои растрепавшиеся волосы, которые длинными прядями падали на его бледное лицо. — Но давай в час пообедаем. В той закусочной на углу рядом с борделем, — миролюбиво предложил он. — С радостью. Тогда жду тебя к часу, — кивнул Соломон и направился на выход, чувствуя, что ноги его с трудом держат от той бури, что устроил ему Роджер. Но главное, теперь все будет хорошо. Должно быть.

***

Аппетита у Соломона не было, но он все равно заказал кофе и омлет, хотя к еде почти не притронулся, а вот Симон, который охотно составил ему компанию, с удовольствием уплетал сэндвич с тунцом и попивал свой чай, весь так и светился этим утром. Он в целом в последнее время стал куда более бойкий и улыбчивый, и на то были причины. С тех пор как они сдружились с Соломоном и чаще общались в зале, барах или на заводе, банда Арчи перестала цепляться к Геллеру, боясь, что придется иметь дело с Соломоном. Слухи о том, что у них не простая дружба, при этом распространялись лениво и не будоражили фантазию молодых бандитов. После тех сплетен, которыми оброс простой поцелуй на ринге, все, кто презирал и ненавидел Соломона, считали, что жертва его голубой страсти точно не сядет с ним за один стол, да что там, вряд ли ходить сможет, а Симон был бойкий и даже счастливый на вид, что выбивалось из общего представления. Поэтому если кто и цеплялся к Симону, то потому, что он стал подлизой и подпевалой психу, но в сравнении с той травлей, которую приходилось переживать молодому помощнику бухгалтера, эти подколы ничуть не портили ему настроение. — Ты не голоден? — осторожно спросил Симон, который все это время рассуждал о каком-то новом музыканте, который появился в одном джаз-клубе в центре города, но заметил, что Соломон его не очень-то слушает. — М? — Салли оторвал взгляд от разорванного на части омлета и внимательно посмотрел на улыбающегося Симона, пытаясь понять, о чем тот спрашивает. — Не очень. — А что скажешь про клуб? Сходим сегодня послушать музыку? — уже не так уверенно предложил Геллер. — Не знаю. Если будет время, я не против, воробушек, — кивнул Салли. — А что случилось? Ты какой-то хмурый. Больше обычного, — напрягся Симон и поерзал на стуле. — Постарайся ближайшее время не попадаться Роджеру на глаза, — вместо ответа посоветовал Соломон и устало потер покрасневшие глаза. — Ну, я и так стараюсь его стороной обходить. Надо сказать, брат у тебя…. В смысле все хорошо, но мы не сказать чтобы ладили, — тихо и быстро проговорил Симон и, вцепившись в бумажную салфетку, взволнованно начал отрывать от нее кусочки. — Правильно делаешь. Но сейчас приложи чуть больше усилий, для твоего же блага. Хотя бы пару дней, — попросил Соломон. — А что случилось? — тихонько спросил Симон и оглянулся, на мгновение испугавшись, что Роджер стоит у него за спиной. — Я рассказал ему о нас, Роджер не смог легко это принять. Ему нужно время, — пояснил Соломон и не обратил внимания, как его любовник замер, едва ли не перестал дышать, а глаза его округлились от ужаса. — О боже, — пробормотал Симон, — он меня убьет? — Пф, не говори ерунды, не тронет он тебя. Он мне пообещал, значит, все будет в порядке, — отмахнулся Соломон и все же попытался справиться с омлетом. Но до конца завтрака Симон был все таким же бледным и неподвижным, словно восковая фигура.

***

Для своего признания Соломон выбрал самое худшее время из возможных, если для подобных откровений вообще могло существовать подходящее время. Теперь это знание засело в голове Роджера и навязчиво отвлекало его от всего остального, он то и дело отвлекался и становился все более рассеянным, начал избегать Геллера и забросил работу с бухгалтерий, сам в первых рядах вызывался на самую черновую работу, потому что махать кулаками и вымещать свой гнев на паршивых должниках было куда проще, чем понять, что делать со всем этим. Роджер, словно ищейка, выискивал Симона, но его словно ветром сдуло, целую неделю он вечно сбегал куда-то, ускользая у Роджера из-под носа. Да, он обещал Соломону, что не тронет этого выродка, и слово свое собирался сдержать, но про угрозы речи не шло. Симон и без того был пугливым, и Роджер успокаивал себя тем, что, стоит только хорошенько припугнуть, тот сбежит из города, и тогда все вернется на круги своя. В какой-то мере. Руки снова были в ссадинах, а при себе Роджер теперь носил не только револьвер, но и кастеты, которые оказались незаменимыми в работе и сильно ее упрощали. А ее становилось много. Старик Хантер медленно, но весьма заметно сходил с ума, возомнив себя королем Чикаго, и начал терять благоразумие, предпочитая сначала нападать, а потом разбираться. На то были причины: многие мелкие банды хотели стать бутлегерами, а чтобы работать на территории Хантера, ему приходилось выплачивать немалый процент от выручки. И мухлевать с этим пробовал каждый второй, из-за чего Хантер поднял в боевую стойку своих бойцов, и теперь и дня не проходило, чтобы кого-нибудь не отправляли показать силу или выбить деньги. Вся эта ситуация давила и на Роджера. Пока еще их продажу краденого джина, ликеров и рома не заметили, но казалось, это уже лишь вопрос времени, а он был не в состоянии здраво оценить риски. Роджер устало смотрел на то, как вода с тихим шорохом утекает в слив раковины, и пытался собраться с мыслями. Новые поставки из Канады будут этой ночью, а он не мог вспомнить ни времени, ни названия посудины, успокаивало лишь то, что у Шелби все это было аккуратно записано. Перед очередным совещанием Хантера у него все внутри мерзко сжималось в ожидании: а что, если на этот раз попадутся они? Достаточно ли они обезопасили схему, которая была создана так торопливо? Роджер сполоснул лицо и мокрыми руками провел по волосам, приглаживая длинные пряди назад, выключил воду и уставился на свое бледное отражение. Нижнее веко правого глаза слегка заметно подергивалось, и Роджер, тихо выругавшись, надавил ладонью на глаз, надеясь, что это поможет избавиться от нервного тика. Именно в этот момент дверь туалетной комнаты открылась, и всего в паре шагов от Скиннера замер Симон, который, видимо, улыбался, пока не понял, на кого набрел. От узкого лица кудрявого парня у Роджера все внутри вспыхнуло яростным пламенем, таким сильным, что он выжег все мысли, а по телу прошелся такой разряд энергии, что захотелось кричать. Роджер бросился на Симона, словно они были на боксерском ринге, с одного удара отправил его в нокаут, сбив с ног так быстро, что Геллер даже вскрикнуть не успел. Стены исчезли, расползлись в разные стороны, Роджер не чувствовал, как опустился на колени, рядом с Симоном, он словно акула нырнул вниз, следуя жажде крови, и вцепился в рубашку парня, занес кулак для нового удара, но так и застыл, до скрипа стиснув зубы. — Не… не надо, прошу, — едва слышно простонал Симон, и от вида крови, стекающей по его лицу из разбитого и опухшего носа, Роджер невольно оскалился в улыбке. Но вместо того, чтобы изуродовать лицо Симона до такой степени, чтобы Соломону и смотреть в его сторону не хотелось, Роджер рывком поставил парня на ноги и припер к стене. — Просишь? Не думаю, что у тебя есть право хоть что-то у меня просить, — прорычал Роджер, крепче прижимая Симона к стене. Не так Роджер представлял их встречу, и угрожать он планировал явно не в туалете их спортивного зала. Но сейчас выбирать не приходилось. — Даже не думай, что раз тебе удалось обхитрить Соломона, то и я ни черта не понимаю. И я никому не позволю его использовать, — тихо прохрипел Роджер, очень отчетливо чувствуя револьвер у себя на поясе. Пристрелить его было бы так славно. Это напряжение, которое застряло под ребрами и крутило до тошноты, наконец-то пропало бы. С ним пропали бы все ненужные проблемы и эти мерзкие мысли. — Я… нет-нет, я не использую его, я… Я просто с ним, я ничего не прошу взамен, — запричитал Симон, и Роджер не выдержал, достал оружие и взвел курок, прижал дуло голове Симона и сполна насладился ужасом, который исказил его лицо. — Мне плевать. Но если тебе дорога жизнь, то сегодня ты соберешь вещи и свалишь из города. Либо можешь остаться, и тогда, поверь, я знаю с десяток мест, где можно будет спрятать тебя по кусочкам, — почти не блефуя, сказал Роджер, и только представляя, как он будет расправляться с трупом Симона, он смог немного успокоиться. Геллер вдруг начал чаще дышать. — Блядь! Роджер успел отступить как раз за мгновение до того, как Симон согнулся пополам от приступа тошноты и рухнул на голени, весь дрожа. Роджер все еще направлял на него пистолет и с отвращением смотрел, как чертов первый любовник Соломона вытирает рот рукой и смотрит на него влажными от слез глазами. Вот только кроме привычного страха и паники в них была незнакомая решимость и отчаяние. — Соломон сказал, что ты обещал ему. Обещал, ты обещал ему, что не навредишь мне. Значит… значит, ты не можешь? Ты не можешь, правда, не можешь, — словно заклинание бормотал Симон, и Роджер едва не взвыл от злости. Какого черта Соломон ему об этом рассказал! Родной брат, как оказалось, уже лишил его главного козыря, но отступать Роджер был не намерен. — Я обещал, что не наврежу тебе. Знаешь, есть большая разница между тем, что ты пожалуешься Соломону на сломанный нос, и тем, что ты просто исчезнешь из его жизни. Покойники не жалуются, — уверенно сообщил Роджер, но Симон смотрел на него слишком уж странно. — Мне некуда ехать. У меня ничего нет. Я не могу просто сбежать из города. — Это уже не мои проблемы, — фыркнул Роджер. — Я не уеду. Я не могу. И ты, — Симон на дрожащих ногах поднялся с пола и оперся о раковину, чтобы не упасть, вытер кровь, которая вся еще текла из разбитого носа, — ты не убьешь меня. Ты обещал Соломону. Он говорил мне о тебе. Вы же близки, да? Не врете друг другу. Держите слово. Ты можешь меня убить, но врать ему не сможешь. А значит… Значит, и меня не убьешь, — Симон нервно рассмеялся и, казалось, вот-вот упадет в обморок. Роджер не выдержал, пнул мусорное ведро, и оно со стальным грохотом покатилось по комнате, оставляя за собой след из мусора. — Держись подальше от моего брата! — приказал Роджер, но в жизни не чувствовал себя таким беспомощным и оттого лишь сильнее хотел придушить Геллера. Но тот был прав. Так прав, что тошно было, но Роджер словно чувствовал на себе взгляд Соломона и пусть знал, что Салли простит его, даже если он нарушит слово, но что-то в душе свербело. Он обещал. Он обещал Соломону, что не навредит Симону, и теперь это глупое обещание сдерживало его лучше любых решеток и смирительных рубашек. — Не смей к нему даже близко подходить. И прибери здесь, — приказал Роджер, убирая пистолет, и торопливо пошел прочь из туалетной комнаты. Он чувствовал, что в этой чертовой битве он проиграл, и уйти — это все, что он мог сделать. Голова кружилась, и хотелось хоть на ком-то отыграться. Роджер на ходу начал стягивать пиджак и направился к рингу, возле которого лениво тренировались свободные бойцы и на лавке сидел Грэгор, который с упоением трепал за ушами своего пса, с которым уже не расставался. — Грэг, полезай на ринг, мне размяться надо, — приказал Роджер другу и кинул на лавку рядом с ним пиджак, начал расправляться и с рубашкой, а Грэг взволнованно посмотрел на Роджера. — Эм, ты же в курсе, что я не очень хорош в этом, да? А ты выглядишь так, словно хочешь кого-то убить, — осторожно начал сливаться Грэгор. — Какого хера ты сидишь в зале, если не готов выйти на ринг? — гневно кинулся на него Роджер, привлекая внимание остальных бойцов. — Да не бойся, Грэг, — вмешался в их разговор Арчи, который ради этого даже оставил свою боксерскую грушу, — это же старший Скиннер, он так редко на ринг выходит, что даже ты с ним справишься. — Эм, Арч, Роджер вообще-то… — попытался вразумить бойца Грэгор, но Роджер махнул на него рукой, приказывая молчать, а сам сосредоточился на Арчи, вдруг решив, что тот куда более подходящая цель, ведь именно после боя с этим белобрысым задирой Салли не мог перестать думать о чертовых мужиках. — Ты прав, я давно не тренировался. Здесь, — на удивление спокойно сказал Роджер, а гнев, что тек по его венам, из жгучего пламени обратился льдом, сознание стало чистым, и он знал, что сейчас у него нет никаких запретов и обещаний, из-за которых нужно сдерживаться. — Так, может, напомнишь мне. Не против спарринга? — предложил Роджер почти по-деловому. — Почему бы и нет, — охотно согласился Арчи. — Давно хочу разбить творю рожу. Будет так, словно я сразу забью двух братьев разом, забавно же? — Не то слово, — все так же спокойно ответил Роджер и первый забрался на ринг. И нужно было лишь начать бой, чтобы отбросить все запреты.

***

— Ты последних мозгов лишился? У нас и так что ни день, то какие-то стычки на улицах или перестрелки с ирландцами, а теперь еще свои бойцы друг другу головы отрывают! Ты мог его убить, сволочь. Хантер кричал уже добрых пять минут, но Роджер слушал с ледяным спокойствием, лениво прижимая полотенце к разбитой в кровь руке. — Я его не убил. Мы просто повздорили и подрались. Делов-то, — без капли раскаяния сказал он и посмотрел на босса, а здоровяк Джузеппе из приближенных Хантера сипло засмеялся. — Что, Марчелло, вырастил щенка себе на голову? — спросил он и отсалютовал Роджеру бокалом. — Я не учил этого ублюдка драться со своими же, — прикрикнул на Джипа Хантер и начал тихо ругаться на итальянском. — Что с тобой происходит? Сначала Геллер говорит, что ты перестал помогать с бумагами, теперь вот драка с Арчи, что за херня с тобой происходит, Роджер? Мне всегда казалось, что ты самый благоразумный из этой шайки. — Я в полном порядке, — пожал плечами Роджер, за что получил тяжелый подзатыльник, от которого на глазах проступили слезы. — В порядке он, поговори мне тут! — прикрикнул Хантер под довольный смех Джипа. — Раз столько силы, что девать ее некуда, то бери брата и сегодня вечером поедете в бар к Уолису. У этой крысы завелся в продаже ирландский ром и чье-то бренди. — Будем снова бить бутылки? — без особого энтузиазма уточнил Роджер, который считал такой подход крайне расточительным. Ведь всегда можно было установить какие-то штрафные выплаты или конфисковать запрещенный алкоголь ирландцев и самим его перепродавать. Но чтобы просто бить бутылки, которые сейчас были почти на вес золота, — верх глупости. Но из-за этого он уже огребал от Хантера, тот явно видел ситуацию иначе. — Нет, сожгите его бар к чертям, — приказал Хантер, и Роджер встрепенулся. — Сжечь? Но он же на нашей территории, почему бы просто не поговорить по душам с владельцем, сломать ему пару ребер и продолжить продавать там наш джин и пиво? Это же прибыльное место! — Много ты понимаешь, — прикрикнул на него Хантер. — Понимаю, что это приведет только к ненужным убыткам! — возразил Роджер и вскочил со стула, решительно посмотрел на Хантера, но замер на месте, понимая, что позволил себе лишнего. — Убытки, переговоры, бумажки и отчеты, — злобно рассмеялся Марчелло и презрительно фыркнул. — Я тебя знаю с тех пор, как вы с братом научились ходить, ты работаешь у меня с тех пор, как смог стать хоть в чем-то полезным, а что в итоге? Рассуждаешь, словно банковский клерк, ты чем вообще занимался все это время? Знал ведь, что не стоит тебя в кабинетах запирать, совсем мозг плесень проела. Ты помнишь, чем мы занимаемся? — спросил Хантер и, хотя вопрос казался риторическим, замолчал, явно ождая ответа. — Бутлегерством, — коротко ответил Роджер. — Именно! Мы пойло продаем, а не торгуем выпечкой на рынке. И сейчас каждый шулер и домушник просекли, что все деньги крутятся тут. Одно дело, когда нужно было делить территорию с ирландцами. У них есть O’Рейли, с этой скользкой тварью можно договориться, а что делать с этими одиночками? Сейчас в каждом ломбарде и рыбной лавке, если знать, кого искать, можно купить и ирландский ром, и какие-то чертовые ликеры, и настойки. На нашей территории. Так дела не делаются. И что ты придумаешь? Разослать им грозные письма и напомнить, что это, мать твою, наша часть города? От легких денег они страх потеряли, и это только набирает обороты. Скоро всех будет не отследить и ловить их долго. Они продают свое пойло в наши бары. И я намерен прикрыть эту лавочку. Это не убытки, Роджер. Это послание. Один сгоревший бар будет куда эффективнее сотен разговоров и разбитых колен. Так что завали пасть и не умничай. Ты такой же боец, как и остальные, так что бери Соломона и готовьтесь к работе, поедете с Джипом. — Да, босс, — тихо сказал Роджер, понимая, что спорить не только нет смысла, но еще и опасно. — Сделаем, мистер Мори, — поддакнул Джузеппе и подмигнул Роджеру. — Ты построже с ними, а то распустил своих двойняшек. — Мы близнецы, а не двойняшки, — поправил его Роджер. — Да какая, к черту, разница. Одна морда на двоих, — пожал плечами Джип. — Тебе еще что-то нужно или ты меня плохо понял? — строго спросил Хантер, наливая себе джина. — Уже ушел, — отозвался Роджер, направляясь прочь из кабинета их главаря. Он жалел, что сейчас никто не полезет с ним на ринг. Теперь нужно было отыскать Соломона, а затем связаться с Пирсом. Если Хантер начнет выискивать всех поставщиков, то их маленькое дельце быстро станет для них смертным приговором, потому что одно было ясно: времена, когда они просто делали убедительные предупреждения, прошли и скоро на улицах начнут находить все больше трупов незадачливых торговцев запрещенным алкоголем.

***

Лежать после секса Соломону было некомфортно, поэтому, сколько бы раз Симон ни пытался уговорить его остаться на их матрасе, Салли всегда отказывался, но в этот раз все же задержался, уселся, привалившись спиной к шершавой стене, и неспешно курил сигарету, поправляя смятую рубашку, пока Симон растянулся на матрасе и внимательно его рассматривал. — А почему ты никогда не раздеваешься? Тут нам некуда спешить, можно было бы и без одежды хоть раз сделать, — спросил Симон. Сам он лишь натянул брюки и не спешил собираться дальше. — Для этого не нужно быть полностью раздетыми, разве нет? — покачал головой Соломон и пыхнул дымом, но сам насторожился. — Но чувства будут другие, — пожал плечами Симон и протянул руку к Соломону: — Можно сигарету? — Вот же попрошайка, — хмыкнул Соломон, но отдал свою сигарету Геллеру. — Оттого, что я сниму рубашку и штаны, чувства не изменятся, ведь делать я буду все то же самое, — неохотно ответил он на предложение поэкспериментировать. Говорить на эту тему было совсем неловко, но и промолчать казалось неправильным. — Ты даже обнять себя не даешь, — немного обиженно напомнил Симон. — Мне не по себе, когда ты за меня хватаешься. Мысли путаются. И тогда мне вовсе не брать тебя хочется, а переломать тебе кости. Не думаю, что таких новых ощущений ты ищешь, — покачал головой Соломон и отвел взгляд, не желая сейчас смотреть на Симона. Он бы предпочел обсудить это с Роджером. Тот лучше поймет… Роджер знает, как это происходит. Как накатывает и смывает мысли, как страх становится яростью и он сражается с тем, что давно осталось в прошлом. Но как объяснить Симону, что стоит ему обнять, схватить и сжать его покрепче, как Соломону снова чудятся темные стены клиники и крики санитаров, которые под руки ведут его куда-то в темноту, и возбуждение сменяется страхом и паникой, а они своими искрами поджигают лишь ярость. — Как твой нос? — решил сменить тему Соломон, разглядывая опухшую переносицу, на которой расцвел темный синяк. — Все еще болит, — пожаловался парень и придвинулся ближе к Соломону, — но это не так страшно. Меня часто старшие братья колотили, так что сломанный нос не самое страшное, — бодро заметил Симон, и Соломон заинтересованно на него посмотрел. — Не знал, что у тебя есть братья. — Да целая куча. Четверо старших и еще две сестренки. Дома просто вечное шапито, — улыбнулся Симон. — Хорошо, должно быть, — мечтательно сказал Соломон. — Нас с братом только двое, но мне всегда нравились большие семьи. — Вот зря. Знаю, вы с Роджером как-то по особенному близки и заботитесь друг о друге, но у нас это… Уф, хуже, чем банды здесь. Что тут, что дома… Мне только с тобой так тихо и спокойно, — признался Симон, — мне нравится проводить с время с тобой. — Не подлизывайся, мышонок, — с легким смущением попросил Соломон. — Но это правда, — настаивал на своем Геллер, и Соломон, протянув к нему руку, очень осторожно погладил парня по щеке, а тот вдруг повернул голову и бережно коснулся губами его пальцев. — Словно кот ласковый, — заметил Соломон с легкой нежностью в голосе. — Я тоже рад проводить время с тобой, — не очень уверенно ответил он, понимая, что молчать было бы невежливо, да и врать не пришлось. Он погладил Симона по голове, растрепав и без того торчащие во все стороны мягкие кудри, и тот тихо засмеялся и придвинулся ближе.  — Но твой брат все же не похож на моих, — тихо заметил Симон и глубоко вздохнул. — Я правда думал, что он меня убьет. Он пистолет достал. — Ох, не глупи, он не стал бы стрелять, — отмахнулся Салли, — я же сказал, что он обещал мне. Он всегда держит свое слово. — Ну не знаю. Он намекнул, что убить и не вредить это разные вещи, — не согласился Симон. — Если бы он говорил это всерьез, то ты уже был бы мертв, мышонок, разве нет? — уже не так дружелюбно заметил Соломон. — Наверное, — не стал спорить Симон, задумчиво покуривая сигарету. — Просто не мешайся у него под ногами, вот и все. — Я постараюсь, — согласился Геллер и резко оглянулся, услышав шаги в соседней комнате. — Салли?! — Ох, черт! — Геллер подпрыгнул на месте как ошпаренный и, торопливо затушив сигарету о пол, суетливо принялся одеваться. — Прошу не… — Я здесь, Родж! — громко отозвался Соломон, даже не дослушав просьбу Симона. — Он же убьет меня, — простонал Геллер. — Да не тронет он тебя, мышонок, не бойся, — отмахнулся Соломон и поднялся с их лежака, подхватил с пола свой пиджак. Как раз в этот момент в их укромное убежище воровался Роджер. — Какого черта ты тут ныкаешься на складе? Хантер нас… Ох, блядь! — Он замер и гневно зарычал, быстро осмотревшись, все прекрасно понял. — Устроили тут свой содомитный уголок? Салли, это же мерзко! — Тише, Родж, — с легкой обидой попросил Соломон и подошел к брату. — Боже, идем отсюда, пока меня не вывернуло. А ты оделся быстро, моль бледная. Правда, Салли, да как тебя на такое тянуть может? — обреченно прошипел Роджер. — Роджер, это уже грубо, — терпеливо заметил Соломон. — А с чего мне нежничать, ты же не с дамой встречаешься, — парировал Роджер и поморщился, глядя, как Геллер натягивает ботинки. — Вали отсюда и чтобы не попадался мне на глаза, — приказал он, и Симон торопливо выполнил этот приказ, но все же успел попрощаться с Соломоном. — Он хороший парень, и тебе не следует так о нем говорить, — заметил Соломон. — Я буду говорить о нем так, как посчитаю нужным, — огрызнулся Роджер. — Идем, Хантер приказал собрать машину, ночью поедем сжигать один бар из наших. Он поманил Соломона за собой, но тот остался на месте и схватил брата под локоть, не давая и ему уйти. — Я тоже теперь для тебя отвратителен? — серьезно и с грустью спросил он. — Что? — растерялся Роджер, — Нет, конечно нет, Салли, о чем ты? — уже совсем другим тоном заговорил старший Скиннер и ласково погладил брата по плечу, даже нашел в себе силы нежно улыбнуться. — Ты мой брат. Я люблю тебя и всегда буду любить. Просто… — Я такой же мерзкий содомит, да? — уточнил Салли. — Нет, ты же сверху, это не считается, — пробормотал Роджер и отвел взгляд, потер затылок. Салли удивленно на него уставился. — Что? — Что слышал, ясно? — фыркнул Роджер, и было видно, что говорить об этом ему настолько сложно, что казалось, с каждым словом он начинает плавиться изнутри. — Ты не такой, как он. И знаешь, мог бы найти себе кого получше, — порекомендовал Роджер и, откашлявшись, принялся поправлять ворот рубашки брата. — Потому что мой брат заслуживает лучшего. — Меня и так все устраивает, — улыбнулся Соломон, — тем более черт его знает, где такие, как я, еще могут быть. Чудо, что есть Симон… — Чудо, это, конечно, сильное слово, — не согласился Роджер и застегнул верхнюю пуговицу на вороте рубашки брата. — Я могу поспрашивать и поискать… — Роджер, спасибо, но прошу, не надо больше твоего сводничества. Меня устраивает Симон. Он хороший парень. Знал бы, если бы пообщался с ним по-людски, а не ломал ему нос, — осудил Соломон, и Роджер недовольно поморщился. — Не горю я желания узнавать его и тебе не советую. Делай с ним то, что вы там делаете, а остальное зачем, ты ж не поведешь его под венец. — Да, но, раз мы вместе, я не против узнать его лучше. Этот мышонок вполне… — Нет. Даже не начинай. Это все для отношений. Нормальных, с девицами. А тебе не стоит привязываться, — Роджер похлопал Соломона по боку и улыбнулся: — Идем, Хантер не в настроении, лучше все сделать по-быстрому. — Ты думаешь, у меня с Симоном не может быть отношений? — на ходу уже спросил Соломон, не отставая от брата. — Думаю, что об этом даже и думать не стоит. Тем более у тебя уже есть я, а раз приводить в нашу семью девушку ты не намерен, и отношения не нужны. Нам хватит нас двоих, верно? — бодро спросил Роджер, и хотя говорил он с легкой небрежностью, Соломон прекрасно знал этот тон, который означал, что отвечать на вопрос нужно только правильно и ответ уже определен. — Да. Для семьи нам хватит нас двоих, — гулко согласился Соломон и ощутил неприятную тяжесть, которая раздулась у него под ребрами. Но спорить с Роджером всегда было плохой идеей. Вот и в этот раз он просто согласился, надеясь, что тяжесть с души пройдет сама собой со временем.

***

Джип остался в машине и лениво курил, пока Роджер взламывал дверь бара, который им предстояло спалить. — Почему просто витрину не разбил? — поинтересовался Соломон, который держал по конистре с горючим в каждой руке. — Да черт с ним, не хочу шуметь на всю улицу, — фыркнул Роджер, копаясь отмычками в замке. — Думаю, будет шумно, когда тут все загорится. На той неделе так вообще взрыв был в одном баре, вот там было шумно, — припомнил Соломон последние новости. — Да там вообще черт ногу сломит кто кого подорвал. Сейчас банд развилось столько, что и не уследишь. Хантер из-за этого с ума сходит, — пояснил Роджер и, отперев дверь, пропустил брата вперед. — Все настолько плохо? — насторожился Соломон. — Хуже. Меня, конечно, в подробности никто не посвящает, но даже если судить по газетным заголовкам и тому, как часто Хантер начал старших из служивых брать на выезды, это уже на войну похоже. Давай сюда одну и залей этой дрянью зал, — распорядился Роджер, и Соломон послушно пошел подготавливать темное, но уютное помещение к церемониальному сожжению. — Жалко это место, неплохое было. — И не говори. Я бы на месте Хантера договорился с владельцем, но он считает, что нужно только так. Видимо, не хватает ему старых времен, когда банды только и делали, что стрелялись да темные в подворотнях устраивали, — Роджер с сожалением принялся обливать вонючей жидкостью барную стойку и несколько секунд смотрел на стеллаж, за которым хозяин прятал отдел с алкоголем. — Даже не думай. Мы не сможем выпивку вынести, — сразу понял, о чем думает Роджер, Соломон. — Ну, не обязательно выносить. Если вытянуть ее на задний двор и там схоронить, а потом вывезти, то это неплохо так нам поможет, — практично начал рассуждать Роджер. — Да ну брось ты, оно того не стоит, — фыркнул Соломон и почесал нос, пытаясь унять резь от едкого запаха. — Тем более тут такая суматоха будет после пожара, наверняка кто-то пойло найдет и утащит. А сейчас тут с Джипом мы его и не вынесем. — Жаль, что добро пропадает, — простонал Роджер. — Да черт с ним, тебе все равно не получить всех денег мира. Пусть горит, — отмахнулся Соломон. — Глупое расточительство, — проворчал Роджер, кинул канистру в шкаф, и та с грохотом ударилась об стену и покатилась по полу. — Ты же хотел по-тихому, — напомнил Соломон. — Уже не в настроении, — отмахнулся Роджер. — Залей кухню, и давай заканчивать, тут патрульные скоро будут, — напомнил он брату. Спустя всего пару минут, оставляя за собой полыхающее пламя, Роджер все отчетливее понимал, что его собственный небольшой бизнес с алкоголем куда более рискованная затея, чем ему казалось изначально. Вот только взять и выйти из дела он не мог, слишком многих он в него втянул, а Хантер уже знает, что по городу начали появляться канадские ликеры. Сколько времени уйдет, прежде чем один из распространителей расколется? Они ведь даже не гангстеры. Он думал, что безопаснее будет продавать все через покерные клубы или ломбарды, но теперь понимал, что там как раз люди, которые сдадут их всех еще до того, как громилы Хантера взведут курок или начнут угрожать. С этим нужно было срочно что-то делать. Потому что Роджер уже серьезно сомневался, что, поймай их, Хантер проявит милосердие. — Красиво горит, — заметил Соломон, оглянувшись в окно машины. — Я вас, парни, до дома вашего подкину. А завтра пораньше приходите, — сказал Джип, который легко справлялся с управлением машины. — Зачем? Хантер не предупреждал, — насторожился Роджер. — Да поймали парочку сбытчиков, — хмыкнул Джип. — Хант хочет, чтобы вы руку набили, а то все с грушами да на ринге. У нас тут война назревает, надо проверить, не боитесь ли вы запачкать руки, — пояснил Джип. — Сбытчиков чего именно словили? — с замиранием сердца спросил Роджер, пока Салли любовался огоньком горящего бара, оставшегося далеко позади. — Да пивом торгуют. Видимо, Мори не один догадался перед сухим законом прикупить заводик. Так что у нас конкуренты из наших же, чертовы дети, — объяснил Джип, и Роджер медленно выдохнул. — Мы все сделаем, — ответил он, а сам лихорадочно начал думать о том, как обезопасить их дельце. Можно было попробовать притвориться, что они только начинают, и прийти к Хантеру за разрешением. Да, придется отдавать ему львиную долю прибыли, но зато не нужно будет бояться, что следующей спалят их квартиру. Но с этим была бы проблема — их алкоголь уже попал в поле зрения Хантера и он в жизни не поверит в такое совпадение. Нужно что-то надежнее. Нужно… Нужно… Чтобы кто-то другой отвел на себя подозрения. Стал их козлом отпущения. И стоило только этой мысли возникнуть в голове Роджера, как все мигом встало на свои места, и он уже точно знал, что нужно делать.

***

В подвале спортивного клуба они бывали нечасто, хотя прекрасно знали, что там происходит. Там решались вопросы о новых предприятиях, делилась территория, решались судьбы людей, велись допросы, иногда проводились казни, но этим занимались «старшие», к которым близнецы при всем желании не относились, оставаясь простыми пешками, солдатами в их дикой своре. В подвал спускались разве что пару раз в месяц, когда сдавали Хантеру собранную с территории оплату за охрану. Но в этот раз был совершенно другой случай, и, спустившись в подвал, Роджер ощутил колкое предвкушение, от которого все мышцы в теле натянулись тугой струной, словно он не по лестнице спускался, а приближался к рингу. Соломон же, который следовал за ним тенью, был на удивление спокойный и отрешенный и явно не беспокоился о том, что будет дальше. И даже увидев мужчину, привязанного к стулу, лишь Роджер бодро улыбнулся, а Салли смотрел куда-то сквозь него. Помимо пленника в подвале, привалившись к столу, устроился Джип, который неспешно чистил ножом яблоко и присматривал за заключенным. Мужчина тихо засмеялся и слегка дернулся, пытаясь выбраться из веревок, которые прочно приковывали его запястья к подлокотникам стула. На его лице красовался здоровенный синяк, губа была разбита до крови, но в целом он казался слишком чистым и целым для того, кого уже успели допросить. — Хочешь разжалобить меня сиротками? — хмыкнул пленник, обращаясь к Хантеру. — Много о себе возомнил, — хмыкнул тот, осматривая его, а затем обратился к Джипу: — Молодец, почти не помял его. — Ну так, как просили, босс, так и доставили, — отозвался боец и цокнул языком. — Я уже сказал твоему громиле — мы не знали, что это твоя территория. Ну продали ящик паленой настойки, с того что? Мы расплатимся, честно, — начал нервничать заключенный, но то, что его, видимо, пока даже не особенно били, явно воодушевляло мужчину. — О, еще как оплатите, мои ребята уже наведались к тебе домой, — с мрачным злорадством сказал Хантер, глядя на то, как переменился в лице узник. — Ах ты мразь, если с моей семьей… — Не тронут их. Если вести себя умно будут, — отмахнулся Хантер, — и если нужная сумма найдется в доме, Дилан, а она будет там? — Все будет, найдем. Эй, Хью, ну прости, мы ж не знали, что тут дела все так делаются. Кому сейчас хорошо живется-то, а? А бухло сейчас все равно что жидкое золото, с одного ящика можно месяц не работать, ну дураком был, что так все сделал, но не повторится же. — Конечно не повторится. В это я верю, — добродушно кивнул Хантер, — вот только в жизни не поверю, что ты дома с дружками гнал такой спирт. Нет, такое просто так не сделать, да еще и по бутылкам разлили нормальным. Кого вы дурите, говоря, что все сделали быстро и сами. — Ну так честно же сами! Варить-то пойло нехитрое дело, — перебил его Дейл, но быстро притих. — Ты близнецов знаешь? — вдруг вместо продолжения допроса спросил Хантер у горе-бутлегера, и тот настороженно покосился на Скиннеров, которые послушно стояли и ждали распоряжений своего босса. — Ну… Слыхал, что они племянники твои или типа того, — не очень уверенно сказал Дейл, глядя на парней. — Племянники, — хмыкнул Хантер и тоже посмотрел на Роджера, — можно и так сказать. Этих волчат сам растил, как отца их пристрелили. Так что да, слышал правильно, — заметил Хантер и, отодвинув из-за стола стул, поставил его напротив пленника и уселся поудобнее, словно решив устроить культурный допрос, даже беседу, но Роджер прекрасно понимал, что в этом месте вопросы редко решаются на одних только словах. — Вот этот, — Хантер указал на Соломона, — один из лучших молодых бойцов. Он у нас уже на ринге выступает, и рука у него тяжелая. Второго хоть сейчас можно на чемпионат по боксу выставлять и деньги ставить на победу. Драться парни умеют, в этом им не откажешь. Но знаешь, какой практики им не хватает? — спросил Хантер у своего пленника. — Той, что под юбкой у какой-нибудь бабенки? — хмыкнул мужчина, и Роджер заметил, как Салли раздраженно фыркнул. — Боевой. Не все же вам, парни, кулаками на ринге махать, верно? — спросил Хантер у близнецов и махнул рукой Соломону. Тому не нужно было ничего больше. Роджер смотрел, как его брат сорвался с места и с размаху нанес первый удар в челюсть. Тихий хруст, теплая вязкая кровь потекла по подбородку мужчины, и едва он только успел прийти в себя от боли, как его настиг второй удар. Роджер крепко сжал кулаки и с замиранием сердца смотрел, как Соломон избивает связанного мужчину. Он двигался так же, как и в зале, словно с грушей тренировался: взгляд потемнел, а удары были беспощадно мощными, до хруста и кровавого чавканья. Он бил, не слушая криков и мольбы, бил так размеренно и четко, словно перед ним был не живой человек, и останавливался только по команде Хантера, чтобы дать ему возможность еще раз задать вопрос о поставщике алкоголя. В ушах тихо гудело, во рту пересохло. Под звук собственного сердца Роджер наблюдал за братом и сам не знал, что с ним происходит. Словно он наблюдал за самим собой со стороны. Их лицо, их тело, и они вместе наносят каждый удар, вот только Соломон был тихим и отрешенным, а Роджер, даже стоя в стороне, дать стал тяжелее и хотел ощутить все сам. Эти стоны и хрипы, мольбы, было в этом что-то, что заставляло все внутри него ликовать и звенеть от наслаждения. И оставаться в стороне уже не было сил. — Еще раз. Кто твой поставщик? — спросил Хантер лениво. Соломон хмуро рассматривал окровавленного пленника, от лица которого уже не осталось живого места, а кровь из разбитого носа и рта обильно залила грудь, впитывалась в ткань рубашки, расплываясь на ней алыми пятнами. Пленник что-то проговорил, но Роджер плохо слышал его ответ. Знал только точно, что с этим уродом они дела не вели и им повезло. А если бы взяли одного из владельцев ломбардов или торгашей с покера? Роджер ни секунды не сомневался, что эти скользкие твари с первого удара слили бы всю информацию. И в следующий раз речь будет идти не о каком-то стороннем поставщике, а о нем самом, Пирсе или Шелби. И тогда уже к стулу будут привязаны они. От этой мысли все внутри Роджера начало жечь пылким гневом, и он схватил со стола ножик, которым еще недавно Джип чистил свое яблоко, и за пару шагов оказался возле пленника, замахнулся и воткнул лезвие в его руку, пробивая ее насквозь под оглушительный визг. — Взбодрился? А то смотрю, к ударам по роже ты уже привык, — прошипел Роджер, медленно проворачивая нож. — Кто поставляет тебе алкоголь? Поверь, я готов по кусочку от тебя плоть отрезать, пока ты не заговоришь. Так что давай, упрямься, у нас вся ночь впереди, — кровожадно попросил он, с трудом скрывая свое удовольствие. Этот взгляд, полный паники и агонии, хрип и стоны боли, горячая кровь из открытой раны. В это мгновение собственный страх начал отпускать Роджера, уступая место настоящей эйфории, и он схватил пленника за окровавленный галстук и притянул его к себе ближе, медленно продолжая проворачивать нож. — Я хочу узнать, как долго ты продержишься, — прошептал ему Роджер, начиная улыбаться все шире. Чужая жизнь в его руках. Его решение способное уничтожить ее. Это чувство полного божественного контроля. Все это в его власти и его руках. Ему это под силу. Сейчас нет ничего, с чем бы он не справился, и все проблемы вдруг стали такими мелкими и незначительными, что было сложно понять, как они могли пугать и выбивать из равновесия. Сейчас он знал, что у него есть решения всех проблем. — Ирландец, мне сбывал его один ирландец, он ездил в Канаду не так давно… Я… Я все скажу, только уберите от меня этого психа, — простонал пленник, а Роджер с наслаждением вогнал нож по самую рукоять и накрыл своей рукой окровавленную руку мужчины, чувствуя, как горячая кровь пульсирует и вытекает из раны, омывая его ладонь. — Родж, тихо, приятель, отпусти его, — миролюбиво приказал Хантер и положил руку на плечо Скиннера. — Мне нужно имя, — продолжил Роджер допрос, но Хантер уже сам потянул его, отводя от мужчины, который был на грани потери сознания. — Я продолжу допрос, парень, — хмыкнул Хантер, отводя Роджера подальше, и одобрительно похлопал его по щеке. — Хорошая работа, — похвалил он и растрепал Роджеру волосы, обернулся к Соломону, который теперь придирчиво вытирал окровавленные руки салфеткой, и одному богу известно, где он ее нашел. — Вы с братом молодцы, заставили старика гордиться. Эй, Джип, ты продолжи беседу, окати нашего гостя водой, пусть придет в себя, — распорядился Хантер. — Да, босс, — отозвался Джип и подмигнул Роджеру. — Хорошо справились, парни, — похвалил их в очередной раз Хантер, — но, Родж, тебе бы исполнительности поучиться. Салли у нас, смотри, настоящий боец, машина! Впервые подобное вижу, даже глазом не моргнул, ты на ринге таким спокойным не бываешь, здоровяк. — На ринге я дерусь, там хватает чувств. А это… это работа, — ответил Соломон, отстраненно глядя куда-то в пространство и следуя за своим братом к двери. — Отличный подход. А то знали бы вы, сколько парней руки замарать боятся, удар не держат или не выдерживают. А вы словно рождены для такой работенки. Роджер, на мгновение я подумал, что ты ему и глотку перережешь, зверь. Отлично, парни. А теперь пошли прочь, прогуляйтесь и отдохните. Скоро подобной работенки будет много. Нужно будет перетрясти этот город, чтобы ни один ублюдок даже думать не смел торговать выпивкой на моей территории без разрешения и выплат. — И всех продавцов будете так трясти? — насторожился Роджер. — Всех, каких поймаем живьем. Нужно выявить их поставщиков, и вот с ними уже не будем такими ласковыми. Пошли, давайте, дальше мы уже сами, — махнул им Хантер и закрыл за близнецами дверь, чтобы уже лично продолжить допрос. — Черт, — тихо процедил сквозь стиснутые зубы Роджер и крепче сжал кулаки, стараясь скрыть свое волнение. — Что будем делать? — спокойно спросил Соломон, которого, казалось, вовсе не беспокоило все, что только что произошло, и вид у него был таким, словно он только начал отходить от крепкого сна и еще не до конца проснулся. — Ты работай как обычно. Сегодня же на охране в борделе? — уточнил Роджер, и Салли только кивнул. — Вот и отлично, иди туда, а я встречусь с Шелби и Пирсом, придумаю, как действовать дальше. — Моя помощь точно не нужна? — все же уточнил Соломон, следуя за братом на выход из здания. — Я справлюсь сам, — заверил его Роджер и нервно похлопал брата по плечу: — Ты веди себя как обычно. Дома потом все обсудим, договорились? — Да, — коротко согласился Соломон, и Роджер надеялся, что брат не заметил его паники. Он справится. Он придумает, как выйти сухим из этой воды.

***

В борделе приятно пахло духами, и этот запах вместе с тихим смехом девушек успокаивал нервы. Соломон был рад вернутся сюда. — Привет, здоровяк, — бодро поприветствовала его Ада и кокетливо улыбнулась, — а что твой братец не заходит последнее время? С ним все в порядке? — поинтересовалась девица, и Соломон только кивнул, с легким сожалением глядя на молодую красавицу. Видимо, Роджеру она успела наскучить, но сообщать об этом он не собирался. Так всегда случалось в отношениях Роджера, и Салли наблюдал за этим столько раз, что со счета можно сбиться. Интерес, романтика, флирт, краткий момент отношений, и стоит всему утихнуть и стать привычным, как Роджер терял интерес. Но в этот раз что-то придумывать, чтобы оправдать брата, Соломон не собирался. — У него много работы, — коротко ответил он и заметил, как девушка недовольно фыркнула. — Передай ему, что нам надо поговорить, — попросила она тоном, который предвещал Роджеру скандал. — Передам, — пообещал Соломон, хотя и понимал, что ни на какой разговор Роджер не придет. — Викки сказала, что тут какой-то парень из ваших притащился. Хотел с тобой поговорить о чем-то. Он у нее на втором этаже. — Какой парень? — насторожился Соломон, но Ада только пожала плечами. — Тощий, — сказала она, но это не сильно помогло. — Хорошо, благодарю, — кивнул Салли и направился к лестнице, ведущей на второй этаж к комнатам, где и работали местные девушки, и едва только поднялся, сразу понял о каком парне идет речь. Симон сидел на диванчике, где обычно Соломон дежурил, чтобы наверняка услышать, если кому-то потребуется помощь. Рядом с ним сидела Викки и о чем-то тихо рассказывала, но прервалась, едва завидев Соломона, поднялась на ноги и широко улыбнулась. — Соломон, к тебе тут пришли, — сообщила она и, когда они поравнялись, добавила понизив голос: — Что ж ты мне не рассказал о нем? Я даже оскорблена. — А я должен был? — слегка растерялся Соломон. — Было бы неплохо, — подтвердила Вики и поправила черные локоны, выбившиеся из прически. — Он у тебя деловой, комнату оплатил, но девушек брать не стал. — Черт, прости за это. Я могу доплатить сверху, знаю, так у вас не практикуют… — Да бог с вами, я свою комнату вам записала. Если что, буду считать вас моими клиентами, — хихикнула Викки, а Соломон только потупил взгляд. — А что у тебя с руками? Бои же вечером проводят? — заметила Викки и кивнула на разбитые до крови костяшки пальцев Соломона. — Работа, — отмахнулся он, — не переживай. — Принести бинты? — Не стоит, — покачал головой Соломон и кивнул Симону, чтобы тот шел в комнату. Парень нервно подскочил с места и так быстро скрылся за дверью, словно его ветром сдуло. — Ему надо быть умнее. Притащился прямо на работу, о чем он только думает, — посетовал Салли. — Не переживай, будут задавать вопросы, я скажу, что провела время с вами. Все будет в порядке, — заверила его Викки и поправила шейный платок Соломона, сделав его узел более аккуратным. — Иди уже, — подмигнула цыганка и подтолкнула растерянного парня в комнату, торопливо прикрыла за ним дверь. — Привет, — бодро поприветствовал его Симон и резко поднялся с кровати, улыбнулся и сделал пару шагов к Салли, явно думая пожать ему руку или обнять, но замер, так и не дойдя до Скиннера, увидев, что тот был совсем не так рад подобной встрече. — И что ты устроил? С ума сошел, снимать комнату? Ты не можешь вот так просто объявляться у меня на работе, — тихо зарычал Соломон, и казалось, он вот-вот бросится с кулаками на Симона, но продолжал стоять на месте всего в паре шагов от кровати. — Да ладно, не надо так переживать, — уже не так уверенно сказал Симон и пожал плечами, — и комнату предложила Викки. Я сказал, что пришел по работе, я же работаю в бухгалтерии, у меня могут быть к тебе и рабочие вопросы. — Да, вот только раньше их никогда не было, и Викки явно поняла, что ты не смету со мной обсудить хочешь, — все сильнее заводился Соломон, невольно думая, как взбесится Роджер, если узнает об этом. От одной мысли об этом Салли становилось плохо. — Я думал, тебе не так важно, что кто-то подумает. Учитывая, что и так слухов полно, — осторожно заметил Симон. — Обо мне одном. А такое может затронуть не только меня, — не согласился Соломон. — Ты думаешь, что Викки разболтает всем? — насторожился Симон. — Нет, она не станет, — уверенно сказал Соломон, медленно успокаиваясь. — И я не стану. И ты. Так что… Все ведь в порядке? — Симон сделал несколько осторожных шагов в сторону Соломона и встал на расстоянии вытянутой руки, озорно оглядывая Скиннера с головы до ног. — Что? — с прищуром спросил Соломон, напрягаясь от этого взгляда. — Ты хорошо выглядишь. И я подумал, мы могли бы…. Знаешь, провести немного времени вместе. В нормальной постели, а не на матрасе на складе, — предложил Симон и посмотрел на него с надеждой. Салли ответил не сразу, окинул взглядом знакомую комнату, в которой обычно работала Викки. Уютная кровать с чистыми простынями и мягкими, расшитыми узорами подушками, плотные алые занавески на окнах, теплый свет от ламп, цветы на тумбочке. Это место было уютным и невольно внушало чувство комфорта и безопасности. И пахло свежо. Хотя, скорее всего, дело в том, что еще не было и часа дня. — Ну же, Салли, — начал выпрашивать Симон и подошел еще ближе, — давай хоть раз сделаем это без оглядки. — Меня устраивало и то, как у нас все было, — покачал головой Соломон. — Но это не значит, что нельзя хоть разок попробовать это сделать…. ну, в нормальном комфорте, — не сдавался Симон. — И ты мог бы раздеться, — прошептал он. — Мне не мешает одежда, — твердо сообщил Соломон, чувствуя себя неуверенно от внезапного напора своего практически любовника. — Да ладно, мы же можем разок без нее. Ты меня вот часто без одежды видел, а я тебя еще нет, — слегка обиженно сказал Симон и осторожно прикоснулся к верхней пуговице на плотном жилете Соломона. — Ты видел меня на ринге, я тренируюсь полуголым часто, — попытался не согласиться Салли, но понимал, что его аргумент далеко не самый крепкий. — Но не голый, — ожидаемо парировал Симон. — Прошу, хотя бы разок. — Он подошел почти вплотную и обхватил руку Соломона своими руками, удивленно заметил ссадины на костяшках пальцев. — Ты дрался сегодня? — Хантер попросил выбить информацию из одного торгаша. Ничего серьезного, — уклончиво ответил Салли, а сам с трудом мог думать, глядя на то, как Симон ласково поглаживает его пальцы. Этот худощавый парень, который вначале казался Соломону совсем неказистым и забытым воробушком, сейчас казался самым соблазнительным мужчиной на свете, и откуда все это пробудилось в молодом Геллере, Салли не знал. Но думать об этом или о том, как потом все придется объяснять Роджеру, он не хотел, и само предложение Симона казалось не таким уж и плохим, тем более когда их прикрывает Викки. Они в безопасности. Не нужно вслушиваться в тишину и спешить, не надо ждать темноты и проверять соседние кабинеты, чтобы никто не дай бог их не застукал. В этой комнате, в которой так приятно пахло гвоздикой и цветами, он мог отпустить незримые цепи, которыми всегда старался себя сдерживать. Он справится. Они делали это уже столько раз. — Хорошо, — кивнул Соломон, с трудом слыша собственный голос за гулом крови в ушах. Он словно отпер какой-то незримый замок. Едва дыша, смотрел на то, как засиял Симон, чувствовал, как тот взволнованно начал целовать его содранные до крови руки и потянулся к одежде, торопливо расстегивая жилет и рубашку, стягивая ткань с напряженного тела. Это одежда. Просто одежда. Он может быть самим собой и без нее. Они не на ринге, он не гладиатор, и это не бой. Они просто будут вместе. Будут так же, как были прежде. Глубокий вздох. Салли уткнулся лицом в мягкие волосы Симона, позволил ему оглаживать свое тело, чувствуя прикосновения подрагивающих рук, и старался дышать ровнее, не обращая внимания на нарастающий гул в голове. — Боже, ты такой красивый, — пробормотал Симон и очень осторожно провел ладонью по напряженным грудным мышцам, задевая затвердевшие соски Соломона, из-за чего тот вздрогнул и сжал волосы Геллера в кулак, запрокидывая голову парня назад. — В постель. Разденься. Брюки я сам сниму, — процедил сквозь стиснутые зубы Соломон, уже едва видя комнату вокруг себя, но старательно делая вид, что не ощущает подступающий приступ. Ведь нужно только не слушать голосов, он знает, что все вокруг будет ненастоящим. Все, кроме Симона. Он справится. Он сможет это сделать так, как положено. Так же, как Роджер это делает со своими девицами, не сдерживая себя, не стесняя тело одеждой, не боясь себя и своих чувств. Комната едва заметно кружилась, и от возбуждения начало сводить зубы. Соломон не сводил взгляда с Симона, который раздевался, стараясь не слишком торопиться, но скрыть своего восторга он не мог, что лишь сильнее внушало в Салли уверенность — они все делают правильно. И ему совсем нечего переживать. Он сможет. А липкий страх, который воспоминаниями холодит кожу, это лишь иллюзия. Он просто напоминание из прошлого, и никак не связан с настоящим. Соломон скинул лакированные туфли и едва не сорвал пуговицу с брюк, когда расстегивал их и выбирался из плотной ткани, впервые полностью обнажаясь перед Симоном. Тот тихо охнул, с восхищением разглядывая Соломона. — Что? — с вызовом спросил Соломон, забираясь в постель к обнаженному и явно возбужденному Геллеру. — Нет, все… Все хорошо, просто, — Симон нервно улыбнулся и охнул, когда Салли подхватил его под грудь и легким движением перевернул со спины на живот. — Ты красивый, очень. Можно? — Он начал вертеться и тихо охал, потому что Соломон не собирался сбавлять обороты и жадно начал покусывать его плечи и до красных пятен на бледной коже разминать тощий зад Симона. — Я хочу развернутся, мы всегда делаем это со спины, давай по-другому, — простонал Симон, пытаясь вывернуться из крепких рук Соломона, пока тот уже начал тереться твердым членом о его бедро. Его просьба гудела в ушах среди шепота давно забытых голосов, которые Соломон старательно старался не замечать, следовал за ощущениями и оглаживал худое тело Симона, крепко впивался в него зубами, чувствуя, как тот вздрагивает под ним и стонет. Он не хотел ждать или долго с ним играть. Голову вело от нахлынувших чувств, от жара чужого тела, которое он теперь чувствовал всей кожей. Не было больше ткани и ремней. — Нет, лежи так, — приказал Соломон, кусая розовое ушко Симона и крепче вжимая своего любовника в постель, наваливаясь на него всем телом, чтобы еще отчетливее его ощутить, и от этого перехватывало дыхание. Так просто и так быстро, а он уже словно попал в шторм. Чувствовал, как вертится Симон, но укладывал его обратно, кусал все сильнее и касался смелее, зная и чувствуя, что это принадлежит ему. Все это жаркое тело и стонущий влажный рот. Салли запустил в него пальцы поглубже, играя со скользим языком, а сам, тихо рыча, все сильнее кусал тонкую шею Симона, вслушиваясь в шумные вздохи и шипение от боли. Эти чувства — стихия. В ней нет места мыслям или контролю. Он весь остался лежать на полу вместе с одеждой. Сейчас Салли не чувствовал себя человеком, способным на мысли и связную речь, он был внутри этих ощущений, и они управляли им. Но все же с боем Симон смог перевернуться на спину, и едва ему это удалось, как Салли надавил на его колени, широко раздвигая ноги, и вошел в него одним махом, кусая за шею, чтобы приглушить собственный стон боли и наслаждения. Симон вскрикнул и заскулил от боли, крепко обхватил Салли ногами и руками, обвиваясь вокруг него крепкими путами, вжимая крепче в собственное дрожащее тело, и сквозь нервные вздохи шептал что-то невнятное, что никак не могло сложиться в понятные слова. В крепких путах из чужого тела Салли начал двигаться, словно пытаясь пробить его насквозь, и каждое движение отдавалось звонким шлепком от соприкосновения обнаженной кожи. Соломон обхватил лицо Геллера руками, запрокидывая его голову, провел языком по вибрирующему от стонов горлу, чувствуя солоноватый привкус пота, от которого перед глазами все начало темнеть. Из горла Скиннера рвались уже совсем нечеловеческие стоны, похожие на угрожающее рычание какого-то дикого животного. Эта хватка чужих рук и ног стягивала его и душила, запах пота заполнял его сознание, и крики в голове становились все отчетливее. — Салли, ах, Салли, медленнее, прошу, медленнее, — стонал под ним Симон. Он попытался ослабить хвату Соломона, который теперь решил сжимать его горло, пока болезненные укусы приходились то на грудь и плечи, то на лицо юноши, но Соломон не слышал его просьб, лишь двигался быстрее, рыча от звериного наслаждения, растворяясь в горячем узком теле, которое так и пульсировало вокруг него и обжигающе обволакивало, с каждым движением подводя все ближе к оргазму. — Салли! — уже совсем не возбужденно вскрикнул Симон и уперся руками в лицо Соломона, пытаясь остановить его болезненные укусы, но стоило его ладони зажать рот Скиннера, как тот недовольно зарычал и, извернувшись, до крови укусил тонкую ладонь Геллера и надавил своей широкой рукой на его голову, впечатывая ее в подушку, пока он все быстрее вбивался в его раскрасневшееся тело. Он помнил санитаров. Они крепко держали его под руки, пока голову заполняла паника. Кто-то пытался затолкать ему в рот кляп, а остальные сдирали остатки одежды, крепче стягивали ремни на руках. Из черноты памяти всплыл каменный пол и серые стены, к которым его толкали, чтобы окатить водой из шланга. От лекарств весь мир походил на расплывающееся пристанище демонов и даже стены отращивали глаза и руки, чтобы хватать его и наблюдать за его беспомощностью. Он был совсем никчемный, бессильный и одинокий среди криков санитаров под струей холодной воды, и даже руки не слушались, когда он пытался вырвать кляп изо рта, пока люди вокруг звали его чудовищем и грозились выдрать зубы, если он еще раз укусит врача. От наслаждения Соломон едва чувствовал себя человеком, было только его тело, которое так плотно вбивалось в горячее тело Симона, были его стоны, и вкус солоноватой кожи на языке, и животная страсть, такая огромная, что каждый раз, кусая Геллера или сжимая его в руках, Соломон хотел его раздавить, стиснуть со всей силы, ощутить его плотнее, и в этот водоворот чувств вплетались образы из лечебницы, боль от ударов и крепких ремней, которыми стягивали руки, и объятия Симона так на них походили. Словно его снова крепят и фиксируют против воли, сдерживают и намерены затолкать в глотку таблетки, держать в беспамятстве среди пугающих образов, бесконечного одиночества и гнева, от которого негде скрыться. Все это переполняло Соломона до краев и выплескивалось вместе с диким рычанием, сердце колотилось в яростной панике, а в лицо ему упорно упирались потные ладони Симона, в рот лезли чужие пальцы, и на языке появился привкус крови. Салли не понимал, что происходит. В тот момент он даже не знал, где и когда находится. Они были в мягкой постели и занимались любовью или его держали санитары, приковывая к кровати в палате, стараясь зафиксировать его ремнями и заткнуть кляпом рот? Оба этих события сейчас были одинаково реальными и настолько разными, что попросту не могли существовать одновременно, но Салли никак не мог их разделить, и от гула в голове хотелось рвать и метать, кричать во все горло. Он смутно понимал, что они рухнули на пол, путаясь в простынях, что он все еще двигается внутри тела Симона, только тот теперь повернут к нему спиной и пытается отползти, но сил сбросить с себя Скиннера у него не было, зато голос хрипел криками и стонами. — Салли, отпусти его! Холодные руки вцепились в его обнаженные плечи, и Салли зарычал на невидимую девушку, оттолкнул ее, услышал вскрик. Пока он отбивался от нее, Симон перекатился под ним на спину и смог ударить Соломона подушкой, попытался брыкнуть его в живот и даже сумел задеть, прежде чем озверевший окончательно Салли не кинулся на него, уже готовый размозжить голову Симона в кровавую кашу, ведь все равно поверх его смазливой мордашки, словно живая маска, растягивалось лицо одного санитара. Теперь Салли понимал, что наслаждение и бордель — это все обман, побочный эффект от лекарств, и это правда сейчас проступает перед ним. — Салли! — Девушка снова бросилась на него, но на этот раз уклонилась от удара и повисла на его руке, обдавая запахом свежих полевых цветов и щекоча влажную от пота кожу своими пышными мягкими волосами. — Беги, идиот, я его держу. — Ни черта ты не держишь, он же тебя пополам сломает! — Салли, Салли, это я, успокойся, — шептала Викки, когда Соломон оттолкнул ее от себя, но после замер на месте, не видя, как Симон отползает к двери, собирая свою одежду, и выскальзывает за дверь. — Тише, тише, Соломон. — Не трогай меня! — прорычал Салли, отбиваясь от рук девушки и едва сдерживаясь, чтобы и на нее не поднять руку. Слишком сложно было ее узнать в мареве иллюзорных образов, он все еще не был уверен, что не находится в палате. Ведь перед ним может быть санитар, а голос дорогой подруги лишь кажется ему из-за действия лекарств. — Отойди, отойди от меня! — прохрипел Соломон, поднимаясь на ноги и встряхивая головой. Высокий мерзкий звон заполнил черепную коробку, от него хотелось разбить голову и вывернуть ее наизнанку, лишь бы все наконец-то стихло. Соломон ударил себя ладонью по виску, да так, что в глазах потемнело, но звон стал тише. — Хватит, хватит, хватит, черт возьми, — бормотал Соломон, сжимая собственную больную голову в руках. — Выпей, вот, выпей это, — прошептала тень с пышными черными локонами и поднесла к его лицу стакан, но от одного резкого запаха Соломон взбесился, выхватил его и запустил в стену. — Травить меня вздумала? — Под тихий крик девушки Соломон бросился на нее, стиснул хрупкое горло в руке и впечатал оживший образ в стену, пытаясь в стеклянной маске этого призрака увидеть настоящее живое лицо. — Мне не нужны чертовы лекарства, — прохрипел Салли, стараясь унять хриплое дыхание, пока девушка испуганно замерла, цепляясь ручками за его пальцы и пытаясь разжать хватку. — Хорошо, дорогой, никаких лекарств, все хорошо, — пробормотала она едва слышно, и Салли замер, разглядывая ее, чувствуя, как наваждение отступило, оставив его обнаженным в разгромленной комнате Викки и с перепуганной девушкой наедине. — Больно? — растерянно спросил Соломон, убрав руки от подруги, и отступил на пару шагов, нервно заозирался, пытаясь понять, что произошло, и заметил пятна крови на простынях и ковре, а на собственных руках — глубокие следы от зубов и царапины от ногтей. — Я… Я… — тихо выдавил из себя Салли и, осторожно сев на постель, обхватил голову руками. — Прости. Прости, все так смешалось. Я говорил ему, что это плохая идея… — Ты же меня узнаешь, да, Салли? — все еще робко спросила Викки и покосилась на входную дверь, куда заглянул Симон, лишь слегка ее приоткрыв и не решаясь войти в спальню, но и этого хватило, чтобы девушка увидела у него синяк под глазом и разбитые в кровь губы. — Иди отсюда, — почти беззвучно сказала она и замахала на него руками. — Малышка Гарнет. Как рубин. Или гранат. Вечно забываю. Как прекрасный драгоценный камень, — пробормотал Соломон и виновато посмотрел на нее с куда большей осмысленностью во взгляде. — Верно, — улыбнулась ему Викки и поправила волосы, стараясь скрыть свое волнение. Она много слышала о том, что у Соломона бывают приступы, и думала, что видела один, когда он дрался с ее клиентом, но нет, теперь она прекрасно понимала, что тогда Соломон еще понимал, что происходит, а это… Это пугало, и она понятия не имела, что может спровоцировать новое помешательство и долго ли теперь Салли будет в своем уме. Девушка осторожно потерла горло, все еще чувствуя под кожей пульсирующую боль от крепкой хватки Соломона, и только сейчас, когда волна страха схлынула, она осознала, как легко бы он мог задушить ее, если бы захотел. Но эти мысли она старательно от себя отогнала, напоминая себе, что перед ней Соломон Скиннер, тот самый Салли, который пришелся по душе каждой девушке в борделе, тихий и в какой-то мере романтичный, отзывчивый и несомненно добрый. А то, что бросилось на нее, было чем-то иным, существом, порожденным болезнью. Викки осторожно подняла с пола плед и подошла ближе к Соломону, который теперь пустым взглядом уставился в пол и так крепко сжимал голову в руках, что казалось, еще чуть-чуть, и она взорвется от давления. — Все уже прошло, — тихо напомнила Викки и бережно накинула плед на его широкие обнаженные плечи и невольно скользнула взглядом по сильному телу юноши. — Знаешь, ты куда симпатичнее всех моих клиентов. Так что я не против, если останешься тут хоть на весь день, — улыбнулась она и села на кровать рядом. Соломон тяжело вздохнул и неохотно отпустил свою больную голову, поправил плед, разглядывая его так, словно забыл, что это за предмет и для чего он нужен. — Симон в порядке? — растерянно спросил он, оглядываясь. — Он был тут всего мгновение назад, кричал так громко… — Думаю, да. Жить будет. Но ты напугал его, — не стала совсем уж врать девушка, чем ожидаемо расстроила Соломона. — Глазастый хорек. Я предупреждал его, что не стоит этого делать так. Мне сложно… Все это, — обреченно выдохнул Салли и посмотрел на Викки, пытаясь понять, можно ли нагрузить ее своими проблемами. Девушка снова улыбнулась и положила руку ему на плечо. — Все хорошо, — заверила она его, но Соломону все еще чудился запах больницы и шаги санитаров за дверью, и даже с пледом тело ощущало холод больничной палаты. Он глубоко вздохнул, отчетливо слыша голоса за спиной и ощущая, как они затягивают его обратно. Резко встал, отбросив плед на пол, и принялся торопливо одеваться, стараясь унять нервную дрожь в теле, то и дело встряхивая головой в надежде прогнать шепот. — Салли? — взволнованно позвала его Викки и поднялась следом, но не решалась подойти слишком близко или прикоснуться. — Мне нужно это. Не просто тряпки и ремни, — бормотал Соломон потуже затягивая ремень на брюках и принялся надевать белую рубашку. — Я говорил ему, черт, говорил этому упрямцу, но нет, что с ним не так? — Соломон посмотрел на Викки в поиске ответа, но она смогла только покачать головой, испуганно глядя на своего друга. — Или со мной. Я должен был отказать, но он уставится своими глазами, а они синие у него, словно небо после дождя, и думает, что все будет в порядке. Но я знал же, что не будет. За кой черт ему нужно было упрашивать, чтобы кровать, чтобы все эти прикосновения и никакой одежды, он не понимает, просто не может понять! — Голос Соломона начал грозно хрипеть. Салли яростно заправил рубашку и принялся торопливо застегивать каждую пуговицу как можно плотнее. — Трудно думать, когда так много чувств, сложно понять, где я нахожусь, какое сейчас время и что реально. Мне нельзя так! Роджер знает. Он всегда говорит… Черт, если он прознает, снова придется пить эту отраву, но от нее не лучше. Мне просто… просто не нужно было соглашаться. Меньше ощущений, только то, что необходимо. Мне нужна одежда, где этот чертов жилет? — все злее бормотал Соломон и нервно вытер губы, ощутив привкус крови в слюне. Он подобрал жилет возле кровати и начал туго затягивать его, чтобы он крепко сжимал его тело, и невольно снова вспомнил, как бился в приступе, связанный смирительной рубашкой. Только костюм — это другое. Он не сжимает его тело. Он его поддерживает. — Как намордник у чумных псов или шоры у лошади, одежда сдерживает не тело, а чувства. Мысли. Без нее мы просто животные. Без нее слишком много ощущений, они смывают мысли, она нужна. Нужна… — Соломон начал глубже дышать и провел рукой по горлу, напоминая себе дышать спокойнее, но приступ накатывал на него с новой силой. — Мне нужно домой. — Ты доберешься? — неуверенно сролсила Вики, которая смотрела на него уже с откровенной тревогой. — Салли, может, все же примешь что-нибудь… — Я в порядке! — прикрикнул на нее Соломон, и девушка, испуганно отпрыгнув от него, отошла к кровати. — Прости. Не хочу тебя пугать. И навредить. Мне нужно вернуться. Я знаю, они ненастоящие. Я не псих, я могу отличить реальность от наваждения, — попытался успокоить ее Соломон и натянуто улыбнулся, а сам все отчетливее чувствовал запах мерзкого одеколона своего врача. — Мне нужен Роджер. — Я сбегаю за ним в боксерский зал. Он же там? Тебе правда лучше остаться, — попыталась уговорить его Викки, и Соломон замялся и в раздражении потер висок. — Он работает. Не хочу его отвлекать… — Боже, не говори глупости, он придет к тебе. Жди здесь, — попросила Викки и отошла ближе к двери. — Салли, — уже тише сказала она, видя, что Соломон начинает оглядываться, словно видя кого-то вокруг. — Он приедет. Мы были там вместе, он настоящий. Мой брат настоящий, — едва слышно говорил Соломон, глядя в пустоту и до дрожи сжимая кулаки. — Черт, я приведу Роджера, — уже скорее для себя, чем для Скиннера, сказал Викки и выскользнула в коридор, торопливо достала ключ из вшитого в пышную юбку кармашка и заперла дверь, бросилась по лестнице вниз, едва не спотыкаясь и надеясь лишь, что Салли не выберется из нее комнаты до того, как она приведет старшего брата.