Devil's Twins

Скиннеры, 37 лет. Николь Скиннер, 25 лет. Оливер Мур, 22 года Оливер был в приподнятом настроении с самой церемонии. Ему прежде не доводилось быть на таких красивых и богатых свадьбах, да и Николь в свадебном платье была настолько бесподобна, что он решил не цепляться к ней и вести себя прилично: радоваться и поздравлять молодоженов, как и все остальные. Ну, может, не совсем все. Среди радостной толпы слишком уж сильно выделялся Соломон, который был мрачнее тучи. Перед началом церемонии он не отходил от брата ни на шаг, и казалось, даже не отпустит Роджера к алтарю. Но в конечном итоге все же смог выполнить роль шафера без выходок. А едва вся свадебная процессия прибыла в клуб, чтобы продолжить праздновать, он исчез где-то в зале, и Оливер не смог найти его в явно увеличившейся толпе. Зато он нашел место у столика с выпивкой и закусками и какое-то время просто любовался празднично украшенным залом и приятной живой музыкой, пока к нему не подошел Уолден, чтобы подлить себе еще немного шампанского. — А кто все эти люди? — спросил Оливер у Шелби, оглядывая собравшихся. — Я думал, праздновать будем, так сказать, в семейном кругу. — Здесь собрались все крупные партнеры дона Феретти, с которыми работает Роджер. И не только из Чикаго. Тут поставщики из Сицилии, представители из Нью-Йорка, партнеры из Сан-Франциско, Лос-Анджелеса и даже Нового Орлеана. Так что семейный праздник был на венчании, а здесь, — Шелби неопределенно махнул рукой, — рабочий коллектив. — Я даже не знал, что мы работаем с ними, — удивился Оливер, и Шелби рассмеялся. — Так тебе и не положено. Оливер недовольно на него посмотрел, но спорить не стал, настроение было неподходящее — ему хотелось пить и танцевать, радоваться жизни и поздравлять молодоженов. — Ты видел Салли? — спросил Оливер, допивая мартини, и к нему тут же подскочил расторопный официант, чтобы забрать пустой бокал. — А он не с Роджером? — удивился Шелби. — Нет, я только от их столика, и его там точно не было. Он же… Он был напряженным во время церемонии… Но не станет же он делать что-то не то на празднике брата?.. Салли уважает Роджера, — хотя бы последнее Оливер мог сказать с полной уверенностью. — Прошу прощения, господа, — вклинился официант в их разговор. — Если вы ищите мистера Скиннера, он был за дальним столиком пять минут назад. Вон там, — указал он куда-то в угол зала. — Я пойду проверю его, — кивнул Оливер и, пригладив волосы, направился в указанном направлении. Подойдя к столику, он увидел хмурого Соломона и несколько незнакомых итальянцев рядом с ним. Судя по мутному взгляду Салли, растрепанным волосам и шейному платку, который просто свисал с его шеи, он уже успел напиться, и неслабо — его даже слегка пошатывало. Оливер еще ни разу не видел, чтобы он упивался до такого состояния. — Церемония была прекрасна. — Невеста просто красотка, повезло Роджеру. — А ваша свадьба? Или вы, Соломон, предпочитаете холостяцкий образ жизни? — спросил один из итальянцев, который, судя по вопросу, плохо разбирался в теме. Соломон уставился на своих коллег хищным взглядом, задумчиво крутя в руках хрустальный бокал. — У нас запрещены гомосексуальные браки, так что нет, — с вызовом сказал он, словно надеясь, что кто-то решит из-за этого ввязаться в драку. Но Оливер был совершенно против драк на свадьбах, так что поспешил встрять в разговор и перевести тему. — Салли, мы все тебя ищем, — бодро сказал он. — Зачем? — спросил тот, даже не взглянув на Оливера. — Это же праздник, Салли, — уже не так уверенно сказал Оливер. — Давай пойдем к остальным, уверен, Роджер хочет, чтобы ты был рядом в этот момент. — Я уже был на церемонии, этого недостаточно? — враждебно прорычал Соломон, и у Оливера чуть сердце не остановилось. Он совершенно не мог понять, почему Соломон в таком состоянии. — Мы, пожалуй, пойдем поздравить молодых, — вызвался один из гостей, которые составляли компанию Соломону. Оливер кивнул и махнул им рукой, давая понять, что лучше оставить их вдвоем. Подсел к Соломону достаточно близко, но не решался к нему прикоснуться, чувствовал, как тот напряжен и раздражен. — Я думал, ты будешь рад за брата. Что-то не так? — осторожно спросил Оливер, отодвигая подальше полупустую бутылку скотча, но Соломон, злобно на него глянув, попытался притянуть ее обратно. — Мне кажется, тебе уже хватит. — Вздумал мне указывать? — с угрозой спросил Соломон. — Мне уже выпить за счастье моего брата нельзя? Тогда на кой черт я вообще здесь? — проворчал он, наливая себе очередную порцию, при этом сильно пролив напиток на стол. Оливер взволнованно смотрел, как Соломон выпивает скотч залпом. — Так может, пойдем к нему за столик? Поздравишь его лично, — предложил он. — Там и без меня хватает народа. — Но никто из них ему не брат, — продолжал уговаривать Оливер. Соломон ничего не ответил, уставился в стакан пустым взглядом и начал дышать тяжелее. — Салли… что происходит? — осторожно спросил Оливер, чтобы при всем желании его вопрос нельзя было воспринять враждебно. Соломон ответил не сразу — провел широкой рукой по лицу и тяжело вздохнул, попытался пригладить растрепанные волосы и только потом заговорил, куда тише, чем обычно. — Всегда вместе, — пробормотал он и подпер голову рукой, — с самого рождения. С ним мне легче думать. Когда все становится… запутанным, а места незнакомыми. Если я теряю контроль. Он как маяк. Он всегда рядом. А теперь… мы больше не живем вместе. И он женится. А дальше что? Будут дети, он станет еще осторожнее. Он и сейчас держится в тени и играет в бизнесмена, но ему это не нравится. Я знаю его. Он был куда счастливее, когда мы обносили ювелирки и угоняли машины. Когда это что-то настоящее, а не какие-то путаные слова и цифры на бумаге. Как это вообще работает? Он все еще зовет себя гангстером, а сам превратился в какую-то офисную крысу. Все эти его интервью, клубы, свадьба… Он не такой. За этими образами и бесконечной ложью он уже забыл себя. А меня не хочет слушать, думает, что все в порядке, все под контролем. Но это не так. Все это… все эти люди и эта женщина… Они забирают его, рвут, как стервятники, его существо, забирая все, что было в нем настоящего. И в конце будет только эта маска, за которой останется лишь труп моего брата. Оливер нервно сглотнул и понял, что теперь и он не прочь напиться до беспамятства, но нельзя. — Этот театр — часть работы. Он знает, что ты не любишь притворяться, и потому берет это на себя. Но это не значит, что он перестанет быть самим собой. И он точно никогда не перестанет быть твоим братом. Ну а что касается семьи… Тебе же нравятся дети, верно? — спросил Оливер, и Соломон озадаченно на него посмотрел. — Когда Николь родит, ты станешь лучшим на свете дядей. Или ты думаешь, что дети Роджера — это плохо? — Нет, конечно нет… — покачал головой Соломон. Он все еще выглядел полностью разбитым, и Оливер встал из-за стола, обошел его и поманил за собой. — Давай, нечего сидеть тут в углу, словно какой-то незваный гость. Твое место рядом с семьей, — настойчиво сказал он, и Соломон очень неохотно поднялся и, слегка покачиваясь, пошел за ним. Оливеру даже удалось взять его за руку и дотащить до столика молодоженов без особых проблем. Вот только за столом, где, в понимании Соломона, должна была сидеть только семья, собралась добрая дюжина итальянцев из клана Феретти, включая самого главу клана. Среди пугающих фигур итальянцев явно выделялась темноволосая девочка лет четырнадцати, которая не сводила восхищенного взгляда с Роджера, и Оливер понятия не имел, кто она и что забыла на этом празднике. Но присутствие ребенка не помогло смягчить нрав Соломона, и Оливер даже замедлил шаг, услышав, как раздраженно тот рыкнул от вида матерых бандитов, половина из которых была публично объявлена врагами народа и находилась в розыске. А вот Роджер этой компанией явно наслаждался и весело общался с седым итальянцем. Судя по его возрасту, суровому лицу и цепкому взгляду, Оливер предположил, что это и есть тот самый Дон, на которого все они здесь работали. Он видел его лично впервые и совсем не горел желанием знакомиться поближе, стараясь даже не думать, насколько страшным должен быть человек, который может держать Роджера на коротком поводке. К тому же из-за таких гостей праздник больше походил на очередное собрание. И то, что невесты не было рядом с женихом, лишь усиливало это ощущение. Заметив подошедшего Соломона, Роджер прервался на полуслове и расплылся в улыбке. — Салли! — радостно воскликнул он и встал из-за стола. — Дон Феретти, вы же помните моего брата? — Соломона, да, его сложно забыть, — кивнул итальянец. — Салли, познакомься, это юное создание, — Роджер кивнул на девочку, и та смущенно покраснела, — мисс Феретти. Франческа, это мой дорогой брат Соломон. — Ciao, — едва слышно поздоровалась Франческа. Соломон неохотно кивнул ребенку, а затем хмуро посмотрел на дона Феретти и взял чей-то бокал со стола. — Я ведь так и не поздравил, — зажато начал он, но Роджер стиснул его в объятиях, да так, что Соломон едва не выронил бокал. Оливер вздохнул с облегчением и, решив не мешать братьям, юркнул к невесте, которая стояла у столика с закусками чуть в стороне и щебетала с блондиночкой, в которой Оливер признал ее сестру — Мишель. Той, видимо, не нашлось места за столом молодоженов из-за приглашенных гостей Роджера. Оливер потянулся к тарелке с маленькими круглыми пирожными, когда услышал заговорщицкий шепоток блондинки. — Никки, а чего ты мне никогда не говорила, что у него есть брат-близнец? — А какое это имеет значение? — с легким раздражением ответила Николь. — В смысле? Ну ты и жадина! Отхватила себе такого мужика и даже ни разу не сказала, что у меня тоже есть шанс стать частью такой семьи. — Шелли, нет, нет, даже не думай! — запротестовала Николь. — А почему? В церкви он явно был без пары, да и сама посмотри, он даже крупнее твоего Роджера будет и одевается поинтереснее. Думаю, мы найдем общий язык, — все продолжала упорствовать сестра Николь. Оливер едва не поперхнулся пирожным и торопливо схватился за бокал с вином, чтобы прочистить горло. Он озадаченно посмотрел на Николь, но та в ответ только виновато пожала плечами. — Могла бы у своего мужа поучиться тому, как нужно относиться к семье. Вон, смотри, они с братом прям душа в душу. Что плохого, если я стану его женой? Это же будет замечательно, — напирала Мишель. — Соломон… сложный мужчина, — очень размыто сказала Николь. — Ой, не выдумывай. Не бывает сложных мужчин, бывают не понятые, — отмахнулась Мишель. — Простите, мисс, — все же решил вмешаться Оливер. — Я тут услышал, что вы хотели бы познакомиться с мистером Скиннером? — Ох, вот, хоть кто-то услышал, — язвительно сказала Мишель и повернулась к Оливеру с улыбкой: — Да. Ты не мог бы нас познакомить? — Оу, как только Салли освободится, возможно, — кивнул Оливер, чувствуя, как Николь прожигает его взглядом, и, весело ей подмигнув, подсел ближе к ее сестре. — Он удивительный, правда? — спросил он, глядя, как Соломон улыбается, болтая с Роджером. — Да, — кивнула Мишель, — такой же красивый, как и его брат. А шрамы… Знаешь, они только украшают мужчину. — Это точно. — И мне нравится его стиль, он бы весьма вписался в нашу семью. — Да он и здесь прекрасно вписывается, — не согласился Оливер. — Ну, в сравнении с братом он смотрится слишком… утонченно, — продолжала она, и Оливер не выдержал. — О да. А какой он в постели, м-м-м, — мечтательно протянул он, — просто зверь. — Что? — пораженно охнула Мишель, словно не могла поверить своим ушам. — Ох, ну вот, — тихо простонала Николь. — Простите, я не представился, — наигранно невинно сказал Оливер и протянул руку: — Я Оливер Мур. Любовник Соломона, — он улыбнулся и получил немало удовольствия при виде того, как исказилось лицо Мишель. И хотя он не понял, что именно она прощебетала ему на французском, прежде чем встать и куда-то уйти, он решил принять это как свою победу. — Доволен? — осуждающе спросила Николь с плохо скрытой улыбкой. — Очень, — кивнул Оливер. — Честно сказать, удивлен их тут видеть. Ты же не ладишь с родными. — Да. Но все же это семья, — не стала отрицать Николь, — и я хотела показать, что была права, когда решила переехать. Послушать, как они лично это признают, — с плохо скрываемым злорадством сказала она и посмотрела на сестру, которая уже подсела к какому-то партнеру Роджера. — Чтобы посмотрели на мою жизнь, а потом вернулись обратно в свой вонючий пригород. — Сисеро вообще-то нормальный город, — возразил Оливер. — Роджер сделал им щедрый подарок. — Они и этого не заслуживают. Если бы не волнения в Европе, я бы ни за что не перетащила их под Чикаго, — поморщилась Николь. — Пойдем за стол, а то меня раздражает, как Роджер сюсюкается с этой малолетней итальянкой, она весь вечер глаз с него не сводит. — Никки, да она просто ребенок, — рассмеялся Оливер. — Четырнадцать лет, Оливер, это уже не детский возраст. Тем более в таком-то окружении. Пошли. Едва сев за стол, Николь взяла Роджера под руку и нежно поцеловала в щеку, заявляя на него свои права. Оливер тоже подошел к старшему Скиннеру, чтобы лично его поздравить и вздрогнул, когда тот стиснул его руку мертвой хваткой, а затем наклонился и вместо благодарности прошептал: — Пригляди за Салли, он давно так не напивался. Оливер кивнул, натянуто улыбнувшись, и только после этого вернулся на свое место рядом с Соломоном, который расположился по правую руку от Роджера. Соломон все еще был мрачнее тучи, но после разговора с Роджером ему явно стало легче — в глазах больше не было той пустоты, которую Оливер видел раньше. Общее настроение праздника так и витало в воздухе, а за столом практически не говорили о работе, а если и начинали, то быстро переносили все совещания на более подходящее время. А затем, когда закончилась очередная песня, на сцену вышел Грэгор и задорно поздоровался с публикой. — Итак, дамы и господа, у нас для вас небольшой сюрприз от новобрачных. Николь, Роджер, давайте, поднимайтесь на сцену. Николь вся засияла, а вот Роджер вздохнул обреченно. — Давай, родной, не надо смущаться, — подбодрила она его и потянула за собой на сцену. Соломон проводил их растерянным взглядом. — Немногие знают, но у шефа потрясный голос, — продолжал Грэгор, пока молодожены поднимались на сцену. — И Николь, наша прекрасная сладкоголосая пташка, первая, кто смог его уговорить выступить на публике. Так что давайте поприветствуем наш прекрасный дуэт. Впервые! Роджер и Николь Скиннеры! Грэгор уступил им место, свет в зале почти полностью потух, оставив хорошо освещенной только сцену. Музыканты взяли первые аккорды, едва молодожены оказались у микрофонов. Оливер удивленно на все это смотрел и в первые секунды даже думал, что это просто спектакль, чтобы потешить эго босса. Но потом Роджер запел, и зал полностью притих. За время работы на Скиннеров Оливер слышал множество исполнителей: от нищих талантливых певцов до именитых музыкантов, на концерт к которым было почти невозможно попасть. Такие часто выступали в этом клубе, так что Оливер привык к хорошей музыке. Но голос Роджера… Он так менялся во время пения… Становился плавным и глубоким, вибрировал так, что проникал под кожу, заставлял забыть обо всем и просто слушать и слушать его, как завороженный. А когда вступила Николь, намеренно исполняя свою партию более высоким тоном, чем она пела обычно, получилось нечто абсолютно чарующее. Они исполняли какую-то любовную балладу, которую Оливер прежде не слышал, и, на удивление, им очень подходила подобная тема и глубокая, покачивающаяся, словно на широких волнах, музыка. — Ого, — выдохнул Оливер, — я и не знал, что Роджер умеет петь. — Умеет, — сдавленно ответил Соломон. Оливер тут же перевел на него взгляд и в полумраке смог разглядеть влагу на его глазах. Едва только песня дошла до второго куплета, Соломон встал с места и торопливо направился прочь из зала. — Эй, что это с ним? — зашептал Шелби, который сидел за соседним столиком. — Не знаю, — взволнованно ответил Оливер и поспешил вслед за Соломоном, понятия не имея, что тот намерен делать. За дверьми основного зала пения уже почти не было слышно. Оливер смог найти Соломона в одном из мужских туалетов. Его немного трясло, он пытался сполоснуть лицо, и судя по всему, от выпитого алкоголя его уже успело стошнить. — Тебе стоило остаться в зале, — сказал Соломон, едва заметив в отражении зеркала Оливера. — Там и без меня полно народу, — не согласился Оливер, осторожно подходя ближе. — Салли… — Прежде он пел только для близких, — просипел тот, глядя куда-то в слив раковины и крепко держась за нее руками, — для меня… Оливер вздохнул и подкрался ближе, чувствуя, что сейчас Соломон уязвим, как никогда. Словно пали все стены, что ограждали его от мира, и пропала сила, что заставляла всех ходить перед ним на цыпочках. Осталось только ослабшее тело и израненная потерянная душа. Оливер подошел почти вплотную, желая погладить спину, ободряюще коснуться плеча, сделать хоть что-то. Но вместо этого он лишь встал рядом, прекрасно помня, как Соломон не любит чужих прикосновений, если, конечно, дело не касается Роджера. Пожалуй, его брат был единственным, кому Соломон позволял прикасаться к себе без ограничений и всегда был рад заключить его в свои медвежьи объятия. — Поехали домой? — предложил Оливер. — Нет… я… Мне нужно вернуться, — покачал головой Соломон. — Ты уже со всеми пообщался, поздравил Роджера. Я думаю, он не будет против, — мягко уговаривал Оливер, и, к его удивлению, это сработало. Соломон кивнул, отошел от раковины, и они вместе направились на выход.

***

До дома они добрались в напряженной тишине. По дороге Соломон успел немного протрезветь и в квартиру поднялся без посторонней помощи. Но Оливер все равно помог ему с одеждой и только потом пошел разбирать кровать и заваривать крепкий чай. После толпы людей и шумного клуба дома казалось слишком просторно и невероятно тихо, хотя прежде Оливер не обращал на это внимания. Видимо, все дело именно в дне. Сегодня все встало с ног на голову, но завтра… Да и завтра лучше не станет. По крайней мере, не станет как прежде. Пока заваривался чай, Оливер приготовил чашку, нарезал лимон, достал сахарницу, все расставил на подносе и, налив чай, понес в спальню Соломона, где пристроил на прикроватный столик. И когда он уже собирался отправиться в свою спальню, в комнату вошел Соломон в одном халате, с мокрыми растрепанными волосами и полотенцем, небрежно висящим на шее. — Тебе лучше? — осторожно спросил Оливер, но в ответ получил только расфокусированный пустой взгляд. Соломон сел на кровать, и совершенно не казалось, что ему стало лучше. Даже наоборот. — Я чай сделал. Как тебе нравится, — чувствуя себя немного неловко, сказал Оливер, но Соломон снова никак на него не отреагировал, и Оливеру стало совсем не по себе. — Ладно, если понадоблюсь, я буду у себя в комнате, — сказал он, на случай если Соломон его все же слышал. Тот, как оказалось, слышал. Потому что едва Оливер дошел до двери, как он его тихо окликнул. — Олли… Останься. Не приказ и даже не просьба. Это прозвучало как-то странно и непривычно, Оливеру понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что ему это не почудилось. Стараясь не выдать своего радостного волнения, он взобрался на широкую кровать и подобрался ближе к Соломону. От него все еще разило алкоголем, и мутный взгляд говорил о том, что опьянение прошло далеко не полностью. Соломон всегда был охоч до вечеринок, он всегда знал меру в алкоголе, да и в целом не имел к нему какого-то пристрастия. Видимо, ему хватало вечной борьбы с собственным разумом, чтобы усугублять это дополнительными веществами. Оливер никогда не видел его настолько пьяным. Взбешенным, зацикленным, параноидальным, вспыльчивым или даже потерянным, если он начинал принимать чертовы таблетки, — да. Но не пьяным. И теперь он не знал, чего ему стоит ждать. Соломон задумчиво крутил одно из множества своих колец, все еще тяжело дыша и глядя в пустоту. Казалось, он не собирается ни о чем говорить или что-то делать. Может, просто не хотел оставаться один? Хотя обычно он как раз не любил, чтобы кто-то лез в его личное пространство. Всегда держал при себе так много людей, но никого не подпускал близко. Оливер поежился и, нервно прикусив щеку, очень осторожно снял пиджак, отложив его на край кровати — уж больно жарко в нем было сейчас. Тем более в спальне Соломон разрешал остаться лишь с одной целью. Оливер никогда не чувствовал себя таким напряженным в этой комнате, хотя случались моменты, когда ему было чего бояться. Были случаи, когда он думал, что умрет прямо на этой кровати. Но даже тогда все ощущалось иначе. Подумаешь, боль и хруст в костях, ерунда. Или шелковый платок, до боли перетягивающий запястья, чтобы он не распускал руки. Болезненные укусы, когда Соломон слишком увлекался, или игривые шлепки, которые легко могли сбить его с ног и от которых зад болел так, что еще несколько дней невозможно было спокойно сидеть. Оливеру нравились такие игры. Он мог понять их правила. А сейчас, даже снимая рубашку, он не был уверен, что поступает правильно и делает именно то, что от него хотят. И потому не стал раздеваться полностью, оставшись в одних мягких брюках. В голове пронеслось, что он даже в свой первый раз так не нервничал, как сейчас. — Салли? — позвал Оливер, начиная чувствовать себя совсем лишним в этой постели. — Церемония правда была красивой? Так много пестрых платьев. Я слышал, как какая-то женщина говорила, что Скиннеры должны гореть, переступая порог храма Господня. Да на этой хибаре надо повесить памятную доску, раз мой брат решил там венчаться, — пробормотал он и помотал головой. Плохой признак, но хоть что-то знакомое. Соломон часто так делал, когда ему становилось хуже и мысли путались. — Ей следует помнить клятвы. Ей следует заучить их наизусть, раз она теперь будет рядом с ним, — прорычал он, и все его тело напряглось. — Она всего лишь жена, — попытался успокоить его Оливер и подсел ближе, почти вплотную, но не касаясь, прекрасно помня, что это всегда было под запретом. — Да, — кивнул Соломон. — Для которой он притворяется. Как для всех. У него это всегда так хорошо получалось, с самого детства, что никто уже и не замечает. Она видела его настоящего? Он ведь не доверяет ей настолько. Этот замок из песка просто смоет прибоем, и что там останется? Может, им действительно не стоило венчаться в церкви? Это все строится на лжи. Она на меня смотрит как на чудовище. Думает, я этого не вижу или не понимаю, но это читается в ее глазах. В страхе, которым от нее разит, когда я рядом. Даже у алтаря она смотрела на меня и мечтала о том, чтобы я поскорее ушел, — он горько рассмеялся. — Она не знает Роджера, раз ее пугаю я. — Возможно, но у нее будет время узнать, — как можно ласковее ответил Оливер и вздрогнул, когда Соломон схватил его за горло и повалил на постель — не то специально, не то оттого, что из-за выпивки у него кружилась голова. Он сдавил тонкое горло Оливера, пристально вглядываясь в его лицо, и Оливер постарался дышать спокойнее, вцепился в простыни, вместо того чтобы пытаться разжать сильные пальцы на своей шее. — И ты боишься, — с легким разочарованием сказал Соломон. Оливер нервно сглотнул. — Да, боюсь, — не стал врать он, но выдавил из себя улыбку, — и мне это нравится. И чтобы показать, что это не пустые слова, он качнул бедрами, потираясь пахом. Хватка на горле на мгновение стала сильнее, а затем рука переместилась на лицо. Соломон задумчиво погладил приоткрытые губы Оливера, и тот послушно попытался лизнуть его пальцы, но в этот раз Соломон не позволил ему этого сделать и даже несильно ударил по щеке. Оливер тихонько заскулил, не то от восторга, не то от боли — он сам уже давно перестал отличать эти чувства, так крепко они в нем были связаны. А затем Соломон внезапно подался вперед и припал к его губам, целуя. Оливер даже замер от удивления, не зная, как реагировать, — настолько естественным и привычным для него стало негласное табу на поцелуи. Он даже начал забывать, на что это должно быть похоже. Но когда он ощутил язык Соломона у себя во рту, все запреты тут же разлетелись вдребезги. Оливер чуть не задохнулся от восторга и открывшейся возможности, жадно подался вперед, целуясь, словно в первый и последний раз, прекрасно понимая, что именно так все и будет. Но едва он только осмелел достаточно, чтобы вцепиться руками в халат Соломона, тот оборвал поцелуй и снова встряхнул головой. Оливер едва не завыл, не желая отпускать этот момент близости, которого у них прежде никогда не было. Сейчас все ощущения стали ярче, и когда Соломон начал отстраняться, чтобы сесть в постели, Оливер в отчаянии принялся цепляться за него. Но Соломон только хрипло рассмеялся и, легко подхватив его за талию, усадил на себя верхом. А когда Оливер попытался припасть к его губам, снова сжал его горло, удерживая на месте, и пьяно усмехнулся ему в лицо, пока Оливер ерзал у него на бедрах. — Смотри-ка, как завелся, — с любопытством заметил он и, качнувшись, уперся лбом в плечо Оливера. Хватка на горле разом ослабла. — Салли? — испуганно позвал его Оливер, сжимая пальцами мягкую ткань его халата и чувствуя, что Соломон возбужден не меньше него. — Черт, — просипел Соломон, потираясь лицом об Оливера, и тот возбужденно выдохнул, пытаясь прижаться к нему ближе. — Дурная голова, все шатается, словно в шторм попал. — Салли, можно… можно я? — запинаясь, спросил Оливер, решив, что терять ему нечего. Вместо ответа Соломон несколько раз коснулся губами его шеи, даже не пытаясь укусить, и Оливер решил принять это за согласие. Изогнулся, чтобы справиться со своими брюками и стянуть их вместе с бельем, а сам едва не дрожал — просто оттого, что Соломон ласково гладил его по спине и обнаженным ягодицам, смотрел затуманенным взглядом и тяжело, возбужденно дышал. Мысль о том, что он сможет урвать еще один поцелуй, пока Соломон не очень хорошо соображает, дразнила Оливера. Он торопливо обхватил сразу три пальца губами, вбирая их глубже в рот и смазывая слюной, запустил руку назад, начиная себя подготавливать, отстраненно отметив, что не помнит, когда у него в последний раз во время секса были свободны руки. То, с каким интересом и возбуждением смотрел на него Соломон, означало, что это нравилось не только ему одному. Но привычных запретов все еще сложно было ослушаться, и Оливер не решался прикоснуться к Соломону больше, чем тот сейчас позволял. Зато он мог вовсю наслаждаться непривычно ласковыми прикосновениями Соломона, и когда тот провел рукой от самого паха до груди Оливера, он не выдержал и, запрокинув голову, сладко застонал, не переставая растягивать себя пальцами. От возбуждения все внутри напрягалось, а непривычная нежность возбуждала сильнее обычных грубых прикосновений, от которых так часто оставались синяки на светлой коже. Соломон начал поглаживать плоскую грудь Оливера и касался на удивление осторожно, едва ли не робко, задумчиво обводя крохотные напряженные соски. — Не замечал, что у тебя есть шрамы, — пробормотал он, задевая тонкий старый шрам под ключицей. — Это… просто неудачно упал с дерева в детстве, — хихикнул Оливер в ответ и возбужденно вздохнул, когда Соломон снова припал губами к его коже. Резко убрав из себя пальцы, Оливер подался вперед, распахивая халат Соломона, и оседлал его бедра, почти на ощупь насаживаясь на него сразу до упора и едва не плача от удовольствия. Словно он сейчас тоже был пьян, и все это было частью фантазии. Осмелев от такой эйфории, Оливер обхватил Соломона за шею и припал к его приоткрытым губам. Соломон же подхватил его под ягодицы, крепко сжал их и стал направлять движения, задавая свой ритм. То ускоряя темп, то замедляя, пока Оливер стонал ему в губы, прерываясь на короткие и глубокие поцелуи. Ощущения смешивались в целую лавину, от которой хотелось выть и кричать. Так много ранее запретного теперь было ему доступно, и Оливер хотел получить все сразу. Хотел больше касаться Соломона, забираться руками ему под халат, оглаживать сильную грудь и напряженные плечи. Хотел больше целовать, чувствовать и растворяться в алкогольном привкусе, который так отчетливо чувствовался на языке. Хотел двигаться быстрее, чтобы ярче ощущать жар в глубине собственного тела. У него даже промелькнула безумная пугающая мысль, что это почти как брачная ночь, хотя свадьба и была не у них. И едва он об этом подумал, как Соломон едва слышно простонал: «Олли» — прямо в его разгоряченные влажные губы и сжал его бедра, не позволяя больше двигаться. Насадил еще плотнее на себя и, постанывая от удовольствия, откинулся на простыни, все еще оставаясь твердым внутри пульсирующего тела Оливера. Тот счастливо охнул и повалился ему на грудь, потерся о нее лицом, чувствуя, как кожу щекочут темные волосы. Свободной рукой обхватил свой член, торопливо доводя себя до разрядки, и с долгим стоном наслаждения повалился на полуобнаженное тело Соломона. Тот сдавленно охнул, и на мгновение Оливер испугался, что его сейчас прогонят. Но Соломон только запустил пальцы в его растрепанные волосы и потянул за мягкие пряди, перекатывая на кровать. Под пристальным взглядом Оливера Соломон приподнялся и неуклюже вытер себя краем одеяла, а затем покачнулся и, встряхнув головой, повалился обратно в постель, на этот раз на живот, подставляя Оливеру свою беззащитную спину. Халат так и остался завязанным у него на бедрах, прикрывая упругий зад и сильные ноги, но вот спина оставалась открытой. Оливер нервно облизнул губы. Обычно в этот момент он собирал вещи и уходил в свою спальню. Обычно. Но сегодня ведь не обычный день. Поэтому он не стал отказывать себе в игривом желании и залез на Соломона сверху, распластавшись по его спине. Тот издал странный звук, возможно означающий протест. — Я люблю тебя, — даже не успев осознать, что говорит, выпалил Оливер, и Соломон усмехнулся в ответ. — Слезай с меня, птенчик, — проворчал он и попытался смахнуть Оливера, но был слишком вял. — Можно я останусь на ночь? — прошептал Оливер и прикусил его за ухо, совсем дурея от счастья. — Ай, слезь с меня, — уже строже повторил Соломон. Оливер неохотно отстранился и стек ему под бок. — Оставайся, — сонно проговорил Соломон, даже не видя, как от его ответа Оливер засветился чуть ли не ярче настольной лампы.