Devil's Twins

Скиннеры, 37 лет. Николь Шарбон, 25 лет. Оливер Мур, 22 года Эта мысль преследовала его уже очень давно. С того самого момента, как Роджер позвал его в ювелирный и попросил помочь подобрать кольцо «для Никки». Соломон не смог отказать Роджеру, но был уверен, что это лишь минутное помешательство и до помолвки дело не дойдет. Но ошибся. Роджер пригласил его на ужин к себе домой и сообщил о предстоящей свадьбе с рыжей бестией, которая так очаровательно улыбалась, выпивая уже не первый бокал вина, и любовно смотрела на выбранное им кольцо. Тогда Салли смог собрать всю свою волю в кулак, чтобы улыбнуться и поздравить их, хотя ему хотелось совсем не этого, а он так ненавидел притворяться и совершенно не умел этого делать. Но Роджер, кажется, был доволен, и подводить его Салли не хотелось. В тот раз он сдержался, поступил так, как многие люди делают со своими мыслями и болью — затолкал их подальше в собственную голову и постарался забаррикадироваться от них понадежнее. Но его голова совсем дурная. Мысли в ней вечно неспокойные, не лежат на своих местах, то и дело перемешиваются и выплескиваются, затмевая глаза. Их семья — это они двое. Рожденные в один день, с единой кровью и общей тьмой, одинаковым лицом. Отражения друг друга. Это их семья. Даже когда родители были живы, ближе Роджера Салли никого не ощущал, а после похорон и вовсе был только он. Единственный родной. Единственный настоящий в мире перепутанных мыслей. Со своей веселой и насмешливой улыбкой, бесконечной строгостью и заботой. Они семья. Он всегда это знал и не сомневался в этом. Их фамилия. Их мир. А затем она сказала это. Звонко и беззаботно. «Будущая миссис Скиннер». И в нем что-то сломалось. Хрустнуло, как тонкий лед под тяжелым ботинком, но он продолжал улыбаться. По крайней мере, старался. Она забирала Роджера часть за частью. Даже до ее появления одна только мысль Роджера о том, что нужно съехать, начала все разрушать. Реже видятся, припадки случаются чаще, а Роджера найти все сложнее. И что Роджер делает? Вместо того чтобы вернуться, посылает к нему больше нянек, тех, кто мог бы подсказывать, что происходит и чем он занят, да еще и следить за тем, чтобы в его доме всегда были эти ненавистные таблетки. А затем она ворвалась красной кометой, зацепила Роджера, как никакая женщина прежде. Осталась в его доме, забралась куда-то под кожу, как проклятая пиявка. Достаточно глубоко, чтобы он разрешил ей сказать это вслух. «Будущая миссис Скиннер». Но Роджер смотрел на него строго и мягко увещевал, что все будет хорошо. Что они все еще будут семьей. Ничего не изменится. Но сам все чаще пропадал, и даже живя через дорогу друг от друга, Салли больше видел брата в окнах его квартиры, чем лично. И становилось хуже. Он не привык. Не так далеко от него. Им обоим нужно быть вместе, и Роджер знает это, но его самодовольство мешает ему признаться. Так увлекся своей новой маской, фальшивой жизнью, что готов и свой род, свое имя делить с кем-то чужим. А Салли… Салли все сильнее терялся во всем происходящем без его света. Он отлично помнил, как это было в детстве. Когда это впервые напугало его так сильно. Мать всегда причитала, что он рассеянный, что голова дырявая и он вечно все забывает, и он так и думал. Просто невнимательность. Просто забыл, что нужно помыть посуду или какой сегодня день недели. Такое со всеми бывает. Пока однажды он не очутился в совершенно незнакомом месте, где было совсем мало света и пахло спиртом и дымом. Он стоял где-то в темном углу узкого коридора, ведущего в широкий зал, где за деревянными столиками сидели люди и о чем-то говорили. Сколько ему тогда было? Семь или десять? Не больше. Но он помнил, насколько крохотным и напуганным он ощущал себя в тот момент, как противно звенело в голове, что он, словно пес, начал ею встряхивать, пытаясь избавиться от несуществующего тихого звона, который он скорее чувствовал, чем слышал, и сердце билось в панике. Он помнил, как проснулся утром, как собирался завтракать, а затем вдруг оказался здесь. Это место было чужим и незнакомым, оно пахло так сильно, что чесалось в носу, а от страха было сложно сообразить, что делать. Даже дышать было сложно. И он просто жался к стене, стараясь проснуться от всего этого кошмара, пытаясь найти в своей голове ответ или способ вернуть все на место. Но ничего не выходило, даже когда он ударил себя по виску в надежде, что хоть боль ему поможет. Но она не помогала, лишь дала яснее понять, что все это реально и никакой испуг не позволит ему проснуться в своей постели в полной безопасности. Несколько секунд он был почти уверен, что задохнется от паники прямо в том вонючем углу коридора, пока не услышал знакомый смех. — Даже не говори, что подыгрывал, это не поможет, — звенел веселый голос Роджера. — Хорошо, можешь не признавать, что проиграл в карты ребенку, но карточный долг — это святое, верно? Гони мои деньги. В ответ послышался такой же веселый смех сразу нескольких мужчин. — Килли, в кого у тебя сын такой шулер растет? Сам ты и карты толком держать в руках не умеешь! — Заходи еще, будем тебе рады. Руперт? — Роджер, — с легкой строгостью в детском голоске поправил мужчину мальчик, и Салли постарался уцепиться за знакомый родной голос, но все никак не мог заставить себя сойти с места и хотя бы попробовать выйти в зал. — А твой брат тоже такое умеет? — А, да не, Салли не очень любит карты, — беззаботно ответил Роджер. — Да ведь, Салли? Салли? — в голосе Роджера послышалось беспокойство. Кто-то в зале сказал, что видел, как «мелкий пошел туда», и в темном коридоре показался знакомый силуэт, охваченный мягким светом из грязных окон. — Салли, какого черта ты тут застрял? — Роджер бодрым шагом подошел к нему. И едва он оказался достаточно близко, как Салли сорвался с места и схватил его за руку, с надеждой и паникой глядя на него. — Ай! Больно, — шикнул Роджер и попытался отцепить от себя брата, но тот только крепче ухватился за него. — Черт, да что с тобой? — насторожился он. — Как… где мы? Собственный голос обжигал горло, и говорить было больно, но только сейчас, рядом с Роджером, страх начал понемногу отпускать. Он больше не был один. Не один. Совсем не один. — В каком смысле — где? Отец взял нас собой в клуб. Другой вопрос, какого черта ты забился в угол возле туалетов? — спросил Роджер. — Я не помню. Я не помню, как мы здесь оказались, — в ужасе прошептал Салли и обнял брата, держась за него, как за спасательный круг. Это было так давно, но порой Соломону все еще казалось, что он снова пропал где-то в этом мире. Вот только Роджер появляется все реже, а он сам научился не пугаться таких скачков, принимать их как должное, находить способы на ходу понимать, что происходит, или хотя бы подстраиваться под происходящее. Если Роджер был рядом в такие моменты, то Салли даже не переживал, лишь смотрел на брата, и тот мягко ему улыбался, сиял, словно маяк в мире, полном неразборчивых теней. И всего-то нужно было следовать за ним. Без страха и волнения. Ведь Роджер всегда был рядом. Неразлучны с самого рождения. Были. Соломон держал в руках белоснежную карточку с рисунком из алых лилий. Такое простое приглашение. Ему, должно быть, прислали его вместе с остальными, словно оно ему было нужно. Обычный глянцевый картон, который сломал все, что помогало ему сдерживать себя с того злосчастного дня, когда Роджер объявил о помолвке. А теперь эта карточка. Чертова белая карточка с каллиграфической надписью: «Шафер Соломон Скиннер. Столик №1. +1». Шафер. Пропасть между ними словно стала еще глубже, а удушающая паника сдавливала все внутри, забирая дыхание. Он снова, как в бреду, видел этот дом таким, каким он был, когда они жили тут вместе. Роджер улыбался ему из-за каждого угла, его призрак был в каждой из комнат. Салли все еще помнил, как Роджер подолгу не мог встать утром с постели, сколько бы Салли ни звал его на завтрак, помнил, как тот учился играть на гитаре и выходило у него отвратительно, но пел он так, что никакая музыка была не нужна. И эта кухня несколько раз чуть не сгорела из-за неуклюжих попыток Роджера справиться с плитой — проклятый упрямец никак не хотел признавать, что это попросту не его и готовить ему противопоказано. Каждый уголок в этой квартире был заполнен воспоминаниями о нем, вот только самого Роджера здесь слишком давно не было, и Соломон лишь думал, что сможет привыкнуть к этому. Если будет постоянно шумно и людно, то он сможет отвлечься, если позволит кому-то подобраться ближе, то, возможно, сможет найти и для него место. Но всего этого было недостаточно, особенно когда все начинало путаться. И эта чертова помолвка. Роджер исчезнет. Окончательно исчезнет из его жизни, оставив в темном лабиринте. Он никогда не мог найти из него выход самостоятельно, всегда просто следовал за Роджером, куда бы тот его ни вел. Доверялся ему полностью и безоговорочно, и что теперь? Просто шафер на свадьбе, где внезапно будет уже совершенно другая Скиннер. Рыжее пламя, что будет лежать у него под боком, в их другой квартире, с другими воспоминаниями и историями. Она будет окутывать его и воровать моменты его жизни, увлекая его все дальше из настоящей семьи, пока однажды не родит ему наследника и не похоронит его под новыми обязанностями и заботами. Салли смял приглашение и что есть силы швырнул его в темноту широкой комнаты, сам толком не понял, как встал на ноги, и, вырвавшись из спальни, принялся торопливо собираться. Роджер все еще не так далеко. «Я буду жить через дорогу. Такой же этаж. Такое же расположение квартиры. Будет просто, обещаю». Салли слышал его голос. В памяти или наяву — когда сердце так сильно гудит в груди, всегда сложно понять. — Салли, что случилось? — раздался встревоженный голосок. Олли. Его утренний птенчик. Выпорхнул из своей спальни на шум, но сейчас не до игр. Сейчас его слишком мало, когда нужен Роджер. А он необходим как воздух. Увидеть его наяву, сказать ему то, что режет горло с самого момента помолвки и стучит, стучит, стучит в голове, что он то и дело ею нервно встряхивает, пытаясь избавиться от этого отвратительного ощущения. — Салли, куда ты? — Сиди дома, — приказал Салли, не в силах собрать мысли воедино, чтобы еще и с ним говорить. И когда тот попытался подойти ближе, что есть силы ударил по стене. Оливер испуганно вздрогнул и замер. — Место, — рассеянно махнул рукой Салли, не сумев подобрать более подходящего слова, а сам, забыв о пальто, вышел из дома, почти не видя, куда идет. Через дорогу. Такой же этаж. Такое же расположение квартиры. Салли тяжело дышал и что есть силы бил в тяжелую дверь, даже не подумав про звонок. — Роджер! — крикнул он, в отчаянии пытаясь докричаться до брата, ощущая, как давят стены и мир исчезает вокруг, а он стоит один в проклятом холодном коридоре среди запертых дверей. И пусть он больше не крохотный и бессильный, без Роджера он все равно что потерянный ребенок. Все то королевство, что строил его брат, принадлежит ему. Ему, не им. А Салли всегда было достаточно его одного. Всего лишь быть рядом, чтобы Роджер и дальше мог его направлять и выводить из тьмы, когда вокруг вдруг появится незнакомый и враждебный мир. — Роджер! — еще яростнее зарычал Салли, чувствуя, как это состояние его затягивает, а мир сужается до одной гребаной двери. И когда он уже чувствовал, как в груди все стягивает ледяными тисками, дверь внезапно открылась, и на пути полыхнула огненная копна рыжих волос. Салли почти не видел ее, не слушал возмущенного щебета, но заставил себя быть аккуратнее, когда оттолкнул ее со своего пути и ворвался в квартиру. Роджер, запахивая халат, выбежал в коридор. — Салли, что случилось? — раздраженно спросил он, пытаясь пригладить растрепанные волосы. Салли бросился к нему, не видя ничего больше, и, крепко схватив Роджера за плечи, уставился на него, как одержимый. Потому что больше не было сил держать этот страх в себе. Он не мог притворяться, что все идет своим чередом, что все нормально, не мог радоваться за брата, когда тот попадал в совсем иную жизнь, семью, которая была не достойна носить их фамилию. — Не женись, — выпалил Салли. — Что? — недоуменно спросил Роджер, но раздражение его полностью уступило место беспокойству, и он ласково взял лицо Соломона в руки, не позволяя тому отвести от себя взгляд, посмотрел в его ошалевшие глаза. — Тихо, Салли, спокойно, — начал он заклинать своим теплым голосом, бережно поглаживая брата по затылку, и потянул его ближе к себе, прижался своим лбом к его горячей голове, продолжая нашептывать. — Я здесь, я с тобой, братец. Дыши спокойно, тут только мы, все остальное не реально. — Серьезно, Роже? — послышался голос фурии позади. — Он только что сказал тебе расторгнуть помолвку, а ты тут с ним нежничаешь? — Никки, уйди, это серьезно, — шикнул на нее Роджер, но даже не перевел на невесту взгляд. — Ты все дальше, ты исчезнешь. Как тогда, в том пропахшем лекарствами месте. Будешь только в зеркале, смотреть на меня и молчать… — бормотал Салли, приобняв брата за плечи. — Что за глупости, — тут же сказал Роджер и слегка отстранился от брата, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я не позволю тебе остаться одному. Давай, пойдем, тебе надо прилечь, а то весь бледный и глаза покраснели. Нашему лицу это не идет. — Ох, серьезно? У нас пять гостевых, а ты ведешь его к нам в спальню? — возмутилась Николь. — Тише, Никки, ты сделаешь только хуже, — махнул рукой на нее Роджер. Салли хотел, чтобы она исчезла, умолкла, перестала гореть и даже собирался к ней обернуться, но Роджер потянул его на себя, заставляя не обращать на нее внимания. — Я здесь, Салли, просто смотри на меня, — сказал он ласково, и, словно эхом, в памяти Салли начали проступать образы. Его Роджер, его дорогой Роджер с такой же улыбкой, но без тонких морщин на озорном лице. Совсем молодой. Они прятались в проулке, а где-то вдалеке звучали крики полицейских. Роджер едва сдерживался, чтобы не смеяться, а Салли опять выпал из происходящего и рассеянно оглядывался, но рядом с братом чувствовал, что все хорошо. — Я здесь, Салли. Все хорошо, — говорил Роджер и улыбался так же искренне, и Салли всегда хотелось улыбнуться в ответ. — Мы с тобой семья. Единственная семья, которая у нас есть, — попытался объяснить Салли, но мысли начали утекать, как вода сквозь пальцы, и он отшатнулся от брата, тяжело затряс головой, снова ощущая это противное движение под черепом. — Нет, не сейчас, — прорычал он, опираясь рукой о светлую стену, и словно провалился в прошлое, а воспоминания стали такими яркими, что накрыли своим покровом реальность, и вот он уже цеплялся за совершенно другую стену почти такого же оттенка, а его пальцы оставляли на узоре обоев кровавый след. Роджер поддержал его, не давая осесть на пол. — Надо было этому уебку в голову стрелять, а не в ногу, — в бешенстве прорычал Роджер и уставился на дверь, готовый броситься в погоню, и только состояние Соломона вынудило его остаться. — Черт, Салли, вот так, давай сюда. Бережно доведя Салли до дивана, он помог ему сесть и окинул взволнованным взглядом, но тот только улыбнулся. — В порядке, — заверил Салли брата — почему-то его встревоженное лицо казалось забавным. А Роджер все никак не мог выпустить из рук пистолет. — Какой, на хуй, в порядке? Они… Блядь, — Роджер торопливо подошел ближе и начал осматривать брата. — Я… я… Проклятье, Салли, я херов в этом, ладно? Но тут была где-то аптечка, и я позвоню Морису… — В порядке, — повторил Салли и окровавленной рукой схватился за руку брата. — Заживет. Как на собаке, — попытался он пошутить, но Роджер только посмотрел на него строго. — Я говорил, не оставайся с ними один. Эти твари не перестанут к тебе цепляться. Салли закатил глаза, но улыбнулся. Рядом с Роджером даже боль казалась не такой заметной. — Ты сам говорил, что мне нужно что-то сделать, — попытался он отвлечься на разговор. А еще до ужаса не хотелось выпускать руку брата, зная, что, едва он отпустит Роджера, тот побежит за помощью, когда одно лишь его присутствие помогало лучше всяких бинтов. — Я имел в виду поискать какое-то место, а не просто подойти к Франклину и сказать, что ты бы отымел его на столе! — отчитал его Роджер и, вздохнув с сочувствием, потянулся к лицу Салли, чтобы убрать окровавленные пряди с его опухшего глаза. — Черт, выглядит отвратно. — А что мне было терять? — хмыкнул Салли, чувствуя, что голова кружится сильнее. — Жизнь? Им и слухов хватало, а теперь они на тебя гребаную охоту устроили. Я же говорил тебе: не отходи от меня, будь рядом, чтоб тебя, Салли! — воскликнул Роджер, но Соломон знал, что он просто нервничает. Вместе им всегда было безопасно. Вместе они были неуязвимы и легко бы раскидали этих шавок, но для него одного… для одного их было слишком много. — Прости. Теперь буду спрашивать у парней про секс, только когда ты рядом, — с веселой ухмылкой на разбитых губах сказал Салли, и Роджер раздраженно фыркнул. — Ты исчезнешь, — прохрипел Салли. — Насовсем, а я… Нет. Не женись, вернись домой, Роджер, — настаивал он, чувствуя, что слабеет и уже не может цепляться за брата. — Я не исчезну, Салли, — заверил Роджер, осторожно пересаживая его на кровать. — Никки, — позвал он невесту, и та с крайне недовольным, но взволнованным видом показалась в дверях. — Быстро иди к Салли домой и принеси его лекарства. Они либо в ванной, либо на прикроватном столике. Если там есть Мур, то спроси его, он должен знать. — Серьезно? — прищурилась она. — Да, иди, — приказал Роджер, за что получил в ответ парочку раздраженных французских фраз, но все же через несколько минут услышал, как хлопнула входная дверь. Салли тяжело дышал, стараясь собраться с мыслями, но вместо этого на него наваливались все новые и новые образы. — Как раньше. Как в детстве, — бормотал он. — Салли, я тебе сколько раз говорил, принимай ты таблетки, — обреченно вздохнул Роджер, поглаживая брата по вспотевшему лбу. И этот образ троился и множился в памяти, когда они почти так же лежали в кровати. Вернее, Роджер сидел, а Салли лежал у него на коленях, и в носу щекотало из-за резкого запаха медицинского спирта от средства, которым Роджер с крайне сосредоточенным лицом обрабатывал ушибы и ссадины на его лице. — Порой мне кажется, что ты хочешь, чтобы тебя прибили, — снова раздраженная строгость. Лживая, скрывающая его заботу и беспокойство. — Это был тренировочный бой, — беззаботно ответил Салли, который уже и не помнил хотя бы неделю без того, чтобы не подраться с кем-то из коллег. — Знаешь, я не смогу вечно отмазывать нас у Хантера. Но если я получу работу в другом отделе, то там может быть поспокойнее. Не будет машин и мелких вылазок, попадем в офис. Будем выбивать долги, — рассказывал Роджер свой план. — Звучит неплохо, — согласился Салли. На самом деле ему было все равно, где работать. Если Роджер решил, что так лучше, значит, так и есть. — Но на новом месте… — Роджер немного запнулся, подбирая слова, — будь осторожнее. Не распускай руки. Не лезь к вышибалам. — То есть тебе флиртовать с каждой продавщицей и официанткой можно, а мне нет? — немного обиженно просипел Салли. — Потому что меня максимум пошлют на хер, а тебя потом попытаются прирезать в подворотне или вообще не поленятся нам снова дверь исписать. — И опять этот командирский тон, который давался Роджеру мастерски. Порой Салли думал, что из Роджера вышел бы очень строгий преподаватель, но не знал, что делать с этой мыслью. — Так и помру девственником, — рассмеялся он. — Нет, если бы согласился пойти в гребаный бордель, — огрызнулся Роджер. Салли знал, что эта тема его все больше раздражает, но ничего не мог с собой поделать. Чувствовал вину за то, что свои проблемы он перекладывал на плечи Роджера, словно тому своих было мало. Но это донимало его все сильнее. Назойливое желание и спонтанные порывы, которые становились все сильнее. Сколько бы Роджер ни пытался познакомить его с девушками, это попросту не работало. Потом Роджер смирился с «его ситуацией», хотя и стал куда более нервным. Но на то были причины. Они все еще оставались мелкими сошками, выполняли черновую работу. Таких же сирот и бродяжек при Хантере работало достаточно, чтобы выходила своя дикая стая со своими жестокими законами. И Роджер имел там высокий статус. Пока Салли не потянул его на дно, и из Короля Роджера и его полоумного брата они превратились в бешеного педика и его брата. И хотя им удавалось держать удар, а Роджер вертелся как мог, чтобы вызвать интерес у начальства, корпел над книгами и ходил в вечернюю школу, донимал бухгалтеров и юристов агентства, чтобы научиться у них важным приемам, Салли непременно все портил, просто разок не сдержавшись. — Бордель… Да там сплошная ложь. Делать это за деньги… — Салли поморщился. — Уж извини, но я без понятия, где такому, как ты, можно найти кого-то. Пока все, что ты получил, — дурную славу, кучу переломов и сотрясений. Ах да, и нож под ребра. Салли хорошо помнил, как поначалу все это напрягало Роджера, как неуклюже тот старался ему помочь, потому что привык во всем контролировать жизнь брата, но к такому просто был не готов. И даже много позже, когда Салли удалось найти того очкастого секретаря, а вслед за ним пошла череда любовников, Роджер старался словно не замечать этого и лишь со временем свыкся с наклонностями брата. Но его любовники все еще часто вызывали у Роджера раздражение. — Салли? — Роджер похлопал его по щеке, и Салли открыл глаза, больше не чувствуя запаха спирта. Над ним склонился уже совсем не такой молодой и нервный Роджер, а тот самый, из настоящего, в которое было так сложно вернуться. — Сесть можешь? Салли неуверенно кивнул и сел при помощи брата, облокотившись на подушки. Поморщился от сладковатого запаха духов, которыми пахла постель. — Полегчало? — с легкой усталостью спросил Роджер. Салли ничего не ответил, ощущая, как мысли медленно проясняются после приступа. Вздохнул и привалился к груди брата, ощутив, как Роджер приобнял его за плечи, а затем осторожно коснулся губами его макушки. — Я… — Он огляделся по сторонам, пытаясь вспомнить, как оказался в квартире Роджера. Он точно был у себя дома и решил проверить почту. Да. А там была та карточка… А потом… потом… — Насколько плохо? — Ну, — начал Роджер и откашлялся, — тебе придется извиниться перед Николь, когда будешь уходить. — Свадьба, — понял Соломон. — Знаешь, если все так плохо, то можешь не приходить на церемонию, — сказал Роджер. Салли слышал, как тяжело тот дышит, он мог бы поклясться, что ощущает груз печали на душе своего брата. — Я не знал… не думал, что для тебя это так тяжело. Ты и виду не подавал. — Я не думал, что ты правда когда-нибудь женишься, — как всегда честно ответил Салли, медленно расслабляясь и успокаиваясь в объятьях Роджера. Так и должно быть. Только они двое. С общей болью и единым дыханием. Он готов был поклясться, что и сердца их сейчас бьются в унисон. Он мог это почувствовать. — Свадьба ничего не изменит между нами, — выдохнул Роджер и свободной рукой обхватил Салли за плечи, крепче прижимая его к себе, обвивая, словно питон свою жертву. И, наклонившись к уху брата, зашептал: — Ты дан мне при рождении. С первого вздоха ты мой. Мой брат. Это невозможно изменить. Ты всегда будешь принадлежать мне. Ты, все твои проблемы, вся твоя боль и все демоны в твоей голове. Никто из людей не сможет это изменить, — уверенно сказал Роджер и поцеловал Салли в висок, крепче сжимая его в своих руках, чувствуя, как тот успокаивается и расслабляется. — Мы давно уже так не лежали вместе, — с ностальгической грустью заметил Салли, и голос его звучал уже ровнее. — Я думал, прошло то время, когда ты из-за припадков просился в мою кровать, — улыбнулся Роджер и добавил уже серьезнее: — Я же просил Шелби, чтобы он следил за твоими лекарствами. Чтобы у тебя всегда все было. Почему ты их не принимаешь? — Я сам не знаю, что хуже. Когда я без них, то воспоминания такие живые. Вижу и слышу что-то, что думал, уже давно забыл. Достаточно напоминания. Звука или слова, даже запаха. Но на лекарствах я не могу нормально думать. Вспоминать. С ними есть только настоящее, но все чувства в нем словно фальшивка. Лучше ощущать все сразу, чем ходить как во сне, — неохотно признался Салли. — Ох, Салли, горе ты мое, — вздохнул Роджер и снова прижался лицом к его макушке. — Хорошо. Можешь не принимать их. Я не стану настаивать. И если тебе так тяжело видеть меня с Николь, то я попрошу Шелби или Грэгора быть моим шафером. — Еще чего! — тут же возмутился Салли и дернулся, выпутываясь из объятий брата, оскорбленно посмотрел на Роджера. — Только я могу быть рядом в такой момент! — То есть ты все же придешь на церемонию? — спросил Роджер, лукаво глядя на него. — Ради тебя приду. — Мне другого и не нужно, — удовлетворенно кивнул Роджер. — Ложись, — похлопал он себя по колену, и Соломон покорно лег обратно, положив голову ему на колени. — Ты что, спишь без пижамы? — озадаченно спросил Соломон, только сейчас заметив голые ноги Роджера. — Ты застал меня врасплох посреди ночи. Скажи спасибо, что я халат надеть успел, — наставительным тоном сказал Роджер и небрежно принялся поглаживать Салли по волосам. — Я никуда не денусь, — еще раз напомнил он. — В конце концов, на кого мне тебя, дурная голова, оставлять? На твоего парнишку? Да он, судя по всему, даже не смог тебя остановить, когда ты куда-то кинулся посреди ночи. — Он пытался. Но он такой хрупкий, что порой я хочу его запереть, чтобы не разбился, а то еще попадет под горячую руку, а я даже не замечу, — признался Салли и тяжело вздохнул. — Кажется, он часто остается у меня. С ним немного легче. С тех пор как ты съехал, в квартире все словно в призраках. Иногда я их не вижу, а порой там слишком много воспоминаний. — Хочешь другую квартиру? — спросил Роджер. — Нет, — тут же ответил Салли. Его даже передернуло от мысли, что придется привыкать еще и к новому жилью. — Пусть так. Хотя бы все знакомо. — Прости, с этой свадьбой и нью-йоркскими уродами я совсем вымотан. Но я выберусь к тебе на неделе. Устроим мальчишник, — предложил Роджер. — Только, ради всего святого, без животных и циркачей. — Ты скучный, — фыркнул Салли, но улыбнулся. — Она тоже будет Скиннер? — чуть погодя спросил он, хотя и знал ответ. — Да, — кивнул Роджер. — И наши дети. А ты будешь странным, больным на голову дядей Салли, — сказал он мечтательно. — Эй, я хорошо лажу с детьми, — возмутился Салли. — Мы же помогаем приютам через благотворительность. Все эти игрушки и подарки. Дети очень честные в своем счастье. — Да я и не спорю, — ответил Роджер и похлопал Салли по груди. В коридоре послышались шаги и обеспокоенный тихий голос. — О, это твоя горе-сиделка, — узнал Роджер голос Оливера. — Олли, — кивнул Салли, поднимаясь, и посмотрел на Роджера. Тот уже знал, что за просьба застыла во взгляде брата. — Оставайтесь, — легко согласился он и, нехотя поднявшись с кровати, поправил халат. — Никки, приготовь чай нашим гостям, — попросил он, делая вид, что не замечает, настроение хозяйки далекое от гостеприимства. И ободряюще улыбнулся брату. — Ты от меня не избавишься. Ведь ты мой близнец, — сказал он, и от его слов свадьба перестала казаться Салли такой трагедией.