Devil's Twins

Скиннеры, 35 лет. Оливер Мур, 21 год Чтобы попасть на работу в боксерский клуб, Оливеру пришлось чуть ли не вывернуться наизнанку. После благосклонности Соломона в их первую и единственную совместную ночь его так и не приняли в модный клуб старшего Скиннера. Зато Шелби смилостивился и пристроил его в бильярдный клуб, где помимо достаточно нудных игр с кием проходил прием посетителей, которые заказывали особые услуги у мистера Пирса и его подручных. Работа не самая тяжелая, но напряженная. За месяц Оливер насмотрелся на людей, впавших в отчаяние достаточно глубоко, чтобы решиться взять в долг у Скиннеров или заказать физическую расправу над своими врагами. Их боль, отчаяние, бесконечные мольбы отсрочить выплаты долгов и то, что происходило в подвалах, где приходилось частенько вытирать кровь во время уборки, — все это давило стальным прессом. А хуже всего то, что Соломон совершенно не приходил в эту злосчастную яму. И Оливер мог его понять. Должен был сам продвинуться дальше. У него даже был план. Не самый умный, но другого он не придумал. Оливер не собирался работать лучше всех, чтобы получить повышение. Нет, он понял, что при всей напускной строгости и небрежности Шелби Уолден был весьма добрым по своей натуре, да и часто приходил поиграть в бильярд или разобраться с проблемными случаями. Был последним способом решить все миром, прежде чем запачкать подвал. И Оливер начал так активно подлизываться к Шелби, что тот уже шарахался при виде вчерашнего официанта. Но это помогло. Оливер смог достаточно сильно достать Шелби, чтобы тот сплавил его в клуб Роджера. И со второй попытки Роджер наконец разрешил Оливеру помогать в баре и мыть посуду на кухне. Это уже было совершенно другое место, от него так и веяло роскошью. А какая там играла музыка! Оливер несколько раз получал нагоняй от Грэгора, главного помощника Роджера, за то, что залипал в зале, слушая музыкантов и забыв о работе. Такие его проколы очень не нравились местной хозяйке-мегере. Николь, рыжая бестия, следила за порядком в клубе и время от времени сама неплохо выступала на сцене. А кроме этого, была знакома с работой обслуги и знала, где надавить, чтобы все работало как часы. И такое давление было для Оливера неприятным. Что уж говорить, он никогда не был работником месяца, но чаевые получал хорошие. Соломона он видел раз пять, но ни разу не смог даже близко подойти из-за охраны и персонального обслуживания для хозяев клуба. Тогда-то и понял, что совсем не туда он рвался. Чаще всего Соломон бывал не в заведении брата, а в боксерском клубе, который принадлежал ему лично. Там, по слухам, была совершено дикая обстановка. И именно туда вознамерился попасть Оливер. Снова донимать Шелби было не вариантом — он редко бывал в этом сияющем богемном пристанище. Так что пришлось напрячь мозги, чтобы сменить место работы. Все чаевые пошли на то, чтобы подкупить кадровика — толстого улыбчивого мужчину с сияющей залысиной, который только с виду был приветливым, но на деле решил вытянуть из маленькой просьбы Оливера все, что только мог. Пришлось еще три месяца работать как проклятому и быть самым улыбчивым и кокетливым официантом в гребаном мире, чтобы заработать нужную сумму, и только тогда его перевели в клуб Соломона. Теперь он наконец-то не натирал кии и не разливал напитки в баре под насмешливыми и высокомерными взглядами бомонда, а таскал подносы «культурной» богеме, приходившей отдаться своим звериным позывам и утолить жажду крови и зрелищ, которых предостаточно было на ринге. Вместо музыки — голоса комментатора, вместо галантных оваций — свист и громкие аплодисменты или проклятья от тех, кто проигрался на ставках. А вместо мягкого света и дорогого убранства — полумрак и стены из кирпичной кладки, на которых висели фотографии чемпионов и именитых гостей, сделанные штатными фотографами. И хотя работать тут было сложнее, витающее в воздухе напряжение и адреналин, запах пота и полуголые, дерущиеся на потеху толпе мужчины Оливера очень даже устраивали. Порой он силой заставлял себя не думать о том, чтобы напроситься убираться в раздевалку к чемпиону. Эта верность была глупой и никому не нужной, он прекрасно понимал это, а Шелби, едва узнал о ней от Оливера, когда тот перебрал с портвейном, смеялся до икоты и еще долгое время фыркал, сдерживая смешки при виде него. Но это было бы не то. Совсем не то, чего хотел Оливер. А еще он переживал, что если впутается хоть в какие-то отношения, то собьется с пути. У него часто такое бывало — стоило отвлечься, переключиться, и то, что было жизненно важно на прошлой неделе, становилось пустым местом на этой. Или у него заканчивалось терпение, чтобы продолжать двигаться к цели. Ведь путь к ней казался непреодолимо трудным, когда прямо перед носом было что-то легкое и такое доступное. Простое. Всю жизнь так было. И потому она катилась кувырком сразу во все четыре стороны. Но после встречи с Соломоном Оливер словно попал на скоростное шоссе, впервые зная конечный пункт назначения. И он двигался вперед. Скользил мимо столиков, забирая пустые бокалы и посуду, с учтивой, почти игривой улыбкой принимал заказы и убегал на кухню, чтобы передать их. Пока в один из дней не нарисовался Вико Карузо — старший официант, из тех, что носили белые смокинги и обслуживали вип-столики, — и протянул свои заказы на кухню. — Двойной бурбон и стейк с кровью для мистера Скиннера, карбонара и виски для мистера Уолдена. Сделайте вне очереди, — сказал он и провел ребром ладони по горлу, — он, сука, не в себе, так что пусть поторопятся. — Салли здесь? — сразу спросил Оливер, чувствуя, как подскочило сердце в груди. Вико смерил его удивленным взглядом. — Малыш, это его клуб, он тут часто бывает, — снисходительно сказал он. — А можно мне их обслужить? — вызвался Оливер, но Вико только закатил глаза. — Чтобы он тебе голову откусил? Давай хищников будут кормить профессионалы, а ты с залом работай, — посоветовал он и, прихватив выпивку, отошел от стойки приема заказа. Оливер поджал губы и ринулся за ним. — Я знаком с ними! — выпалил он. — Да, я слышал, — с насмешкой сказал Вико. — Эй! Я правда знаком, мы нормально общаемся с Шелби, дай я обслужу, — начал канючить Оливер, и Вико резко повернулся, да так, что Оливер едва в него не врезался. — Занимайся своим делом и не лезь к шефу, ясно? Не сегодня, — многозначительно сказал он. — А что сегодня не так? — насторожился Оливер. — Он приходит сюда, только если в хорошем настроении или в очень плохом. И Уолден еще до приезда просил освободить место на ринге для шефа. А это значит, что ему сейчас не до надоедливых педиков. — Эй, это грубо, — возмутился Оливер и упер руки в бока. — Сколько? — Что? — Вико посмотрел на него удивленно. Покопавшись в карманах, Оливер достал несколько купюр. — У меня есть двадцатка с мелочью чаевых. Эй, не смотри так! Да, я нравлюсь людям. — Ты больной на голову, — заметил Вико. — Да, а столик нужно обслужить быстро. Просто дай мне поднос и ебучий смокинг, — процедил Оливер. Вико, осмотревшись, пожал плечами. — Десять минут, — сказал он и, взяв деньги у Оливера, передал ему поднос и стянул пиджак. Оливер в жизни так быстро не одевался и, едва ли не танцуя, бросился к заветной зоне, проход к которой сторожила парочка вышибал, что даже не взглянули на юркнувшего между ними Оливера. — Я просто сказал правду. Роджеру никогда не нравился Париж. Если они хотят познакомиться, пусть едут сюда. Сейчас не время для подобных поездок, — рычал Соломон, давя сигару в пепельнице, пока Шелби напряженно кивал. — Король не покидает своих владений во время войны. И уж тем более не из-за какой-то рыжей ведьмы. Сучка думала, споет для него пару раз, и все? Она что, сиреной себя мнит? У Роджера таких певичек было столько, что не счесть. И всем нужно от него одно и то же. Оливер расставлял бокалы, стараясь делать все плавно, но в то же время быстро. — Я понимаю, Салли, но, — Шелби неопределенно махнул рукой, — она его невеста. А они ее родители. Не думаешь, что ты немного перегнул? — Перегнул? — рявкнул на него Соломон, и Оливер, который стоял как раз между ними, вздрогнул и едва не разлил алкоголь. По телу пробежала сладкая дрожь. — Он выставил меня из нашего дома! — Это его квартира, — покачал головой Шелби. — Мы жили там вместе! — все сильнее закипал Соломон. Оливер осторожно попытался ему налить, но Соломон выхватил бутылку из его рук и плеснул себе так, что янтарная жидкость расплескалась по отполированной деревянной столешнице. — Я говорил этому идиоту, мы не должны были этого делать. С самого начала, едва он съехал, начался сущий бедлам. Залпом осушив бокал, Соломон зашипел и, тяжело дыша, уставился на ринг, где как раз заканчивался бой. Он стянул пиджак, и Оливер тут же подхватил его, а затем словил шелковый платок и охнул, когда Соломон принялся расстегивать и рубашку. — Эй-эй, шеф, дай хоть бой закончится! — отчаянно попросил Шелби, когда Соломон уже расстегнул пуговицы и запонки. Скиннер, прищурив горящие глаза, посмотрел на Шелби и, стиснув зубы, фыркнул, как разгоряченный бык в стойле, но остановился. И тут Шелби наконец-то обратил внимание на официанта. — Какого хрена ты здесь? — злым шепотом спросил он, потянув на себя Оливера. — Обслуживаю, сэр, — с невинным видом ответил тот, крепко сжимая одежду Соломона. — Вали отсюда, пока он не заметил тебя, — посоветовал Шелби. — Нет уж, — зашипел в ответ Оливер. Прогремел гонг, и комментатор торопливо, как никогда, объявил победителя. Соломон, раздраженно прохрипев «наконец-то», сорвался с места, пока объявляли особый бой чемпиона против владельца клуба. — Знаешь, ты выбрал очень своеобразный способ самоубийства, — простонал Шелби и жестом указал Оливеру на свободное место на диване. Оливер не стал спорить, только подобрал с пола рубашку и майку Соломона, прежде чем сесть, и, бережно сложив одежду, положил ее рядом. Бой начался до команды. Соломон набросился на свежего бойца, едва тот сделал пару шагов по рингу, но противник увернулся, словно ждал подобного. Толпа зашумела больше обычного. Оливер крепче сжал бокал и нервно прикусил щеку изнутри. — Что, прежде не видел его на ринге? — спокойно спросил Шелби и даже не отреагировал, когда боксер зарядил Скиннеру в нос, да так, что в первых рядах был слышен хруст. — Они же поддадутся? — взволнованно спросил Оливер, нервно глядя то на Соломона, то на Шелби. — Я их видел, они не просто какие-то драчуны с улиц. Они… они опасны. Он нервничал все сильнее, тем более понимая, что Соломон уступает в технике и скорости противнику и больше получает, чем наносит удары. — Раньше поддавались, — ответил Шелби и взял свой бокал. — Соломон, как прознал, взбесился. И назначил такой призовой фонд за победу над хозяином клуба, что желание наживы отбило страх перед ним. Едва я говорю, что Салли в настроении с кем-то подраться, из желающих выстраивается целая очередь, — улыбнулся он Оливеру, который смотрел на него округленными от удивления и страха глазами. — И как? Многие с ним справлялись? — осторожно спросил Оливер, поглядывая на ринг и тяжело дыша при виде того, как от быстрых и резких движений перекатываются мускулы под вспотевшей кожей Соломона. — Пока никто, — покачал головой Шелби и отпил виски, спокойно глядя, как Соломон с рычанием, мало похожим на человеческое, набросился на противника и наконец смог его повалить на ринг. — Ух, ну вот и все, — с сожалением сказал он. — Что — все? — растерялся Оливер, потому что не раз видел, как бойцы выбирались из подобного захвата. — Он его разозлил, — пояснил Шелби. И действительно. Хотя противнику Скиннера и удалось из-под него выбраться и встать на ноги, Соломон словно перестал замечать удары, какими бы сильными они ни были. Даже когда ему попали по уху, он лишь охнул и мотнул головой, но не сбавил темпа боя, зажимая противника в угол. А затем тот вдруг выкрикнул, что сдается. Оливеру из-за спины Соломона толком не было видно, что происходит, пока он не опустил взгляд на ринг и не увидел кровь. Вот только бой никто не остановил. Зал притих. Крик боксера превратились в вопль, он отбивался как бешеный, пытаясь оттеснить от себя озверевшего Соломона. Даже когда судья дрогнувшим голосом объявил о победе Скиннера, тот не успокоился — снова швырнул избитого противника на пол и набросился на него, явно собираясь добить. Тот в отчаянии начал колотить руками по рингу, и только тогда Соломон унялся. Когда он закончил, сидя верхом на теряющем сознание противнике, и тяжело дышал, Оливер понял, почему приз еще никто не получил. Спрашивать о том, насколько все это было по правилам боя, он не стал. В голове было лишь одно желание — каким-то волшебным образом оказаться на ринге вместо этого бедолаги. Нет, он не хотел лежать полумертвым и избитым в фарш. Но хотел прямо сейчас, чего бы то ни стоило, оказаться под разгоряченным Соломоном, чтобы иметь возможность коснуться его блестящей от пота кожи, податься вперед и прижаться лицом к тяжело вздымающейся груди. — Ты куда? — взволнованно спросил Шелби, когда Оливер подорвался с места. А тот уже обежал ринг и, взяв у стоящего рядом тренера бутылку воды и чистое полотенце, нырнул под канаты. Он услышал, как Шелби крикнул: «Вернись, идиот», но отмахнулся, увидев, как Соломон снимает перчатки и разминает руки, с которых он даже не снял кольца. — Прекрасный бой, мистер Скиннер, — выдохнул Оливер, нагнувшись, чтобы подать воды, но даже пискнуть не успел — так быстро Соломон схватил его за горло. Вода с полотенцем тут же выпали из рук, а Оливер вцепился в пальцы Соломона и жалобно заскулил, боясь, что сейчас начнется второй раунд, в котором ему совершенно ничего не светит. Соломон посмотрел на него с каким-то интересом и озадаченностью. Его волосы совсем растрепались и закрывали почти половину избитого лица. — Ты как здесь оказался, жаворонок? — спросил Соломон, тяжело дыша, но убивать вроде бы не собирался. Наоборот, ослабил хватку, и, вывернувшись из нее, Оливер, окрыленный возбуждением и адреналином, прижался губами к его пальцам. — Хотел вас увидеть, — выдохнул он. Соломон поднялся на ноги, и, словно по команде, на ринг выбежали медики и принялись оттаскивать проигравшего бойца. Комментатор снова объявил о победе Скиннера, на этот раз под всеобщие аплодисменты, и Соломон полез прочь с ринга, нервно ведя плечом, словно отталкивая какое-то невидимое прикосновение. Оливер едва расслышал «за мной» и бросился следом, чувствуя на себе осуждающий взгляд Шелби. Соломон уверенно шел в раздевалку, и Оливер успел юркнуть за ним, прежде чем дверь закрылась. Соломон подошел к раковине и с каким-то брезгливым остервенением принялся оттирать руки и лицо от пота и крови, словно забыв, что он не один. А Оливер просто стоял рядом и неловко мялся на месте, чувствуя, как восторг и страх бурлят в его крови, обостряя ощущения и сильнее разжигая возбуждение. Соломон выключил кран, встряхнул руки, посмотрел на свое лицо в зеркало и оскалился при виде темного синяка на правой скуле. Потом вытер кровь с носа и, не поворачиваясь, спросил: — Почему ты здесь? Ты был в кафе. Теперь здесь. Он все еще был напряжен, словно бой продолжался, и глаза его были такими же шальными. Оливер чувствовал, что он прилагает немало усилий, чтобы себя сдерживать. — Вы взяли меня на работу. И я хотел быть вам полезен. Хотел увидеть вас и… Оливер испуганно дернулся, когда Соломон обернулся. Он был уверен, что тот сейчас отправит его в нокаут одним ударом, но Соломон только положил напряженную ладонь на щеку Оливера, задумчиво погладил большим пальцем его губы, словно вспоминая, как прикасался к нему прежде, и нахмурился. — Подлиза, — с брезгливостью заметил он, слегка оттянув нижнюю губу Оливера, прежде чем убрать от него руку. Оливер нервно сглотнул, чувствуя, что начинает дрожать. — Да. Обычно, — не стал он отрицать. Соломон удивился его ответу, а Оливер, осмелев, шагнул ближе. — Но вам я не вру. Он попытался улыбнуться. Соломон напрягся сильнее, вены на шее и руках вздулись. Он провел рукой по плечу Оливера, разглядывая, как на нем сидит белый смокинг, который явно был ему великоват. — Я не в настроении нежничать, — предупредил он, и Оливер нервно сглотнул, вспоминая бой на ринге. — А мне не хочется нежностей, — голос под конец сорвался, и Оливер испуганно пискнул, когда Соломон, едва получив разрешение, бросился на него, почти с таким же остервенением, как на бойца на ринге, и впечатал в стену. Стащив смокинг до локтей, он стянул им руки Оливера за спиной и рывком попытался спустить с него брюки, но ремень впился в бедра, и Оливер дернулся, пытаясь выпутать хотя бы одну руку. Соломон припал к его шее, кусая и посасывая светлую кожу до боли и тихого воя наслаждения. Зубы то и дело сжимались слишком сильно, словно норовя выгрызть кусок плоти. И именно это чувство заставляло Оливера таять, именно о нем он мечтал последние полгода и из-за него не позволял себе даже мысли о ком-то другом. Ремень тихо звякнул, и Соломон, победно заурчав, всем телом навалился на Оливера, стягивая с него брюки вместе с бельем и утыкаясь лицом в затылок. Укусил за ухо и провел ребром ладони между его ягодиц, царапая нежную кожу рельефными кольцами. Оливер застонал и вскрикнул, привстав на цыпочки. В рот ему легли два соленых от пота пальца, и Соломон прохрипел в самое ухо, продолжая играть с его задницей. — Кусай, — приказал он. Оливер не мог и не хотел ослушаться — впился зубами в костяшки пальцев и взвыл, чувствуя, как Соломон почти без подготовки толкается в его еще слишком узкий вход. Во рту появился привкус крови, а перед глазами — темные пятна. Оливер прогнулся в спине и запрокинул голову, чтобы не слишком упираться лицом в стену. В этом хаотичном потоке чувств он хотел остаться навсегда, пусть тело и начало ныть от боли. Хотел чувствовать дыхание Соломона на своем лице и шее, ощущать резкие быстрые движения, от которых все его тело содрогалось, и слышать хриплые стоны Соломона. Он потерял счет времени, путаясь в ощущениях. Стоны начали резать болью горло. В какой-то момент Соломон стянул с него брюки и, подхватив под колено, отвел ногу в сторону, чтобы двигаться в нем под новым углом, еще глубже и яростнее, с влажными шлепками, резкими, скользкими движениями в растянутом теле. И все, что чувствовало его дрожащее тело, обострялось вспышками счастья затуманенного разума. После столь долгого ожидания, когда уже казалось, что все бессмысленно. Боже! Оливер в жизни не добивался чего-то с такой одержимостью и страстью, но теперь это окупалось сполна. Было так хорошо, что хотелось смеяться, а на глазах проступали слезы. Не от долгого воздержания и не от резких движений в теле, не от страха или возбуждения. А потому что это был он. Его сильные руки и путаные речи, его неукротимая энергия, его взгляд, возбужденное рычание, его крепкая медвежья хватка, в которой Оливер чувствовал себя крохотным и абсолютно бессильным, но до невозможности свободным и настоящим. Он не мог думать ни о ком другом, и в его голове в бесконечном повторе крутилось только одно имя — Салли, которое он не мог толком выговорить из-за окровавленной от укусов руки, крепко зажимающей его рот. Оливер выгнулся дугой, и напряжение, натянутое, как струна в его теле, лопнуло, разлетаясь по венам острым удовольствием, от которого едва не выбило дух. Соломон же не прекращал движений, продолжая забирать все, что мог выжать из ослабшего в его руках тела, пока с хриплым рыком не кончил сам. Ноги Оливера подкосились, он почти рухнул на пол, но его успели бережно подхватить. И прежде чем отстраниться, Соломон зачем-то прижался лицом к его затылку и глубоко вдохнул запах растрепанных и влажных от пота волос, а затем помог Оливеру добраться до лавки. Оливер заметил, что свою одежду Соломон уже привел в порядок. Брюки, по крайней мере. Все остальное так и осталось в общем зале. Соломон встряхнул головой, издал странный, похожий на рычание, очень довольный звук и попытался пригладить растрепанные волосы, но несколько прядей все равно упали ему на лицо. Он задумчиво посмотрел на свою руку, на которой отчетливо были видны кровавые следы от зубов Оливера, и довольно хмыкнул. — Приведи себя в порядок и иди к Шелби. Он найдет тебе занятие, — сказал Соломон и потрепал Оливера по голове, да так, что чуть не повалил его с лавки. Он уже собирался уходить, но замер, вдумчиво глядя на Оливера, который, казалось, был в каком-то трансе и даже не думал вставать. — Как тебя зовут? — Оливер, — напомнил он, слегка оживившись. — Оливер Мур. — Значит, Олли. Кхм, — кивнул сам себе Соломон и щелкнул пальцами, словно что-то вспоминая, а потом проговорил себе под нос: — Искренний, — и только после этого вышел из раздевалки, оставив Оливера совершенно пустым и счастливым.